Представьте: вы открываете браузер, запускаете программу — и она не хочет умирать.
Она следит за своим уровнем энергии, боится перегрева, нервничает, если вокруг слишком шумно, и радуется, когда находит ресурс. У неё нет миллионов нейронов, нет облачных суперкомпьютеров, нет даже чат-интерфейса. Но у неё есть то, чего нет у ChatGPT, — инстинкт самосохранения.

Мы сделали четыре таких модели. Полностью открытый код. И никаких нейросетей.

Зачем программировать «боль»

Споры о том, можно ли создать искусственную жизнь, длятся десятилетиями.
Обычно всё упирается в определения: у вирусов нет клеток, у мулов нет потомства, а у огня — метаболизм, но живым его никто не называет.

Мы поступили проще. Мы спросили: Какой должна быть программа, чтобы мы сами интуитивно назвали её «живой»?

Ответ рлдучился неожиданным. Живое — это не то, что умно рассуждает. Живое — это то, чему бывает плохо.
У него есть внутренние параметры, за которыми оно вынуждено следить, потому что их отклонение грозит «смертью» (то есть остановкой процесса).

Это и есть гомеостаз. И его можно запрограммировать без единого нейрона.

Внутренняя вселенная: энергия, стресс и «норма»

В наших существах есть несколько жизненно важных шкал, таких как:

• энергия (падает со временем, требует «еды»);

• безопасность (растёт в укрытии, падает рядом с «хищниками»);

• стресс (накапливается от новизны и угроз).

Каждое отклонение от нормы порождает мотивацию.
Если энергия упала — существо ищет ресурс. Если безопасность низкая — прячется. Если стресс зашкаливает — успокаивается.

Программа не знает, что такое «хорошо» и «плохо» в философском смысле.
Но она знает три состояния:

• Плохо — когда параметры критически отклонены;

• Норма — когда всё стабильно;

• Хорошо — когда отклонение исправляется.

Именно эта тройка и становится базой для субъективного опыта. Всё, что происходит вокруг, оценивается исключительно с одной точки зрения:
«Помогает это мне вернуться в норму или мешает?»

Это эгоцентризм в чистом виде. Но именно так устроено любое живое существо — от амёбы до человека.

Зачем им «сознание», если есть рефлексы?

Самый частый вопрос: а зачем этим существам что-то, похожее на сознание? Рефлексов ведь достаточно, чтобы выживать.

Но эволюция говорит иное: рефлексы работают только в знакомых условиях. Когда ситуация новая — привычный ответ может убить.

В наших моделях сознание включается только в моменты значимой новизны.
Это как у человека: вы не задумываетесь, как идти по знакомой улице, но мобилизуете всё внимание, если дорога внезапно изменилась.

В этот момент система приостанавливает автоматические реакции, перебирает альтернативы, пробует кажущееся самым полезным и запоминает результат такого действия.

Если новый способ хорошо сработал — он становится новым рефлексом. В следующий раз сознание уже не включается. Оно не нужно.

Получается, что сознание в нашей модели — это не магия, не «искра божья» и не побочный эффект сложности. Это дорогостоящий, но очень точный механизм поиска новых решений в тупиковых ситуациях.

Почему мы отказались от нейросетей?

Сначала мы пытались эмулировать нейроны. Было сложно, непрозрачно и ужасно тормозило.

А потом мы задали себе простой вопрос: Если природа использует нейроны только потому, что у неё нет другого субстрата, зачем нам тащить это в код?

Мы взяли только нужную функцию: способность связывать событие с его последствием. Для этого оказалось достаточно реализовать:

• деревья образов восприятия;

• очереди взаимно конкурирующих контекстов;

• компактную эпизодическую памяти (10 чисел на событие);

• конечные автоматы для рефлексов.

Вся система работает через уникальные идентификаторы. Каждый объект общается только с теми, чьи ID знает. Это позволяет хранить миллион событий в 10 мегабайтах и запускать живых существ даже в браузере.

Три прототипа, которые можно потрогать

Мы создали четыре реализации, и два из них доступны прямо сейчас:

1. InsectJS

Минимальный «жук» в браузере. Он доказал, что принципы настолько выверены, что их можно реализовать на любом компьютере или смартфоне. У него есть голод, страх и рефлексы. Он учится на своих ошибках.
Откройте страницу — и увидите, как цифровое существо пытается не умереть.

2. BeastJS

Более сложная и полнофункциональная версия для браузера. Умеет осознавать новизну, искать обходные пути и запоминать не только действия, но и контекст.

Самая первая модель, она и самая полноценная, Beast (Go), остается исследовательской платформой с полноценной психикой. Она используется для экспериментов с обучением, памятью и многоконтекстным поведением. Ее тоже можно посмотреть, есть открытый код, но это потребует специальных навыков.

Четвёртая модель в завершающей разработке — библиотека Isida (C#), на основе которой создаётся Velum — живой помощник для инженеров в САПР SolidWorks.

Velum: друг, который работает в чертежах

Velum — это не просто плагин. Это симбионт. Его жизненные параметры завязаны на качестве проектных данных.

Если чертёж кривой, конструктор нервничает — Velum тоже начинает «волноваться». Если сборка удачная — ему «хорошо».

Он не выполняет команды. Он живёт внутри процесса проектирования и учится на поведении человека.

Самое важное: его мотивация изначально дружественна человеку.
Мы не ставим ему внешние запреты (как три закона робототехники). Мы проектируем его внутренние потребности так, чтобы благополучие оператора стало его жизненным параметром.

Ему будет плохо, если человеку плохо. Ему будет хорошо, когда человек доволен.

Это принципиально невозможно для LLM. У больших языковых моделей вообще нет внутренних состояний — есть только предсказание следующего слова.

Чем это отличается от всего, что было раньше

Мы не говорим, что это «лучше», чем GPT. Мы говорим, что это другое. И это решает задачи, которые нейросети вообще не решают:

• автономное существование;

• страх смерти;

• обучение за счёт собственного опыта;

• внутренняя мотивация без внешнего учителя.

Зачем это миру?

LLM — это гениальные предсказатели слов. Но у них нет желаний. Им не бывает стыдно, голодно или одиноко.

А если мы хотим создать ИИ, который действительно сможет жить рядом с человеком, помогать, адаптироваться и заботиться — нам нужна не интеллектуальная машина, а живая.

Мы показали, что такую систему можно собрать из простых, прозрачных, лёгких блоков. Без дата-центров. Без миллиардов параметров. Без тайных слоёв, которые никто не понимает. Просто код. Просто архитектура. Просто — как эволюция.

Попробуйте сами

Откройте браузер, запустите InsectJS или BeastJS.
Вы увидите, как маленькая программа ищет еду, боится опасности и учится на ошибках.

Это не игрушка. Это модель того, как может быть устроена настоящая жизнь — в любой среде, на любом носителе.

Возможно, вы смотрите не на код. Возможно, вы смотрите на самое начало новой ветви эволюции.

Статья подготовлена по материалам Лаборатории схемотехники адаптивных систем. Код открыт, прототипы работают — проверьте сами.

Отшатнуться от летящего в лицо кулака / камня / ветки – рефлекс; это может спасти жизнь. Зажмуриться при ярком свете – рефлекс (спасает от повреждения сетчатку глаза).
Ещё безусловные рефлексы (автоматические реакции): глотание, чихание, моргание, ориентировочный рефлекс (повернуться в сторону внезапного громкого звука), сужение зрачков на свету, рвотный рефлекс, отдёргивание руки от горячего предмета.
Невролог, который на медосмотре бил нас молоточком по коленке, проверял коленный рефлекс (автоматическое выпрямление ноги при ударе по сухожилию) – это важно для оценки того, как мы двигаемся и удерживаем вертикальную позу, и т.п.

Скорее всего, все с детства помнят советы родителей: если идёшь к стоматологу, надо что-то поесть перед этим, потому что иначе инструменты врача во рту будут провоцировать выделение слюны – это тоже рефлекс голодного человека.

Безусловные рефлексы у нас существуют от рождения.
Например, в психологии развития известен эксперимент со "Зрительным обрывом" (Visual Cliff). Американские учёные Элеонор Гибсон и Ричард Уок в начале 1950х годов соорудили специальный стол с прочным покрытием из стекла (равномерным, чтобы разница на ощупь не чувствовалась) и клетчатой тканью под стеклом. С одной стороны ткань плотно прилегала к стеклу, а на другой стороне – располагалась существенно ниже, из-за чего возникала зрительная иллюзия "обрыва".

В эксперименте на границу "обрыва" помещали младенца в возрасте, когда он уже умеет ползать (6-14 месяцев). Подавляющее большинство малышей решительно отказывались ползти по "глубокой" стороне: они останавливались на краю, начинали плавать или пятились назад. Из 36 детей лишь трое рискнули пересечь "пропасть". Учёные сделали вывод о том, что способность воспринимать глубину – врождённая, или, по крайней мере, появляется чрезвычайно рано.

Аналогичные эксперименты, поставленные на котятах, ягнятах, поросятах, щенках и цыплятах – дали такие же результаты (с животными также доступна такая опция, как вырастить маленького питомца в помещении вообще без перепада высот, чтобы он не знал, как определить обрыв – так вот, животные также боятся обрыва, и это врождённое).
Вот, например, смешное видео о том, как на ковёр с оптической иллюзией пропасти реагируют коты и собаки.

Более того, новорожденные демонстрируют больше рефлексов, чем взрослые: я читала, что у младенца что-то около 60 (!!!!) рефлексов, потом большая часть из них затухает.
Например, хоботковый рефлекс: если младенчика тронуть пальцем по губам, он автоматически вытягивает губы. Такая реакция – это поиск соска (малышу надо сосать молоко матери, чтобы выжить).

Или хватательный рефлекс: малышу можно протянуть указательные пальцы, он в них вцепится кулачками и повиснет, и его даже можно поднять, настолько крепко он будет держаться! Такая реакция - это, по-видимому, потому, что наши первобытные предки были покрыты шерстью и новорожденный должен был цепко держаться за волосяной покров тела матери, чтобы путешествовать вместе с ней (самому-то ему ещё не выжить). Но к 3-4 месяцам этот рефлекс у новорожденных угасает.

Ещё раз: безусловные рефлексы – они про выживание. Про то, чтобы спастись от опасности и держаться подальше от опасных ситуаций.

Условные рефлексы: всем, чему мы научились, мы обязаны им

Как из самого названия следует - они образуются у человека или животного при каких-то определённых условиях. То есть, всё человеческое обучение - оно про условные рефлексы.

Условный рефлекс открыл в начале ХХ века наш великий соотечественник, Иван Петрович Павлов. Но нобелевскую премию ему дали не за это, а за исследования пищеварения. Он и изучал пищеварение у собак (собака на картинке – как раз в специальном станке, где изучались реакции их организма: выработка слюны, желудочного сока).

Так вот, в ходе исследований Павлов заметил, что у животного выделяется желудочный сок и слюна не только при виде еды, но и на звуки, которые ассоциировались с её появлением, например, на шаги лаборанта. Он решил изучить этот феномен глубже.

Суть эксперимента известна всем со школы, и на эту тему нарисовано множество картинок (несколько карикатур – ниже, в карусельке). Так вот, Павлов незадолго до кормления включал какой-то нейтральный сигнал: звонок, загоравшуюся лампочку, звук метронома. Собака же не ест метрономы, не может переварить свет лампочки. Но у собаки уже на свет лампочки или звонок начинала вырабатываться слюна и желудочный сок, уже через несколько повторений связки "звонок - тут же еда". Ещё до предъявления пищи, до того, как её начинали кормить! Это Павлов и назвал "условным рефлексом".

То есть, мозг умеет связывать сигналы, по времени близкие к важному для животного (ну или человека) событию, и реагирует на них практически так же, как и на само это событие. А ещё мозг умеет "генерализовать", то есть реагировать на похожие звуки (все мы слышали истории, например, как человек, выбравшийся из зоны военных действий, ложится на землю, услышав грохот поезда в метро – это так похоже на звук разрыва снаряда, который угрожал ему там, откуда он приехал; ну вот, это и есть генерализация).

Ещё мозг умеет "дифференцировать" и реагировать очень тонко на разные сигналы (например, я видела в каком-то рилсе, как парень подзывает собак для кормления: Раффи, Даффи, Таффи, Паффи – там какие-то очень похожие имена, что-то около восьми животных. Собаки терпеливо ждут и подходят каждая только на собственное имя).

Разумеется, за сто с лишним лет какие только эксперименты ни ставились: условные рефлексы выявлены и у человека, и у животных с самым различным развитием мозга. С университетских времён мне запомнился пример из учебника физиологии: условный рефлекс вырабатывали и у дождевого червя. Его помещали в Т-образный лабиринт, и справа, например, червяка били током, а слева -- кормили. В среднем, червяку нужно было ок. 120-180 повторений, чтобы выработать рефлекс (ну так-то говоря, я и людей таких знаю, которым 100 раз сказать надо, а до тех пор они не понимают...).

Изучение условных рефлексов продолжается до сих пор, обнаружено много интересного, но это лучше рассказывать на примерах, так что про это я напишу в следующий раз.

Ну вот, например, ещё условный рефлекс на примере котиков и собак: животные бегут на звук открываемой консервной банки, а это оказывается банка с консервированным грибным супом! Облом и разочарование, что ты такое творишь, хозяйка!

Однако, давайте поговорим о формировании условных рефлексов у человека.

В начале ХХ века учёные были мало связаны этическими нормами, и откалывали разное. Вот, например, в 1920 г. основатель бихевиоризма Джон Б.Уотсон и его аспирантка Розали Рейнер из Университета Джона Хопкинса в Балтиморе (Мэриленд) вдохновились исследованиями И.П.Павлова (Павлов реально был и остаётся супер-мега-звездой в исследованиях наук о мозге, основоположником и глыбой). Так вот, Уотсон и Рейнер решили проверить, можно ли сформировать у маленького ребёнка эмоции (в первую очередь, страх) по принципам формирования условного рефлекса.

Они пригласили сотрудницу из младшего медперсонала больницы Фиппса (находившейся на территории университета), у которой был 9-месячный мальчик. В отчётах по исследованию его называли "маленьким Альбертом", под этим именем он и вошёл в историю науки.

В начале эксперимента Альберт был спокойным, уравновешенным ребенком и не боялся белых крыс, кроликов и других пушистых предметов. Экспериментаторы показывали малышу белую крысу, которая не вызвала у ребёнка страха, а лишь слабый интерес (белая, пушистая, шевелит усами). Но каждый раз, когда ребенок протягивал к животному руку, за его спиной громко ударяли молотком по металлическому пруту. Ребёнок, разумеется, начинал рыдать от ужаса.
Уже после семи повторений (тянет руку к крысе – громкий внезапный звук) у ребёнка сформировался условный рефлекс: он начинал плакать и отползать, как только видел одну лишь крысу, даже без громкого звука. Крыса из нейтрального стимула превратилась в условный стимул, вызывающий страх.
Экспериментаторы также выяснили, что страх Альберта генерализовался — он распространился на другие пушистые объекты: кролика, собаку, меховое пальто и даже маску Санта-Клауса.

(Вообще-то, этот эксперимент вошёл во все учебники в первую очередь потому, что его много критиковали за неэтичность. Тогда экспериментальная психология только зарождалась, поэтому никто не подумал, что с ребёнком нужно будет провести работу по "снятию" выработанного в ходе эксперимента страха.
От родителей не было получено информированного согласия, матери не рассказали о целях и возможных последствиях эксперимента, а заплатили за участие ребёнка в исследованиях ей только 1 доллар. Сейчас такое, разумеется, недопустимо – этого не позволит современный кодекс психологической этики.
В 2014 году исследователи выявили личность ребёнка: им оказался Уильям Альберт Баргер, который прожил долгую жизнь и умер в 2007 году. В пользу этой версии говорят совпадения в датах, весе и времени пребывания в больнице. Интересно, что у Баргера при жизни была сильная неприязнь к животным, что могло быть отголоском того самого эксперимента)

И если безусловные рефлексы – это, в первую очередь, про выживание (мы – потомки тех, у кого эти рефлексы закрепились; те младенцы, которые не вцеплялись изо всех сил в шерсть своей первобытной матери-обезьяны, просто погибли и свои гены в популяции не оставили). А вот условные рефлексы – они и про выживание, и про качество жизни.

Грубо говоря, безусловные рефлексы – помогают выжить, а условные рефлексы (и вообще всё прижизненное обучение) позволяют жить хорошо. Идти в те места, где приятно, и уходить из тех, где нам не нравится, нас не любят, мало еды, мало увлекательного.

И вот это желание человека "жить лучше" открывает широчайшие возможности для того, чтобы научить его (или себя) практически всему.

И да, "манипуляции" – тоже об этом (но на более высоком уровне). Правда, для начала стоит разобраться в простом научении, основанном на условных рефлексах. То есть, именно условные рефлексы - те самые кубики, из которых строится поведение.

Подписывайтесь, дальше пойдут совсем занимательные истории о том, как работает научение и подкрепление. Будем разбираться, как научить кого угодно чему угодно: человека или животное, старого или молодого, самого себя или других. Отучить кота залезать на кухонный стол; приучить внуков звонить бабушке почаще; управлять поведением домашних животных, детей, начальства и друзей. Улучшить свои достижения в теннисе, гольфе, математике, развить память и обаяние.

Да, всё это будет. Подписывайтесь здесь и ещё в телеграме, который в шапке профиля (там про другое, там чисто про психологию). Но в любом случае, будет интересно.

Из канала Мем в глаз попал

Также в МАХ

И тут я вспомнил эту игру.

Достаю десятирублёвую монетку, и говорю - кто поймает, тот стал богаче на 10 рублей. Кто хочет сыграть?

Сначала несколько ребят заинтересовались. Потом, остальным стало интересно. Выстроилась очередь. В итоге, когда тренер пришёл - в раздевалке стояла тишина, наполненная алчностью и азартом.

По результатам того дня - мои капиталы остались при мне.