ПРИТЧА «ЛИСА И МОЛОКО» ИЗ ПРОЛОГА
В Египте, где в глубокой христианской древности было много великих монастырей, один монах дружил с неученым бесхитростным крестьянином-феллахом. Однажды крестьянин сказал монаху:

— Я тоже почитаю Бога, сотворившего этот мир! Каждый вечер я наливаю в миску козьего молока и ставлю его под пальмой. Ночью Бог приходит и выпивает мое молочко. Оно Ему очень нравится! Ни разу не было, чтобы в миске хоть что-нибудь осталось.

Услышав эти слова, монах не мог не рассмеяться. Он добродушно и доходчиво объяснил своему приятелю, что Бог не нуждается в козьем молоке. Однако крестьянин упрямо настаивал на своем. И тогда монах предложил в следующую ночь тайком проследить, что происходит после того, как миска с молоком остается под пальмой.

Сказано — сделано: ночью монах и крестьянин затаились неподалеку и при лунном свете скоро увидели, как к миске подкралась лисичка и вылакала все молоко дочиста. Крестьянин как громом был сражен этим открытием.

— Да, — сокрушенно признал он, — теперь я вижу — это был не Бог!

Монах попытался утешить крестьянина и стал объяснять, что Бог — это Дух, что Он совершенно иной по отношению к нашему миру, что люди познают Его особым образом… Но крестьянин лишь стоял перед ним, понурив голову, а потом заплакал и пошел в свою лачугу.

Монах тоже направился в келью. Но, подойдя к ней, он с изумлением увидел у двери Ангела, преграждающего ему путь. Монах в страхе упал на колени, а Ангел сказал:

— У этого простого человека не было ни воспитания, ни мудрости, ни книжности, чтобы почитать Бога иначе, чем он это делал. А ты со своей мудростью и книжностью отнял у него эту возможность. Ты скажешь, что, без сомнения, рассудил правильно? Но одного ты не ведаешь, о мудрец: Бог, взирая на искреннее сердце этого крестьянина, каждую ночь посылал к пальме лисичку, чтобы утешить его и принять его жертву.

Первая часть. Натуралистическое направленіе
Глава II. Гербертъ Спенсеръ и Непознаваемое
II. Толкованіе ученія. Мотивы, которые руководили Г. Спенсеромъ. Отношеніе теоріи религіозной эволюціи къ теоріи Непознаваемаго. Непознаваемое отрицательное и Непознаваемое положительное. Г. Спенсеръ и Паскаль
...То, что стоить за сознаніемъ и чего мы не можемъ достигнуть, этотъ абсолютъ въ себѣ, который онъ называетъ Непознаваемымъ, разсматривается ли имъ просто-напросто за непознаваемое? Скажетъ ли онъ, напримѣръ, что мы совершенно не знаемъ, духъ ли это или матерія, личное ли оно или безличное? Г. Спенсеръ ставить себѣ этотъ вопросъ и отвѣчаетъ на него въ слѣдующихъ выраженіяхъ въ своихъ Основныхъ началахъ:
„Тѣ, кто думаетъ, что агностицизмъ есть синонимъ безрелигіозности, въ то время какъ агностицизмъ и есть, собственно говоря, для человѣческаго ума какъ разъ само религіозное положеніе, впадаютъ въ эту ошибку потому, что они думають, что вопросъ здѣсь стоить между личностью и формой существованія, низшей по отношенію къ личности. Говорить, что абсолютъ непознаваемъ какъ личность, это, по ихъ мнѣнію, значитъ утверждать, что, если онъ существуетъ, то онъ есть нѣчто меньшее, чѣмъ личность. Но альтернатива, о которой идетъ рѣчь, ставится, собственно говоря, между личностью и тѣмъ, что выше ея. Не возможно ли на самомъ дѣлѣ, чтобы была нѣкая форма существованія, настолько же превосходящая разумъ и волю, насколько эти послѣдніе стоятъ выше механическаго движенія?.. whereas the choice is rather between personality and something higher. Is it not just possible that there is a mode of being as much transcending intelligence and will as these transcend mechanical motion?"

He напоминаетъ ли эта мысль Герберта Спенсера три категоріи Паскаля; тѣло, духъ и любовь, такъ, какъ онѣ расположены въ знаменитой максимѣ: „безконечное разстояніе отъ тѣла до духа, даетъ ли представленіе о безконечно болѣе безконечномъ разстояніи отъ духа до милосердія?" И не позволительно ли будетъ сказать, что система философа агностика въ этомъ мѣстѣ проявляетъ спиритуалистическую и мистическую тенденцію.

Что эти идеи имѣютъ дѣйствительную цѣнность въ глазахъ Герберта Спенсера и дороги его сердцу, показываетъ вся его жизнь.