Воспоминания в моей голове. Новое время. Часть 22
Свои на весенней воде
Весенний сплав — это отдельная вселенная. Как говорят бывалые, «это другое». Река только-только вскрылась ото льда, вода высокая, студёная, течение — сильное и непредсказуемое. Но мы собрались и пошли. В первый день прошли километров пятнадцать. Начинало смеркаться, пора было вставать на стоянку. И в этот момент — бах! — Илюха срывается с катамарана прямо в ледяную воду. В воздухе кружат редкие снежинки, все в куртках и шапках, а ему вздумалось искупаться. К счастью, были у самого берега. Выбрался быстро, синий, руки дрожат. У костра всё развесили, высушили. На весенний сплав мы, по совету бывалых, взяли не палатку, а большой зимний шатёр — тёплый, надёжный. Вечером пошёл дождь, намочил тент, а ночью ударил легкий морозец — и всё это великолепие сковало ледяной коркой. Проснулись среди ночи от странной духоты и тихого шороха льда над головой. Воздуха стало катастрофически мало. Пришлось вскрывать «лаз», чтобы проветрить наше ледяное убежище. После этого до утра спали спокойно. Только отплыли утром, оглядываем берега — и видим: на высокой стороне кто-то отчаянно машет руками и кричит. Присмотрелись — да это же наши! Сам декан и вся команда наших преподов. Кричат, смеются, зовут. Мы дружно налегли на вёсла, борясь с сильным течением, чтобы причалить к ним. Ох, как же все обрадовались этой случайной встрече! Попили вместе горячего чаю из дымящегося котелка, посидели с ними немножко, пообщались. Потом мы отчалили, а они остались на берегу собираться. Как же здорово встретить своих там, где их совсем не ждёшь. Особенно на весенней реке, особенно после ледяной ночи. Это чувство — оно самое ценное, ради чего и стоит идти на такие сплавы.
Сентябрьский Таганай
Был сентябрь. До защиты моей диссертации оставалось всего полгода, голова была забита формулами и графиками. И вот в нашу лабораторию зашёл декан — наш вездеходный, неутомимый декан — и сходу предложил: «А поехали на Таганай?» А почему бы и нет? У нас, двоих аспирантов, всё было в наличии: выстраданные в сплавах рюкзаки, спальники и палатка. Планировали выехать на завтра втроём, но с нами решили ехать ещё двое — две наши недавние аспирантки, только что защитившиеся. Сутки на сборы — и в путь. Выехали на старенькой, но верной «ШевиНиве» декана поздно, а на место прибыли, когда уже начало смеркаться, накрывая горы сизым свинцом. Сняли у входа в парк простой домик и сразу завалились спать, чтобы набраться сил перед выходом. А утром — в гору. Весь день ходили по-осеннему, уже прохладному лесу. Дошагали до Откликного гребня, где крик возвращается эхом. Прошли по дну высохшей горной реки, оставили там пирамидку из камней и повязали ленточки на сухом, причудливо изогнутом дереве — как это положено делать в таких местах. Потом варили на горелке гречку с тушёнкой в котелке. Ели её прямо на камнях, запивая горячим чаем. Это был лучший обед на свете. Вернулись на базу уже затемно, едва волоча ноги. Снова заночевали в том же домике, даже палатку ставить не стали. Такие походы обладают удивительным свойством — они стирают все формальности и сближают людей. Если были какие-то трения — они уходят по горным тропам. Если были недопонимания — всегда находится время и возможность спокойно поговорить. Вот и наши девушки, которые до этого немного «искрили» друг на друга, перестали. Не стали закадычными подругами, но лёд растаял, обстановка разрядилась, сменившись на уважение и понимание. Хорошо сходили. Очень душевно. Спасибо декану, что вытащил нас из лабораторных стен в этот настоящий, живой мир. Это был именно та перезарядка, которая была нужна перед последним рывком к защите.
Шестнадцатое марта
И вот настал тот самый день... Шестнадцатое марта. Защита проходила в стенах Физтеха УрФУ, в его закрытой, «режимной» части, куда просто так и не попадёшь. Этот институт в моей памяти всё ещё звался УПИ — и был связан с не самыми простыми воспоминаниями. Диссертационный совет состоял из двадцати профессоров, но в зале сидело только шестнадцать. Однако кворум был, все формальности соблюдены. Защита началась. Я рассказал свой выверенный доклад, ответил на каверзные вопросы, которые пришли в отзывах. И тут началась самая настоящая битва. Вопросы от членов совета. Их было много, они сыпались со всех сторон. Кто-то сомневался в методике, кто-то придирался к возможному наличию кислорода, кто-то язвил по поводу чистоты исходных металлов. На некоторые вопросы я знал ответы блестяще, при ответе на другие — приходилось импровизировать, собирая мысли в кучу на лету. Это длилось вечность. А на самом деле — минут двадцать-тридцать... И вот председатель, наконец, смилостивился: «Ну что, достаточно?» И на первый план вышли оппоненты. Первым был завлаб из Института металлургии. Его отзыв был сух и лаконичен. Он быстро перечислил достоинства работы и заключил, что диссертант достоин степени. Вторым — руководитель исследовательского института из Ижевска. Его выступление было живым и горячим. Он говорил долго и в итоге признался, что не сомневается в результатах, потому что несколько наших кривых идеально совпали с данными из его собственной, давней кандидатской. Это было высшее признание. (Кстати, он приехал с женой, и моей маме, всего пару недель как получившей права, пришлось рискнуть и везти её на Ганину Яму — вот это была настоящая проверка на прочность!). После оппонентов слово дали членам совета. Первым поднялся секретарь диссертационного совета — человек, который когда-то, ещё в мои школьные годы, был моим репетитором. Он начал так: «Я знаю этого человека со школы…» — и сказал тёплые слова поддержки. В тот момент я понял: всё уже свершилось. Это было невероятно приятно. Затем неожиданно поднялся давний, принципиальный оппонент моего научного руководителя. Когда он встал, даже у самого Шефа округлились глаза. И этот «старый волк» тоже поддержал меня, с уважением кивнул в сторону моего учителя и сел со своей хитрой улыбкой. Дальше — тайное голосование. Все опускали в урну бюллетени. Результат: пятнадцать «за» и один… испорченный. Ручка была слишком бледной, и галочку было едва видно. Счётная комиссия ехидно прокомментировала: «Среди нас должен быть хоть один маразматик». Председатель объявил решение и поздравил меня, сжимая мою руку в стальных тисках и тряся её так, будто хотел выжать остатки адреналина. Всё. Самое страшное позади. Оставалось лишь оформить документы для ВАКа. После моей защиты начиналась ещё одна, а мне нужно было ехать — я отправился в кафе, чтобы проконтролировать подготовку к банкету. Я вышел из закрытой части Физтеха на свободу. Стоял на трамвайной остановке на проспекте Ленина. Светило уже вечернее, но по-весеннему тёплое солнце. Я снял шапку и зажмурился, подставив лицо его лучам. В город окончательно пришла весна. На душе было непривычно тихо и спокойно. Я понимал, что самый сложный экзамен в моей жизни сдан. Сложнее уже не будет. Все тревоги остались позади. Впереди начиналась новая жизнь...
