Серия «Безрадное»

Андрюша отпустил руку сестры и потянулся ко мне острым предметом. Вблизи я разглядел, что это был швейный вспарыватель для ниток.

— Дядь Саш, помоги! — вырвалось у меня жалобно.

Я дернулся, но веревки держали мертво. Вспарыватель уже почти касался моего горла. Оставалось только молить о пощаде, но я решил не опускаться до этого и, зажмурившись, приготовился. В голове стремительно проносились кадры моей короткой и безумно насыщенной жизни.

— Всё, что могу сейчас, — это поблагодарить за службу, — ответил дядя Саша с пугающим спокойствием.

— Спасибо, блин, — прошептал я, не открывая глаз.

Ждать удара было невыносимо. Вязаный монстренок возился с моим воротом — видимо, пытался раскрыть его пошире, чтобы удобнее вонзить острие. Прошло несколько бесконечно долгих секунд. Я уже представлял, как захожу на последний паром и навсегда отплываю от берегов родного мира, как вдруг Андрюша со всей силы потянул за ворот. Глаза сами распахнулись. Вязаный мальчишка с упорством дергал мой ворот за пуговицу. Наконец та отскочила, звякнула об пол и покатилась в темноту. Несколько котов тут же бросились на звук. Софа тоже сорвалась с места. Началась возня. Вскоре она нашла пуговицу и подбежала к подстреленному пауку, забившемуся в угол, опустилась на колени, погладила его по несуразному брюху, достала откуда-то нитки с огромной иглой и принялась штопать рану.

— Денисыч, ты жив? Что там происходит? — раздался голос дяди Саши из-за спины.

— Вроде да. Кажется, им просто нужны пуговицы.

— Я так и думал.

— В смысле «так и думал»? — опешил я.

Андрюша тем временем шарил своей вязаной рукой по моей куртке с молнией.

— Вспомнил твой рассказ про Ерохина и его банку с пуговицами. Потом увидел этого паучишку с глазами-пуговицами. Ясно же, что ребятишки неопасны.

«Ясно ему…» — эхом отозвалось в голове.

Закончив с первой пуговицей, Андрюша и Софа принялись за вторую.

— Бая, Бая-я-я… — попытался я шепотом позвать знакомого кота, но потом не выдержал: — Баюн!

— Прием строго в порядке очереди, — раздалось мурчание из темноты.

— Помоги нам, скот ученый, — грозно приказал дядя Саша.

— А что насчет диспансеризации?

— Он еще и торгуется. Ладно, Денисов к тебе придет на следующей неделе, — пообещал дядя Саша.

— Эй! — возмутился я. — А сам чего? Постоянно кряхтишь, таблетки какие-то жрешь с утра до вечера, одышка опять же. Думаешь, я не вижу?!

— Офицеры не болеют, — резко отрезал дядя Саша.

— Либо обоих записываю, либо сами выпутывайтесь, — безапелляционно заявил кот.

Дети тем временем принялись срывать с нашей одежды другие пуговицы.

— Дядя Саша, умоляю, рубашка не вечная, а у меня брюки на пуговицах. Не доверяю я этим детишкам с их вспарывателем и вязаными пальцами.

— Ладно, черт с тобой, меня тоже записывай, — сдался начальник.

— СНИЛС и страховой полис с собой?

— Бая!!!

— Понял-понял… Принесете на диспансеризацию.

Через пару минут кот выплыл из тени. В зубах у него блестел небольшой кухонный ножик, которым он принялся разрезать опутавшие нас веревки.

— А побыстрее нельзя? — спросил я, глядя, как недавно подстреленный паук начинает оживать.

— На диспансеризации обязательно скажите офтальмологу, что у вас проблемы со зрением, — отозвался Баюн. — На всякий случай поясняю: я кот — у меня лапки.

С улицы стали доноситься звуки. Кажется, кто-то снимал замок с двери.

Детишки засуетились, срывая всё, до чего дотягивались: выдергивали торчащие нитки, вытаскивали шнурки из ботинок, порвали мне карман. Но когда Андрюша потянулся к лейтенантским звездам, дядя Саша так рявкнул, что даже вязаный пацан от страха отдернул руку.

— Опять убегали, пострелята? Я же вас просила сидеть дома! — раздалось из прихожей.

В этот момент у дяди Саши уже освободились руки. Он быстро выпутался, поднял фонарик и сунул его в карман, нащупал на полу табельное. Паук хотел было снова напасть, но дядя Саша достал из кармана бензиновую зажигалку и чиркнул. Комнату мгновенно озарил олимпийский факел, и паук вжался в угол. Детишки в испуге тоже нырнули во тьму.

— Вы что творите? Уберите огонь сейчас же! — закричала женщина.

Дядя Саша проигнорировал приказ, направив пламя и оружие в сторону входа, где стояла незнакомка. Мгновение — и вязаные малыши уже жались к ее коленям, сбежавшись на голос.

— Что вам здесь надо?! Оставьте нас! — продолжала кричать она, обнимая живых кукол.

— Катерина Семеновна, вы, что ли? — громко спросил дядя Саша, все еще целясь в женщину.

— Дядя Саша?

Мы с Баюном сидели на полу и молча наблюдали за стремительно развивающимся экшеном. Кажется, мы здесь были лишними.

начальник опустил пистолет и, затушив зажигалку, сунул ее в карман и достал фонарь. Когда его свет озарил лицо женщины, я наконец узнал в ней молодую мамочку с фотографии. Это была Конюхова.

***

— Шесть лет назад Толя сказал: «Давай разведемся». Почти сразу после нашего переезда. Дело в том, что ему в городе дали хорошую должность, хороший кабинет, хорошую молоденькую помощницу… А я тогда не работала, бегала бумажки собирала, чтобы группу по инвалидности получить, у меня же операция была… Мы жили в трешке его родителей, которую они ему оставили в наследство, а из совместно нажитого у нас была только машина. Всё мое имущество осталось здесь… — Конюхова обвела рукой стены старого полуживого деревенского дома.

Мы расположились на полу за небольшим журнальным столиком. Светил аккумуляторный прожектор, выхватывая из темноты лица. Конюхова прислонилась к стене, вытянув ноги. Два вязаных ребенка положили шерстяные головы ей на колени, и она ласково гладила их. У нас с дядей Сашей на коленях лежало по коту, которых мы тоже гладили.

— Я этих перемен в его поведении вообще не понимала. Думала, что это из-за смены обстановки: переезд, новая работа, новая жизнь. Только позже узнала, что он давно планировал развод — просто хотел выманить детей из деревни и показать им городскую жизнь, чтобы они потом на суде выбрали его сторону. Мама его принимала акивное участие — обратилась к своим знакомым юристам, деньги нашла, хотя раньше у нее было в долг не допроситься… Оказывается, она всё время винила меня в том, что ее сын перебрался в деревню. У него же образование, перспективы, а тут я со своими огородами, да еще эта группа... В общем капала она ему на мозги, капала и накапала на развод, — женщина закрыла лицо ладонями и зарыдала.

— Так а что с детьми-то? — подал я голос, но дядя Саша шикнул на меня, мол, не торопи события.

— Отсудил, живут с ним, — промямлила сквозь слезы Конюхова.

— То есть это не они? — снова не выдержал я. Мне очень не хотелось, чтобы эти «милые» существа оказались бывшими детьми.

Конюхова замотала головой.

— Этих я связала. Но у них характеры моих Андрюши и Софочки. Они их дубликатики. После развода у меня началась депрессия. Пришлось даже провести некоторое время в больнице. Бывшая свекровь опять же посодействовала. Когда вышла, устроилась в рыбный цех на линию, сняла комнату в общежитии. Думала, если налажу жизнь, смогу потом детей забрать. Но Толя за это время добился, чтобы мне запретили даже брать их на выходные, а потом и вовсе лишил свиданий, мол, психическая, в дурке лежала… — голос Конюховой осип от рыданий. Слова давались ей нелегко, обжигали больное сердце. — Пять лет я боролась за детей. Сменила работу, сняла квартиру, получила справку, что я нормальная. В суд ходила как на работу, принося разные бумажки. Всё без толку. И за это время я ни разу не виделась с детьми. А потом поняла, что устала, что мне нужно хотя бы на пару дней вернуться в родное Безрадное — просто посидеть возле речки, подумать. Взяла билеты на автобус и поехала. В автобусе рядом со мной сидела женщина, всю дорогу вязала и что-то бормотала под нос. Я не обращала внимания: какое мне дело до чужих чудачеств, когда я сама официально чудик? Смотрела в окно, думала о том, как жить дальше и что делать, если навсегда потеряю детей. Я так мечтала вместе с дочкой пойти получать ее первый паспорт, с сыном разучивать на гитаре песню для выпускного…

Дядя Саша сходил к машине и принес термос с кофе. Я тем временем сменил кота на коленях. Рассказ продолжался.

— В общем, сижу я в автобусе, уткнувшись лбом в стекло, как вдруг соседка дергает меня за рукав. Поворачиваюсь, а она мне вязаную рыбку в руку сует — маленькую такую, с палец. Ничего не понимаю, говорю, что мне не надо, пытаюсь вернуть, а тетка не отстает: забирай, мол. Тут рыбка как дернется — я аж подскочила. Женщина усадила меня и шепотом попросила не кричать, а потом сказала, что знает, зачем я на самом деле еду в деревню, и что все задуманное мной — это большой грех.

Мы с дядей Сашей уставились на Конюхову.

— Да… — Катерина взяла паузу, чтобы собраться с духом, а потом произнесла: — Мысли читала мои или видела насквозь, я не знаю. Но она была права. Я ведь действительно ехала к реке совсем не размышлять… — в этот момент дети еще сильнее прижались к ней. — Та женщина сказала, что может помочь. Не так, как бы мне хотелось, но есть способ снова стать матерью. Правда, дети будут выглядеть иначе, но всё равно — это будут мои дети. Надо только принести ей что-то из их вещей. В качестве оплаты она просила раз в неделю привозить ей из города продукты, лекарства и другие вещи по списку, потому что сама она не любила выходить из дома. Я согласилась. Терять мне было нечего. Придя домой, я отыскала в шкафах старые вещи Андрюши и Софы — одежду, игрушки, расчески — и отнесла ей. «Помнишь рыбку, которую я тебе показала в автобусе? — спросила она, подводя меня к веретену, с помощью которого вручную делала пряжу из странной блестящей шерсти. — Это шерсть ночных овец, питающихся лунным светом. Моя семья разводит их более трехсот лет. Из этой пряжи ты сможешь связать себе семью. Конечно, они будут ненастоящие, но пока на них будут вещи твоих детей, они будут вести себя так же, как вели бы себя Андрюша и Софа».

У меня в голове всё это очень плохо укладывалось. Каневский бы точно нашел слова, чтобы как-то это все прокомментировать. Нужно было взять с собой в дом бабкин клубок.

— Я-то думала, она поможет мне каким-нибудь приворотом на мужа, заставит его пойти на уступки, а она такое предложила… Поверьте, я сначала отказалась и ушла. Потому что это ненормально. Тем более учитывая мою шаткую психику… Но потом всё равно вернулась — уже почти не соображала от горя. Так у меня появились они… — Конюхова крепко обняла вязаных детей. — Но они безобидные. Правда! Самые обыкновенные дети, то есть почти обыкновенные… Конечно, мои настоящие Андрюша и Софа уже старше, но я не видела их столько лет, а в памяти они остались именно такими — того возраста и роста, какими я их связала. Я решила запирать их в доме, а сама приезжала на выходные, чтобы видеться с ними и заодно завозить продукты той женщине, которая охотно делилась со мной пряжей. Думаю, она делала это еще и потому, что сама сходила с ума от одиночества. Мы очень много времени проводили с ней за беседами. Когда дети были готовы, я заколотила окна и двери, связала им Колю — чтобы не скучали, — она кивнула на паукообразного шерстяного монстра. — Решила, что так потерплю до совершеннолетия настоящих детей.

Сквозь прорехи в заколоченных окнах пробивались первые утренние лучи. Страшные тени отступали, жуткий дом превращался в обычную унылую сараюшку.

— Через две недели я заметила в доме кота. Потом начала находить пряжу во дворе, на дороге — и поняла: пока меня нет, они бегают в деревню и там хулиганят. Дети… Оказалось, что кошки не могут устоять против этой пряжи. Стоит моим Андрюше и Софе появиться там, где есть кот, как животное обязательно появлялось здесь. Я правда пыталась их запирать и запрещала им уходить, но контролировать их постоянно не могла: мне нужно ездить на работу, продолжать бороться, а в город таких детей не заберешь. У нас тут хотя бы привыкли к подобному…

— Это точно, — кивнул дядя Саша.

— Вот вы и узнали мою тайну… — Конюхова тяжело выдохнула и совсем обреченно произнесла: — Думаю, я знаю, как сложатся мои дальнейшие дела. Как говорила моя соседка по палате: «Бывших психов не бывает». Только я вас очень прошу… Нет, я умоляю! Не распускайте детишек на нитки. Они хорошие, правда, очень добрые и смышленые, просто не такие, как все…

— Мы решим, как поступить. А пока вам придется взять на работе отгулы и последить за детьми пару дней. Их видели, а значит, рано или поздно по их душу придут.

— Хорошо, спасибо, спасибо вам! — снова разрыдалась Конюхова.

— И еще кое-что…

— Да?

— Котов вернуть придется.

***

Из-за всех этих происшествий я сам был на грани нервного срыва, и дядя Саша разрешил мне взять отгул. Проспав почти сутки, словно после дикого похмелья, я почувствовал прилив сил и хорошего настроения. У меня даже родилось несколько сомнительных идей насчет детей Конюховой, и мне не терпелось ими поделиться. Я спешил на работу, но, заметив возле ворот участка ассенизаторскую машину подлеца Нюхова, напрочь забыл обо всем и ускорил шаг.

Зайдя внутрь, я застал дядю Сашу, подписывающим какие-то бумаги под надзором Нюхова и его назойливого адвоката.

— Дядя Саша! Ты чего?! — бросился я к лейтенанту, но тот остановил меня фирменным суровым взглядом.

— Спокойно, сержант. Угомонись. Мы теперь в одной команде, — усмехнулся мне в лицо Дряблов.

— Отвали, — толкнул я его плечом и ушел в другую комнату.

Только когда дверь за ними захлопнулась, а с улицы донесся чахоточный кашель ассенизаторской машины, я вернулся к дяде Саше и, сев напротив, молча впился в него взглядом.

— Денис Денисович, тебе бы научиться не кипишевать раньше времени, — спокойно сказал шеф, открывая пачку любимого мармелада.

Вместо того чтобы прислушаться к совету, я сразу перешел в атаку:

— То есть ты позволишь этому гаду опять здесь кататься? После всего, что он сделал? А мне предлагаешь не кипишевать? Я-то думал, что ты человек принципа…

— Ты сам такие выводы сделал. На самом деле всё обстоит иначе.

— Просвети.

— Хорошо, только не перебивай, — сказал дядя Саша и, закинув горсть мармеладных медведей в рот, продолжил: — Пока ты отдыхал, я провел переговоры с населением леса. Выяснилось, что им жуть как требуются услуги ассенизатора. Болота не справляются, фауна жалуется, между соседями вражда возникает.

— Так ведь они же нечисть. У них даже название соответствующее. Разве для них такие дела имеют значение?

— Да ты, Денисыч, шовинист… Чтоб ты понимал: Леший пообещал выдать Нюхову реальную карту местности — такой нет даже у меня. И сказал, что будет лично следить за его перемещениями и никому не позволит нарушать маршрут.

Шокированный таким внезапным открытием, я с минуту молчал, а потом спросил:

— Ну допустим. Но тебе-то это зачем?

— Затем, что его адвокат — натуральная сволочь и прилипала. Он кого хочешь достанет. Я уже почти сдался. И эта скотина согласилась — в обмен на наш уговор — помочь с делом Конюховой и ее детьми.

— За одну лишь эту сделку согласился? — искренне удивился я.

— У местной, как ты выразился, нечисти золотой запас: не менее десяти процентов от государственного. Знаешь, сколько тут в свое время ошивалось всяких царевичей, графьев, купцов и прочих капиталистов? А татаро-монгол сколько полегло, а? Мы определили тариф на год, а с него выделили процент адвокату. Плюс Конюхова пообещала связать адвокату личного помощника. Ну, как тебе такой расклад? — он смотрел на меня с самодовольной улыбкой.

Мне не оставляли выбора. Я был вынужден признать, что план действительно неплохой, но мне все равно не нравилось, что Нюхов выходит сухим из воды, да еще и в плюсе. Тут дядя Саша словно прочитал мои мысли:

— Да ты и сам знаешь, какие наши соседи из леса непостоянные. Сегодня ассенизатор им друг, а завтра — закуска. Они же нечисть.

Тут до меня начало доходить и я почувствовал, как злость отпускает, а по лицу расползается улыбка:

— Ну, допустим, получится. Добьемся, что Конюховой позволят видеться с детьми. А с вязаными что делать?

— Помнишь бабкин клубок?

— Такое разве забудешь… Он мне до сих пор снится. Говорят, конечную точку найти удалось, а весь путь занял меньше времени, чем ожидалось, но это уже совсем другая история…

— Так вот. У этой пряжи из ночных овец поразительная способность к логистике. На нее не действуют заклинания, гипноз и ложные ориентиры. А у нас только за прошлый год пропало в лесу тринадцать грибников. Понимаешь, к чему я веду?

— Хочешь организовать местный поисковый отряд? — с сомнением предположил я.

— Почему нет?

— А люди не будут в страхе убегать, заметив вязаных детишек?

— А мы им котиков дадим в помощь, чтобы смягчить облик. Можно же хотя бы попробовать.

— Ну да, можно… А с пауком Колей что?

— А Колю я отправил бывшей свекрови Катерины в качестве подарка. Говорят, она всегда была неравнодушна к домашним зверушкам. Ладно, пойдем, нам пора.

— Это куда это? Новое дело?

— Нет. На диспансеризацию. Ты что, забыл?

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

По всем законам, включая моральные, Нюхов должен был отныне вычищать канализацию только одного учреждения — того, что с высоким и колючим забором. Но за годы работы ассенизатором он успел обзавестись не только крепким, ничем не смываемым профессиональным ароматом, но и некоторым капиталом, а также связями. Да, Нюхов успел откачать кому надо. Он не только смог избежать срока, но и додумался подать в суд на участкового. Адвоката он нашел не самого лучшего, но зато самого дотошного. Вот именно поэтому дядя Саша последнее время ходил чернее тучи.

— Вы препятствуете расследованию, — ответил шеф, отодвигая Дряблова дулом ружья, чтобы пройти к машине.

— Цаплин, чё вы ерепенитесь? Вам предлагают офигенную сделку. Мечта, а не сделка! Да за такую сделку вы должны ботинки целовать Нюхову! Хотя согласен, это, пожалуй, перебор... Вам всего-то надо прогнать конкурента моего клиента и закрепить за ним старый маршрут. Ваш этот новый ассенизатор все равно нелегал, вы же себе карьеру гробите! — он бежал следом за дядей Сашей, но тот делал вид, что ничего не слышит. — Вас самого посадят, Цаплин, вы что, не понимаете? — не унимаясь тараторил адвокат, пока дядя Саша загружал в салон «буханки» ружья, пистолеты, распятья, осиновые колья, свитки, амулеты, травы, шаманские бубны, нунчаки и три баклажки святой воды.

— А мне плевать, — отрезал шеф, затем от души хлопнул дверью и направился к водительскому месту.

Но адвокат перегородил ему путь и, придвинувшись почти вплотную, с хищной улыбкой спросил:

— Кто же будет тут за порядком следить, а? Когда всякая бесовщина из леса потянется. Кто? Этот, что ли? — показал пальцем адвокат на меня.

— Есть кому следить, не переживайте, — ответил мой начальник, отстраняя Дряблова, а затем крикнул мне, чтобы я запускал навигатор.

— Тут предлагается выбрать голос озвучки, — сказал я, вертя в руках волшебный клубок.

— Давай кого-нибудь по нашей теме. Безрукова или там Петрова.

— Есть Леонид Каневский.

— Пойдет. Погнали!

Запустив клубок, я прыгнул в «буханку», с третьего раза закрыл дверь, и мы рванули на поиски нашего вязаного. Никто и не удивился, когда, миновав несколько домов и навернув круг почета вокруг хозмага, клубок свернул на тропку, ведущую к лесу. Несмотря на то что день был в самом разгаре, дядя Саша заблаговременно включил фары, закрыл окна и вставил кассету в магнитолу. Темная высокая полоса первых деревьев неумолимо приближалась. Запела Metallica, двигатель издал рык, «буханка» подпрыгнула на большой кочке и с шумом ворвалась в лесную чащу, словно в темную бездну. Солнце резко выключилось, а земля привычно покрылась саваном густого лесного тумана.

Клубок катился быстро и постоянно петлял, громко оповещая на всю округу: «Я вдруг ясно понял, сомнений нет: здесь стоит свернуть налево!» или «Налево, конечно же, никто не свернул».

Наконец земля под колесами стала не такой ухабистой и мы оказались на чем-то отдаленно напоминающем дорогу. Удивительно, но клубок вывел нас из леса, и мы вдруг снова очутились в деревне. Правда, на этот раз мы находились с той стороны речки, куда раньше вел мост, разрушенный пять лет назад. Здесь осталась всего парочка домов, да и те выглядели заброшенными. На улице уже стояла ночь. Лес, как всегда, незаметно украл у нас целый день.

— Очень интересно, — сказал дядя Саша, когда мы в конце концов остановились в какой-то грязи перед старой покосившейся хибарой с заколоченными окнами. — Раньше здесь Конюховы жили, но они давно в город перебрались.

Клубок остановился прямо у порога и оповестил о том, «что мы на месте, но главное нас ждет впереди». Развесив на себе оружие точно елочные игрушки, мы двинулись к дому.

— Смотри, — подсветил дядя Саша фонарем землю, где, помимо свежих человеческих следов, отчетливо виднеслись кошачьи, а еще валялось множество обрывков пряжи.

— Значит, коты шли сюда своим ходом, — сделал я логичный вывод. — Может, их загипнотизировали?

Начальник пожал плечами. С кошачьим гипнозом он раньше никогда не сталкивался. Но у нас тут в последнее время стали часто ошиваться всякие оккультисты, сатанисты и прочие обладатели массы свободного времени. Мало ли какие средства они используют для своих невнятных целей.

Дядя Саша предложил не шуметь и зайти со двора. Это было несложно, учитывая остатки забора, который стыдливо прикрывал убогость этого места. Пряжа здесь была повсюду. Она свисала с веток яблони грязными космами, болталась на ржавых гвоздях, была втоптана в землю, натянута между стволами деревьев без всякой системы. Всё это лишь отдаленно напоминало то, что можно было бы назвать ритуалом.

В дом вела крепкая и совершенно целая дверь, чья воля была подавлена огромным амбарным замком. У самого входа было основательно натоптано.

— Женские следы, — заключил дядя Саша, оценив размер.

Слева, в метре от двери, имелось окно, закрытое какими-то самодельными ставнями с огромными щелями. И, судя по количеству ниток, выбивающихся из-под этих ставен, тот, кого мы искали, входил и выходил именно тут.

Дядя Саша дернул за доски, и те легко поддались. Немного покряхтев, мы забрались внутрь. Встав на ноги, начальник тут же вытащил фонарик и пистолет, а мне приказал достать пульверизатор, заряженный святой водой. (Хорошо, что городские коллеги меня не видят в такие моменты: позора не оберешься.)

Внутри жилище выглядело довольно унылым и мрачным. Часть обоев давно отслоилась, а те, что остались на стенах, покрылись черным грибком. Пауки в углах отстроили целые тадж-махалы, а мебель выглядела так плохо, что ее наверняка не принял бы бесплатно даже костер. От каждого шага доски под ногами угрожающе скрипели и грозили проломиться.

Дядя Саша перебрасывал желтый луч фонаря из угла в угол, изучая окружение, которое в ответ бросалось в нас кошмарными тенями. Я держал пульверизатор наготове. Скажу честно: поджилки у меня тряслись так, что я еле сдерживался, чтобы не попроситься наружу. И вот, только я хотел открыть рот, чтобы предложить вернуться утром, как что-то коснулось моей ноги, и я, позорно взвизгнув на весь дом, отпрыгнул в сторону, споткнулся, упал и начал стрелять святой водой во все стороны без разбору. В основном я попадал в начальника, так как он был самой большой и удобной целью в поле зрения.

— Где оно? Где? — истерил я.

— За шкаф спряталось, — спокойно ответил дядя Саша, чьи штаны и рубашка были все сырые.

— Пристрели его, дядь Саш! Стреляй скорее!

— Да в кого стрелять-то? Это кот, — перевел начальник фонарь туда, где из-за шкафа торчал только черный хвост.

— Кот? — не верил я своим глазам. — Вот сволочь блохастая, напугал до у…

Я не успел договорить, потому что фонарь дяди Саши выхватил в проходе что-то, что напоминало очертаниями ребенка. Маленького. Лет семи, не больше. Мы оба молча таращились на него, пытаясь разглядеть лицо, но не могли. Через секунду силуэт бесшумно исчез.

— А ну, пошли! — начальник подал мне руку и потянул за собой в другую комнату.

Голос шефа звучал спокойно и уверенно, но я почувствовал, что ладони у него вспотели.

Следующая комната сильно отличалась от той, через которую мы вошли. Кажется, она была жилой. На полу лежал надувной матрас, застеленный мятым постельным бельем. Кресла выглядели хоть и старыми, но целыми, на их спинках кто-то сложил свою одежду. На стенах бликовали рамки с фотографиями.

— Конюховы, — сказал дядя Саша, наведя фонарь на одну из них.

Фото было сделано в роддоме при выписке. Молодые супруги Конюховы улыбались в камеру, на коленях у отца с испуганным видом сидел двухлетний сын, а в свертке, похожий на свежевыкопанную свеклу, спал младенец. Здесь же на полу валялись детские игрушки, раскраски, а еще множество клубков и обрывки пряжи.

— Смотри, дядь Саш, — показал я на дверной косяк, где рукой случайно нащупал засечки.

Начальник направил луч, и мы увидели две шкалы роста, какую обычно родители делают для своих детей. Что-то вроде игры. Я сам в детстве обожал измерять линейкой разницу, чтобы понять, насколько вымахал за лето. Одна шкала принадлежала некоему Андрюше, вторая — Софе. Рядом с каждой насечкой карандашом была выведена дата. Последние замеры были сделаны ровно пять лет назад. И, судя по росту, детям на тот момент было где-то в районе восьми — десяти лет.

— Думаешь, это они шорох в деревне наводят? — спросил я полушепотом.

— Всё может быть. Но котиками тут пахнет как в моем бывшем подъезде, — сказал дядя Саша.

— Я объяснял своим коллегам, что метить территорию — это варварская методика, давно потерявшая актуальность. А обозначать свой угол следует, организовав рабочее пространство и закрепив любимые таблицы. Вот у меня, например, вывешена таблица Сивцева, — разлился в темноте до боли знакомый нудный голос.

— Баюн, ты что ли? — радостно завопил я.

— К вашим услугам. Но только в рабочие часы, — продолжал кот. — Если желаете сделать флюорографию, то ближайшая запись на понедельник. У нас сломался аппарат.

Дядя Саша перевел фонарь туда, откуда раздавался голос, и нашему взору предстал толстый черный кот, который развалился на полу и лениво перебирал лапами клубок пряжи.

— Прошу прощения, у меня обеденный перерыв, — протянул застигнутый врасплох кот.

— Тебя бабка обыскалась! — строго обратился я к старому знакомому.

— Имею право. Анна Петровна должна мне отпуск за семь лет. К тому же она со мной не играет. Говорит, что это контрпродуктивно и несерьезно, а мне, как представителю своего вида, требуется физическая активность для нормального кровообращения. К тому же она мне запрещает пользоваться ее навигатором, — недовольно ворчал кот.

— А здесь кто с тобой играет? — спросил дядя Саша, но тут же громко выругался.

Раздался глухой удар об пол. Я не сразу понял, что произошло, как вдруг у меня ушла земля из-под ног и я с грохотом повалился на пол, больно ударившись копчиком. Кто-то или что-то быстро опутывало меня по рукам и ногам. Я пытался сопротивляться, но тщетно — все конечности были туго стянуты веревками.

Тут что-то громко хлопнуло, затем еще раз. Две яркие вспышки на миг разорвали тьму, а в ушах противно зазвенело. Началась какая-то суета, но так же быстро стихла. Я, точно пьяный, мотал головой из стороны в сторону, пытаясь понять, что стряслось, и вскоре осознал: это стрелял дядя Саша. Но в кого?

Веревки сжимались всё сильнее, заворачивая меня в тугой кокон. Я дернулся, но безрезультатно. Не прошло и десяти секунд, как мы с начальником уже сидели на полу, привязанные друг к другу, спина к спине, боком к проходу. Прямо передо мной возвышалось нечто огромное и темное. Свет от упавшего на пол фонарика скупо выхватывал из мрака существо, отдаленно напоминающее вязаного паука с бесчисленными пуговицами вместо глаз.

— Что за хреномонстр? — закричал я, наблюдая за этим мутантом. Дядя Саша молчал — должно быть, его вырубили.

Из разных углов потянулись коты и кошки. В одном из животных я узнал редкого трехцветного кота, который принадлежал Ерохину. Четвероногие подошли к огромному пауку, забившемуся в угол, и начали лениво тереться о него и точить когти о его несуразное брюхо и огромные отростки. Тот, кажется, совсем не возражал. Думаю, что дядя Саша пробил ему несколько жизненно важных органов, ну или стежков, ну или что там у него.

Свет фонарика замерцал, что-то изменилось. Я всем нутром чувствовал, что в комнате появился кто-то еще.

— Денисыч, ты как там? — прокряхтел дядя Саша, придя в себя. — У меня табельное выбили, пока не найдем, помирать запрещено.

— Так точно, — ответил я.

Внезапно один из котов задел фонарик, и тот, откатившись в сторону, выхватил из густой тьмы два силуэта. Они стояли в проходе, держась за руки. Судя по одежде, это были мальчик и девочка, но, очевидно, не самые обычные. Даже при слабом отблеске фонаря я понимал, что это не живые люди, а две мерзкие ходячие куклы с криво вышитыми ртами, бровями и пуговицами вместо глаз.

— Блин, дядь Саш, наверное, это Андрюша и Софа, — сорвалось у меня с языка.

— Да ты гений, Денисыч! — зачем-то подколол меня начальник. Видимо, просто сам хотел констатировать факт, а я его опередил.

— Вот они со мной играют, — промурчал Баюн и, подойдя к детям, начал тереться об их шерстяные ноги.

продолжение следует...

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Вчера, кажись. Он на ужин не приходил и к завтраку тоже не явился, а я один есть не привык. Хотя вроде мы и не ссорились. Паштет ему приготовил, как он любит. Может, натворил чего, и вы его приняли? Или, может, допрашиваете?

Раньше я бы просто буркнул «нет» и отправил нелепого старика восвояси. Мало ли с какой чушью к участковому ходят. Но это был уже третий случай за два дня. В деревне объявился какой-то неугомонный и безжалостный котокрад.

— Иди к двери, — крикнул я, захлопнул форточку и спрыгнул со стула.

Чайник к тому времени уже заходился в визге — изображал невыносимые муки, пускал из носика густую струю пара и трясся, как в лихорадке. Только я снял с плиты эту истеричку, как мне тут же прилетела пара капель кипятка на руку.

— Ай, зараза такая! Ладно, мы в расчете, — рявкнул я, перебрасывая чайник на стол. У нас в Безрадном вести беседы с вещами не считается странным, даже если вещи тебе отвечают.

Коля не вошел — он буквально влетел в участок и через секунду уже сидел за столом и тянулся к мармеладу. Пришлось мыть еще одну кружку.

— Ты чего такой странный? — спросил я, безжалостно топя пакетик с чаем в крутом кипятке.

— Да чертовщина какая-то, Денис Денисыч, — усердно чавкал Ерохин, заедая стресс моими любимыми медведями и кислыми червяками. — Мало того что Людвиг пропал, так кто-то еще по дому шастает постоянно.

— Шастает? Ты видел кто?

Коля замотал лысеющим кумполом и шумно отхлебнул из кружки, затем поморщился, крякнул и продолжил рассказ:

— Не видел. И следов нет. Шагов тоже не слышно, только шелест какой-то, словно призраки бродят. Сперва думал, Нинка покойная пришла меня ругать за бардак, но потом понял: не она. Дело в том, что я уже неделю по всему дому нитки собираю.

Он сунул руку в карман куртки и, выудив оттуда несколько обрывков пряжи разной длины и разных цветов, положил их на стол.

— Это странно, по-твоему?

— Конечно странно! Откуда им взяться? А буквально недавно сижу балдею, смотрю женский волейбол, и тут слышу: что-то где-то по полу катится. Ну я подумал, Людвиг, наверное, безобразничает. У меня как раз бразильянки вышли на площадку. Хорошие они, фактурные, вставать не хотелось. И вдруг прям слышу: что-то разбилось на кухне. Ну я костыль, который от Нинки остался, схватил — и туда. Прибегаю — никого. Смотрю на пол — банка разбитая, в которой пуговицы хранились. Стекло повсюду, пуговицы опять же эти.

— Пуговицы? — переспросил я.

— Ага, представляешь? А кот сидит на столе и смотрит на меня как на дурака. Любит он вот так — немного свысока поглядывать. Хотя и не породистый, гад.

— Так, может, он и уронил?

— Нет. Не он. Нинка пуговицы в шкафу со специями хранила, а я туда сроду не залезаю, да и коту туда незачем: он без соли и перца ест. Мусор собрал, смотрю на Людвига, а у него в зубах кусочек пряжи. Вот такие дела. Слушай, а лейтенант где?

— Пошел к сантехнику. Хочет узнать, нельзя ли нам к церкви трубой подключиться, чтобы оттуда святую воду напрямик подавали. Уж больно много ее в последнее время требуется. Развелось нечисти…

— Что верно, то верно, — Коля потянулся было за мармеладом, но я убрал вазочку и придвинул ему кусковой сахар, которым гость совсем не побрезговал и тут же звучно захрустел. — Так что насчет кота?

— Кот не заходил. А вообще случай не первый. Может, какой псих или оккультист кошаков крадет для своих ритуалов. Пока неясно.

Я еще не успел договорить, как у Коли изо рта на стол выпал кусочек сахара, а по щекам заструились слезы.

— Я же с ума без него сойду, Денис Денисович! — завыл Ерохин. — Он единственное живое существо, которое в доме после Нинки осталось. Еще клопы есть, но тех не погладишь, да и слов добрых у меня для них нет. Вы же его найдете? — он размазывал по лицу горе и готов был разрыдаться в голос.

— Будем стараться, Коль, поищем. Ты, если еще что-то заметишь, сразу к нам приходи и сообщай, — я аккуратно хлопал его по плечу и одновременно подталкивал к выходу.

— Принял.

Коля шумно провел рукой по носу. Стоило мне открыть дверь — внутрь ворвались осенние сумерки, запах огородов, сырой земли и сладковатый дым горящих дров. В деревне наконец затопили.

— Доброй ночи.

— И тебе, Денис Денисович, — тяжело вздохнул Коля, а затем обернулся: — Может, хоть ружье дадите или гранату? Страшно мне одному домой идти.

— А пользоваться умеешь?

— Ну я хотя бы психологически давить смогу.

— Ступай домой, Коль. Если что — сразу беги сюда.

Ерохин ушел. А я вернулся к столу, где остывал мой чай и лежали нитки. На первый взгляд всё это казалось ерундой, но здесь, в Безрадном, всё вначале кажется не тем, чем является на самом деле.

Дядя Саша вернулся к полуночи. Как обычно хмурый. Он последнее время всегда такой. Попросил чаю. Долго смотрел перед собой в одну точку, очень громко думал о чем-то, но со мной не делился, пил чай молча. А потом заметил нитки и побледнел.

— Откуда это здесь? — спросил он.

— Ерохин принес. У него тоже кот пропал.

Тут дядя Саша сунул руку в нагрудный карман и выудив оттуда комок ниток, бросил на стол

— Брызгаловы дали. Поймали меня сегодня, когда я обратно шел. Отвели домой, рассказали интересное, — сказал он, подвинув нитки к остальным. — У них кто-то несколько дней шкодничал. То белье с веревок поснимает и пугало в него нарядит, то на машине номера открутит и спрячет в теплице, то в дверь постучится и убегает.

— Дети, наверное, — зевнул я, усаживаясь напротив.

— Возможно, — кивнул начальник и снова отхлебнул из чашки. — Но сегодня вечером у Брызгаловых кто-то собаку дразнил. Лаяла, с цепи рвалась. Серега выбежал с топором, клялся, что просто напугать хотел, — ничего такого. Это мы еще проверим, конечно. Но не суть. В итоге, говорит, сам чуть штаны не обмочил. Говорит, в потемках не разобрать толком было, за кем бежал. Вроде простой пацан, лет десяти, только лысый. Нагнал у фонаря. За плечо схватил — а оно мягкое и шершавое, как свитер. Сжал так, что собственные пальцы почувствовал через него. А когда паршивец к нему повернулся, Брызгалов сперва не поверил. Решил, что маска на лице у сорванца. Мол, ребятенок шапку на лицо натянул, чтобы не опознали и родителям не нажаловались. Жуткая маска, говорит: нос, рот, брови — всё вязаное, точно кукла какая мерзкая, а глаза из разных пуговиц. Потом, значит, решил, что это такой костюм. Потому что шею, руки и ноги все покрывала пряжа. Короче говоря — сплошной свитер. Видать, чья-то мамаша совсем с головой не дружит: связала своему постреленку маскарад — соседей с ума сводить. Но, говорит, понял в итоге, что это не костюм. Уж больно легкий ребенок был, как пакет ваты. Да и одежда на нем была самая обычная. А самое интересное знаешь что?

Я замотал головой.

— Пацан этот ни звука не издавал, даже дыхания не было слышно, когда из рук Брызгалова вырывался. В общем, отпустил его Серега, так как неясно, что перед ним за бесовщина. Ну малец вырвался и стрекача дал. Серега, говорит, ему вслед смотрел, а в руке держал кончик оборванной нити, которая у пацана из плеча вылезла. Пока малец бежал, нитка за ним хвостом тянулась. Оторвал он ее, только когда через забор перелез, а может, зацепился за гвоздь какой. И вроде, говорит, лицо-то ненастоящее: нитки да пуговицы, а смотрело так жалобно, что слезы на глаза наворачивались.

Дядя Саша умолк и потянулся к вазочке, но, не нащупав любимых мармеладных медведей, с укором посмотрел на меня.

— Да уж, дела... — всё, что смог я сказать по завершении этого рассказа, а сам отвел взгляд от начальника.

— И не говори, Денисыч, — дядя Саша откинулся на стуле и, заложив руки за голову, потянулся. Раздался громкий хруст — то ли старый стул заскрипел, то ли кости лейтенанта. — Вот вроде уже всё на свете повидал, Денисыч, знаешь, как с чем бороться, а тут — р-раз! — и новая хренотень неведомая появляется. Кота у Брызгаловых, кстати, тоже сперли.

***

Утром, еще до рассвета, по участку разнесся глухой и частый стук. Кто-то барабанил в дверь и, судя по звуку, костяной ногой. Мы с дядей Сашей засиделись допоздна, размышляя над странными делами и параллельно играя в шашки, а потому уснули прямо на рабочем месте.

Собрав со стола свое лицо и дрожа от утреннего холода, я потопал к выходу. Нам бы тоже следовало начать топить, а еще лучше — провести центральное отопление.

Стучали громко, так что с полок сыпалось.

— Да открываю я! — закричал я на гостя, а сам полез по карманам курток в поисках серебряных пуль для «макарова».

— Денисыч, если ты там свою свистульку пытаешься зарядить, то заряжай золотыми, серебро нынче не в моде. А мне зубы новые не помешают, мочи сразу по кариесу, — раздался голос снаружи.

Открыв дверь, я впустил темноту. В полуметре от порога стояла черная сгорбленная фигура. Женщина в пальто и платке неотрывно таращилась на меня пару секунд. Лица не было видно — только хищная, пугающая до дрожи улыбка и две точки глаз пробивались сквозь мрак.

— Здрасти, Анна Петровна, — целясь в фигуру, я щурился, пытаясь разглядеть знакомую бабку из леса.

— Озяб аль меня испужался? — прокряхтела она в ответ и резко сделала шаг.

Я машинально попятился назад, и вот мы с ней оба уже стояли внутри дома. По спине у меня струился холодок.

— Ну что ты как неродной. Кофе предложил бы гостье или чего покрепче, — протянла фигура и еще шире улыбнулась.

Я всё еще щурился, пытаясь разглядеть в темноте прихожей знакомую. Вот так явиться в сумерках мог кто угодно, а я уже совершил главную ошибку — пустил на порог постороннего. Дядя Саша опять меня критиковать будет...

— Анна Петровна, ты ли? — раздался голос лейтенанта из ванной комнаты, и страх немного отпустил меня.

— Я, Сашенька, я. Горе случилось, — вздохнула женщина.

Тут щелкнул выключатель. Энергосберегающие лампы зажглись, и мрак разбежался по углам. Теперь передо мной стояла не жуткое, скалящееся нечто, а низенькая, худая старушенция. Наша знахарка из леса, влачившая свой третий век в древней избе на анатомических ногах, и мило улыбалась.

— Баюшка мой пропал, украли какие-то живодеры. А ведь сегодня его очередь писать диссертацию, — всхлипнула женщина и вскинула руки.

— И ваш тоже? — дядя Саша вышел уже умытый, причесанный и такой свежий, словно это не он спал всего пару часов мордой на шахматной доске.

— Что значит — «и мой»?

Тут мы и рассказали всё, что успели узнать за последние дни.

— А дайте-ка на нитки эти взгляну, — попросила бабка, когда мы все вместе уселись за стол, и деловито выудила из кармана футляр с очками.

Мы достали из стола улики и протянули женщине. Та поднесла их к лампе и долго разглядывала на вытянутой руке, словно очки ей вообще не помогали. Затем понюхала, попробовала на язык, а потом из другого кармана достала свечу и попросила блюдце. Установив свечу в центр посуды, женщина махнула рукой над фитилем. Воздух тут же заискрился, и на конце свечи весело заплясал огонек. Мы с дядей Сашей с любопытством потянулись ближе.

— Уберите морды. Аурой своей ментовской весь эксперимент загубите, — прикрикнула бабка, а потом, опомнившись, уже мягче добавила: — Прошу прощения, я в лабораторию обычно посторонних не пускаю.

Затем она поднесла краешек веревочки к пламени, и то мгновенно укусило. Веревочка тут же вспыхнула. Бабка внимательно наблюдала, как горит нитка, а мы наблюдали за ней.

— И что это значит? — спросил я заинтригованно, глядя как в огромных линзах гостьи дрожит отражение пламени.

— Те же нитки, из которых сделан мой навигатор, — задумчиво произнесла бабка и достала из своего безразмерного кармана клубок. — Раньше на них целый бизнес держался. Кошки от них, кстати, с ума сходят. Хотя я за моим Баюшкой такого прежде не наблюдала. Видать, надо его в магистратуру отправлять на пару годиков, а то дичает в лесу.

— А если из таких ниток связать человека? Чисто теоретически, — вдруг спросил дядя Саша.

— Теоретически можно, — кивнула бабка, — но зачем? Это же просто какой-то самоходный болван получится. Прямо как наш почтальон, который каждую неделю мой журнал соседям относит, — пошутила она. — А вы мне про разумное существо толковали. Тут что-то другое, за гранью моей компетенции. Если хотите, могу вам клубок дать, он своих за сто километров учует, прям как синий кит. Приведет на адрес.

— Хотим, — сказал дядя Саша. — Только сперва завтрак.

С кухни послышалось недовольное кряхтенье старого чайника.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

С тех пор как я начал работать помощником участкового в деревне Безрадное, жизнь моя изменилась. Я повидал такое, отчего волосы не седеют, а выпадают с луковицами. Так что я успел изучить предмет на собственной шкуре и уже неплохо разбирался в сортах нечисти. Но при всем при этом мой начальник (и, как я думал, друг), дядя Саша, до сих пор обращался со мной как со студентом-первокурсником. Буквально неделю назад он умотал в какой-то хостел, где заправляли оккультисты-кулинары, и вместо меня прихватил своего дружка, отца Игнатия. Меня же сослал к местной швее тете Любе, у которой кто-то воровал кур.

На деле кур никто не воровал. Просто тетя Люба — старая полуслепая бабка, а через дыры в ее заборе мог бы пройти целый римский легион — не то что пара глупых куриц. Так вот, пока дядя Саша с отцом Игнатием, как братья Винчестеры, раздавали подзатыльники и выписывали протоколы служителям адской кухни, я три дня чинил забор.

— Отрабатывать нужно все заявки, а не только те, которые хочется. Для этого мне и нужен помощник, — как обычно отмахнулся дядя Саша от моих претензий.

— Мог бы плотника попросить или своего друга-священника, а меня взял бы на дело. Сам же говоришь, что учиться надо, а посылаешь на мелочовку.

— Там, куда мы ездили, как раз нужна была помощь отца Игнатия. А ты еще учишься. И, судя по твоим капризам, хреново учишься! — чуть повысил голос шеф. — Просто не понимаешь еще: в нашей работе любой вызов важен. Нет тут мелочей, Денисыч.

И так далее, и тому подобное...

А сегодня дядя Саша уже хотел сплавить меня к Петровым: они с Ивановыми опять устроили мордобой. Наверное, какой-то образец бланка не поделили на почте, или дети у них там переженились и теперь спорят из-за фамилии. Черт их знает. Мне наплевать. Я отказался и ушел.

Автобус подъехал без единого звука, лишь хруст камешков под колесами разлетелся легким эхом по живому тоннелю. Через прозрачные окна совсем не было видно пассажиров — только черные силуэты.

— До города доеду? — спросил я в открывшуюся дверь.

Водитель кивнул, даже не повернув в мою сторону головы. Я зашел и протянул ему заранее приготовленную тысячу. Тот забрал купюру и, отсчитав мне сдачу, оторвал от билетного валика один талончик.

Повернувшись лицом к салону, я заметил, что все пассажиры смотрят в окна, и лица у всех такие кислые, словно они тоже поругались с близкими и теперь бегут прочь из своих деревень в новую жизнь. Не желая сидеть рядом с этими мизантропами, я направился в конец автобуса, где был свободен целый ряд, плюхнулся по центру и стал считать сдачу. Удивительно, но проезд стоил какие-то копейки. Я за такие суммы последний раз ездил в общественном транспорте лет двадцать назад. Прильнув к стеклу, я уставился на деревья, пытаясь сквозь них разглядеть ставшую мне уже родной деревню. Автобус не трогался. Видимо, мы кого-то ждали. Но я же был один на остановке.

Прошло несколько минут. Я хотел было открыть рот и спросить, когда будем трогаться, как вдруг в автобус зашла тетя Люба — та самая швея, что с курами. Она оглядела салон и, видимо заметив меня, несколько секунд не поворачивала головы. Странно, я думал, она вообще ничего дальше своего носа не видит. Я помахал ей, но она никак не отреагировала. Вместо этого она начала что-то говорить водителю. Было не слышно, о чем они там шушукались, но это совсем меня не волновало — лишь бы мы уже быстрее поехали. Наконец тетя Люба закончила трепаться и уселась на ближайшее свободное место.

«Слава богу, хоть одно знакомое лицо, пусть и такое», — почему-то мелькнула мысль в голове.

Дверь захлопнулась, автобус наконец тронулся. Дорога оказалась намного длиннее, чем я ее помнил. Периодически автобус подбирал кого-то из новых пассажиров — таких же молчаливых и понурых, — но вскоре мы уже мчали без остановок. Деревья сливались в сплошной забор, и мне казалось, что мы никогда уже не выедем на нормальную трассу.

За окном темнело. Воздух из печки ПАЗика выходил какой-то тяжелый, а меня то и дело укачивало и клонило в сон. Еще эта тишина... За время поездки я заметил, что пассажиры совсем не двигались и не разговаривали, а некоторые даже не отрывали лбов от стекол. Только тетя Люба периодически поворачивала голову в мою сторону, словно проверяя, на месте ли я. «Странная она, конечно», — думалось мне, но, если бы не эти ее повороты головы, мне было бы совсем не по себе.

Постучав себя по щекам, чтобы не провалиться в сон, я достал телефон — проверить, не появился ли интернет, ведь мы уже отъехали достаточно далеко от деревни. В Безрадном мобильная связь отсутствует, а про интернет и говорить смысла нет.

— Какого хрена? — выругался я, глядя на время.

С тех пор как я вышел из участка и до этого самого момента прошло часа полтора — не меньше, но, судя по часам на моем телефоне, прошло всего двадцать минут. Вот тут-то я и понял, что дело нечисто и мне пора выбираться из этого проклятого автобуса, который вез меня в неизвестном направлении. Встав, я пошел вперед, хватаясь по пути за поручни и спинки сидений. И тут я впервые заметил, как головы пассажиров пришли в движение, при этом все они поворачивались в мою сторону. Пустые серые глаза впивались в меня любопытными взглядами. Я чувствовал их даже затылком. По телу пробежала дрожь, а рука сама потянулась туда, где обычно висит кобура. Но, вспомнив, что я в гражданской одежде, убрал руку в карман и сжал кулак.

Несмотря на то что автобус был маленьким, путь по салону мне показался бесконечно долгим, а ноги — такими тяжелыми, словно штаны мои были отлиты из чугуна. Я уже было хотел крикнуть водителю, чтобы тот притормозил у ближайшей остановки, но тут чья-то рука схватила меня за запястье и потянула вниз. Я повернулся и хотел было вырваться, а потом объяснить на доходчивом наречии, почему так делать не стоит, но тут увидел подернутое страхом и невероятной тоской лицо старой швеи. Тетя Люба смотрела на меня снизу вверх, крепко сжимая мою руку.

— Не надо, — сказала она умоляющим голосом. Я чувствовал ее тревожный, по-матерински добрый взгляд, который пробивался даже сквозь катаракту. — Погоди, не ходи, присядь со мной. Посиди немного.

Я кивнул. Она подвинулась, и я присел рядом.

— Теть Люб, это не тот автобус, нам с вами выйти надо, он нас куда-то не туда везет, — зашептал я, наклонившись к знакомой.

— Туда. Туда, — два раза сказала тетя Люба. — Просто тебе пока рано выходить. Но и слишком долго ехать тоже не следует. Подожди немного, я скажу, когда можно будет.

Ее бледные, сжатые в нитку губы дрогнули, а затем с усилием, словно через боль, расплылись в улыбке — теплой, неловкой, но какой-то родной. На сердце у меня как будто отлегло, дышать стало легче.

— Хорошо, посижу, — кивнул я.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что забор починил. У меня куры-то и не убегали никогда. Это соседка залезала через дырку и хозяйничала у меня на участке.

— Вот как, — хмыкнул я. — А что же вы сразу не сказали?

— Не хотела прямо говорить, она всё слышит, всё... — понизила голос тетя Люба словно соседка слышит ее прямо сейчас. — Она чернокнижница. У мужа покойного обучалась. Постоянно ей куры мои для ритуалов нужны были. В свое время у Ольги Петровны точно так же всех кроликов перетаскала. Если бы я пожаловалась напрямую, она бы мне потом такую пакость сделала, что ни один заговор не помог бы. А тут она увидела, что полиция приходит ко мне и забор чинит, и перестала залезать. Осторожничать стала.

Тут до меня дошло, что тетя Люба не такая уж и выжившая из ума старуха, какой я ее считал. А вот к соседке этой стоило бы наведаться в ближайшее время.

— Спасибо тебе, Денис Денисович. Дай бог тебе здоровья, — снова рассыпалась в благодарностях тетя Люба, и я поблагодарил ее в ответ. — Будь готов. Когда, скажу: «Беги», то выбегай и не оборачивайся. У тебя будет всего секунда, — сказала она, перекрестив меня, а затем крикнула водителю каким-то не своим, очень молодым и звонким голосом: — Остановите на остановке, там еще один зайдет.

Тут я впервые услышал скрип тормозов. Водитель резко дал вправо и как будто уперся в стену. Я чуть не вылетел в проход, но удержался. Двери распахнулись.

— Беги! — крикнула тетя Люба, и я пулей сорвался с места, задев по дороге чье-то плечо.

Двери закрылись сразу за мной, чуть не защемив. Как только я оказался на улице, упал на колени и резко начал задыхаться.

Воздух вокруг насквозь пропах гарью. Глаза резало от дыма, а кожа вмиг покрылась липкой пленкой. Я огляделся и понял, что нахожусь на той же остановке, с которой уезжал, только лес был похож на остатки огромного костра. Вокруг носились деревенские с ведрами и лопатами. Неподалеку я заметил три пожарные машины. Люди добивали последние очаги недавнего пожара.

— Денисыч! Живой! — подлетел ко мне дядя Саша, весь как копченый лосось. Его обычно сверкающая чистотой форма была вся изодрана и перемазана грязью. — Елы-палы, а я уже похоронил тебя! Ты как? Где спрятался? — кричал он на меня так, словно я оглох.

— Да нигде, я вон на том автобусе в город ехал…

Я обернулся, чтобы показать на ПАЗик, но увидел, что никакого автобуса нет, а посреди дороги лежит огромная обугленная сосна.

— Какой автобус, Денис Денисович? — шеф смотрел на меня так, словно я пьяный. — Тут часа три полыхало. Горело со всех сторон. Со станции сегодня даже не выезжали.

— Как не выезжали? — я смотрел на начальника, пытаясь разглядеть в его взволнованном лице хотя бы намек на шутку. — Я вместе с тетей Любой ехал, можешь у нее спросить, как вернется из города.

— Тетей Любой? — переспросил лейтенант, нахмурившись. — Так она же сегодня ночью умерла.

— Умерла? — переспросил я, и тут меня словно током прошибло. В ушах все еще стояли слова швеи: «Беги!». Получается, это она меня спасла, в обмен на дурацкую помощь с забором. Вот тебе и мелкая заявка…

— Как же так? Почему я не в курсе был? — чуть ли не закричал я, глядя на дядю Сашу с обидой.

— Прослушал, наверное, как всегда, — беззлобно улыбнулся дядя Саша. — Я утром к ней ходил, когда ты вещи собирал. Ладно, не парься. Главное, что живой.

Начальник похлопал меня обеими руками, внимательно разглядывая, а затем спросил:

— Подсобишь мне тут? А завтра можешь вместо меня ехать на допрос к одержимым фермерам. Если, конечно, автобус не пустят и ты не решишь опять в город свинтить, — он подмигнул мне. — А я пока схожу к Петровым, узнаю, что они там за ерунду опять не поделили с Ивановыми.

— Не свинчу, — пообещал я, всё еще поглядывая в сторону рухнувшей сосны. — И, знаешь что, давай я к Петровым схожу. Может, там и не ерунда вовсе.

— Уверен? — спросил начальник, строго посмотрев на меня.

— Ага. Ты прав был насчет заявок. Нужно отрабатывать все, а не гнаться только за тем, что кажется интересным.

— Хм, — дядя Саша подозрительно прищурился. — Да ты и правда где-то катался. Я тебя прямо не узнаю.

— Просто я учусь. Кстати, надо бы к соседке тети Любы заглянуть.

— Это еще для чего?

— Так. Просто проверить, — сказал я и, зачем-то сунув руку в карман, нащупал купюру.

Достав ее, я понял, что это та самая тысяча, которую я отдал водиле.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Ближайшие: Ставрополь, Пятигорск, Владикавказ, Москва, Рязань, Тверь и другие. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

Сердце принцессы слабо забилось, сквозь мертвый сон она чувствовала присутствие своих спасителей. Ее нашли! Нашли спустя целую вечность. Наконец нашли. Но чары всё еще были властны над ней. «Замок! Вы должны найти ключ от замка. Он у злой колдуньи! Найдите ключ, убейте колдунью!» — кричала сквозь сон принцесса, но была не в силах даже разлепить веки.

— Тут замо́к, дядь Саш, — снова раздался голос того, что помладше. — Может, за болгаркой сбегать аккумуляторной?

— А «макаров» на что?

Голоса хоть и доносились очень отдаленно и глухо, словно из-под воды, но вот выстрел из табельного разнесся звоном в ушах спящей. Крышка гроба поддалась и была небрежно откинута на петлях. Тело принцессы обдало свежим лесным воздухом. Но грудь ее по-прежнему не двигалась, и кислород не поступал в легкие. Чары были наложены качественные, дедовские, не то что нынче накладывают.

— Труп? — спросил молодой голос. — Криминал?

— Нет характерных признаков, — второй мужчина поднимал руки и ноги принцессы, светил ей чем-то ярким в глаза, касался белой лебединой шеи своими мозолистыми, пахнущими оружейным маслом и табаком пальцами. — Притворяется.

«Поцелуй! Вы должны меня поцеловать! Да что за идиоты?!» — возмущалась сквозь сон несчастная принцесса.

— Так, Денисыч, давай-ка шуруй за «буханкой», грузим и везем на базу. Там откатаем пальцы и запросим ориентировки из регионов.

— Так точно, товарищ лейтенант, — звонко отчеканил молодой. — А красивая ведь иноагентша, скажи!

Еле живое сердце принцессы наполнилось радостью и надеждой от услышанного.

— В данном случае это неустановленное лицо с определенными отличительными чертами, на них и нужно обращать внимание, — тут же сухо оборвал второй.

Через пять минут хрустальный гроб с зачарованной принцессой был небрежно погружен в какую-то металлическую повозку, рычащую словно старый больной дракон. А спустя полчаса заколдованная начала понимать, что до этой поездки была не так уж и сильно проклята.

В участке гроб водрузили на стол, затем принцессе грубо прошлись каким-то валиком по пальцам, обшарили одежду и насовали под нос ваты с нашатырем. Принцесса хоть и выглядела мирно спящей, но всё прекрасно чувствовала и слышала. Первым делом по пробуждении она, конечно, обязательно поблагодарит спасителей, но сделает это явно не от души.

Вскоре появился еще один персонаж, которого вызвали эти двое, и начал громко возмущаться, что сейчас пять утра и что капельницы у него, вообще-то, не бесплатные, чтобы всяких неопознанных лиц, пусть и красивых, из алкогольной комы вытаскивать. Вскоре принцессе вогнали в тонкую руку здоровенную иглу и снова посветили чем-то в глаза. Она уже и не надеялась на то, что кто-то ее наконец поцелует и чары развеются. Сейчас ей хотелось лишь одного: выжить в этом дурдоме.

Эти трое склонились над телом прекрасной девушки, дымили сигаретами, как паровозы, и, несмотря на то, что перед ними было пусть и полностью парализованное, но всё же королевское высочество, не стеснялись в выражениях.

— Да черт его знает. Везите на МРТ, — бросил наконец третий, вынимая иглу, — пусть ей голову посмотрят. Может, найдут чего. Заодно сами проверьтесь. Может, и у вас мозги какие обнаружатся или совесть, и вы перестанете порядочных ветеринаров от важного для профессии сна отвлекать.

Через некоторое время хрустальный гроб снова трясся в шумной металлической повозке. Сквозь сон до принцессы доносились противные звуки музыки, которую ее двое «спасителей» называли «Наше радио».

Следующие сутки для заколдованной девушки были натуральным испытанием. Сначала ее вынули из родного гроба и засунули в какой-то другой, который громко стучал и гремел, затем снова истыкали иголками, прилепили к груди каких-то мерзких пиявок, которые неведомым образом сообщили, что сердце ее пусть слабо, но работает. И ни одна даже самая малоаристократичная сволочь не думала ее целовать. Был, конечно, один докторишка, который нежно гладил ее руки и шептал непристойности на ушко. Принцесса была согласна и на него. Ей уже было не до капризов. Всё равно, кто ее поцелует и какие цели он преследует, — лишь бы поцеловал. Но эти двое из леса опять всё испортили. Они этого доктора скрутили и тоже запихнули в повозку, которую называли «буханка». А затем все вместе поехали обратно в свой деревенский участок.

Был созван целый консилиум, приглашены величайшие деревенские умы: председатель, какая-то бабка-целительница из леса и тракторист, который просто зашел спросить, нет ли в участке случайно принтера — ему надо объявление распечатать о повышении цен.

— Я поспрашивал у наших, говорят, что вроде неместная. Но на всякий случай пусть сдаст на ремонт дороги, — сказал председатель.

Его вежливым пинком попросили покинуть помещение.

Следующим взял слово тракторист:

— А можно я пять копий сделаю и визитки еще распечатаю? — спросил он.

Этому дали добро и разрешили забрать принтер, чтобы печатать у себя дома.

Последней была бабка-целительница из леса. Она единственная высказала предположение о проклятии, но заниматься им категорически отказалась, так как уже полгода практикует только традиционную медицину, а все контакты с потусторонним оборвала. На эту встречу она явилась со своим ассистентом — котом. После собрания человеческая группа отправилась на кухню пить чай, а кот остался рядом с принцессой.

— Налицо глубокая сенсорная и моторная блокада, вызванная пищевым отравлением и усиленная хроническим стрессом, — задумчиво мурлыкал кот, прохаживаясь вдоль неподвижного тела. — Смею предположить, что причиной ее стал яд кустарного производства на классической натуральной основе. Эффект, как правило, снимается способом до крайности ненаучным, почти дикарским. Исходя из простейшей логики, достаточно всего лишь… — кот запрыгнул на грудь принцессы и, наклонив голову к ее губам, лизнул их. Глаза девушки тут же распахнулись.

— Советую пропить железо и витамин Д, сдать анализы на ТТГ и походить хотя бы пару месяцев на физиотерапию, — промурлыкал кот, снявший древние чары.

— Угу, — кивнула ошарашенная принцесса и, покинув гроб, шатаясь на непослушных ногах, побрела к выходу.

Из кухни до нее доносились голоса полицейских, которые решали, куда завтра повезут ее на своей «буханке» и кому будут показывать.

— Где я? — спросила принцесса, обернувшись к коту.

— Деревня Безрадное. Население шестьсот шестьдесят шесть душ. Вас к эндокринологу на понедельник записать?

— Безрадное, говоришь? Ноги моей здесь больше не будет! — сказала принцесса и босиком рванула прямо в ночь.

Говорят, ее потом видели в интернете. Через пару лет она завела свой блог о правах заколдованных принцесс. Ездила по стране, помогала коллегам по несчастью пройти реабилитацию после неудачных снятий проклятий. Замуж за какого-то продюсера вышла, даже песни начала петь. Потом успокоилась, родила двойню. Отличается законопослушностью и любовью к котам."Истории деревни Безрадное"

Александр Райн "Истории деревни Безрадное"

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Дядь Саш, — окрикнул я начальника, который ушел довольно далеко, даже не заметив, что я отстал.

— Бросайте, не стесняйтесь, — повторил незнакомец, протягивая мешок.

Я аккуратно бросил бумажку, не сводя глаз с лица странного мужчины. Что-то в нем казалось мне знакомым, но я не мог понять что.

— О! Денисыч, да ты Елисеева нашел! — обрадовался дядя Саша, подойдя к нам. — Живой и невредимый, кажется, — шеф ткнул в мужчину дубинкой. — Давненько вы у нас в пропавших числитесь.

Тут до меня дошло, где я видел это лицо: на одной из ориентировок в нашем участке.

— Ну, мне пора. Не мусорьте в лесу, — улыбнулся мужчина и хотел было уйти, но мы перегородили ему дорогу.

— Куда собрался? Тебя жена два года ищет, всю область на уши подняла, — строго сказал дядя Саша. — С нами пойдешь.

— Не могу, — виновато вздохнул мужчина, — я еще смену не отработал и не нашел себе сменщика.

— Какую смену? Ты чего несешь? Пошли с нами, тебе сказано! — рявкнул я и хотел уже достать наручники, но дядя Саша меня остановил и, нахмурившись, обратился к Елисееву:

— Рассказывай.

— Да нечего особенно рассказывать. Я санитар.

— Из больницы, что ли? — не понял я.

— Да нет. Уборщик в смысле. Мусор собираю, слежу за порядком, — он потряс мешком и палкой с наконечником, словно мы идиоты, которые не понимают элементарных вещей. Кажется, с головой у этого товарища было не все в порядке.

— Ясно. И кто же тебя в санитары взял? — спросил я, когда мы втроем двинулись к выходу из чащи.

— Мы приехали на озеро на трех машинах. Ну мяска пожарить, водочки попить, покупаться — сами понимаете. Ничего плохого не планировали. Музыку, конечно, громко слушали — ну так, кроме нас, никого на озере и не было. Разбили палатки, разожгли костер, мячик покидали, машины помыли.

— Возле озера? — уточнил дядя Саша.

— Да. Я же тогда еще не знал ничего. Глупый был. Это сейчас уже ясно, какие могут быть последствия, но тогда-то пофиг было на всё. И вот, значит, утро. Начали собираться. Головы у всех гудят, а дел по горло: палатки разобрать, посуду убрать, мебель опять же сложить. А тут к нам какой-то мужичок пристал. На вид то ли бомж, то ли восставший из мертвых: весь грязный, обросший, глаза дикие, щеки впалые. В одной руке мешок, в другой — палка с гвоздем на конце. Стремный — аж жуть берет. Мусор, говорит, не забудьте.

— А вы? — спросил я, перешагнув через поваленное дерево.

— А мы его на хрен послали. Мусор кое-как по пакетам распихали, на деревья повесили да в мангал разборный сунули, который там же и оставили. И поехали. Ехали минут сорок, наверное, а лес все не кончается, хотя дорога та же самая. Жена нервничает, кричит, что мы придурки, с утра напились и теперь не помним, куда ехать. А мы не пили ничего — так, по стакану пивка для головы тяпнули, и всё. В какой-то момент увидели человека, идущего по лесу. Остановились, чтобы дорогу спросить. Я подбежал к нему, кричу: «Не подскажете, как нам до трассы добраться?», а сам понимаю, что это тот же мужик с мешком. Вы, говорит, мусор забыли на озере. Забрать бы надо. Ну я его еще раз на хрен послал и пообещал в морду дать, если не подскажет дорогу.

— Ваша жена ни про какого мужчину не рассказывала, — вспомнил дядя Саша материалы дела.

— Конечно не рассказывала. Она забыла — сразу как из леса выбралась. Все должны были забыть — так уж это место устроено. Один я не забуду. Никогда… Вы не перебивайте, а то я так не закончу.

Мы оба кивнули. Елисеев продолжил:

— Мужик мне мешок протягивает и говорит, чтобы я помог ему убраться, — тогда он поможет. Ну я и взял. Думал, сейчас минут за пятнадцать управимся. Своим даже ничего сказать не успел. За куст какой-то зашли с ним — и всё.

— Что — всё? — не понял я.

— Сказал же: не перебивайте, — шикнул Елисеев. Он говорил быстро и сбивчиво, иногда перескакивая с одного на другое. Чувствовалось, что человек отвык от общения. — Ну так вот. Пропало всё: машины, дорога, жена, брат с семьей, дружбан мой Лёха — все пропали. Да еще потемнело как-то резко. Я мешок бросил — и бежать, а тропинок нет. Кругом только деревья да муравейники. Ноги промокли от росы, в голове шум. Я — назад, мужика того трясу за ворот, кричу, чтобы вернул меня обратно: нам, мол, шашлыки еще доедать вчерашние, да на работу утром, без меня отгрузку сделать не смогут. А он только знай свой мешок мне под нос сует. В морду ему дал пару раз, повалил на землю — не помогло. Он только повторяет, как попка-дурак: «Убраться надо. Нельзя в лесу мусорить». В итоге я два часа еще помотался и сдался. «Хрен с тобой, — говорю, — давай убираться».

Сперва мы, значит, на кладбище каком-то заброшенном очутились. Ходили, фантики от конфет собирали, рюмки с надгробий снимали. Потом вдоль дорог под деревьями салфетки влажные подбирали — там, где люди нужду справляли. Я пару раз к грибникам выбегал, просил помочь, но они ноль внимания — как с пустым местом разговаривал. А потом куда-то исчезали. Мужик тот говорил, что нас никто не видит. И не увидит, пока не подойдет к концу смена. Несколько раз я пытался бежать, но каждая из дорог или тропинок всегда приводила меня к моему неразговорчивому спутнику, и мы продолжали уборку. Мешок его, к слову, никогда не наполнялся, сколько в него ни запихивай — прямо как корзина моей жены в интернет-магазине.

И вот спустя пять или шесть ночей он протянул мне этот мешок и палку свою, руки отряхнул и сказал, что передает мне смену, что отныне я санитар, а ему пора. А мне, говорит, теперь отработать надо, а потом, если повезет, найду себе сменщика и смогу выбраться. Месяц назад где-то всё произошло.

— Чуть больше, — хмуро сказал дядя Саша, когда Елисеев наконец умолк.

— Неужели два? — удивился мужчина.

— Два. Только не месяца, а года, — с сочувствием посмотрел лейтенант на санитара. — Вас два года ищут.

— Как два года?.. — Елисеев остановился и растерянно уставился на нас. — Хотя да… Зима же была, и вторая… Знаете, память здесь начинает быстро подводить. Тут помню, а тут нет, — он почесал затылок. — Я ведь не сплю совсем, не ем и не пью. Ощущение, что это просто сон… — тут он заметил на земле пластиковую бутылку и, молниеносно пронзив ее копьем, точно гарпунёр, бьющий добычу, отправил находку в мешок. — Интересно, на работе меня еще ждут? Хотя… Какая разница. Все равно отсюда выхода нет. Да и привык я уже. К тому же лес не на кого оставить. Где я достойного сменщика найду?

— Погодите, так если вас грибники не видели, а мы увидели, не означает ли это, что ваша смена подходит к концу? — спросил я и посмотрел на дядю Сашу. Тот одобрительно кивнул.

— Возможно, — задумчиво произнес санитар, и в глазах его заискрилась радость. — Я как-то сразу даже не подумал. А ведь вы действительно первые, с кем я заговорил — хоть и менты.!

Мы сделали вид, что не обиделись.

— Слушайте, так значит, и правда скоро я смогу уйти!

— Некогда нам это выяснять, с нами пойдете в участок, — резко ответил дядя Саша.

— Ничего не выйдет, лес меня не отпустит, пока замену не найду, — замотал головой Елисеев и был прав. Буквально метров через пятьдесят он чуть шагнул в сторону, к старой березе — и всё, только листья колыхнулись. Больше мы его не видели.

Неделю он не выходил у меня из головы. Я предлагал дяде Саше вернуться и возобновить поиски, но тот лишь отмахивался и говорил, что с лесом нам тягаться все равно не получится. Если уж кому какую должность отвели, то так тому и быть. А потом к нам в участок позвонили с какой-то стройки и сообщили о пропаже в нашем лесу водителя самосвала и самой машины.

— А что он там делал? — спросил дядя Саша. В трубке что-то невнятно объясняли. — Вывозил мусор? В лес? Ну за это штраф. Хорошо, что понимаете. Ладно, будем искать. Он сбросил вызов и тут же набрал жене Елисеева.

— Здравствуйте. Участковый лейтенант Цаплин, Безрадное. Скажите, а ваш муж, случайно, не вернулся домой? Только что? — переспросил он. — Догадался. Спасибо.

Дядя Саша кивнул мне, заметив мой вопросительный взгляд, а затем подошел к доске с ориентировками и снял фотографию Елисеева.

Через два дня на этом месте уже висело лицо нового санитара.

Серия рассказов про "Безрадное"

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм

— Не цепляйтесь к словам! Дело серьезное.

— Серьезное, — кивнул дядя Саша, — кто ж спорит. Есть у вас подозреваемые?

— Тонька! У нее мужик какой-то новый. Мутная личность, я таких раньше не встречал.

— Вы про тетю Тоню? — нахмурился дядя Саша. — Да ей лет семьдесят, откуда у нее новый мужик?

— И что в нем такого мутного? — добавил я вопрос и тут же взглянул на начальника. Тот одобрительно кивнул.

— Да откуда я знаю? С неба свалился, гадина! А странный потому, что за два дня ей и крышу отремонтировал, и забор поставил. И овощи у нее как от радиации дуром прут. Вы как будто сами не знаете, что у нее даже зимой помидоры с футбольный мяч. Не-нор-маль-но это.

— Разберемся, — как обычно сказал шеф и подтолкнул Нюхова к выходу. Затем вымыл руки и вернулся к столу.

— Дядь Саш, а что у нас там за кража, поджог и групповое убийство?

— Да дети Самойловых к соседям в курятник залезли. Десяток яиц скоммуниздили и три разбили. А один балбес лупой чуть не сжег этот сарай. Ешь давай, и пойдем смотреть, что там за мужик у тети Тони.

Дом тети Тони стоял почти в самом конце улицы и прятался за высоким, крепко сложенным забором. Дом как дом, ничего особенного, как и сама хозяйка. Из гостеприимства у женщины имелось только разряженное ружье и чай в пакетиках, который она нам вручила на входе и предложила заварить у себя дома. Мы расспросили ее о новом ухажере, об овощах, о том, как она чистит выгребную яму, и получили массу красочных ответов, которые в протокол, увы, не занести.

— Может, вам еще показать, как я в баню хожу? — съязвила хозяйка.

— Угроза должностному лицу — серьезное преступление, — напомнил я и получил от дяди Саши легкую оплеуху.

— С вами кто-то проживает? — повторил вопрос участковый.

— Только список моих болезней. Хотите — проверяйте.

И мы проверили. На участке не было ни одного мужского следа, как и в доме. Мы прошлись вдоль грядок. Помидоры мерно покачивались на кустах и краснели от испанского стыда, глядя на нас. В дальнем углу, рядом с ультраэкологичным туалетом свободного падения, чернела огромная компостная яма. Крыша у дома была странная, из необычного покрытия: тетя Тоня сказала, что это новое слово в строительстве. Материал называется НТСД, расшифровывается как «не твое собачье дело». В общем и целом, придраться было не к чему, и мы ушли.

Опросив жителей деревни, мы узнали, что никто ничего не знает, но все отходы теперь стали пропадать сами собой и это всех устраивает. Всех, кроме Нюхова, которого люди недолюбливали за то, что тот постоянно задирает ценник, хамит и давит колесами насаждения перед домами.

— Вы обязаны выяснить, кто ворует мои доходы! — топал ногами Нюхов, заходя к нам по два раза на дню.

— Вы хотели сказать — отходы? — всякий раз уточнял я, отчего Нюхов еще больше заводился и просил отнестись к проблеме серьезно — иначе он не отвечает за последствия.

Вскоре появилась информация об ухажере тети Тони. Его видели несколько раз. Судя по скромному описанию, это был очень интеллигентный, трудолюбивый уродец, который гостил у Антонины во время своих командировок. Лицо у него было странное, но в деревне внешность не являлась чем-то важным. Главное, чтобы человек был хороший и ответственный, а именно таким этого гастролера и запомнили местные.

Мы обзвонили соседние деревни и поселки, но никто из коллег Нюхова не залезал на его территорию. Оказывается, ассенизаторы — настоящие джентльмены. У них даже проходят дуэли. Но мы не стали уточнять, чем обычно стреляются.

Понимая, что больше подозреваемых нет, дядя Саша предложил устроить слежку за домом тети Тони. Правда, не сейчас, а через месяц, когда у людей подкопится драгоценный материал. Сердце его было неспокойно и, как всегда, неспроста.

На третью ночь нашей засады мы заметили в небе странные мерцающие огни, приближающиеся к земле. Как будто Санта-Клаус сбросил огромную новогоднюю елку из своих саней. Штуковина быстро и беззвучно опустилась на участок тети Тони, и мы поспешили к забору, чтобы через щель посмотреть, что будет происходить дальше.

Неопознанная летающая колымага аккуратно припарковалась рядом с компостной ямой. Открылась дверь дома, и тетя Тоня в одной ночнушке, босиком выбежала на улицу:

— Ну наконец-то! Почему так долго?

Сигнальные фонари НЛО погасли, и наружу вылезло существо, не нуждающееся в фотороботе для поиска в толпе. Щупальца, двухстворчатая грудь, нестандартное количество глаз. Я не знал, как описать это чудо одним словом, а тетя Тоня знала.

— Страховидлушка, милый! Вернулся! — бросилась она обнимать инопланетянина.

Тот впустил ее в свои объятия: двумя руками крепко сжимал, а третьей поглаживал по голове.

— А Нюхов не врал. Этот и правда с неба свалился, — задумчиво произнес дядя Саша.

— Что делать будем? — спросил я.

— Для начала надо найти статью, а потом попробовать применить ее к иноземному существу.

Мы продолжили наблюдать.

Инопланетянин выпустил из своего корабля два шланга: один завел под туалет, второй — кинул в компост. Затарахтел насос, шланги дернулись, процесс пошел.

— Вот он, ассенизатор! — обрадовался я. — Ну что, берем его?

— Погоди ты брать! — шикнул на меня дядя Саша. — Пока никаких нарушений не было.

Тетя Тоня уже вовсю суетилась, накрывая стол на террасе, а Страховидла ходил с важным видом по участку, производя легкие ремонтные работы: поправлял теплицу, чинил шланги, менял плитку на дорожках, заделывал прорехи в заборе. Закончив, забрался на крышу и что-то активировал. У нас с дядей Сашей тут же отрубились все электронные устройства.

Тетя Тоня тем временем водрузила на стол большой самовар, сахарницу, несколько глубоких блюд с чем-то дымящимся и трехлитровую банку с мутной водой. Они с монстром уселись и принялись за еду. Тетя Тоня потягивала чай, а пришелец пытался залезть щупальцами в банку, за что хозяйка дома его ласково ругала и наливала жидкость в кружку, из которой тот потом пил.

— Как думаешь, он ее завербовал? — спросил я у начальника.

— С ее характером нужен целый конгломерат космических психологов или цыган, чтобы завербовать, — ответил дядя Саша. — Думаю, тут по любви всё.

Насос перестал качать, закончили и пришелец с тетей Тоней. Они вместе убрали со стола и направились к летательному аппарату. Меньше чем через минуту они перелетели на нем через соседский забор, мягко припарковались на участке бывшей почтальонши Дарьи и начали вычищать септик.

— Вот бы нам такую машину, а то у меня от нашего уазика рентген поясницу в области шеи показывает, — присвистнул я от зависти.

Когда у соседей зажегся свет, мы приготовились к крику и достали табельное, чтобы мгновенно произвести задержание. Но снова поторопились. Дарья вышла на крыльцо, держа в руке трехлитровую банку, которую протянула ухажеру тети Тони, а затем поблагодарила за помощь.

Следующим был участок семьи агронома, затем лечебница ветеринара, ведьмин отель Епифанова. Тетю Тоню и ее пришельца везде встречали с распростертыми объятиями, благодарностями и банками с мутной жидкостью.

Поняв, что ничего криминального не происходит, мы с дядей Сашей хотели уже идти спать, а вопросы оставить на утро — теперь-то никто не отвертится. Но вскоре летательный аппарат приземлился во дворе председателя Гуськова, где его уже ждал припаркованный возле забора автомобиль Нюхова, который мы не сразу заметили в ночи.

Нюхов действовал решительно. Пока мы бежали, он уже забрался на участок председателя и выстрелом из ружья разнес банку с мутной водой, которую инопланетянин нес к кораблю. Чудом никто не пострадал.

— Попался, скотина! — заверещал радостный Нюхов и снова прицелился.

— Не смей, Нюхов! Сядешь! — кричал дядя Саша не бегу, но Нюхов не послушался и нажал на спусковой крючок. Ружье чихнуло пламенем, по деревне прокатился гром, пуля полетела прямо в живот пришельцу, но попала в грудь тети Тони, которая прикрыла собой своего инопланетного друга.

— Осёл! — участковый вырвал ружье у Нюхова и одним ударом сбил его с ног. Следом подбежал я и смело пнул его по заднице. Нюхов болезненно взвыл.

Тетя Тоня лежала на земле, истекая кровью. Гуськов звонил в скорую, а инопланетянин склонился над умирающей и просто смотрел с интересом, словно изучая происходящее с человеческой особью.

— Я же… Он же… Он же чудище! Да еще и рэкетир! — кричал, захлебываясь пылью, Нюхов.

— Да ты сам чудище огородное! — сплюнул Гуськов. — Нормально бы вел себя, а не как царь вонючей горы, люди бы от тебя и не уходили к другим. А то привык, что один тут катаешься…

— Жи… жи… жи-вой? Стра… страховидлушка жи-вой? — откашливала слова тетя Тоня.

— Да живой он, живой. Вы-то как? На общее собрание десятого сможете прийти? Голосование будет, — суетился председатель, бегая вокруг женщины.

— Уйди! — отпихнул его дядя Саша и обратился к инопланетянину: — Умрет же сейчас. Можешь ей помочь?

Инопланетянин продолжал молча смотреть, как жизнь выходит из бедной тети Тони.

— Умрет ведь! Помоги! — требовал мой начальник, но пришелец не двигался.

Только после того как тетя Тоня сделала последний вздох и сердце ее остановилось, грудь космического монстра распахнулась, и он достал из нее что-то круглое. Затем, оголив место ранения, поднес шар к груди женщины, из которой тут же вылетела пуля.

— Магнит, походу, — шепнул я дяде Саше, и тот кивнул. — Наверное, не хотел, чтобы ей снова было больно…

Выбросив пулю, инопланетянин вытащил другое устройство и, выпустив из него тонкий луч, прижег рану. Затем подбежал к своему кораблю, откинул какую-то крышку, вытащил два длинных кабеля и протянул их к тете Тоне. С пульта запустив двигатель, он прислонил кабели к бездыханному телу. Ноги женщины дернулись, тело затряслось, глаза резко распахнулись.

— Первый раз вижу, как человека от НЛО прикуривают, — шепнул нам с дядей Сашей Гуськов.

Тетя Тоня и пришелец обнялись. Она плакала и что-то громко шептала ему туда, где у людей обычно уши ипро то, что улетит с ним на его Рьюзэк.

Пока мы наблюдали за воскрешением соседки, Нюхов попытался скрыться с места преступления.

— Стой! Далеко все равно не уедешь! Мы тебя по запаху найдем! — кричал я.

Но Нюхов не смог даже забраться в кабину, потому что машину окружили местные, собравшиеся на шум и видевшие всё, что произошло. Его обмотали рабочим шлангом и им же надавали по ушам.

***

На следующий день тетя Тоня и ее космотоварищ сидели в нашем участке и пили с нами чай. Вернее, мы втроем пили чай, а представившийся Кулункулусом пришелец потягивал чайный гриб из трехлитровой банки.

— Вам что, это нравится? — спросил я пришельца.

У того от удовольствия затряслись щупальца.

— Ну что мне с вами делать? — спросил дядя Саша. — Как вас оформлять? Вы же, так понимаю, космическую заправку на огороде Антонины организовали. Отходами и компостом заправляетесь, суперовощи для этого компоста выращиваете. Надо же как-то это всё свести к коммерции, пройти все инстанции, проверки, в налоговой оформиться, в конце концов.

— В налоговую? Ему? — усмехнулась тетя Тоня. — Вы физиономию-то его видели? — она нежно погладила Кулункулуса по клюву. — Нет. Нам проще тогда в другое место переехать и там попробовать начать всё заново.

— Не надо ничего придумывать, — влез через окно Гуськов, подслушивающий всё это время. — Я на себя всё оформлю. За скромный процент.

— Вот жучара! А ну, пошел вон! — крикнул я.

— Погоди ты, — шикнул на меня дядя Саша. — Пусть сами разбираются. А мы зафиксируем.

Гуськов расплылся в довольной улыбке и тут же изложил тете Тоне план, в котором он будет получать одну пятую от чудо-урожая либо предоставит свой огород под плантации болгарского перца. А два раза в год Кулункулус будет отвозить его с семьей на море на своей космофуре. Пришелец и тетя Тоня согласились, и троица ударила по рукам. И по присоскам.

Мы же с дядей Сашей попросили установить на нашу кровлю такой же материал, как у тети Тони. Оказалось, что он не только способен скрывать объект от любого спутника, но и используется как солнечные батареи. Кулункулус предложил установить такой материал на все дома.

С тех пор нашу деревню Безрадное не видно даже из космоса.

Александр Райн

Дорогие читатели, хочу пригласить вас на свои литературные концерты, с которыми я катаюсь по стране. Промокод RAIN20 даст вам скидку 20%. Список городов и билеты вот тут

А еще на меня можно подписаться в МАХ и в Телеграм