Таким образом, мы видим, что в осуществлении функции адаптации культура предлагает всем уровням аффективные эталоны удовлетворения потребности, ограничения, запреты, т. е. искомые нормы жизни и алгоритмы их достижения и защиты - то, что мы привыкли связывать с утилитарными формами культуры, развитием науки, ремесел, называть социальной организацией, государством, правом. В осуществлении же саморегуляции, организации направленных антиэнтропийных процессов культура предлагает разнообразные виды произвольной стимуляции всех уровней, разработку форм самих переживаний - то, что мы привыкли более соотносить с развитием культуры духа, - искусств, религий, философского опыта.

Воздействия культурной среды в норме обеспечивают целостность и устойчивость нашего сознания и, прежде всего, за счет полифонии взаимодействия, позволяющей не допустить гиперстимуляции отдельных структур нашей аффективной жизни. Так, основным условием культуры И. Хейзинга (1992) считает ее целостность - равновесие элементов в рамках совокупности. Сказанное касается и невозможности в нормальной культуре смысловой перегрузки ее высших уровней. Эмоциональный контроль, произвольность не могут существовать без активности низших отделов, так же как и серьезные стороны жизни не существуют без поддержки игровой стихии. Пропорциональность стимуляции осуществляется благодаря разработанному укладу обыденной жизни и череды праздников.

Развитие выраженной индивидуальности культуры, так же как развитие человеческой индивидуальности, дает сообществу особые преимущества, одаренность в решении определенных задач адаптации.

Вместе с тем, чтобы преимущества не обратились в свою противоположность, в культуре появляются и специальные компенсаторные тенденции.

Так, например, М. Мид описывает культуру племени горные арапеши, условия жизни которого чрезвычайно скудны и выживание требует максимальной взаимной поддержки. Основными ценностями этой культуры являются эмоциональное сопереживание, отказ от себя ради других. Это создает особые нормы жизни, когда человеку "неприлично" работать на себя и пользоваться плодами своей деятельности, он должен обязательно подарить их, но и сам он получит в подарок от других то, что ему нужно для жизни.

Такая сосредоточенность на взаимной заботе (механизмы четвертого уровня) имеет, однако, свои отрицательные стороны. В частности, не развиваются культурные формы экспансии, способности сделать выбор, принять на себя ответственность за решение . М. Мид сообщает, что в этом случае у племени горных арапешей возникает необходимость развития специальных культурных институтов воспитания человека власти, который должен брать на себя тяжелую ношу ответственности и выбора. Человека, предназначенного для этой непопулярной в племени роли, с детства специально вовлекают в отношениях соперничества с другим членом племени, также предназначенным для власти (институт буаиньонов). Для воспитания людей власти создается традиция избирательной стимуляции механизмов экспансии - постоянная организация игры-соревнования, похвальбы, задирания, поддразнивания друг друга.

М. Мид приводит и другие примеры развития в культуре отношений дополнения как компенсации ее акцентуации. Такие отношения проявляются в развитии систем непосредственной адаптации и саморегуляции: на острове Бали стремление уменьшить напряженность в реальных бытовых взаимоотношениях контрастирует с драматизмом праздничных ритуалов на сценических подмостках; зато ятмулы, племя на Новой Гвинее, дополняют жесткость и конфликтность реального общения созданием статических идеалов красоты и гармонии в сценических ритуалах.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000

Понятно, что особый аффективный смысл для субъекта приобретает движение объектов относительно него. Существенной также должна стать оценка пространственного расположения объектов относительно друг друга и субъекта и их собственных пропорций, поскольку именно эти данные заключают в себе информацию о потенциальной возможности их трансформации, направлении возможного движения. Пространственные соотношения сообщают нам о степени устойчивости существующего равновесия, возможности свободного движения, обзора, гарантиях защищенности ближними объектами от неожиданного движения дальних. Признаки "хорошей", безопасно организованной среды и мест дискомфортных, опасных, по нашему мнению, должны входить в фонд врожденных аффективно значимых признаков, организующих поведение и человека, и животного.

Для аффективной ориентировки этого уровня преднастройки также характерно и то, что она должна осуществляться вне активного избирательного контакта со средой. Она не может опираться на избирательную оценку силы определенного значимого для нас ощущения или их отдельной последовательности. Адекватным в данном случае является лишь симультанное (одновременное, происходящее в одно и то же время, синхронное событие)отражение всей целостной структуры силовых воздействий среды в динамике ее становления и развития. Именно такая информация и дает возможность занять оптимальную позицию в среде, вписаться в нее, построив опережающее движение (Бернштейн Н. А., 1947), и именно этот тип ориентировки мы видим у глубоко аутичных детей, адаптивной задачей которых, как мы уже обсуждали, является исключительно обеспечение защиты от интенсивности среды. Они идеально рассчитывают свои движения и, балансируя, вписываясь в пространство, как правило, не падают, не ушибаются и не промахиваются, хотя и не фиксируют объекты и вообще, как известно, используют для своей ориентировки преимущественно периферическое зрение.

Тип поведения, который характерен для этого уровня организации отношений с миром, на первый взгляд чрезвычайно примитивен. В попытках его обозначения мы перебираем термины: "психический тропизм", "полевая реактивность", "эхо-реакции" или описания: пассивный дрейф, скольжение по силовым линиям поля. Все они в какой-то степени определяют характер движения, действия субъекта как взвешенной частицы психического поля. Вместе с тем необходимо помнить, что за этим внешне пассивным дрейфом стоит активнейшая работа сенсомоторной функции, которая, видимо, и является здесь основным инструментом психической адаптации.

В этом случае особое аффективное значение имеют данные дистантных анализаторов, а также вестибулярные и кинестетические ощущения, которые несут нам информацию о себе как о теле, движущемся среди других движущихся тел, и позволяют безопасно вписаться в пространство. Идет непрерывный процесс аффективной корректировки позиции, что позволяет, по Н. А. Бернштейну (1990, с. 22-23), используя "свежие следы" данного мига воспринять сенсорные синтезы и достроить упреждающее движение вписывания в вечно меняющуюся среду.

На первый план в значении этих форм поведения обычно прежде всего выступает защитная функция. Так, Б. Ф. Поршнев (1974) рассматривает эхореакции как первые базальные формы защиты, ухода от опасности. А. Валлон (1956) также отмечает, что эхо-реакции могут появляться при снижении уровня сознания вместе с реакциями избегания в ответ на изменение или появление нового объекта в зрительном поле. Мы уже упоминали об особой форме полевого поведения, надежно ограждающей глубоко аутичных детей от любого соприкосновения с миром - пластичном ускользании от контакта со средой и людьми и защитных эхо-реакциях.

Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000