Обелиск молчал три секунды, и эти три секунды Адам Ковач не дышал.
Потом из глубины чёрного камня пошло голубое свечение — ровное, прохладное, снизу вверх, будто внутри налили света. Сканер дочитал канал и выложил добычу на панель.
Эпсилон.
— Да! — заорал Ковач в пустой вездеход и стукнул кулаком по подлокотнику. — Да! Иди сюда!
Четвёртый. За двое суток — четвёртый.
Осталось двадцать два.
Над равниной стояли две красные звезды, маленькие и тусклые, как угли под пеплом, и света от них не было почти никакого. Плиты под колёсами лежали ровно, пригнанные одна к другой, между ними росли наклонные стены-плавники. Кто-то всё это построил, разметил и обжил, а потом перестал — так давно, что пыль успела слежаться в камень.
Обелиски просыпались парами. Стоило подъехать ближе, и два соседних начинали светиться изнутри: эти разговаривают, остальные будут молчать, сколько ни проси. Ковач вставал между ними, разворачивал башню и снимал оба, один за другим.
Отдавали они что хотели. Альфа, бета и гамма сыпались так, что он уже перестал на них смотреть. Дельта попадалась реже. А эпсилон, единственный, который годился для истребителя, выпадал примерно раз в полсуток.
Двадцать шесть штук на одну машину. Ковач считал их, как считают деньги на крупную покупку: вечером пересчитывал, прикидывал остаток и не верил, что когда-нибудь наберёт.
Спал он урывками, прямо в кресле, и каждый раз просыпался с мыслью, что вон за тем гребнем наверняка стоит ещё пара, которую он вчера объехал в темноте.
Он вёл счёт.
Узоры — четыре из двадцати шести. Это первое.
Ключ — ещё нет. Это второе.
Объект — потом, когда будет ключ. Это третье.
Три пункта. Он выписал их на первой же странице блокнота, который завёл специально под это дело, и собирался вычеркнуть все.
---
Нужен ему был истребитель.
Не из тех, что стоят в любом ангаре. Тот самый, который инженер по имени Рам Тах собирает из человеческого корпуса и чужой начинки — сращивает одно с другим и сам же называет это слиянием. Три неподвижные гаусс-пушки в носу, бьют строго вперёд, так что целиться приходится всей машиной. Зато берут броню чужих так, как не берёт ничто человеческой постройки.
Ковач к тому времени сходил к таргоидам дважды и оба раза вернулся с одним и тем же чувством: будто бил кувалдой по наковальне, а наковальня смотрела.
Такую машину не продают просто так. Сначала принеси брокеру всё, что он потребует, и только тогда она появится в списке — и дальше плати деньги, как за любую другую.
А «всё, что он потребует» — это узоры из обелисков и чертёж. Узоры Ковач ковырял здесь. Чертёж лежал на другом объекте, и туда без ключа не пускали.
Ключ выдавал маяк.
Ковач посмотрел, сколько до него лететь, присвистнул — и полетел.
---
Маяка не было.
Он шёл к точке, где тот должен был стоять, и почти до самого конца видел перед собой пустоту. Эти сооружения показываются, только когда подойдёшь вплотную. Пока далеко — их для тебя не существует.
Ковач сидел, подавшись вперёд, и ловил себя на том, что торопит корабль плечами, как торопят чужую машину с заднего сиденья.
Потом маяк проявился.
Сначала силуэт: чёрный трёхлучевой монолит, раскинутый в пустоте. Потом главное. По всему корпусу, по каждому ребру, ползли голубые молнии — не били, а именно ползли, медленно, как вода по наклонному стеклу.
Мёртвая конструкция работала. В системе не было ни власти, ни людей, ни причин кому-то здесь появляться — а она работала.
— Ух ты, — сказал Ковач. — Ух ты какая.
Он минуту просто смотрел. Потом вспомнил, зачем прилетел, и вывел лазер.
Лазер у него стоял шахтёрский. Годится тут любое энергетическое оружие, хоть боевой лазер, хоть рельсовая пушка, просто у него был этот, скучный, которым откалывают руду. Он прочитал об этом в чьих-то заметках и до сих пор не верил, что чужие машины открываются такой ерундой.
Прицелился с трёх километров — загорелась красная строка: вне дистанции.
— Да ладно.
Подошёл ближе. То же самое.
У шахтёрского лазера дальность по космическим меркам смешная: его делали для работы в упор, когда камень в полусотне метров и никуда не денется.
Ковач посмотрел на молнии, ползущие по рёбрам монолита. Прикинул. Засмеялся.
— Ну здравствуй, — сказал он и полез под них.
На полутора сотнях метров корпус начал принимать на себя всё, что монолит излучал.
Температура поползла вверх, луч стал розовым, нехорошим — совсем не тем цветом, каким он ходит по астероиду. Ковач держал его на пилоне и считал про себя. Пилон вспыхнул белым, и сверху пошёл отсчёт.
Вот теперь началось.
Маяк был не вечный: отработает — свернётся и погаснет до следующего раза. Значит, два оставшихся надо успеть, пока горит.
Ковач развернул корабль и пошёл ко второму, и всё, что было в нём от усталости, свернулось и пропало. Он нырял между лучами, отваливал остыть, заходил снова, ругался, когда промахивался, и орал, когда попадал. Один раз подошёл слишком близко, и обшивка взвыла так, что он отскочил, — и тут же вернулся, потому что осталось чуть-чуть.
Третий взялся на последних секундах.
Монолит раскрылся.
Над ним медленно поднялся шар — ровный, светящийся, и Ковачу хватило ума в него не стрелять. Он просто просканировал его, как сканируют в этой жизни всё.
И вот тут маяк отдал ему сразу две вещи.
Первой была дорога: он показал систему, где стоит объект. Тот самый, который Ковач до сих пор знал только по чужим пересказам. Будто всё это время ждал, когда наконец спросят.
Второй был ключ. Он выпал снизу, из основания монолита, и тихо поплыл прочь.
— Стой! — сказал Ковач, хотя тот никуда не спешил. — Стой-стой-стой.
---
Сначала пришлось освобождать место.
Трюм был забит древним хламом с руин — урны, таблички, обломки. Ковач подбирал их попутно, потому что за такое платят, а дорога сюда стоила дорого. А ключ, оказывается, занимал место как обычный груз: чужая святыня шла по описи наравне с рудой. Ковач, морщась, вытряхнул в пустоту пару тонн того, что подешевле. Таблички поплыли прочь, неторопливо вращаясь. Тысячу лет пролежали в пыли, чтобы в итоге повисеть в вакууме.
Потом он потянулся за сборщиком — и передумал.
Про лимпетов на этом ключе рассказывали разное. Одни божились, что дрон его цепляет и застревает вместе с ним, другие смеялись и говорили, что всё берётся нормально. Проверять не хотелось: если дрон встанет, «переделать» будет означать прилететь сюда ещё раз, через полгалактики.
Он взял ковшом. То есть подвёл корабль так, чтобы добыча сама ушла в створ.
На большой машине это выглядит, будто слон собирает с пола монетку.
Ковач примеривался четыре раза, матерясь всё изобретательнее. На пятый ковш его проглотил, и Ковач откинулся в кресле и хохотал, пока не закашлялся.
Потом вывел на экран камеру грузового отсека.
Ключ оказался некрасивый. Ковач ждал резьбы, узора, какой-нибудь торжественной формы — а это был кристалл, мутный и неровный, будто его не вырастили, а отломили. Такие куски кварца валяются в любом отвале, и никто за ними не наклоняется.
И всё-таки он смотрел на него минут пять.
Вещь была старше всего, что люди успели построить. Её сделали те, кого больше нет. Делали не для него. А он сейчас увезёт её на полсотни световых лет, чтобы отдать обратно — другой их машине, на другом их дворе, — и выменять на чертёж оружия.
Оружия против тех, с кем они, судя по всему, когда-то воевали. И проиграли.
Мысль была неприятная, и Ковач отложил её до лучших времён. Лучшие времена так и не наступили, но тогда ему было не до того.
---
«Странник» встретил его посадочными огнями.
Носитель висел над планетой огромный и равнодушный, светил номерами площадок. Ковач сел на свободную, выбрался из кресла и обнаружил, что не хочет ни есть, ни спать, хотя не делал ни того ни другого почти сутки.
Он достал блокнот и вычеркнул второй пункт.
Против первого стояло «четыре из двадцати шести», и это было честнее не трогать.
Потом открыл карту и долго смотрел на систему, которую отдал ему маяк.
Про то место он знал только по заметкам. Шесть пилонов, и найти надо все, прежде чем трогать первый: отсчёт пойдёт с него. Каждый заряженный добавит по две минуты. Этих минут не хватит, если бегать наугад. Терминал, на который надо встать и отдать ключ — и ключ придётся заранее переложить из трюма в вездеход, потому что там, на месте, его уже не поднять.
И сторожа. Которых никто не отменял за тысячи лет.
Ковач посмотрел на третий пункт в блокноте, обвёл его дважды и пошёл проверять вездеход.
В апреле 2023 года мы запустили необычный для нас проект - ремонтный сервис нового формата. Первого клиента нашли только в начале лета, но уже с первого проекта удалось достичь запланированной прибыли. Расскажу, как мы создали современную компанию для поколения "новых денег", которые не готовы к тому, что прораб будет класть половину стоимости ремонта себе в карман, а сроки растягиваются без ограничений и почему это оказалось прибыльным бизнесом.
Как всё начиналось
Конец 2022 года. Я работал менеджером проектов в крупной IT-компании, мой друг Антон - тимлидом в другой известной технологической компании, а Дима занимал позицию backend-разработчика в третьей. У всех стабильные зарплаты, интересные проекты - жизнь шла своим чередом, пока Антон не решил купить квартиру в новостройке.
После долгих поисков он остановился на 85-метровой квартире в ЖК около метро Саларьево - современный комплекс с подземным паркингом и зелёным двором. Как типичный программист, к поиску ремонтников он подошёл педантично: изучил десятки предложений, провёл собеседования с кандидатами. В итоге выбрал бригаду с Авито с "15-летним опытом работы".
Денис (это я:) - один из создателей сервиса
За время ремонта у Антона мы с Димой часто приезжали к нему - помочь, посоветовать, и просто поржать над очередными косяками строителей. У нас обоих за плечами был серьёзный опыт управления командами, внедрения процессов, автоматизации и контроля качества. И знаете что? Нам казалось, что главное в ремонтном бизнесе - это грамотный менеджмент и организация процессов. И на самом деле, все примерно так и есть.
День когда мы решились
Если честно, мысли о собственной ремонтной компании появились у нас задолго до этого случая. В IT-тусовке часто шутят, что в России есть три верных пути: вебкам, айти и стройка. И мы, насмотревшись на хаос в ремонтной сфере, не раз обсуждали возможность открытия своей “фирмы”.
Мы выделили основные проблемы, которые должны были исправить с помощью своего сервиса
Первое - это постоянно растущие сметы и "задранная стоимость" на работы. Ну вы серьезно? Почему для меня ремонт в квартире должен чем-то отличаться от заказа носков на Вайлдберриз? Почему-то там нет такого, что цена носков может вырасти в 2 раза за время доставки. А тут начальная смета в 1 миллион превратилась почти в 1,7! И каждый раз это "ой, тут стены кривые", "ой, а тут придется докупить", "ой, а это мы не учли".
Второе - это бесконечно растущие сроки. Это еще хуже. Как люди с опытом в менеджменте, мы прекрасно знали, что растущие сроки – это всегда раздолбайство управления и ленивые рабочие. Но тут было чуть посложнее, об этом чуть позже. У Антона обещали сделать за 4 месяца, а в итоге растянули на 8.
Третье - хитрые прорабы. Это вообще отдельная история. Когда прораб говорит "давайте я сам закуплю материалы, у меня скидки", знайте - он накинет сверху процентов 30-40. А еще есть "срочные работы", которые почему-то не были учтены в смете. И конечно, вечная классика - экономия на материалах: заказываешь одно, а привозят что-то попроще, но по той же цене.
Целевая аудитория
А параллельно с этим мы определили нашу целевую аудиторию. Чтобы выделиться на конкурентном рынке, мы решили ориентироваться на молодых IT-специалистов и представителей “современных” профессий, живущих в Москве в возрасте 30-40 лет. Тех, кто покупает квартиру в новостройке и привыкших к хорошему сервису. Кто не готов, что его будут водить за нос и разводить на деньги.
Что с ценой?
При этом очень важно было держать цены НИЖЕ, чем у других компаний, иначе на рынке просто не выжить. В премиум сегмент нужен "пропуск" в виде большого количества работ для определенного типа клиентов, поэтому нам было понятно, что "брать" много - пока что, непозволительно. Но мы нашли способ: автоматизация процессов, прямые поставки материалов, четкое планирование работ и никаких скрытых накруток. Но несбыточной мечтой это покажется только обывателю: на самом деле сервис и правда должен быть таким, вообще любой.
История первого заказа летом 2023 года
А теперь самое интересное - наш первый заказ. Это была отдельная эпопея. Начало лета 2023, звонок от потенциального клиента.
Первый клиент оказался прямо "в яблочко" - тоже айтишник (пришедший из первой контекстной рекламы в яндексе запущенной на 20 тыс.), работал в крупной компании, купил двушку в панельке 80-х годов. Причем достаточно убитую - стены местами с дырками, старый паркет, трубы помнящие еще Горбачева... Но нам, если честно, даже повезло что первый объект был не новостройкой. На старом фонде учиться легче - там хотя бы есть на что посмотреть, в отличие от новостроек, где все "сюрпризы" спрятаны в голых стенах.
Дырка в стене была ДО демонтажа. Клиент купил квартиру с "убитым" ремонтом подешевле, в надежде сэкономить
Как мы мастеров искали
Начали с поиска бригады. Вот тут был первый холодный душ - оказалось, что найти классных специалистов без своей наработанной базы очень сложно. Мастера хорошего уровня либо уже при деле, либо просят космос. А те, кто сразу соглашается - ну, вы понимаете. За две недели провели больше 10 собеседований (назовем их так😊). Причем процесс собеседования мы сразу сделали "как в айти" - тестовые задания, проверка портфолио, разбор технологий работы. Бригадиры были в шоке - некоторые прямо уходили с собеседований, когда мы начинали распрашивать про технологии укладки плитки и показывали фотографии косяков с объектов с форумов.
В итоге нашли бригаду - два брата, которые до этого работали в крупной ремонтной компании, но ушли потому что устали от "серых" схем – по отношению К НИМ ЖЕ. В основном - задержки з/п и прорабы.
В том же санузле, но уже после демонтажных и некоторых черновых работ. Братья очень помогли нам с первым ремонтом, кроме этого, они дали нам контакты проверенных рабочих, которые впоследствии делали ремонт вместе с ними
Купили первый комплект инструмента - это отдельная история на 100 тысяч рублей. Ещё сразу купили свою тепловую пушку - это из необычного. Большинство компаний привлекают "потолочников" на субподряд. Мы захотели сразу начать формировать свой инструментарий для будущих сотрудников. Зато потом эта закупка очень помогла - не зависели от того, что принесет с собой бригада. Позже, когда начали расширяться купили свою штукатурную станцию. Это, на удивление, было самой выгодной покупкой.
Первые сложности
Начали ремонт. И тут поехало... Первый сюрприз - когда начали снимать старую штукатурку, оказалось что стены буквально рассыпались. Плюс под старым линолеумом в коридоре нашли деревянный пол с насыпью под ним.
Тут был первый серьезный разговор с заказчиком. Объяснили ситуацию, показали все фотки, рассказали что сколько будет стоит в соответствии с прайс-листом. Тут очень помогло то, что мы сразу взяли за правило - фотографировать вообще все. Каждый этап, каждый слой, каждую трубу.
С материалами тоже было весело. Первый месяц я лично объездил все крупные строительные магазины в радиусе 30 км. Искал поставщиков, договаривался о скидках. Помню, как чуть не купили партию плитки по "супер-выгодной" цене, а потом выяснилось что это условно "второй сорт" - брак, который продают через "серые" схемы.
Cделали систему закупок: (Первый заказ полностью сделан из материалов, купленных в Петровиче и на маркетплейсах). Бригада присылает список - мы проверяем цены у 3-4 поставщиков и заказываем где дешевле.
Мы сразу внедрили систему ежедневных фото-отчетов и еженедельных созвонов. Плюс сделали чат в телеграме, куда скидывали все чеки, все накладные, все фотки. Такая прозрачность очень помогла - клиент видел, что мы не химичим с ценами и не пытаемся на нем нажиться.
В итоге сделали.
Братья советовали нам недостающих специалистов по ходу ремонта и постепенно, укладываясь в срок мы сдавали клиенту новый и новый этап. Честно, это было не так сложно как казалось в начале, но нужно понимать, что на самом деле, проблем по ходу ремонта и мелких трудностей было ОЧЕНЬ много, просто мы как люди привыкшие, понимали что сейчас это и есть наша работа , за которую нам платит клиент - взять на себя все заботы по ремонту. Но серьезных форс-мажоров не возникало, максимум понервничали, когда внесли предоплату потолочникам, которых нашли по объявлению, после чего они явно начали задерживать сроки, но в итоге, все обошлось. Нам и до этого было ясно, что чем быстрее мы соберем свой , хотя бы, небольшой штат, тем лучше и выгоднее. Но для этого надо быть уверенным в постоянном потоке заказов, что мы на тот момент, не могли себе позволить.
Главное - мы поняли как надо и как не надо. Все закупки только через нас. Все договоренности - только в письменном виде.
По деньгам первый проект получился условно в ноль - не считая наших вложений в инструмент и рекламу. Но мы получили бесценный опыт, наработали связи с поставщиками (если это можно назвать так пафосно) и главное - поняли, что наша модель рабочая, хотя на тот момент не были в этом до конца уверены. Наши сомнения развеяло лето 2023 года.
1/5
Наша первая работа, которую нам помогли закончить "братья", советуя недостающих мастеров на каждый этап работ. Цена работ для заказчика вышла 750 000 рублей. Летом 2023 года, за аналогичный объём работ авитовские бригады просили до миллиона(!)
Сайт и маркетинг или как мы общаемся с клиентами ещё до первого звонка
Кстати, про сайт. Первую версию мы сделали за пару вечеров на Тильде - максимально простую: фотки, цены, контакты. Знаете что? Он у нас до сих пор такой – но с значительно изменённым UI/UX. Я иногда ловлю себя на мысли - вот мы же, можем сделать что-то крутое, с личным кабинетом, онлайн-сметами... Но потом смотрю вордстат, статистику и думаю - а зачем? Клиенты находят нас, звонят, все работает. Иногда лучшее решение - самое простое.
1/2
На главной странице "в лоб" о том кто мы, наши конкурентные преимущества, специализация и примеры работ
1/2
Сразу "ярко" заявляем о действующих скидках. Кроме этого, простым текстом пытаемся общаться с клиентом и убедить его в нашем сервисе, пока что, не общаясь с ним лично - конверсия в лиды увеличилась значительно, но важно, чтобы все предложения были реальны
А вот ворд стат. За последний месяц нас искали 680 раз не считая статистики переходов по прямой ссылке. Доказательство того, что дорогой сайт не нужен. Наш стоит 6 000 рублей в год, а сделан за 20 часов
Примеры лучших работ как маркетинговый инструмент
1/4
Оставляли подобные фото с примерами работ и вотермаркой в отзывах к жилым комплексам. Отличный маркетинговый инструмент - сразу определяем нужную ЦА и бесплатно заявляем о себе. Точно знаем, что минимум один клиент был из отзывов яндекс - поэтому работает
Как мы масштабировались и разбирались в проблемах ремонта
Теперь про то, как мы начали разбираться в проблемах ремонта и потихоньку расти. Знаете, за этот год мы много думали - почему вообще ремонтные компании задерживают сроки и не могут сделать работу по первоначальной цене? И нашли несколько интересных моментов.
Первое - сроки. Тут даже копать глубоко не пришлось - сам рынок сформирован так, что клиенты просто привыкли к задержкам. "А, ну это ремонт, тут всегда так" - классическая фраза. Благо тут нам помог опыт организации процессов из айти. Четкие спринты, ежедневные отчеты, календарный план. Работает как часы, если не филонить.
Второе - вечно растущая цена. Вот это было сложнее. В новостройках еще можно точно посчитать, а во вторичке... Но благодаря наработкам этот вопрос стал гораздо яснее. При правильно организации процессов, непредвиденные работы лучше оплатить из своих средств, чем терять клиента. Только так и делается сервис.
Третье - больная тема - воровство на материалах. Тут мы конкретно закрутили гайки. Завели строгий учет, до последнего мешка штукатурки. Прорабам сразу сказали - любая жалоба от клиента на нечестность - это конец сотрудничества. Знаете что самое смешное? Когда начали работать честно, оказалось что маржа все равно хорошая. Просто многие привыкли что надо обязательно накручивать еще и еще.
Неприятные особенности прозрачного сервиса
Большинство компаний, которые начинают работать честно, быстро сдуваются. Потому что сам потребитель привык к плохому сервису. Приходишь к клиенту, говоришь "мы все сделаем четко по смете и в срок", а он смотрит с недоверием - "да ладно, так не бывает". Сейчас в 2024-м ситуация получше, но рынок все еще очень консервативный.
Продвижение или как мы брали “Новую Москву”
Наш любимый Прокшино в Новой Москве - в 2024 году, это самый перспективный район в котором покупатели - наши потенциальные клиенты
Расти начали потихоньку. Сначала сделали специальные цены для новой Москвы - там как раз много новостроек, где мы хорошо научились работать. Потом пошли заказы по рекомендациям. Когда я говорю “пошли” заказы нужно понимать, что это 1-3 заказа в месяц стабильно, что на самом деле, тогда казалось не мало. С рекламой экспериментировали забавно - оставляли визитки в подъездах (да, просто старые добрые визитки!), ставили рекламные ящики у офисов продаж в дни выдачи ключей.
Был случай, когда на одном ЖК поставили такую стойку, а через неделю риелтор оттуда сам позвонил и предложил взять себе процент, если клиент пойдет к нам.
Сейчас берем 2-5 заказов в месяц, (летом было 5 в месяц, если разделить). Большинство клиентов приходят по рекомендациям. Штат за год работы постепенно собрали свой. Трудоустроено 14 сотрудников. Если их не хватало (как летом), привлекали мастеров с которым уже работали раньше, по договору ГПХ. Просили всех регистрировать самозанятость или ИП – это было тяжело, но зато честно платим налоги по Доходы – расходы.
Как устроен процесс
Знаете, что самое сложное в ремонтном бизнесе? Нет, не поиск клиентов и не работа с материалами. Самое сложное - это выстроить систему, которая будет удовлетворять запросы клиента и при этом позволит компании зарабатывать. Мы долго думали над этим и придумали несколько интересных решений.
Начнем с оплаты. Если посмотреть на московский рынок, там забавная система - вроде бы без предоплаты, но это только за первый, самый дешевый этап. А потом - бац, и клиент должен внести 50% от всей суммы. И попробуй не внеси - бригада уйдет на другой объект. Мы сделали иначе: разбили весь ремонт на этапы (их получилось 12 для капитального ремонта), и берем предоплату только за текущий этап. То есть клиент всегда понимает, за что именно платит, и может контролировать процесс.
С договорами тоже интересно получилось. Сначала делали один стандартный, а потом поняли - люди разные, запросы разные. Сейчас у нас три варианта: просто на работы (для тех, кто сам хочет закупать материалы), на работы плюс материалы (самый популярный), и полный пакет с дизайн-проектом. Кстати, про дизайн - мы не держим штатных дизайнеров, работаем с фрилансерами. Так получается и дешевле для клиента, и качество выше - каждый дизайнер специализируется на своем стиле.
Первый образец договора, который ставили на сайт
Расчёт стоимости
Расчет стоимости работ - отдельная история. Когда начинали, было очень сложно. На рынке нет четких цен - один мастер берет 3 тысячи за квадрат стяжки, другой - тысячу, третий вообще говорит "ну давайте посмотрим по факту". Сначала работали по среднему прайсу, но часто уходили в минус по отдельным этапам - то бригада дороже встанет, то материала больше уйдет. Сейчас, когда появились постоянные сотрудники, стало проще - мы точно знаем их расценки и можем давать фиксированную цену.
Материалы
Выяснилось, что в крупных магазинах часто дешевле в сравнении с рынками стройматериалов, особенно если ловить акции. Плюс появились маркетплейсы - там вообще красота по ценам. И главное - полная прозрачность, клиент сам видит все позиции. Если находим материал дешевле - возвращаем разницу. Был случай, когда на керамограните сэкономили клиенту почти 30 тысяч - просто потому что, нашли ту же плитку в другом магазине по акции.
Как работаем сейчас
Сейчас берем 2-5 заказов в месяц, зависит от сезона и сложности объектов.
Процесс обкатан до мелочей: сначала выезд на замер, потом предварительная смета. Если клиента все устраивает - детальный расчет и договор. Дальше начинается самое интересное - согласование материалов, закупки, работа.
Особенности продвижения и подводные камни
С продвижением интересно получилось. Сначала, как все, полезли на Авито. И знаете что? Не зашло. Там своя специфическая аудитория и конкретно у нас, с Авито “ не пошло”.
Свежий пример страницы с авито в категории "Ремонт квартир". Как клиенты определяются с подрядчиком среди тысяч однотипных объявлений - хороший маркетинговый вопрос, который мы решаем, после чего полноценно "зайдём" на авито
Пробовали контекстную рекламу яндекс - тоже так себе результат. Клики дорогие, конверсия низкая. Зато отлично зашла таргетированная реклама в Instagram* (*запрещен в РФ) и реклама в районных пабликах ВКонтакте. Особенно в группах новостроек в ТГ - там как раз наша целевая аудитория.
Но главный канал - сарафанное радио. Причем работает оно интересно. Всегда знаешь , от кого пришли заказчики и проще выстраивать коммуникацию. Есть клиент - он доволен, рассказал коллегам - и понеслось. За три месяца получили еще два заказа от сотрудников той же компании. Выходит такой “корпоративный ремонт”)))
Были, конечно, и провалы в продвижении. Пытались работать с риелторами - предлагали им комиссию за клиентов. Не пошло - у них свои схемы, свои бригады. Пробовали давать рекламу в лифтах, входных группах - тоже мимо, ни одного обращения, но тут скорее из-за того что эта реклама буквально на день.
ИТОГ
Сейчас мы существуем уже чуть больше года и в целом смотрим на ремонтный рынок не так, как раньше. За это время мы сделали несколько важных заметок для себя:
Оказывается, большинство проблем в ремонте - это не технические сложности, а банальная организация процессов. Когда все четко спланировано и каждый знает что делать - даже самый сложный ремонт идет как по маслу.
Мы поняли, почему многие компании "химичат" с ценами и сроками - просто потому что не умеют нормально считать и планировать. Когда все процессы выстроены правильно, можно работать честно и все равно оставаться в плюсе.
Самое сложное - это не найти клиентов или научиться делать ремонт. Самое сложное - это переломить привычку рынка работать "по-серому". И заказчики, и исполнители настолько привыкли к непрозрачным схемам, что честный подход вызывает удивление.
Мы до сих пор учимся. Каждый объект - это новый опыт и новые вызовы (особенно по части коммуникаций с клиентами). Но главное - мы видим, что наша модель работает и пока что, нам удается держать ценник немного ниже рыночного, за счёт того что до сих пор не имеем в найме маркетологов, IT, отдела продаж и менеджеров по продажам. Стараемся нанимать именно рабочих, все остальное можно отдать на аутсорс.
Уважаемые пикабушники, были рады составить для вас эту статью! С любовью, СК Комната
На третьей неделе Ефим Корнилов поймал себя на том, что разговаривает вслух.
Ничего особенного он не говорил. «Ну, пошли». «Греется». «Куда ты, родная». Слова выходили сами, негромко, в пустую кабину, и он не сразу понял, когда это началось. Наверное, тогда же, когда перестал считать дни.
Звезда перед ним была жёлтая, старая и безымянная — в каталогах у таких только буквы и номер сектора, такое не запоминают. Корнилов подвёл корабль к самой кромке её огня. Кабину залило светом, тени от переплёта легли на переборку длинными косыми полосами, и где-то за спиной, в глубине корпуса, пошло знакомое гудение, с которым машина пьёт.
Жар добрался и до кресла. Он чувствовал его сквозь комбинезон — не жжение, а ровное тепло, как от печки, в которую недавно подкинули.
— Хватит, — сказал он звезде и отвалил в темноту.
Дальше начиналось то, что он любил и боялся одинаково: дорога.
Карту он держал открытой дольше, чем требовалось, и вёл линию короткими отрезками, от звезды к звезде. Соблазн всегда был один — поставить метку далеко впереди и идти прямо, как по линейке. Так ходили молодые. Потом про них иногда рассказывали: кто-то висит посреди черноты с мёртвым двигателем и ждёт, пока мимо пройдёт человек.
Мимо никто не проходит. В этом вся штука. Тут вообще никто не ходит.
Поэтому он выбирал жёлтые и оранжевые, обходил стороной красивые белые карлики, от которых не возьмёшь ни капли, и всегда держал в уме запасную звезду. Как старики в деревне держат вторую канистру в сарае, хотя бензоколонка в десяти минутах.
Потом — прыжок. Воронка, глухой нарастающий гул, от которого ноет в зубах. И тишина с другой стороны.
---
Планета попалась серо-рыжая, без воздуха, и вся в конусах — метра по три, похожих на огромные стеариновые натёки.
Садиться не было нужды. Он сел.
Бывает, что в дороге просто необходимо постоять на чём-то твёрдом.
Вездеход шёл тяжело, подпрыгивая на камнях, и пыль за ним вставала стеной и долго не оседала — прибить её тут было нечему. Корнилов объехал один конус, другой. У третьего машина отозвалась коротким писком: есть.
Он собрал, что было. Потом ещё. В шлеме было слышно только собственное дыхание — ровное, чуть хриплое, чужое.
На середине работы он остановился, погасил фары и просто сидел.
Над ним стояло небо, какого не бывает у людей. Млечный Путь шёл поперёк него широкой полосой — цвета старой латуни, цвета мёда, который засахарился в банке, — и в этой полосе чернели прорехи, будто кто-то выдрал из ткани клочья. Справа тлело красным, далеко и огромно.
Ничего не происходило. Ничего и не могло.
Корнилов подумал, что если он умрёт вот здесь, никто никогда не узнает, что именно здесь. Мысль была спокойная, почти хозяйственная — так думают о протекающей крыше. Он её не прогнал. Повертел и оставил лежать.
---
Он умирал четыре раза.
Дважды по дурости, один раз в драке и один — когда неправильно зашёл на газовый гигант и понял это на две секунды позже, чем было нужно.
Всем известно, как это устроено. Корабль разваливается, тебя выбрасывает, и капсула швыряет домой — на ту площадку, где ты последний раз стоял. Хоть за полгалактики. Люди пожимают плечами: работает же.
Работает. Почти всегда.
Был Сашка Перевалов, возил руду и трепался в эфире громче всех. Однажды он не пришёл ни на площадку, ни в списки, ни вообще никуда. Говорили разное: не сработало, не успело, выгорело от удара. Никто не знает, где он остался и сколько там ещё был живой.
Про это стараются не помнить. Но помнят все, и поэтому над каждой каплей топлива трясутся так, будто никакой капсулы за спиной нет.
Корнилов знал, как это устроено. Он не знал, как это — изнутри.
А изнутри было так: белый свет во всё стекло. И сразу — ангар. Запах смазки, лязг тележки, техник, который ждёт, пока ты распишешься, и смотрит мимо, потому что ему всё равно.
Между этими двумя вещами не было ничего.
Не темноты. Не провала. Не сна, из которого выныриваешь и знаешь, что спал. Просто одно кончилось, а другое началось, и шов между ними не прощупывался, сколько ни ищи. Он искал. Первые годы искал всерьёз, трезвый и пьяный, и однажды спросил об этом в баре у таких же. Ему сказали: не думай. Он перестал спрашивать.
Но вот что не отпускало.
Он шёл сюда три недели. Отмерял отрезки, грелся у звёзд, трясся над каждой каплей, обходил пустые места, где можно остаться навсегда. А капсула — в которой он не видел ни бака, ни заборника, ни места, куда бак поставить, — прошла бы всё это разом. За один вдох.
Значит, она умеет то, чего не умеет ни один двигатель, построенный людьми. Либо не умеет, и тогда то, что садится в ангаре и расписывается у техника, —
Он никогда не додумывал эту фразу до конца. Останавливался всегда на одном и том же месте, как лошадь перед канавой.
Проверить было нечем. Руки те же. Шрам на левой — тот же, и так же тянет к непогоде, хотя непогоды тут нет. Он помнил мать, помнил, как у неё на кухне стучала крышка.
Всё сходилось до последней мелочи. Вот что было страшно.
---
Ещё через несколько дней он вышел к паре.
Большая жёлтая и маленькая белая, злая, как сварка. Они стояли рядом, и белая подсвечивала жёлтую снизу так, что по краю шла раскалённая кайма. От обеих било с такой силой, что корпус зашипел на подходе.
Он заправился и не ушёл сразу. Завис между ними и смотрел.
Смотреть было некому. Вот что он поймал себя думать: некому. Эти две горели вчера, и позавчера, и миллион лет назад, и будут гореть, когда от него не останется даже имени в списке. Он тут случайный. Заехал погреться.
И почему-то от этого стало не горько, а спокойно.
---
Черту он пересёк буднично.
Вышел из прыжка, по привычке глянул сперва топливо, затем корпус, и только потом — то, ради чего всё затевалось. Там было написано, что он забрался достаточно далеко. Что теперь старик на той стороне согласится с ним разговаривать.
Корнилов посидел, посмотрел на это и закрыл.
Он ждал чего-то другого. Не знал, чего именно, но другого. А вышло — ничего. Та же кабина, которая на третьей неделе пахнет тобой и больше никем. Та же тишина, от которой на станции потом будет ломить в ушах.
Был короткий путь назад, и он про него, конечно, знал. Дорога зачтена, дело сделано; подорви реактор, дождись белого света — и ты дома, на своей площадке, и отдашь за это примерно столько, сколько стоит хороший щит. Три недели сжимаются в одну секунду.
Он сидел и честно примерял это на себя.
И не смог — не из гордости и не из страха. Капсуле он верил, четыре раза проверено. Дело было в звёздах.
Он помнил их все. Жёлтую, которая отдала топливо так быстро, что он не успел допить воду. Оранжевую, возле которой пришлось висеть сорок минут, матерясь. Ту, у которой он чуть не сварил себе корпус, потому что засмотрелся. Они стояли позади цепочкой, и перед каждой он был чуть-чуть другим человеком.
Белая вспышка смахнула бы их все разом. Как чужое. Как то, чего не было.
Он знал, что домой доедет не тот, кто уходил, и этого не поправишь ничем. Но пройти всё обратно он хотел сам. Своими руками, по одной звезде.
Он открыл карту и начал искать первую.
---
Повезло почти сразу.
Следующий прыжок вынес его к планете — бледно-голубой, в белых разводах, тихой, как чашка молока. А за ней стояло облако. Тоже голубое, холодное, светящееся изнутри, — такой дым идёт от сухого льда, если бросить кусок в воду.
Корнилов сбросил ход. Развернул машину так, чтобы облако легло сбоку, и выключил всё лишнее.
Сидел долго. Пил тёплую воду из трубки.
Он думал о том, что между белой вспышкой и ангаром у него ни разу — ни одного из четырёх раз — не было вот этого. Ни секунды. Там вообще ничего не было, он проверял.
Кольцо Моры висело над головой длинной серой полосой, и в ней, если долго смотреть, переставали различаться отдельные камни. Платон Гайдук не смотрел. Он уже восьмой час работал в этом кольце и знал его, как знают потолок в собственной спальне.
До тритиевой россыпи оставалось сорок семь километров. Три минуты хода.
— Эй. На борту, — сказал эфир. — На борту, слышишь?
— Слышу.
В десяти километрах шёл Килбэк, тяжёлый и тупоносый, с ободранным бортом. На сканере значилось: Квинтон Ли.
— Ты вчера тут был.
— Был.
— И позавчера. Я тебя запомнил, у тебя манера такая… — Ли поискал слово и не нашёл. — Ну, ты к камню подходишь долго. Как будто примеряешься.
Гайдук хмыкнул.
— А ты чего тут? У тебя трюм на двести.
— Триста двадцать. Но я, это, не жадный.
Это было враньё, и оба это знали.
Гайдук вышел к первому астероиду и завис в полукилометре. Камень был крупный, рябой, с тёмной прожилкой по экватору. Сканер нашёл разлом. «Низкая прочность», — написала панель.
— Слушай, а ты в ту сторону ходишь? Ну, три прыжка если.
— Нет.
— И не ходи. Там Кеннера на той неделе… ну, разложили, короче. Прямо на выходе.
— Кеннер и тут бы умудрился.
— Да я ему то же самое! — Ли обрадовался так, будто давно ждал, что кто-нибудь это скажет. — Я ему: не ходи один. А он: у меня щиты. Щиты, говорит. Я ему: и чего. А он…
Ли не договорил. В эфире что-то стукнуло, и стало слышно, как он возится.
— Погоди. Сборщик у меня дурной.
Гайдук ждал. Он уже подвёл корабль к разлому и держал позицию, не закладывая заряд.
— Всё, — сказал Ли. — Так вот. А. Забыл, о чём.
— О Кеннере.
— Нет, не о Кеннере. Слушай, а у тебя же корвет.
— Корвет.
— Я когда тебя первый раз увидел, я подумал, военный заблудился. Потом смотрю, а у тебя сборщики.
Гайдук не ответил.
— Я к тому, что я-то знаю, через что за него идут, — сказал Ли. — Я с третьего раза бросил. Думал, потом вернусь.
— Все думают.
Ли помолчал.
— Вот я чего спросить хотел. Я не в том смысле, что майнить стыдно. Майнить не стыдно, я сам. Я в другом смысле. — Он замолчал, подбирая. — Ну вот ты всё это… И потом сюда. И тут остался. Я бы, наверное, не смог.
— Смог бы.
— Да нет же. — Ли фыркнул. — Мне бы казалось… Не знаю. Ладно.
Гайдук заложил сейсмический заряд. На панели побежал отсчёт: восемь секунд. Он отвёл корабль и смотрел, как выстраиваются цветные столбики, синие и красные, и как между ними ползёт белая метка.
— Подрыв, — сказал он, больше себе.
Камень вспух изнутри, развалился на три части и выпустил облако пыли. Из пыли медленно поплыли осколки, подсвеченные бортовыми прожекторами. Лимпет-сборщик отделился от корпуса и деловито пошёл к ближайшему.
— Что там у тебя?
— Александрит.
— Да ну.
— Ну.
— Вот везёт же людям. — В голосе Ли была зависть, но хорошая, без злости. — Я вторые сутки один тритий таскаю. Один тритий, представляешь?
— Иди сюда.
— Ага, и потом всю жизнь тебе кланяться. — Ли засмеялся. — Много набрал?
— Начал.
— Ты вообще когда-нибудь нормально отвечаешь?
Сборщик вернулся с осколком и ушёл за следующим. В списке контактов висела ровная колонка: александрит, александрит, александрит. В трюме набралось шесть тонн. До полного было далеко.
— О, вот чего я спросить хотел, — сказал Ли. — Ты куда сдаёшь?
— По-разному.
— Нет, ты скажи, я серьёзно. Я тут сдавал в одном месте, так очередь четыре часа. Четыре часа, я не шучу. Зато рядом. А есть место, там цена нормальная, но лететь два прыжка.
— Ну и лети два прыжка.
— Два прыжка — это топливо.
— Восемь процентов — тоже топливо.
Пауза. В эфире стало слышно, как Ли дышит.
— Я не говорил, что восемь, — сказал он подозрительно.
— У всех восемь.
— Ты мне всё испортил.
Заряды подходили к концу. Гайдук посмотрел на счётчик: четырнадцать. Хватит ещё на несколько камней, если не портачить.
Он подвёл корабль к следующему астероиду и начал всё сначала: сканирование, разлом, заряд, отсчёт. Руки делали это сами, и поэтому можно было разговаривать.
— А я вот думаю, — сказал Ли. — Они же тоже люди. Пираты эти.
— Допустим.
— Ну то есть у них топливо. Лимпеты эти, которыми трюм вскрывают, они же тоже денег стоят. И потом ещё чем-то подобрать надо, что ты выкинул. А вот…
— Боезапас. И корпус после каждого раза чинить.
— Во! Вот именно. Значит, они считают. — Ли говорил всё быстрее, он явно шёл к чему-то важному. — Значит, если я везу на триста, а они на меня потратят на сто, то им это… им невыгодно. Да?
— Им выгодно, если ты не считаешь.
— Так я считаю!
— Значит, не тронут.
— Тебя вот точно не тронут, — сказал Ли. — К тебе на сканер посмотрят и дальше полетят.
Новый подрыв вышел удачным: два осколка сразу. Сборщик засуетился между ними, и Гайдук подвёл корабль ближе, чтобы тому было меньше лететь.
Кофе в кружке на подлокотнике давно остыл. Гайдук допил его одним глотком и поморщился.
— Слушай. — Ли сказал это тише, другим голосом. — А тебе не надоедает?
Гайдук подумал.
— Нет.
— Почему?
За стеклом медленно поворачивался серый камень, и в пыли, которую он только что выпустил, дрожали крупинки света.
— Тихо тут.
Ли не ответил. Молчал долго, секунд десять, и в эфире было слышно только, как у него что-то попискивает на панели.
— Понял, — сказал он потом. — Ладно, я пошёл, у меня трюм. Ты завтра будешь?
— Буду.
— Ну и я тогда.
Килбэк тяжело развернулся и пошёл из кольца.
Трюм Гайдук добил ещё за два часа. Потом развернул корабль и ушёл.
V886 Центавра встретила его белым светом, таким ярким после кольца, что пришлось сощуриться. Двигатель остывал, на панели медленно гас индикатор перезарядки. Где-то в системе стоял завод, который возьмёт александрит по нормальной цене и без очереди.
Но сначала Гайдук зашёл на корабль-носитель. «Хельхейм» висел чужой громадой, подсвеченной синими лучами, и на его палубе горели номера площадок: ноль два, ноль четыре, двенадцать. Он сел на свободную.
Заправка стоила семьсот шестьдесят восемь кредитов.
Гайдук заплатил, откинулся в кресле и посидел немного, слушая, как в корпусе что-то тихо остывает и пощёлкивает.
Про пиратов они с Ли так и не договорили. Завтра, наверное, продолжат.
Оба знали, что прибор считает время по той скорости, что есть сейчас, а Анаконда только начала разгон. Перед прыжком он, бывало, показывал и больше года. Через несколько минут цифра растает.
Соседнее кресло только называлось креслом. Из него пилот через телеприсутствие управлял истребителем, не покидая мостика: тело здесь, руки и глаза там, в тесной кабине Кондора. Сейчас Кондор стоял в ангаре, а Мара Теско сидела без дела, что случалось с ней редко.
— А было бы правдой, — сказала она, глядя на цифру, — моя Юла успела бы сдать сессию.
Рамзин не ответил. Он нанял Мару месяц назад, и за этот месяц она ни разу не заговорила о себе. Только о целях.
## I. Компетентный
Первой целью был Майк Планкетт, мелкий бандит из Багровой каморры на Фер-де-Лансе с громким именем «Совершенная ненависть». В досье стоял ранг «Компетентный». Рамзин выпустил Кондор и отдал приказ, не задумываясь:
— Атаковать цель.
— Цель захвачена, открываю огонь, — отозвалась Мара. Голос ровный, как у диспетчера.
Фер-де-Ланс оказался вёртким. Кондор висел у него на хвосте, лучевые лазеры работали без перерыва, и через полминуты на её панели вспыхнула красная строка: тепловая перегрузка. Мара не выругалась. Она просто отвалила в сторону, дала лазерам остыть и зашла снова, с другого угла, туда, где Планкетт её не ждал.
— Цель уничтожена. Возвращаюсь в строй.
Позже, на мостике, Рамзин заметил:
— Компетентный, а гонял тебя три минуты.
— «Компетентный» значит, что он ещё живой и уже опасный, — сказала Мара. — Меня так тоже когда-то писали.
## II. Мастер
Энди Кроу был другим. «Мастер», Синие драконы, Питон под названием «Зверская гробница». Он не убегал. Он развернулся и пошёл прямо на Кондор, потому что понял, кто из двоих легче.
Рамзин видел, как тает щит истребителя: половина, четверть, ноль.
За месяц она ни разу не просила. Рамзин бросил Анаконду в разворот, и мультипушки заговорили все разом. Питон, увлечённый лёгкой добычей, получил полный залп в борт и развалился раньше, чем успел понять, откуда стреляют.
— Спасибо, — сказала Мара. Без «командира» и без устава.
Вечером Рамзин заметил, как она проверяет на планшете свой процент. Наёмный пилот берёт долю со всего, что зарабатывает корабль, и Мара знала свою долю до кредита.
— На что копишь?
— На одно обучение, — ответила она и выключила планшет.
## III. Смертоносный
Тризубец ждал их там, где никто не ждёт: у самого Мемориала Джеймсона, на торговой трассе, куда пускают только Элиту. Анаконда «Доблестный дух», ранг «Смертоносный», в розыске за всё сразу.
Когда они вышли из суперкруиза, бой уже шёл. В эфире повторялось одно и то же: «Место преступления оцеплено. Всем кораблям пройти полицейское сканирование». Полиция кружила вокруг, но лезть под огонь не спешила.
Две Анаконды сошлись бортами. Рамзин держал щиты, отстреливал банки щитовых ячеек, следил за температурой. Мультипушки перезаряжались по очереди, и в эти секунды Тризубец бил в ответ.
— Мара. Фокус на цель.
— Принято, атакую цель.
Кондор скользнул под брюхо чужой Анаконды, туда, куда не доставали её турели. Корпус Тризубца таял: десять процентов, пять, один. Рамзин дал последний залп.
Взрыв залил стекло белым. По экрану поползла голубая строка: награда, двести тридцать шесть тысяч четыреста сорок пять кредитов. Уничтожение преступника.
— Цель уничтожена, — сказала Мара. — Возвращаюсь в строй.
Позже она долго смотрела на его досье. Рамзин подошёл со спины и прочитал через плечо.
— Смертоносный, — сказал он. — Как ты.
— Он был на шаг от Элиты, — ответила Мара. — Я тоже.
## Девятнадцать суток
Цифра на панели уже сменилась: семь часов. Анаконда набирала ход.
— У меня дочь, — вдруг сказала Мара, глядя вперёд. — Юла. Учится в академии пилотов. На охотника.
Рамзин молчал. Он умел молчать так, что люди продолжали говорить.
— Инструктор пишет: «уверенно». Ставит «Компетентная». — Она усмехнулась. — Живая и уже опасная. Я этого боюсь больше, чем Тризубца.
Три часа. Сорок минут.
— Поэтому процент?
— Хочу, чтобы её первый корабль был с щитами, которые держат. Не как у меня.
Рамзин посмотрел на соседнее кресло, на её руки на подлокотниках. Месяц он думал, что нанял лучшего пилота, которого мог себе позволить. Оказалось, что нанял чью-то мать.
— Когда выпустится, привози, — сказал он. — Ангар у меня большой.
— Она на Кондор не сядет. Хочет своё.
— Пусть сначала полетает вторым номером. Как ты. Охотники так и получаются.
Мара повернула голову и посмотрела на него впервые за весь разговор.
Пять минут. Минута. Секунды.
Станция выросла в стекле: кольца вокруг оси, огни, ленивый поток кораблей. Рамзин сбросил скорость. Девятнадцать суток уложились в один разговор.
Мара по привычке потянулась к подлокотнику, будто собиралась выпускать Кондор.
До отлёта оставалось сорок минут, и Адам Ковач в третий раз пересчитывал пассажиров. Одиннадцать. Двенадцатая стояла у трапа с рюкзаком.
Но сначала были другие.
— Капитан, — сказал полный мужчина из каюты первого класса, — нельзя ли выпить? Хоть бутылку. Рейс долгий.
— Нельзя.
— Я заплачу.
— Вы уже заплатили за рейс. Бутылка — это заход на рынок, а у меня топлива ровно на четыре прыжка. — Ковач не повернул головы. — Приятного полёта.
Женщина из бизнес-класса попросила платье для фотографий у маяка. Ковач отказал и ей. Она обиделась. Он привык.
Со стороны это выглядело жадностью, но каждая такая просьба тянула за собой поиск товара, а поиск товара — лишний прыжок. Дополнительного бака у корвета не было: на его месте стояла каюта, и топлива хватало ровно на четыре прыжка, два туда и два обратно. Никакого «на всякий случай».
Он слишком хорошо помнил, как выглядит «на всякий случай».
Полгода назад на подлёте к станции диспетчер сказал: «Корвет, приготовьтесь к сканированию». Сердце у Ковача упало: за пассажира из третьей каюты полагался розыск. Он развернул корабль и ушёл в гиперпространство, не дожидаясь вопросов. Потом искал корабль-носитель, чтобы заправиться, потом высаживал пассажиров, оплативших рейс вперёд, на первой подвернувшейся станции и выслушивал всё, что они о нём думают. Потом полдня искал, где закрыть штраф, чтобы не жить в розыске. В тот рейс он не заработал ни копейки, а репутация восстанавливалась месяц.
Поэтому сейчас он считал пассажиров.
— Можно вопрос? — спросили сзади.
Двенадцатая. Девушка лет двадцати пяти.
— Вы заплатили за рейс. Один вопрос входит.
— Где ваш стыковочный компьютер?
Ковач посмотрел на неё внимательнее. Обычно спрашивают про еду и вид из окна.
— Вы пилот?
— Недавно получила допуск. Лина. Пока на Сайдвиндере.
— Тогда слушайте. Стыковочный компьютер занимает слот, а на этом слоте у меня стоит каюта. За рейс она приносит больше, чем он приносил за месяц. Поэтому корабль я сажаю сам.
— А если стыковка пойдёт не так?
— Она пойдёт так, потому что её сделаю я.
Лина кивнула, как человек, получивший ответ на вопрос, который ещё не успел задать.
— Можно в кабину? Только посмотреть.
В кабину он пускал не каждого. Но у неё были внимательные глаза.
— Садитесь. Ремни. Ничего не трогайте.
Она села и тут же заметила то, что замечают только пилоты.
— Вы же с полным салоном. С такой массой корвет не тянет два прыжка до маяка.
— Не тянул бы, — согласился Ковач. — Каюты тяжёлые, и на заводском гипердвигателе я бы добирался до Сотиса за три-четыре прыжка. Поэтому съездил к инженерам и поставил на гипердвигатель улучшение на дальность. Теперь хватает двух. Заодно экономлю топливо, а оно у меня на счету.
— Дорого?
— Дороже, чем кажется. Но каюта окупила.
Первый прыжок лёг в туннель, подсвеченный золотистой пылью туманности, и вынес их в пустую систему с названием, которое Ковач так и не научился выговаривать с первого раза. Второй был длиннее: двадцать девять с половиной световых лет. Без доработки такой прыжок корвету с полным салоном не дался бы.
Сотис встретил белой звездой класса F. Навигатор показал: система Федерации, средняя безопасность, а в графе про самого Ковача значилось «чист». Пока.
Дальше был суперкруиз. Помощник вёл корабль к маяку сам. За семь секунд до цели Ковач бросил первый теплоотвод: к маяку стоило подходить остывшим. В углу панели горела красная строка: «Нелегальный пассажир». Он давно перестал её замечать, как перестают замечать тиканье часов.
Маяк «Сириус Атмосферикс» проступил на фоне голубой планеты с материками и облаками: сначала сигнал, потом огни. Рядом висел чей-то корабль-носитель, огромный и равнодушный. В салоне ахали и щёлкали камерами. Даже любитель выпить притих. Ковач завис у маяка ровно настолько, чтобы все успели снять, и развернул корабль.
— Это всё? — тихо спросила Лина. — За это платят такие деньги?
— Люди платят, чтобы потом рассказывать. Обратно.
Два обратных прыжка Ковач вёл молча. Он следил за топливом, которое с каждым прыжком опускалось к последнему делению, и косился на пассажира из седьмой каюты. Мужчина в сером за весь рейс не проронил ни слова. За него Ковачу платили вдвое больше, чем за остальных: пассажиры в розыске всегда платят вдвое. А тихие, как знал Ковач, хуже всех.
Впереди вырос Робиго 2, планета в широком кольце, а рядом с ней висела станция Хаузерс-Рич.
— Лина, — сказал Ковач. — Сейчас я сделаю одну вещь. Смотрите и молчите, пока не сядем.
— Станция, запрашиваю посадку.
— Посадка разрешена, — ответил диспетчер скучающим голосом, каким отвечают все диспетчеры на свете.
Только тогда Ковач включил тихий ход. Корабль сжался, щиты погасли, температура поползла вверх. Лина сидела очень прямо.
— У вас не дрожат руки, — вдруг сказала она.
— Дрожали. Первые сто стыковок.
В эфире щёлкнуло.
— Корвет, не удаётся вас просканировать. — В голосе диспетчера впервые появилось живое. — Вы где?
Ковач не ответил. Он помнил такой щелчок и помнил, чем тот закончился в прошлый раз. Но теперь запаса на лишний прыжок не было, бежать было некуда. Оставалось сесть.
— Корвет, подтвердите позицию.
— Они же вас не видят, — прошептала Лина.
— Вот и хорошо.
— Перегрев, — сообщил бортовой компьютер.
— Знаю.
Теплоотвод ушёл, и температура упала. Лина резко выдохнула.
— Первый. Второй сейчас.
Шлюз вырос в стекле. Ковач прошёл между двумя грузовиками, как между соседями в тесном коридоре; борт одного оказался так близко, что Лина невольно втянула голову. Внизу показались ярусы площадок и синяя разметка. Над панелью мигнуло приветствие: «Добро пожаловать в Хаузерс-Рич». Станция радовалась гостю, которого не видела.
Выравнивание. Щелчок захватов.
— Посадка подтверждена, — сказал диспетчер, и по голосу было слышно, что он так и не понял, как это вышло.
Ковач снял руки с рычагов только сейчас. Они были мокрые. Стрелка топлива лежала почти на нуле.
— Вот зачем я сам, — сказал он. — Не из гордости. Просто не люблю ждать, пока посадит кто-то другой.
Мужчина в сером уже стоял у шлюза с небольшой сумкой.
— Спасибо, капитан, — сказал он. Первое слово за весь рейс. — Хорошо летаете.
— Знаю, — ответил Ковач.
Когда шлюз закрылся, Лина спросила:
— А если бы вы ошиблись?
— Тогда бы мы обсуждали это в другом месте. А вы стояли бы на чужой станции с чемоданом.
Она подумала и вдруг улыбнулась.
— Завтра сниму стыковочный компьютер с Сайдвиндера.
— Не надо. Сначала научитесь, потом снимайте. Не наоборот.
До следующего рейса оставалось два часа. Хватит, чтобы выпить кофе, заправиться и ещё раз пересчитать теплоотводы.
— Сто восемьдесят метров, — сказала Ильса. — Остановись здесь.
Хольт затормозил. SRV качнулся на подвеске, пыль медленно поползла вверх по лучам фар и не торопилась оседать. Гравитация тут была такая, что казалось, будто мир дышит.
Впереди, на фоне звёзд, стояло оно. Треугольные плиты, каждая выше станционного дока, сложенные в форму, которую мозг отказывался называть зданием. Поверхность изрезана узорами — то ли схемы, то ли письмена. Где-то в глубине тускло мерцал голубой свет.
— Миллион лет, — сказала Ильса, и голос у неё дрогнул. — Миллион лет, Хольт. А оно светится.
— Батарейки хорошие, — сказал Хольт.
Она посмотрела на него так, что он пожалел о шутке.
Ильса Морн была ксеноархеологом из какого-то университета с длинным названием. Она заплатила ему за этот рейс больше, чем он заработал за полгода на торговле, и попросила только одно: «Довезите меня туда, где никто не стреляет». Хольт не стал объяснять, что в системе с пометкой «Anarchy» стреляют все. Деньги были нужны.
— Мне надо подойти к обелиску, — сказала она, отстёгиваясь.
— Нет.
— Я не просила разрешения.
— А я не спрашивал, — Хольт кивнул на экран. — Видишь вон те штуки у входа?
Она прищурилась. У подножия плит, полузасыпанные пылью, лежали тёмные угловатые фигуры. Неподвижные, как камни.
— Это часовые. Стражи их оставили. Они спят, пока ты не тронешь то, что они охраняют. А потом стреляют. Очень хорошо стреляют, у меня от прошлого раза половина брони до сих пор не отремонтирована.
— Ты был здесь раньше?
— Двенадцать раз.
— Зачем?
Хольт помолчал. Как объяснить, что сначала ради чертежей, ради модулей, которые делают на их основе, а потом уже незачем? Просто приезжал. Садился на холм, выключал фары и смотрел.
— Красиво тут, — сказал он наконец.
Они договорились: Хольт подъезжает к ближнему пилону, Ильса сканирует узоры прямо из кабины. Никто не выходит, ничего не трогает.
Сканер пищал. Ильса что-то бормотала себе под нос, записывала, сверяла. Хольт держал руку на рукояти орудия и смотрел на часовых.
— Тут повторяется последовательность, — вдруг сказала Ильса. — Смотри: треугольник, три точки, линия. Потом то же самое, только зеркально. Это не украшение. Это…
— Что?
— Это похоже на предупреждение. Или на эпитафию. — Она подняла на него глаза. — Хольт, они знали, что исчезнут. Они это записали.
Один из часовых шевельнулся.
Хольт увидел это раньше, чем понял. Голубое свечение в глубине плит стало ярче, пыль у входа дрогнула, и тёмная угловатая фигура медленно оторвалась от земли.
— Держись, — сказал он и дал полный назад.
SRV рванул, подпрыгнул на кочке, на секунду завис в низкой гравитации. Над кабиной прошёл голубой луч и оставил на грунте дымящуюся полосу. Хольт развернулся, ударил по газам, ушёл за холм. Второй выстрел ударил в склон прямо за ними.
— Ты что-то тронула?
— Нет! Я только сканировала!
— Значит, сканировала слишком долго.
Они остановились в полукилометре, за гребнем. Часовой повисел над руинами и медленно опустился обратно, снова превратившись в камень.
Ильса тяжело дышала. Потом засмеялась, нервно и совершенно счастливо.
— Он защищает. До сих пор. Миллион лет никого нет, а он защищает.
— Работа у него такая.
— Нет, — сказала она. — Не работа. Это верность.
Хольт не ответил. Он выключил фары, и в темноте над гребнем снова проступили треугольные силуэты. Голубой свет внутри медленно гас.
— Ты поэтому сюда возвращаешься? — тихо спросила Ильса.
— Я сюда приезжаю смотреть, — сказал Хольт. — А почему, это уже твоя работа выяснять.
