Монолог: Акушер, исполнение в стиле Михаила Жванецкого.

Господа... Я скажу вам как акушер с сорокалетним стажем: человек рождается вопреки. Не благодаря медицине, не благодаря Минздраву, и уж точно не благодаря акушерскому набору за две тысячи рублей. Вопреки! Тишина, три часа ночи, родзал №3, на стене часы стрелка идёт так медленно, будто ей тоже не доплачивают за ночные. И тут крик, первый самый главный, он ещё не умеет говорить, он ещё не знает, что такое НДФЛ, ипотека и первый канал, но он уже орёт на эту жизнь! Требует! И правильно делает. Я его держу скользкого, фиолетового, сердитого и думаю: «Ну привет, земляк. Добро пожаловать, тут, конечно, не курорт, но климат терпимый, если вовремя надевать шапку». А за дверью стоит папа, Боже мой, этот папа... Весь девятый месяц он читал форумы, он знает слово «эпидуральная» лучше, чем таблицу умножения. Он пришел на партнерские роды в стерильном халате, с айфоном наготове, готовый запечатлеть «великое таинство». На тридцать второй минуте схваток великое таинство подкосило его самого. Лежит на кушетке в коридоре, бледный, как наша больничная простыня. Наша санитарка тётя Тоня отливает его нашатырем и ворчит: «Иди вон, отсюда, интеллигент, не мешай женщине работать!». И ведь права тетя Тоня, Роды это работа, тежелая, мокрая, честная работа, где нельзя перенести дедлайн на понедельник. Мы разучились слушать природу, понимаете? Сейчас все хотят по графику, чтобы в пятницу лечь, в субботу родить, в воскресенье выписаться, а в понедельник уже выставить сторис с розовыми шариками. А ребёнок, он не читал ваш гугл-календарь! Он сидит там, внутри, тридцать девять недель, сосёт палец и думает: «Куда спешить? Там холодно, там надо платить за коммуналку, подожду-ка я до пятницы». И вот этот момент... Самый страшный и самый прекрасный. Когда женщина кричит: «Всё, доктор, я больше не могу, убейте меня!». Я улыбаюсь. Жестокий человек? Нет. Просто я знаю: раз кричит «не могу», значит, сейчас сможет. Это пик. Это финишная прямая. Женщина в родах, это же вообще не про слабость. Это стихия. Это как Енисей в половодье, попробуй останови. Мужчины думают, что они сильный пол, потому что могут поднять штангу. Ха! Вы попробуйте вытолкнуть из себя новую жизнь, когда у вас из обезболивающего, только честное слово дежурного врача и стакан кипяченой воды! А потом наступает эта секунда, полная, абсолютная тишина, когда всё уже случилось, но крика её нет. Секунда, за которую я успеваю постареть на год, я чищу ему носик, протираю... И уа-а-а! Одеяло вселенной захлопывается, поехали. Я кладу его маме на живот, и всё. Куда делись крики? Куда делись слёзы? Она смотрит на него так, будто ей только что выдали ключи от рая. А папа в коридоре, придя в сознание, уже звонит маме и теще: «Алло! Мы родили! Три шестьсот!». Мы родили, понимаете? Мужчина всегда говорит «мы родили», даже если всё это время он просто профессионально бледнел в углу, ну и пусть говорит, нам не жалко. Я выхожу на крыльцо, четыре утра, Челябинск. Воздух... ну, какой есть воздух, такой и вдыхаем. Закуриваю, пальцы чуть-чуть дрожат, cорок лет в профессии, а они всё равно дрожат. Потому что к этому нельзя привыкнуть, нельзя привыкнуть к тому, что ты только что держал в руках... начало. Не деталь, не отчёт, не кирпич, а целого человека. У него внутри уже заложены его будущие стихи, его первые двойки, его несчастная любовь, его поездка на море... Всё там, в этом маленьком кулёчке. Мы так много спорим, так много суетимся, строим какие-то великие планы... А величие оно вот здесь, в родзале, без пиджаков, без галстуков, в смешных бахилах и с мокрыми глазами. Берегите матерей, господа, они делают то, что не под силу ни одному правительству, они продолжают этот мир. А мы... мы просто постоим рядом, с зажимом и добрым словом.