Великий трагикомик Георгий Данелия был по натуре человеком весёлым, любил шутки, розыгрыши и каламбуры. Творец также любил ироничный юмор с грустинкой. Однако в своём творчестве он предпочитал более сложную разновидность юмора — юмор, рождающийся от созерцания, когда человек не заливается хохотом, а задумчиво замирает с приоткрытым ртом.

Иногда этот особенный — простой и одновременно сложный — юмор созерцается сквозь слёзы, как в фильме «Слёзы капали». По сюжету чуткому и доброжелательному человеку попал в глаз осколок волшебного зеркала, и у него прорезалось зрение. Он вдруг прозрел: сын — тунеядец, невестка — мерзавка, а люди вокруг — алчные карьеристы.

То волшебное зеркало смастерил злой колдун. В нём всё доброе и хорошее исчезало, а всё негативное, напротив, отражалось и казалось ещё хуже. Когда из-за гордыни учеников злого волшебника зеркало разбилось, осколки разлетелись по свету. Если такой осколок попадает человеку в глаз, тот начинает видеть вокруг одно лишь дурное, и жить ему становится невмоготу.

Главный герой, видящий сплошной негатив, превращает свою жизнь и жизнь окружающих в сущий ад. Когда ему самому становится невыносимо, он горько плачет — осколок выходит вместе со слезами. Казалось бы, философская притча о том, что нельзя замечать только плохое, но фильм гораздо сложнее. Недаром Данелия в работе над сценарием помогали такие незаурядные люди, как знаменитый фантаст Кир Булычёв и писатель Александр Володин, подаривший нам сценарии к фильмам «Осенний марафон», «С любимыми не расставайтесь» и «Настя».

Искажающее реальность зеркало злого колдуна — это аллюзия на искусство, формирующее мировоззрение человека. Недаром, когда герой уходит из дома, он встречает в вечернем трамвае режиссёра Георгия Данелия, а затем будто проходит сквозь разные фильмы — только не тёплые советские киноленты, а мрачные и холодные.

Герой пытается оставаться человеком, но мрак и холод внутри постепенно вытесняют из его жизни все хорошие воспоминания — он начинает помнить только плохое. Он забыл даже то, что первым словом внучки было «деда». Забыл, что разрешил свадьбу в несданной квартире. А когда речь зашла о лучшем друге детства, с которым они плечом к плечу прошли войну, вспомнил лишь то, что тот «украл» у него кусок мыла в 1943 году.

В мощной сцене с отцом фронтового товарища и лучшего друга, когда пожилой и свирепый человек наводит на героя ружьё, тот восклицает: «Стреляй, дядя Коля! А я тебе, может, спасибо скажу». Он даже сначала пытается повеситься, потом — утопиться, но не просто так, а чтобы всем в укор.

Он видит все изъяны общества, и ему тошно в нём жить. Героя можно понять — ведь эти изъяны действительно имеют место. И сын не то чтобы усерден в учёбе и труде, и невестка — непростой человек, да и люди в целом не без изъяна. Но эти, пусть и неидеальные, люди пытаются поговорить и помочь, как они это видят, а некоторые любят и жалеют его несмотря ни на что. Однако герой этого не видит — в его повреждённых глазах весь мир против него.

Всенародный любимец Евгений Леонов исполнил в этом фильме роль до мозга костей советского человека, который возненавидел свою страну. Будто ранее сыгранный актёром добрейший и достойнейший человек Иван Сергеевич Травкин из фильма «Тридцать три» потерял самого себя.

Фильм вышел «вторым экраном» — демонстрировался в узком прокате и в дневное время. Возможно, это правильно, потому что картина оказалась некомфортной для зрителя: многие уходили, не дождавшись окончания сеанса. И это нормально, ведь в зеркале этого произведения отразилась не современность, а будущее.

Авторы фильма тонко уловили те тенденции, которые только зарождались в обществе, и дали им художественную интерпретацию. Поэтому современному зрителю фильм ближе и понятнее, чем людям, жившим под занавес эпохи застоя. Пересматривая эту картину с позиции сегодняшнего дня, мы обладаем историческими знаниями, недоступными современникам главного героя, а потому иначе воспринимаем нарисованную авторами картину.

Прекрасный фильм постперестроечной эпохи "Настя" Данелия.

Время действия — 1992 год — время глубокого экономического, социального и культурного кризиса, место действия — Москва. Из-за перебоев с электроэнергией (электроснабжение осуществляется только по нечётным числам) парализовано движение электротранспорта, и по рельсам катятся трамваи, буксируемые БТРами (так власти решают проблемы, но это приносит лишь убытки); улицы, станции метро и ещё не закрывшиеся совхозы вместо привычных названий носят имена Ивана Грозного, Нестора Махно, Александра II и других досоветских и для новой России неоднозначных политических деятелей, а герои путаются в переименованиях.

Пока я запирал машину и снимал щетки, чтобы их не украли, Расул и Володя прошли в ресторан. Меня на входе остановила вахтерша:
– Ваше удостоверение. (В Дом литераторов пускали только по членским билетам Союза писателей, а у меня такого не было.)
– Я шофер Расула Гамзатова, – сообразил я и показал ей щетки.
– Проходите.

Лет через десять, когда приехала итальянская делегация – Софи Лорен, Марчелло Мастрояни, Луиджи Де Лаурентис, – я пригласил их на ужин в ресторан Дома литераторов.
За эти годы я стал узнаваемой личностью: меня несколько раз показывали по телевизору в «Кинопанораме», фотографии мелькали в журнале «Советский экран». И теперь в Доме литераторов меня встречали тепло и сердечно.
Когда мы все вошли в вестибюль, я сказал вахтерше:
– Это итальянские гости. Они со мной.
– Пожалуйста, пожалуйста, очень рады вас видеть! – поприветствовала меня вахтерша.
Я повел гостей к гардеробу. За спиной слышу мужской голос:
– Ты чего это пускаешь кого попало? Почему членские билеты не спрашиваешь?!
Я обернулся. К вахтерше подошел важный мужчина. (Как выяснилось потом, администратор Дома литераторов.)
– Это не кто попало, это гости вот этого товарища, – вахтерша показала на меня.
– Гражданин, я извиняюсь, вы член Союза писателей? – спросил меня администратор.
– Нет.
– Федор, не раздевай! – дал он команду гардеробщику. – Сожалею, но у нас только для членов Союза писателей.
Но тут вахтерша поспешно громким шепотом сообщила:
– Это – шофер Расула Гамзатовича!
– Что ж ты сразу не сказала?! Здравствуй, дорогой! – администратор крепко пожал мне руку. – Федор, раздевай!"

Георгий Данелия
Из книги «Тостуемый пьет до дна»