Не к ночи будь сказано, а только Святки в наших краях всегда считались временем особенным, и хотя церковь учила одному, а старики крестились при одних только разговорах о гаданиях, всё равно знали люди: от Рождества и до самого Крещения ходит по земле не только радость, но и многое такое, о чём лучше лишний раз не спрашивать.
Дни тогда стояли короткие, сумерки приходили рано, а снегу в тот год навалило столько, что изгороди местами скрылись под белыми шапками почти до самых перекладин. По вечерам из труб поднимался дым, пахло берёзовыми дровами и горячим хлебом, а по улицам бегала молодёжь с колядками, стучалась в окна, пела старые песни и собирала угощение, которое хозяйки заранее готовили целыми корзинами.
Да только под этим весельем всегда пряталось что-то ещё.
Старые люди говорили, что именно на Святки нечистая сила ходит ближе к человеческому жилью, чем в любое другое время года, потому и гадания считались делом опасным. Не зря ведь девушки, собираясь узнать судьбу, снимали крестики, распускали волосы и старались соблюдать множество запретов, смысл которых уже давно никто толком не помнил.
В той деревне жили три подруги.
И была у них одна странность, которую вся округа давно приметила.
Все трое родились в одном году.
Все трое появились на свет в ноябре.
И всем троим родители дали имена на одну букву.
Поначалу над этим только посмеивались, а потом начали шептаться, что судьба у девок, должно быть, тоже одна на троих.
Сами девушки на такие разговоры внимания не обращали. Молодость, известно дело, к стариковским приметам глуха.
Особенно когда впереди Святки, песни, гулянья и разговоры про будущих женихов. А поговорить было о чём.
Годы шли, подруги давно выросли, красоты были заметной. Работящие. Не бедные.
Да только замуж никто из них всё ещё не вышел.
Одной сватовство расстроилось перед самой свадьбой.
У другой жених неожиданно уехал в дальние края.
Третья и вовсе никого по сердцу найти не могла.
Вот и начали они всё чаще спрашивать друг друга: неужто и правда судьба у них одна? Такие разговоры особенно любят долгие зимние вечера, когда за окнами метёт позёмка, свеча потрескивает на столе, а в печи тяжело вздыхает огонь.
За окном стоял крепкий мороз. Луна висела над деревней большая, белая, словно вырезанная изо льда. По улице ещё доносились голоса колядующих, звонкий смех и обрывки старинных песен, а в избе у Нины подруги сидели возле печи и слушали, как ветер перебирает ставни.
Именно тогда Наталья первой заговорила про гадание, да не простое, банное. То самое, про которое старухи рассказывают шёпотом и всегда заканчивают словами:
Надежда сперва отмахнулась.
Но чем дольше тянулся вечер, чем ярче горели свечи и чем громче выл ветер за окнами, тем заманчивее казалась затея. А когда часы перевалили за полночь и последние колядовщики разошлись по домам, решение уже было принято.
Они втроем пойдут в старую баню на краю деревни, которую давно никто не топил и куда после заката старались без нужды не заглядывать даже взрослые мужики.
За окнами между тем всё так же кружил снег, месяц серебрил крыши изб, а над деревней ещё долго звучали святочные песни, словно сама ночь старалась удержать девушек дома.
Да только молодость редко слушает добрые советы. Особенно когда ей кажется, что впереди ждёт счастье.
Да и чего было собираться молодым девкам, которым любопытство давно пересилило осторожность. Накинули тёплые полушубки, закутались в платки, спрятали под одежду свечи и зеркальца, без которых такое гадание считалось бессмысленным, а потом одна за другой вышли из избы в морозную ночь.
Только кое-где ещё светились окна, да из дальнего конца улицы доносились последние отголоски колядок. Голоса звучали всё тише, словно удалялись не по дороге, а куда-то в сам снегопад, растворяясь среди сугробов и зимнего ветра.
Ночь стояла светлая. Такие ночи зимой случаются редко.
Снег отражал лунный свет ярко, можно было различить каждый след на дороге и каждую веточку на деревьях, покрытую серебристым инеем.
И всё же было в этой красоте что-то тревожное. Даже собаки, обычно поднимавшие лай на каждого прохожего, сегодня молчали. Лишь один раз где-то далеко завыла цепная псина, да и то резко оборвала вой, словно увидела нечто.
— Слыхали? — негромко спросила Нина.
Наталья сразу отмахнулась.
Но голос её прозвучал не так уверенно, как хотелось.
Шли они по узкой тропе между сугробами, и чем дальше оставалась деревня, тем меньше становилось вокруг привычных звуков. Пропали голоса. Исчез скрип ворот. Даже ветер
перестал касаться верхушек деревьев.
А потом произошло странное. Возле старого колодца, стоявшего на перекрёстке дорог, девушки одновременно замедлили шаг, потому что на снегу виднелись следы. Свежие. Чёткие.
Вот только следы были босыми, и детскими. Уходили они в сторону заброшенной бани.
Некоторое время подруги молчали, потом Наталья нервно рассмеялась.
Никто не поддержал ее, потому что все трое подумали об одном и том же. На дворе стоял такой мороз, что вода в вёдрах покрывалась льдом за несколько минут. Ни один ребёнок не пошёл бы босиком по снегу, да ещё ночью.
Когда впереди наконец показалась баня, девушки невольно остановились.
Строение стояло на краю деревни уже много лет. Покосившееся. Потемневшее. С низкой крышей, под которой ветер собирал снежные шапки. Когда-то здесь мылись всей улицей, но после пожара в соседнем дворе баню забросили, а потом люди и вовсе начали обходить её стороной. Почему, толком никто не помнил. Так бывает со старыми страхами, появляется причина, потом её забывают. А привычка остаётся.
Месяц висел прямо над крышей, и от этого баня казалась выше, чем была на самом деле. Тени вокруг лежали густые и неподвижные, окна чернели пустотой. И всё же девушкам почудилось, что внутри мелькнул свет. Совсем слабый, словно кто-то пронёс свечу возле стены.
Они переглянулись. Наталья первой шагнула вперёд, за ней пошла Надежда. Нина задержалась всего на мгновение, ей показалось, что возле самого угла бани кто-то стоит.
Но стоило моргнуть, как там уже никого не оказалось.
Изнутри парилки доносился треск, тихий и размеренный. Так потрескивают дрова в хорошо протопленной печи.
Некоторое время девушки стояли молча, глядя друг на друга, потому что каждая понимала: этого не может быть.
Баня давно пустовала, никто её не топил и не ходил. Да и ключ от двери много лет висел в доме старосты.
Однако сомнений не оставалось, где-то за толстыми стенами действительно горел огонь.
В морозном воздухе отчётливо чувствовался запах горячего дерева, влажного пара и свежего берёзового веника, словно хозяин только недавно закончил мыться и вышел ненадолго по своим делам.
— Может, кто раньше нас пришёл? — неуверенно проговорила Наталья.
Но сама же первой поняла, как нелепо прозвучали её слова. Кто мог прийти сюда среди ночи? Да ещё в Святки.
Нина ничего не сказала, она смотрела на дверь, потому сто была приоткрыта. Ровно настолько, чтобы из тёмной щели наружу вырывалась тонкая полоска жёлтого света. Словно кто-то оставил её открытой нарочно.
Внутри оказалось жарко настолько, что девушки сразу начали развязывать платки и расстёгивать полушубки, а от их дыхания больше не поднимался пар.
В каменке тихо потрескивали угли.
На лавке стоял деревянный ушат с горячей водой, а рядом лежали три совершенно свежих берёзовых веника.
Надежда первой почувствовала, как по спине пробежал холодок, совершенно не связанный с морозом. Однако уходить никто не предложил.
Слишком далеко они уже зашли.
Слишком долго ждали этой ночи.
Да и любопытство, как это часто бывает в молодости, оказалось сильнее осторожности.
Они закрыли дверь, зажгли свечи и поставили зеркала.
Сели рядом и тогда заметили ещё одну странность. Несмотря на жаркую печь, несмотря на горячую воду и раскалённые камни, где-то под самым потолком медленно плавал лёгкий белёсый пар, который не поднимался вверх и не исчезал, а держался на одном месте, словно живой, и временами принимал очертания, удивительно похожие на человеческую фигуру.
Впрочем, стоило посмотреть внимательнее, как наваждение сразу исчезало. И потому девушки решили ничего не говорить друг другу. Каждая подумала, что ей просто показалось.
А за стенами между тем всё сильнее завывал ветер, и далёкие святочные песни, доносившиеся из деревни ещё несколько минут назад, вдруг оборвались разом, словно кто-то невидимый закрыл перед ними дверь.
Некоторое время подруги занимались привычными приготовлениями, стараясь не замечать странностей, которые одна за другой цеплялись за эту ночь, словно репьи за шерстяной подол. Наталья первой сняла крестик и положила его на лавку возле двери, потом распустила косу, так что волосы тяжёлой волной упали на плечи. Следом за ней то же самое сделали Надежда и Нина, потому как старый святочный обычай требовал оставить за порогом всякую защиту, если уж человек вздумал заглянуть туда, куда судьба обычно не позволяет смотреть.
Зеркало стояло напротив зеркала, образуя тот самый бесконечный коридор отражений, о котором девушки слышали с самого детства и которого втайне боялись не меньше, чем ждали.
За окнами по-прежнему шумел ветер, однако теперь этот шум доносился словно издалека, будто сама баня отделилась от деревни и стояла уже не на краю знакомой улицы, а где-то в другом месте, куда не долетают человеческие голоса и не доходит свет из окон.
Первой в зеркало должна была смотреть Надежда, так решили ещё дома. Она села между свечами, положила руки на колени и несколько мгновений просто смотрела в длинный зеркальный проход, уходивший куда-то в темноту.
Сперва ничего не происходило, потом огонь свечей едва заметно дрогнул, и в самой глубине отражений мелькнула маленькая тень.
Почти неуловимая, словно кто-то прошёл настолько далеко, что невозможно было разглядеть лицо.
Надежда невольно подалась вперёд, но тень исчезла, и вместе с ней исчезло всё.
Остались только свечи и собственное лицо.
Подруги облегчённо засмеялись.
Следующей села Наталья. Она была самой смелой из троих и старалась держаться уверенно, хотя пальцы её заметно дрожали.
Некоторое время ничего не происходило, потом отражения начали постепенно темнеть.
Словно свечной свет не доходил до самых дальних зеркал.
Наталья всматривалась всё внимательнее и вдруг ей показалось, что в одном из отражений кто-то стоит.
Только чёрная фигура в самом конце зеркального коридора.
Сердце её дрогнуло, она хотела позвать подруг, хотела сказать, что видит кого-то. Но фигура вдруг исчезла, словно её никогда и не было.
А в следующее мгновение откуда-то сверху донёсся тихий скрип. Такой звук издаёт старое дерево, когда на него осторожно наступают.
Все трое одновременно подняли головы.
Под потолком никого не было. Только белёсый пар по-прежнему клубился возле закопчённых брёвен.
Однако скрип повторился и на этот раз прозвучал отчётливее. Словно кто-то очень медленно прошёлся по потолку босыми ногами.
Надежда попыталась улыбнуться, получилось плохо.
Некоторое время никто не двигался.
А потом скрип прекратился, так же внезапно, как начался. В бане снова стало тихо настолько, что девушки услышали, как в каменке лопнул уголёк.
И именно тогда Нина случайно взглянула в зеркало.
Не в то, перед которым сидела, а в соседнее, и кровь медленно отхлынула от её лица.
Потому что в отражении возле свечей сидели не три девушки, а четыре.
Четвёртая фигура находилась чуть позади. Настолько близко, что должна была касаться их плеч.
Только в самой бане за спинами никого не было.
Нина зажмурилась, открыла глаза и посмотрела снова. Отражение уже стало прежним. Три девушки и больше никого.
Только вот сердце её почему-то подсказывало, что ушёл тот четвёртый не очень далеко, и что настоящая беда этой ночью ещё даже не начиналась.
После того как Надежда и Наталья по очереди всматривались в зеркальный коридор, настал черёд Нины, и хотя сердце её уже давно просилось домой, а душа нехорошо ныла от всего увиденного и услышанного за эту ночь, отступать было поздно, потому что любопытство, однажды впущенное в сердце человека, редко отпускает его прежде, чем получит желаемое.
Она села между свечами и подняла глаза на зеркало.
Огоньки отражались бесконечной цепочкой, уходящей куда-то в глубину темноты, а белёсый пар по-прежнему медленно плыл под закопчённым потолком, принимая причудливые очертания и снова распадаясь на клочья тумана.
Потом отражения начали темнеть, словно кто-то невидимый одну за другой тушил далёкие свечи в бесконечном зеркальном коридоре.
И тогда она увидела мужчину.
В длинном тёмном кафтане. Он стоял так далеко, что невозможно было рассмотреть лицо. Но всё же это был человек.
Нина почувствовала, как сердце заколотилось быстрее.
Мужчина сделал шаг, еще, каждым мгновением он становясь ближе. А потом вдруг остановился.
Именно тогда Нина не выдержала. Страх, который копился в ней всю дорогу от деревни, страх от следов на снегу, от натопленной бани, от четвёртой фигуры в зеркале и от скрипа над головой оказался сильнее любопытства.
Она резко обернулась назад, куда по всем правилам святочного гадания смотреть было нельзя.
За её спиной никого не оказалось.
И на какое-то короткое мгновение девушкам даже стало стыдно собственного испуга.
А потом одна из свечей погасла сама собой.
Следом погасла вторая так же тихо. Баня погрузилась в темноту. Только из каменки ещё сочился красноватый свет раскалённых углей, отчего стены и потолок казались живыми, а тени на брёвнах начинали двигаться сами по себе.
Некоторое время никто не шевелился, даже дышать девушки старались осторожно. Именно тогда из дальнего угла бани донёсся звук, похожий на тяжелое дыхание. Словно кто-то очень большой сидел в темноте и спокойно наблюдал за ними всё это время.
Потом где-то возле печи тихо заскрипела доска, словно кто-то поднялся на ноги и сделал шаг. С каждым мгновением становясь всё ближе. А потом в красноватом свете углей мелькнул силуэт.
Почти касающийся головой потолка. И этого оказалось достаточно…
Первой сорвалась с места Наталья, за ней бросилась Надежда, Нина опрокинула лавку.
Кто-то ударился о дверь. Кто-то потерял платок. Кто-то заплакал. И уже через несколько мгновений все трое бежали по снегу прочь от бани, не разбирая дороги и не оглядываясь назад, потому что каждая чувствовала одно и то же: если обернуться ещё раз, домой можно уже не вернуться.
Лишь добежав до первых изб, девушки немного пришли в себя.
И тогда Надежда вдруг побледнела, вспомнив - все три крестика остались в бане.
Первые дни после святочного гадания прошли удивительно спокойно, и чем дальше уходила в прошлое та ночь с её зеркалами, погасшими свечами и тяжёлым дыханием в темноте, тем меньше хотелось девушкам возвращаться к этим воспоминаниям, потому что молодость легко уговаривает себя, что всякий страх рождается лишь от собственной впечатлительности, а потому вскоре и Надежда, и Наталья, и Нина уже посмеивались друг над другом, вспоминая, как бежали через сугробы от старой бани, теряя платки и едва не ломая ноги в заметённых снегом колеях.
Зима между тем стояла настоящая, долгая и снежная, из тех зим, о которых потом ещё много лет рассказывают вечерами у печи, потому что морозы не отпускали неделями, снег скрипел под сапогами так громко, словно кто-то ломал сухие ветки, а по утрам окна покрывались такими затейливыми ледяными узорами, что иной раз казалось, будто за ночь по деревне прошёл невидимый мастер и расписал каждую избу серебром.
Жизнь постепенно возвращалась в привычное русло, люди занимались своими делами, мужчины ездили за лесом, женщины хлопотали по хозяйству, дети катались с горок, и ничто, казалось бы, уже не напоминало о той святочной ночи, которая ещё совсем недавно заставляла девушек вздрагивать от каждого шороха.
И всё же иногда беда приходит не шумно и не грозно, а настолько тихо, что человек сперва вовсе не замечает её приближения.
Первой неладное почувствовала Наталья.
Однажды утром, когда она вышла на крыльцо ещё до рассвета, собираясь вынести помои и покормить кур, взгляд её случайно упал на порог, где среди снега лежал небольшой берёзовый лист, такой свежий и зелёный, словно его только что сорвали с дерева тёплым летним днём, а потом по какой-то нелепой прихоти судьбы перенесли в самую середину января.
Некоторое время Наталья просто смотрела на него, не понимая, что именно кажется ей неправильным, а потом подняла находку и почувствовала, что лист влажный, будто только что побывал в горячем пару, и пахнет он вовсе не морозом и снегом, а баней - свежим веником, нагретым деревом и влажными раскалёнными камнями. Она огляделась по сторонам, однако двор был пуст, за забором не виднелось ни души, а над деревней стояло тихое морозное утро, в котором подобная находка выглядела совершенно невозможной.
Впрочем, думала она об этом недолго, потому что человеку свойственно искать простые объяснения даже самым странным вещам, а потому лист вскоре полетел за забор, а сама Наталья занялась привычными делами, стараясь больше не возвращаться к этой мысли.
Только спустя несколько дней случилась беда.
Жених её, Степан, отправился вместе с обозом в соседний уезд, и уже на обратном пути лошади вынесли сани на непрочный речной лёд, который не выдержал тяжести и проломился под ними, так что сам Степан спасся чудом, а вот здоровье его оказалось подорвано настолько сильно, что о скорой свадьбе пришлось забыть.
После этого по деревне долго ходили разговоры, женщины сочувственно качали головами, мужчины вздыхали, вспоминая собственные зимние дороги, а Наталья всё чаще сидела у окна и смотрела на заснеженную улицу, пытаясь понять, почему беда пришла именно теперь.
Именно тогда она впервые вспомнила про странный лист на пороге. Вспомнила и тут же отогнала эту мысль прочь, потому что мало ли несчастий случается зимой, особенно на реках, где каждый год лёд забирает кого-нибудь из живых.
Однако прошло ещё несколько дней, и такой же берёзовый лист появился на пороге дома Надежды - такой же зелёный, такой же влажный, пахнущий горячим паром и свежим веником, словно кто-то принёс его прямиком из той самой бани, в которую девушки ходили на Святки.
После того как второй берёзовый лист появился на пороге, девушки уже не находили в себе сил смеяться над тем, что случилось в святочную ночь, а потому тем же вечером собрались в доме у Нины и долго сидели возле печи, слушая, как за стенами беснуется зимний ветер, как потрескивают в огне поленья и как сквозь щели в ставнях временами просачивается морозный свист, похожий на чей-то далёкий шёпот. Разговор не клеился, хотя каждая понимала, зачем пришла, потому что страх, который ещё недавно казался смешным, теперь начал обретать вполне реальные очертания.
Тогда Наталья впервые рассказала всё до конца: и про тот странный лист, найденный на пороге среди январского снега, и про запах горячего пара, который от него исходил, и про Степана, чья судьба переломилась спустя всего несколько дней после этой находки. Пока она говорила, Надежда всё сильнее бледнела, потому что такой же лист уже лежал у её двери, точно такой же свежий, влажный и пахнущий баней, словно кто-то невидимый приносил их из одного и того же места.
С того разговора прошло совсем немного времени, когда в дом Надежды приехали сваты. Жених был человек хороший, работящий и не бедный, а потому радовалась не только сама девушка, но и вся её семья, которая уже давно ждала этого дня. О свадьбе договорились быстро, и впервые за долгое время Надежда начала улыбаться так, как улыбаются люди, уверенные, что счастье наконец повернулось к ним лицом. Только счастье это продлилось недолго.
Всего через несколько дней жених исчез.
Утром он выехал по делам, а к вечеру домой не вернулся, и потому на следующий день его отправились искать всем миром, потому как в деревне пропажа человека всегда считалась бедой общей.
Нашли его только к закату. Лежал он возле старой бани.
Прямо в снегу возле покосившейся стены, и хотя мороз в те дни стоял крепкий, люди, увидев его лицо, потом ещё долго старались не вспоминать увиденное, потому что страх, застывший на нём, не походил ни на страх перед холодом, ни на страх перед смертью, ни даже на страх перед человеком. Так смотрят лишь тогда, когда перед последним вздохом видят нечто такое, чего видеть живым не положено.
Следов вокруг почти не оказалось, и это пугало ещё сильнее, потому что снег сохранил бы память о любом звере и о любом человеке, однако возле самой стены виднелись лишь короткие странные отпечатки, напоминавшие следы босых ног, оставленные кем-то, кто совершенно не чувствовал мороза.
После похорон Надежда словно начала угасать на глазах. Она всё реже выходила из дома, почти перестала встречаться с подругами и подолгу сидела возле окна, глядя на дорогу, по которой уже никто никогда не должен был приехать.
А потом пришла очередь Нины.
Сначала ей начали сниться странные сны, которые она списывала на усталость и переживания, однако ночь за ночью сон повторялся с такой точностью, словно кто-то раз за разом возвращал её в одно и то же место. Она снова подходила к старой бане, снова открывала дверь и снова входила внутрь, ощущая запах горячего дерева и влажного пара, хотя на дворе стояла глубокая зима.
Поначалу баня казалась пустой. Потом на верхнем полке появилась тёмная фигура. Потом эта фигура начала становиться ближе.
С каждой новой ночью она оказывалась всё ниже, всё ближе к печи, всё отчётливее проступая сквозь полумрак, и наконец настал миг, когда Нина поняла, что ещё одна такая ночь- и она увидит лицо того, кто всё это время ждал её в горячей банной темноте.
Именно тогда она проснулась от собственного крика.
За окном ещё стояла ночь, печь давно прогорела, дом спал. Однако на подоконнике лежал берёзовый лист, пахнущий паром и распаренным веником.
Такой же, какие прежде находили Наталья и Надежда.
После этого девушки больше не пытались убеждать себя, что всё происходящее можно объяснить случайностью. Они снова собрались вместе, и разговор их впервые коснулся того, о чём каждая старалась не вспоминать с самой святочной ночи.
Те самые крестики, которые они сняли перед гаданием и в панике оставили на лавке, когда бежали прочь из натопленной бани через снег и мороз. Некоторое время в горнице стояла тишина, потому что каждая прекрасно помнила тот вечер, помнила свечи, зеркала и тяжёлое дыхание в темноте, а потому никто не сомневался, что крестики так и остались лежать там, где их бросили.
И тогда Надежда медленно подняла руку к шее. Лицо её стало белее полотна. На тонкой цепочке висел крестик, с маленькой вмятиной сбоку, которую подруги знали с детства.
Некоторое время никто не мог произнести ни слова, потому что все трое собственными глазами видели, как этот крестик остался на лавке в старой бане.
И если теперь он вернулся домой сам… То кто принёс его обратно?
После истории с крестиком страх окончательно перестал быть чем-то неясным и безымянным, потому что до той минуты девушки ещё могли убеждать себя в случайностях, в дурных снах, в странных совпадениях и человеческой памяти, способной иной раз подводить не хуже любого морока, однако крестик, который никто не приносил и который не мог покинуть старую баню сам по себе, рушил все разумные объяснения разом.
Той ночью никто из них почти не спал.
Надежда сидела возле окна до самого рассвета, глядя на снег, который медленно кружился под луной, Наталья то и дело вздрагивала от каждого шороха за стеной, а Нина боялась закрыть глаза, потому что знала: стоит ей уснуть, и горячая баня снова откроет перед ней дверь.
Наутро они встретились, им нужно было вернуться в старую баню, пока беда не забрала кого-нибудь ещё.
Небо затянули тяжёлые облака. Снег лежал неподвижно, словно вся округа затаила дыхание перед чем-то важным.
К бане девушки пошли не одни.
С ними отправились несколько мужиков из деревни, среди которых был и брат Натальи, и двое соседей, людей крепких и не робкого десятка, которые сперва посмеивались над бабьими страхами, однако чем ближе подходили к заброшенной бане, тем реже становились их разговоры.
Снег вокруг строения оказался нетронутым. Не было видно ни заячьих следов, ни птичьих, ни человеческих. Словно сама зима обходила это место стороной.
И только возле порога темнели отпечатки босых ног.
Когда мужчины распахнули дверь, все невольно остановились.
Внутри было тепло, которое невозможно спутать ни с чем другим. От печи всё ещё тянуло жаром. На камнях лежала свежая зола, а возле стены стояли четыре берёзовых веника. Один из них выглядел совсем новым, словно его связали всего несколько дней назад.
Некоторое время никто не двигался, даже мужики молчали, потому что объяснить увиденное не мог уже никто.
Тогда Надежда первой подошла к лавке и там действительно лежали два. Только два, ее собственного среди них не было.
И именно в этот момент из печи донёсся звук похожий на вздох, но не человеческий. Словно кто-то долго сидел в темноте и только сейчас понял, что его наконец нашли.
По бане прокатился тяжёлый жар. Свеча, которую один из мужчин держал в руке, затрещала.
На закопчённой стене напротив двери появилась тень.
Вот только никто в том месте не стоял, только тень. И медленно поднимала голову.
Тогда впервые за всё это время страх охватил не только девушек, побледнели даже мужики. Потому что каждый из них понял - всё это время хозяин бани вовсе не уходил. Он просто ждал.
Ждал, когда они сами вернутся обратно.
Некоторое время никто не двигался.
Даже мужчины, пришедшие вместе с девушками, стояли молча и смотрели на тень, которая чернела на закопчённой стене, потому что всякому человеку легко быть смелым при солнечном свете и среди людского разговора, однако совсем иное дело - оказаться в месте, где разум уже не может объяснить увиденное.
Тень между тем оставалась на месте.
И чем дольше люди находились в бане, тем сильнее становилось ощущение, что смотрит она не на всех сразу, а на трёх девушек. Словно остальные её вовсе не интересовали.
И тогда Нина неожиданно поняла: в святочную ночь они заглянуть туда, куда человеку смотреть не дозволено.
Пришли выпытывать собственную судьбу. Пришли требовать ответы.
И словно в ответ на её мысль по бане прошёл тяжёлый вздох.
Как тогда, когда свечи одна за другой погасли в темноте.
Нина побледнела и шагнула вперёд.
Тогда Надежда медленно сняла с шеи вернувшийся крестик и положила его на лавку рядом с двумя другими.
Наталья посмотрела на неё, на тень, на банную печь и тихо проговорила:
Слова её звучали просто, но именно они оказались важнее любых молитв. Впервые за всё время девушки перестали бояться потерять будущее и признались себе в том, ради чего вообще пришли сюда той ночью.
В бане стало тихо. Очень тихо. Лишь угли едва слышно потрескивали в глубине печи.
Тогда Надежда сняла с пальца кольцо, подаренное погибшим женихом.
Наталья достала ленту, которую берегла к свадьбе.
А Нина вынула из кармана маленькое зеркальце, с которым пришла на гадание.
Каждая положила свою вещь рядом с крестиками как оставляют плату. Как возвращают долг.
И в тот же миг жар начал уходить.
Словно невидимый хозяин бани поднимался со своего места и уходил всё дальше в темноту.
Тень на стене дрогнула, стала уменьшаться и затем исчезла совсем.
Только тогда люди заметили, что воздух внутри давно остыл, печь погасла, а баня выглядит такой же заброшенной, какой и должна была быть все эти годы.
Никто не сказал ни слова, все поспешили наружу.
И только выйдя за порог, девушки одновременно оглянулись.
Дверь бани медленно закрывалась сама, совно кто-то внутри наконец остался один.
Говорят, после того дня берёзовые листья больше не появлялись на порогах, а Нину перестали мучить ночные сны.
Наталья спустя несколько лет всё-таки вышла замуж.
Надежда тоже нашла своё счастье, хотя и не скоро.
Жизнь постепенно вернулась в привычное русло. Только одну вещь старики в той деревне запомнили надолго.
Каждые Святки возле старой бани на снегу появлялись четыре цепочки следов.
Будто кто-то выходил к дороге, долго смотрел вслед проходящим людям, а потом снова возвращался обратно.
И потому даже много лет спустя девушки, собиравшиеся гадать на Святки, всегда слышали одно и то же предупреждение: Не тревожь судьбу.
Она и без того знает, где тебя найти.
Если вам нравятся мистические истории и городское фэнтези, другие мои рассказы можно найти здесь:
