Франц Розенцвейг (1886–1929) Звезда спасения (Der Stern der Erlsung) (1921)
Часть вторая. Траектория, или все время возобновляющийся мир
Книга третья. Избавление, или вечное будущее царства
Душа и мир
Так любовь одушевляет мир, не благодаря тому, что она делает, но потому что она это делает из любви. При этом происходит нечто еще, что-то делается, хотя оно не основано на каком-то конкретном действии. Это зависит уже не от человека, а от мира, который тянется навстречу акту любви. Этот закон проявляет себя в последовательном движении вещей навстречу любовному акту человека. Но для человека этот закон невидим. Для человека всё ближнее, появляющееся перед ним, должно быть неопределенным, представителем любого иного, всякого иного. Он не должен спрашивать, не должен проводить различия: любой станет для него ближним. Напротив, для мира любовный акт человека – это то, что нельзя предвидеть, на что нельзя надеяться, великое потрясение. Мир в самом себе несет закон, по которому растет его жизнь. Но для мира неясно, как жизнь, которая вырастает в нем и при каждом новом разделении членов стремится к длительности, достигает этой длительности, суждено ли ей бессмертие. Мир только знает, или верит, что знает, что всё живое должно умереть. И если мир стремится к вечности, то он ожидает при этом вмешательства извне, которое наделит жизнь бессмертием. Ветви, сучья, листья, цветы и плоды мировой жизни закономерно прорастают из древнего ствола, а их корни каждый день снова получают воду из вечно свежего источника актуального бытия. Только там и тогда, когда одушевляющее дуновение жизни склонит члены этих растущих живых сущностей к ближнему, только тогда приобретут они жизнь и то, что даже жизнь не могла им дать: одушевление, вечность.
Таким образом, только кажется, что акт любви воздействует на хаотичную неопределенность. На самом деле любовь предполагает, не осознавая того, что мир, весь мир, с которым она взаимодействует, – это растущая жизнь. Недостаточно того, что этот мир, как создание, уже имеет актуальное бытие. Любовь требует большего: закономерной длительности, связей, членения, роста – короче говоря, всего, что она сама, как кажется, отрицает, ведь акт любви анархичный, свободный, непосредственный, мгновенный. Она неосознанно предполагает это именно потому, что осознанно отрицает. Предметом одушевления может стать для души только членимая жизнь, на нее воздействует свобода души. Так одушевляются все ее отдельные члены, и в почву живого гештальта всюду падают семена, несущие имя, индивидуальное бытие души, бессмертие.
