И вот одна из таких заправок. Я вставляю пистолет в бак, стоя разминаю спину и с лёгкой грустью смотрю на цифры, прыгающие на табло. Но грусть быстро сменяется радостью от мыслей: скоро увидим родных, друзей, тот самый тещин борщ и стопку горячительного с тестем. И тут мои мечты прерывает мужичок. В домашних шлёпанцах. В декабре. На улице минус двадцать.

Он очень тактично протягивает руку:
— Здравствуйте, каким бензином заправляетесь?
— Девяносто пятым, — отвечаю я и пожимаю ладонь.
— Не могли бы вы отдать мне чек? — так же культурно уточняет он.

Я без проблем отдаю чек — догадываюсь, зачем он ему (сзади стоит рабочая «газель» или фургон, уже не вспомню). Мы жмём руки, и он исчезает в темноте. А мы едем дальше.

Стемнело, мы въехали в Мурманскую область. В салоне уже вовсю обсуждаем, как по приезду навернём борща и выпьем за встречу. Впереди караван фур. Я решаю пойти на обгон, но сзади резко вылетает машина — тоже на обгон. Чертыхаюсь про себя, начинаю перестраиваться обратно, и тут машину заносит.

На раздумья — миллисекунды. Но мозг успевает оценить: машина почти неуправляема, справа фуры, слева встречка пуста. Я выворачиваю руль на встречную полосу, и мы улетаем в сугроб на кювете. Перед машины зарывается в снег, вокруг — полная темень.

Я был в шоке, но первым делом повернулся к жене:

— Как ты?

Она даже не успела испугаться, просто спросила:

— Что случилось?

Кое-как объяснив, я велел ей сидеть в машине, успокоить кошек, а сам вылез через задние двери — оценить ущерб и понять, можно ли выбраться.

Вылез и понял: дела плохи. Машина заглохла, на часах почти ночь, температура под минус двадцать, а мы по уши в мягком сугробе. И только тут до меня доходит, как нам повезло, что мы вообще живы. Стою, трясусь и с ужасом понимаю, что бросил курить — а сейчас бы очень пригодилась сигарета.

Но паниковать некогда. Начинаю соображать, и тут — яркий свет фар. Останавливается фура, из неё деловито выходит дальнобойщик и задаёт риторический вопрос:
— Застрял?

— Да, — сказал я и сразу понял: это мой шанс. — Дёрнешь?

— Не развернуться мне тут, — ответил он. — Но я по рации передам тем фурам, которые недалеко, пусть помогут.

Не прошло и пяти минут — подъезжают ещё три фуры. Две перегораживают дорогу, третья начинает нас вытаскивать. Трос у меня был с собой — лопнул. Дали свой — тоже лопнул. Я уже мысленно махнул рукой, за фурами собралась пробка, а мы всё сидим в снегу как влитые.

И тут я вижу: кто-то в шлёпанцах бредёт ко мне от пробки из скопившихся машин. Подходит и культурно осведомляется:
— Все живы? Что случилось?

Это был тот самый мужик с заправки, которому я отдал чек.

— Трос есть? — выдыхаю я.
— Есть, — отвечает он.

Цепляем его трос — и нас вытаскивают на дорогу за пару минут. Бампер треснул, защита радиатора ушла внутрь, но машина сразу завелась! От радости жена начала раздавать всем спасителям конфеты из дорожного запаса, а я просто стоял и жал руку мужику в шлёпанцах, не веря, что от аварии до спасения прошло меньше часа. И что вытащил нас трос совершенно случайного человека, которому я часом раньше сделал маленькое доброе дело.

Мы обнялись со всеми (почти со всеми, спасибо, что не замерзли), попрощались и поехали дальше. Сигарету я всё-таки стрельнул у кого-то и выкурил — нервное. Первый час после этого тащился не больше сорока километров, с лёгкой сединой на висках. Благо трусы остались чистыми — то ли нервы стальные, то ли желудок с кишечником оказались крепче.

Остаток пути прошел без приключений. А эту историю я теперь рассказываю каждый раз, когда кто-то заводит разговор о судьбе или странных совпадениях.

Желаю вам хороших и безаварийных дорог в путешествиях. И будьте добры к окружающим — кто знает, чей трос вытащит вас из сугроба завтра.

P.S. это мой первый пост , строго не судите, мысли сумбурные, всем добра

Судно компании NewNew Shipping Line из Китая доставило в порт Мурманска 500 контейнеров, пройдя по маршруту Северного морского пути в рамках двустороннего соглашения, сообщил губернатор Мурманской области Андрей Чибис.

В порт Мурманска прибыл первый контейнеровоз китайской компании NewNew Shipping Line, прошедший по Северному морскому пути, сообщил Чибис.

Чибис также подчеркнул, что власти продолжают развивать Северный морской путь и укреплять позиции Мурманска в качестве крупного транспортного хаба.

https://vz.ru/news/2026/8/19/1444048.html

зы: пошло дело.

Почему на мерзлоте нельзя строить как везде

Вечная мерзлота – это грунт, который не оттаивает годами, десятилетиями, а местами и тысячелетиями. Занимает она 60–65% территории России – почти весь Север и Сибирь. Проблема не в холоде как таковом, а в том, что в мёрзлом грунте много льда. Пока лёд не растаял, грунт твёрдый и надёжно держит нагрузку. Стоит ему оттаять – и вместо прочного основания под домом оказывается жижа.

С обычным фундаментом дом отдаёт тепло прямо в землю: лёд под ним подтаивает, грунт теряет несущую способность – и здание кренится, по стенам идут трещины. Именно поэтому на Севере столько перекошенных домов, построенных без оглядки на мерзлоту.

Главный принцип – не растопить

Поэтому мерзлоту под зданием стараются сохранить мёрзлой – это закреплено как основной принцип северного строительства: грунт служит основанием, и его нельзя дать оттаять за весь срок службы дома. Есть и другой путь – грунт заранее оттаивают и уплотняют, но в Арктике, где льда особенно много, чаще выбирают первый: сохранить мерзлоту.

Отсюда всё остальное: дом поднимают над землёй, фундамент опускают в глубокие мёрзлые слои, а тепло здания не пускают вниз, к грунту. Строить «на земле», как в средней полосе, здесь нельзя: тепло дома дойдёт до льда и запустит просадку.

Дома на сваях и проветриваемое подполье

Главный ответ на вопрос «как строят на мерзлоте» – на сваях. Их забивают или бурят ниже слоя сезонного протаивания, туда, где грунт мёрзлый круглый год, и опирают на него. Верхний слой летом оттаивает, а зимой снова замерзает – на нём держать ничего нельзя, зато несколькими метрами ниже основание стабильно.

Но одних свай мало. Между домом и землёй оставляют пустое пространство – проветриваемое подполье. Дом стоит на сваях, приподнятый над грунтом, а под ним свободно гуляет холодный воздух. Зимой он уносит тепло, которое всё же излучает здание, и не даёт ему копиться у земли. Поэтому северные дома часто стоят будто «на курьих ножках» – это не каприз архитектора, а защита мерзлоты.

Термосвая – как труба морозит грунт без электричества

Иногда проветривания мало: грунт всё равно нагревается, особенно в тёплые годы. Тогда ставят термосваи (их же называют термостабилизаторами или сезонно-охлаждающими устройствами). По сути это труба, которая работает холодильником для грунта – и делает это сама, без насосов и электричества.

Внутри трубы запаян хладагент – жидкость, которая легко кипит. Нижняя часть стоит в грунте, верхняя торчит наружу, на воздухе. Зимой воздух холоднее грунта, и дальше всё идёт само собой: внизу хладагент забирает тепло у грунта и вскипает, пар поднимается, наверху на морозе отдаёт тепло воздуху и снова становится жидкостью, стекает вниз – цикл повторяется. Тепло откачивается из земли наружу, грунт промерзает глубже и надёжнее.

Всё изящество в том, что решение пассивное. Пока на улице холоднее, чем в грунте, термосвая работает без единого ватта. Летом, когда воздух теплее, она сама собой останавливается – но накопленного за зиму холода хватает, чтобы грунт не оттаял. Так укрепляют основания домов, дорог, трубопроводов и опор по всему Северу – от БАМа до арктических месторождений.

Что меняет потепление

Мерзлота на глазах перестаёт быть «вечной». Климат теплеет, грунт оттаивает всё глубже. За последние 27 лет глубина, на которую земля оттаивает за лето, в среднем выросла с 45 до 70 см. Для стройки это много: фундаменты рассчитывали на одну глубину протаивания, а в реальности она больше.

Последствия уже считают в деньгах. По оценке Минприроды, ущерб к 2050 году может достичь 5 трлн рублей, а по расчётам Минэнерго – до 7 трлн только по городской инфраструктуре, без нефте- и газопроводов. В российской Арктике на сваях стоит больше 75% зданий, и для всех важно одно: останется ли грунт под ними мёрзлым.

Ответ отрасли – следить за грунтом постоянно. В сваи и в саму мерзлоту ставят датчики температуры, данные поступают в систему мониторинга, и инженеры видят, где основание начинает греться, ещё до того, как дом поведёт. Где нужно – добавляют термосваи или усиливают охлаждение. По сути, под каждым важным объектом появляется своя сеть наблюдения за мерзлотой.

Кто это проектирует

Мерзлоту изучает отдельная наука – геокриология, или мерзлотоведение. Мерзлотоведы разбираются, как ведёт себя мёрзлый грунт, где он крепкий, а где рыхлый и льдистый, и что с ним будет через 20–30 лет. Без их расчётов на Севере не проектируют ни один серьёзный объект.

Рядом работают инженеры-фундаментщики, проектировщики, специалисты по мониторингу и обработке данных. Профессия давно вышла за рамки «пробурить и забить сваю»: сегодня это стык геологии, климатологии и цифровых технологий. Чем сильнее теплеет климат, тем нужнее люди, которые умеют строить так, чтобы дома и трубопроводы стояли на тающей земле десятилетиями. Это инженерная работа, где цена ошибки – накренившийся дом или лопнувший трубопровод через десять лет. Такие расчёты не доверяют случайным людям.

FAQ

Как строят дома на вечной мерзлоте?

На сваях, забитых ниже слоя сезонного протаивания, с проветриваемым подпольем между домом и землёй. Главная задача – сохранить грунт под зданием мёрзлым, чтобы он не потерял прочность.

Что такое термосвая?

Труба с хладагентом, которая зимой пассивно отводит тепло из грунта и подмораживает его – без электричества. Летом, когда воздух теплее грунта, она не работает.

Можно ли строить на вечной мерзлоте?

Да, на ней стоят целые города – Норильск, Салехард, Якутск. Но только по особым правилам: сваи, проветриваемое подполье, термостабилизация и постоянный контроль температуры грунта.

Почему дома на мерзлоте стоят на сваях?

Сваи опираются на глубокие мёрзлые слои, которые не оттаивают летом, а поднятый над землёй дом не греет грунт под собой. Так здание не «плывёт», когда верхний слой оттаивает.

Что будет с постройками, если мерзлота растает?

Грунт просядет, и здания начнут деформироваться – крениться и трескаться. Поэтому таяние мерзлоты считают серьёзной угрозой для северной инфраструктуры и следят за ним с помощью датчиков.