Вода вокруг катера, до этого момента неподвижная, как черное стекло, внезапно пришла в движение. Но это не было обычное волнение. Поверхность океана начала вспучиваться огромными, медленными пузырями, словно кто-то гигантским дыханием разогревал воду снизу. Пузыри лопались с глухим, утробным звуком, выпуская в воздух запах серы и гниющей органики.
Алекс и Мигель переглянулись. В глазах инструктора, обычно спокойного как скала, читалась тревога.
— Это не киты, — выдохнул Мигель, хватаясь за борт. — И не вулкан. Я такого никогда не видел.
Вибрация, которая сотрясала корпус катера, переросла в низкий, инфразвуковой гул. Он давил на уши и, казалось, на саму грудную клетку, заставляя сердце сбиваться с ритма. А затем из-под воды раздался звук, от которого у Алекса похолодело внутри. Это был тот самый протяжный стон, но теперь он звучал не как песня живого существа. Это был скрежет. Скрежет металла о камень, смешанный с ревом исполинского механизма.
Внезапно мотор чихнул раз, другой и завелся с оглушительным ревом.
Алекс не заставил себя упрашивать. Он прыгнул в кокпит вслед за инструктором. Мигель рванул рычаг газа, и катер, взревев двигателем, начал набирать ход. Они успели отойти от эпицентра странного явления метров на пятьдесят, когда это случилось.
Дно под обломками «Морской Девы» взорвалось облаком песка и ила. Огромный столб мутной воды поднялся к небу. Катер качнуло мощной волной. Но то, что вырвалось из этой мути, заставило Мигеля инстинктивно сбросить газ и заглушить двигатель. Они просто застыли на месте, не в силах пошевелиться.
Из бездны поднимался силуэт. Это был не осьминог. И не кит. Это было нечто циклопическое.
Сначала из воды показалась гигантская конечность — сегментированная, покрытая панцирем и острыми шипами, размером с телеграфный столб. Она с грохотом ударила по останкам корабля, разнеся в щепки кусок обшивки. Затем появилась вторая. А за ними — массивная голова с фасеточными глазами размером с обеденные тарелки.
Это был гигантский мечехвост. Или то, что эволюция сотворила из него за миллионы лет в этих изолированных глубинах. Его панцирь был черным и бугристым, обросшим кораллами и ракушками так плотно, что он казался частью самого рифа. Длинный хвост-шип был увенчан костяным наростом, способным пробить корпус небольшого судна.
Чудовище нависло над обломками «Морской Девы». Оно издало тот самый рев-скрежет — это оно терло панцирные пластины друг о друга или о корпус корабля. Это была не песня кита. Это была песнь стража.
Гигант не обращал внимания на катер. Его фасеточные глаза были устремлены на древний корабль. Он медленно опустил одну из своих конечностей в трюм через пролом и начал методично выгребать оттуда песок и ил. В его клешне блеснул металл — он подхватил старый якорь «Девы», словно детскую игрушку.
Алекс смотрел на это через объектив камеры, забыв дышать. Он снимал самое невероятное открытие в истории морской биологии. Настоящий титан глубин, хранитель рифа.
Внезапно гигант замер. Его огромные глаза-блюдца медленно повернулись в сторону катера. Вода вокруг него забурлила от движения десятков щупалец — это тот самый древний осьминог-хранитель поспешно убрался с пути исполина, признавая его верховенство.
Существо смотрело прямо на них. Секунда тянулась вечность.
— Не двигайся, — одними губами прошептал Мигель.
Титан издал еще один рев, от которого по воде пошла видимая рябь, а затем так же медленно и величественно начал погружаться обратно в бездну, утаскивая с собой кусок истории — обломки корабля и свой трофейный якорь. Песок снова заволок место крушения непроницаемой пеленой.
Когда вода успокоилась и последние пузыри исчезли с поверхности, над океаном снова воцарилась звенящая тишина штиля.
Мигель дрожащими руками снова повернул ключ зажигания. На этот раз мотор завелся с пол-оборота.
— Мы уходим, — сказал он твердо, направляя катер прочь от этого места. — Прямо сейчас. Мы видели то, что не предназначено для глаз людей.
Алекс опустил камеру. Он знал, что у него есть доказательства — кадры на карте памяти. Но он также понимал правоту Мигеля и старого Пака Умара. Некоторые секреты Раджа-Ампат должны оставаться в глубине.
Глава 6. Тишина после шторма
Обратный путь прошел в молчании. Мигель гнал катер на полной скорости, словно пытаясь оставить позади не только координаты затонувшего корабля, но и само воспоминание о том, что они видели. Алекс сидел на носу, завернувшись в полотенце, и смотрел на карту памяти в водонепроницаемом чехле. На ней хранились кадры, которые могли перевернуть мир науки. И кадры, которые могли стоить им жизни.
Когда они причалили к пристани маленькой деревушки, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона. На берегу их ждал Пак Умар. Он сидел на своем привычном месте и курил, будто и не уходил. Старик молча поднялся, когда они сошли на берег, и подошел к Алексу.
Он не сказал ни слова. Просто заглянул Алексу в глаза — глубоко, пронзительно. Затем его взгляд скользнул на чехол с камерой в руках молодого биолога. Старик медленно покачал головой. Это был не упрек, а мольба. «Не выпускай это в мир», — говорил его взгляд.
Алекс кивнул. Это было молчаливое соглашение.
Спустя три недели. Москва.
В лаборатории биологического факультета МГУ было тихо и прохладно. Гудели кондиционеры, пахло формалином и озоном от работающей аппаратуры. Алекс сидел за столом, заваленным бумагами и образцами кораллов, собранными в других экспедициях.
На экране его ноутбука светилась папка с названием «RAJA_AMPAT_FINAL». Он открыл её. Тысячи фотографий: коралловые сады, стаи рыб, спящие акулы... И в самом конце — несколько смазанных, темных кадров из трюма «Морской Девы». На одном из них можно было с трудом угадать размытый силуэт гигантского щупальца.
Алекс вздохнул и выделил все файлы из этой папки. Курсор завис над кнопкой «Удалить».
Он вспомнил всё: абсолютную тишину штиля, которая казалась оглушительнее любого шторма, взгляд фасеточных глаз исполина, который видел сквозь толщу воды и время и песнь бездны, которая была не угрозой, а предупреждением.
Некоторые экосистемы существуют только потому, что их не трогают. Некоторые тайны остаются тайнами, чтобы сохранить баланс.
Алекс нажал на кнопку «Удалить». Файлы исчезли навсегда.
Вместо них он открыл новый документ Word и начал печатать отчет для университета. В нем он подробно описывал биоразнообразие коралловых рифов Раджа-Ампат, поведение белоперых акул и уникальные геологические формации морского дна. Это был отличный научный труд. Честный. Но в нем не было ни слова о гигантском мечехвосте и португальском галеоне.
Закончив работу, Алекс откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно на серое московское небо. Он знал, что поступил правильно. Тайна Раджа-Ампат осталась там, где ей и положено быть — под толщей синего океана, охраняемая древним стражем.
Но иногда, по ночам, когда город засыпал, ему казалось, что он снова слышит тот низкий, вибрирующий гул — далекое эхо песни бездны, напоминающее о том, что мир гораздо больше и загадочнее, чем кажется.
Утро третьего дня выдалось именно таким, как и обещал Мигель: небо сияло безупречной лазурью, а поверхность океана превратилась в гладкое зеркало. Шторм, бушевавший сутки назад, словно гигантская метла, очистил воду от планктона и мелкой взвеси. Видимость под водой была феноменальной — до сорока метров, что для этих мест считалось редкостью.
Катер бросил якорь точно над местом вчерашней находки. Алекс и Мигель готовились к погружению с особой тщательностью. Это был не просто рекреационный дайв, а настоящее исследовательское погружение. В дополнение к стандартному снаряжению они взяли с собой планшет с водонепроницаемым чехлом для зарисовок, мощный подводный фонарь и катушку с ходовым линем.
— Глубина 28 метров, — напомнил Мигель, когда они снова вошли в воду. — Течение здесь может быть коварным. Держись за линь и не отпускай его, пока я не разрешу. Мы будем спускаться вдоль якорного каната нашего катера.
Алекс кивнул, проверяя крепление камеры. Сегодня он хотел не просто сделать пару эффектных кадров, а задокументировать находку для отчета. Спуск проходил медленно. По мере погружения риф уходил вниз отвесной стеной, покрытой живым ковром из мягких кораллов и губок. На глубине 20 метров стена резко обрывалась, переходя в пологий песчаный склон. Именно там, в серо-зеленом песке, и покоились останки корабля.
Первым на песок опустился Мигель. Он воткнул в дно небольшой складной якорь с яркой лентой-маркером и привязал к нему ходовой линь. Алекс присоединился к нему через несколько секунд.
Вблизи обломки выглядели еще более внушительно. Это был не просто якорь, а массивное изделие с цельными деревянными щеками, которые время и корабельные черви превратили в труху, оставив лишь металлический каркас. Рядом возвышался кусок обшивки — толстая доска из тика или красного дерева, которая лишь чудом сохранилась в соленой воде.
Мигель посветил фонарем вдоль борта. Луч света выхватил из темноты нагромождение досок, обросших кораллами так плотно, что они казались частью рифа. Но самое интересное находилось чуть дальше.
— Смотри, — прошептал Алекс, хотя под водой его все равно никто бы не услышал. Он указал на темный провал в борту корабля.
Это был не просто пролом от удара о риф. Это был прямоугольный контур грузового люка. Края его были окованы проржавевшим железом, но сама конструкция сохранила форму.
Мигель жестом показал: «Внутрь?». Алекс на секунду задумался. Правила безопасности строго запрещали проникновение в замкнутые пространства без специальной подготовки и дублирующего снаряжения. Но отверстие было достаточно большим, чтобы заглянуть внутрь с риском лишь для себя, не заплывая далеко.
Он кивнул.
Мигель остался у входа, держа линь и освещая путь, а Алекс осторожно протиснулся в темный зев трюма.
Внутри пахло затхлостью и историей. Вода внутри была неподвижной и холодной. Луч фонаря выхватывал из мрака странные предметы. Сначала Алексу показалось, что это просто камни или бочки, но, подплыв ближе, он понял свою ошибку.
На дне трюма лежали россыпи керамики. Черепки от огромных амфор, покрытые толстым слоем известковых отложений. Некоторые из них еще сохраняли форму сосудов. Рядом с ними покоилось что-то массивное, похожее на жернов мельницы.
И тут луч его фонаря наткнулся на то, что заставило его сердце пропустить удар.
В углу трюма, присыпанный песком и почти скрытый под обвалившейся балкой, лежал продолговатый сундук. Дерево было черным от воды и времени, железные полосы полностью проржавели, но форма угадывалась безошибочно.
Сокровище?
Алекс подплыл ближе, стараясь не поднимать муть со дна. Он достал камеру и сделал несколько снимков с разных ракурсов. Внезапно его внимание привлек тусклый блеск у основания сундука. Он направил луч света прямо туда.
Это была монета. Золотая или бронзовая — под слоем налета определить было сложно. Она лежала на самом виду, словно ждала своего часа.
Алекс осторожно поднял ее и положил в сетчатый карман на поясе.
В этот момент снаружи раздался глухой удар по металлу — сигнал от Мигеля: «Поднимайся!». Время погружения подходило к концу, а запас воздуха нужно было оставить на всплытие и декомпрессионную остановку.
С неохотой Алекс покинул трюм. Выбравшись обратно на свет, он показал Мигелю большой палец вверх и жестом изобразил сундук.
На поверхности их ждал сюрприз.
Пока они были внизу, к их катеру пришвартовалась небольшая деревянная лодка-прау с балансиром. На корме сидел пожилой индонезиец в выцветшей панаме и простой рубахе. Он курил самокрутку и с невозмутимым видом наблюдал за дайверами.
— Пак Умар! — крикнул Мигель, забираясь на борт катера. — Какими судьбами?
Старик что-то ответил на местном диалекте.
— Он говорит, что видел наш якорь с берега вчера во время шторма, — перевел Мигель для Алекса. — И решил проверить. Говорит, это плохое место.
Алекс передал Мигелю монету через борт.
— Спроси его про корабль.
Мигель взял монету в руки, повертел её и показал старику. Глаза Пака Умара расширились. Он что-то быстро и взволнованно затараторил.
— Он знает эту историю, — лицо Мигеля стало серьезным. — Он говорит, это «Морская Дева». Португальский галеон или голландский купец... Триста лет назад он вез специи и фарфор из Батавии (Джакарты), но попал в шторм у мыса Сороэк. Команда погибла вся до единого человека.
Старик сплюнул за борт и сделал жест рукой над водой — отгонял злых духов.
— Он говорит: «Не трогайте то, что там лежит». Это место проклято духами моря за то, что моряки забрали слишком много жизней ради наживы.
Алекс посмотрел на прозрачную воду внизу. Монета в руке Мигеля тускло блестела на солнце.
Секреты Раджа-Ампат начинали обретать плоть и кровь — плоть старого дерева и кровь давно погибших людей.
Глава 4. Проклятие и штиль
Слова старика Пака Умара повисли в воздухе, тяжелее и гуще влажного тропического. Проклятие. Алекс, человек науки, привыкший оперировать фактами и логикой, внутренне отмахнулся от суеверий. Но что-то в тоне старого рыбака, в том, как он поспешно оттолкнул свою прау от борта и начал грести к берегу, не на шутку встревожило даже его.
Мигель молча убрал монету в непромокаемый контейнер. Он не стал спорить с рыбаком, лишь кивнул ему на прощание.
— Он знает эти воды лучше, чем мы с тобой знаем свои спальни, — сказал Мигель, провожая взглядом удаляющуюся лодку. — Если он говорит «плохое место», значит, здесь либо сильное обратное течение, либо... что-то случилось здесь очень давно.
Они решили не возвращаться к обломкам в тот же день. Погода была идеальной, но напряжение, оставшееся после встречи со стариком и находки сундука, требовало паузы. Они совершили еще одно погружение у соседнего рифа, чтобы отвлечься, но мысли Алекса постоянно возвращались к темному провалу трюма и тусклому блеску монеты.
Ночью океан стих окончательно. Штиль был абсолютным: ни дуновения ветра, ни плеска волны о борт. Катер замер на зеркальной глади воды, словно приклеенный. Звезды высыпали на небо миллиардами алмазов, отражаясь в бездне под килем так ярко, что граница между верхом и низом исчезла. Казалось, можно было шагнуть с палубы прямо в Млечный Путь.
Алекс вышел на палубу подышать воздухом. Мигель спал в каюте.
— Эй, — раздался тихий голос из темноты. Это был их повар, молодой парень по имени Бинтанг. — Вы нашли что-то там, внизу?
— Нашли старый корабль, — ответил Алекс.
Бинтанг поежился, хотя ночь была теплой.
— Мой дед рассказывал про «Морскую Деву». Говорил, она приходит за теми, кто тревожит её сон. Лучше бы вам завтра уплыть отсюда.
Алекс лишь улыбнулся в темноте и пожелал ему спокойной ночи. Он вернулся в свою каюту, но сон не шел. В абсолютной тишине он вдруг услышал звук. Очень тихий, едва различимый. Это было не шипение регулятора и не скрип дерева. Это была песня.
Та самая, глубокая вибрация, которую он слышал в первый день. Песня кита. Но сейчас она звучала иначе. Она была ближе. И она не затихала. Это был протяжный, низкий стон, который, казалось, шел не из океана, а из-под самого катера.
Алекс резко сел на койке. Сердце колотилось. Звук исчез так же внезапно, как и появился. Наступила звенящая тишина.
На следующее утро они снова были у места крушения. Видимость была еще лучше вчерашней — вода напоминала жидкое стекло. Алекс был полон решимости. Суеверия суевериями, но научный интерес и азарт исследователя брали верх.
Они спустились по линю прямо к грузовому люку. На этот раз Алекс решил действовать быстрее. Он жестом показал Мигелю: «Я быстро загляну внутрь и сразу назад».
Внутри трюма ничего не изменилось. Та же мертвая неподвижность воды. Алекс подплыл к сундуку. Дерево выглядело хрупким, готовым рассыпаться от одного прикосновения. Он попытался просунуть пальцы под крышку, но проржавевший замок и разбухшее дерево не поддавались.
И тут он заметил кое-что еще. В луче его фонаря на стене трюма виднелись царапины. Глубокие, длинные борозды в толстом дереве обшивки. Они шли параллельно друг другу, словно кто-то огромный и с острыми когтями пытался процарапать себе путь наружу изнутри корабля... или наоборот.
Алекс почувствовал холодок, не имеющий отношения к температуре воды. Он сделал последний снимок сундука и начал разворачиваться к выходу.
В этот момент свет его фонаря выхватил движение в дальнем углу трюма. Что-то темное шевельнулось в слое песка. Не рыба — слишком большое и медленное. Песок вздыбился облачком мути, и из него показалось нечто длинное и змеевидное.
Это был гигантский осьминог. Но такого Алекс не видел никогда в жизни даже в самых смелых документальных фильмах. Его голова-капюшон была размером с бочку, а щупальца казались бесконечными живыми канатами. Он был древним — его кожа была гладкой и белесой, без привычного узора, а глаза казались мутными бельмами слепца.
Существо не нападало. Оно просто смотрело на непрошеного гостя своими немигающими глазами. Оно было хранителем этого места.
Паника ледяной волной окатила Алекса. Он понял: нужно немедленно выбираться отсюда. Он отчаянно заработал ластами, поднимая со дна тучи песка, и рванулся к светлому пятну люка.
Выбравшись наружу, он судорожно схватил Мигеля за плечо и показал жестом: «Вверх! Срочно!».
Подъем они совершили без остановок, нарушая все правила безопасности ради скорости. Вынырнув на поверхность, Алекс сорвал маску и жадно глотнул воздух.
— Что там?! — встревоженно спросил Мигель.
— Там... хранитель. Гигантский осьминог. Он огромен! Мы должны уходить отсюда прямо сейчас.
Мигель посмотрел на него с тревогой, но спорить не стал. Они быстро поднялись на борт.
Но катер не заводился.
Мотор чихал, кашлял и глох. Стартер натужно выл, но двигатель молчал. Они оказались заперты в центре океана на неподвижном судне над древним проклятым кораблем.
В наступившей тишине они услышали это снова. Тот самый низкий стон-вибрация. Но теперь он звучал громче и... ближе? Казалось, звук идет со всех сторон одновременно, заставляя вибрировать сам корпус катера и кости внутри тела.
Солнце стояло в зените, раскаляя палубу старого катера до состояния сковороды. Воздух над Индийским океаном дрожал от зноя, но стоило Алексу перегнуться через борт и взглянуть вниз, как мир менялся. Там, в нескольких метрах под кристально чистой водой, начиналась другая вселенная — прохладная, полная тайн и абсолютного спокойствия.
Алекс поправил маску на лице, проверил давление в баллоне и привычным движением защелкнул пряжку компенсатора плавучести. Сердце билось ровно, но чуть быстрее обычного. Это был не страх, а предвкушение. Он возвращался домой.
— Готов? — голос инструктора Мигеля, пожилого филиппинца с кожей цвета темного дерева и глазами, в которых отражалась вся мудрость океана, вывел его из задумчивости.
— Готов, — кивнул Алекс.
Он сделал глубокий вдох через регулятор и спиной вперед рухнул в воду. Удар о поверхность был смягчен спасательным жилетом, а затем наступила тишина. Глухая, обволакивающая тишина, нарушаемая лишь ритмичным шипением выдыхаемых пузырей. Это был звук жизни.
Вода приняла его в свои прохладные объятия. Алекс выдохнул остатки воздуха из жилета, уходя на глубину. Мир наверху — с его шумом моторов и криками чаек — исчез. Остался только этот сине-зеленый сумрак.
Первые метры были зоной полумрака. Солнечные лучи пронизывали толщу воды косыми столбами света, в которых танцевал планктон. Алекс выровнял давление в ушах и продолжил погружение. С каждым метром цвета менялись. Синий становился глубже, переходя в индиго.
И вдруг это случилось. Стена рифа возникла перед ним внезапно, словно из ниоткуда. Это была не просто скала, а настоящий мегаполис под водой. Коралловый риф «Раджа-Ампат» встречал своего гостя.
Алекс завис в невесомости, пораженный масштабами. Перед ним раскинулся бесконечный подводный лес. Это были не растения в привычном понимании, а колонии крошечных полипов — архитекторов этого чуда. Они строили свои дома веками.
Буйство красок ошеломляло. Желтые горгонарии (морские веера) колыхались на течении, словно гигантские опахала из перьев райских птиц. Фиолетовые мягкие кораллы напоминали причудливые кусты сирени, а оранжевые губки размером с автомобильный бампер облепляли скалы. Вода здесь была настолько прозрачной, что видимость достигала тридцати метров.
Алекс медленно поплыл вдоль рифа. Его движения были плавными, чтобы не поднимать взвесь песка со дна и не пугать обитателей этого мира. Он миновал коралловый сад «оленьи рога» (Acropora). Их тонкие, ветвистые отростки действительно напоминали корону благородного животного. В тени этих ветвей прятались крошечные креветки-чистильщики.
Внезапно из расщелины вылетела стайка рыб-бабочек. Их плоские тела с яркими желтыми и черными полосами мелькнули перед маской и так же стремительно исчезли в синей бездне. Алекс улыбнулся под водой — пузырьки воздуха весело устремились к поверхности.
Дальше начинался склон, уходящий в темную синеву открытого океана — «синюю воду». Здесь течение чувствовалось сильнее. Оно играло с мягкими кораллами, заставляя их изгибаться в причудливом танце. Алексу пришлось приложить усилие ластами, чтобы удержаться у стены рифа.
И тут он увидел их.
Из-за огромного валуна выплыла гигантская манта (морской дьявол). Размах ее «крыльев» достигал пяти метров. Это было величественное существо, парящее в толще воды с грацией балерины. Она не боялась человека. Манта сделала плавный разворот прямо перед Алексом, позволив рассмотреть свое белое брюхо с пятнами-индивидуалками — природным паспортом каждого животного.
Секунда — и она растворилась в синеве так же бесшумно, как и появилась.
Продолжая движение вдоль стены, Алекс заметил движение на дне. Это был осьминог — мастер маскировки. Еще секунду назад это место выглядело как обычный участок песка с россыпью мелких камней. Но вот один «камень» шевельнулся, выпустил щупальце и мгновенно сменил цвет с бурого на пятнистый серый, сливаясь с окружающим ландшафтом еще лучше. Осьминог не спешил уплывать; он с любопытством наблюдал за дайвером своими умными глазами-бусинами.
Алекс сделал несколько снимков на подводную камеру и поплыл дальше.
Солнце начало клониться к горизонту, и свет под водой изменился. Он стал более теплым, золотистым. Лучи пробивали толщу воды уже под острым углом, создавая длинные тени от коралловых башен и арок. Это было время «золотого часа» для подводной съемки.
Внезапно тишину нарушил низкий, вибрирующий звук. Это была песня кита. Далекая, но мощная вибрация прошла через воду прямо сквозь тело Алекса, заставив его замереть от восторга и трепета. Он находился за тысячи километров от того места, где пел этот гигант, но океан донес до него этот зов дикой природы.
Пора было подниматься.
Алекс проверил манометр — воздуха оставалось ровно столько, чтобы совершить безопасное всплытие с обязательной декомпрессионной остановкой на пяти метрах для безопасности. Он начал медленный подъем вдоль рифовой стены.
На глубине пяти метров он завис над песчаным плато у подножия рифа. Три минуты он просто смотрел вверх на исчезающее солнце сквозь слой воды, слушал свое дыхание и наблюдал за стайкой серебристых рыб-единорогов, которые кружили вокруг него в прощальном танце.
Всплытие было медленным и торжественным. Когда голова Алекса показалась над водой, мир звуков обрушился на него с новой силой: шум катера Мигеля, плеск волн о борт.
Он забрался по лестнице на палубу, снял тяжелое снаряжение и стянул маску с лица.
— Ну что? — спросил Мигель с улыбкой, протягивая полотенце.
Алекс вытер лицо и посмотрел на горизонт, где солнце уже касалось кромки океана.
— Это... это было как возвращение домой после долгой разлуки, — выдохнул он наконец слова, которые не мог найти под водой. — Я видел манту. И осьминога у стены «Коралловый сад».
Мигель кивнул:
— Океан принял тебя сегодня хорошо. Но это лишь малая часть того, что он хранит там внизу.
Алекс сидел на палубе катера, завернувшись в полотенце, чувствуя соленую корку на губах и глядя на темнеющую воду. Он знал: завтра он вернется туда снова. В этот безмолвный город из камня и света.
Поскольку объем полноценного рассказа на 5–7 страниц слишком велик для одного сообщения, я разделю историю на логические главы. Это позволит нам с комфортом читать и погружаться в атмосферу.
Глава 2. Течение и тени
На следующее утро океан встретил их неприветливо. Небо, еще вчера сиявшее бездонной синевой, затянуло серой пеленой. Ветер, дувший с берега, поднял небольшую волну, и катер Мигеля ощутимо покачивало на якоре. Вода потеряла свою кристальную прозрачность, став мутной и зеленоватой.
— Не лучшее время для погружения, — проворчал Мигель, проверяя баллоны. — Течение усилилось. Видимость упала до десяти метров. Но мы должны проверить «Пещеру Спящих Акул» именно сейчас.
Алекс кивнул. Целью их экспедиции был не просто дайвинг ради красоты. Местные рыбаки рассказывали легенды о гигантских белоперых акулах, которые днем спят в огромной подводной пещере, а ночью выходят на охоту. Алексу, как морскому биологу, нужно было подтвердить эти слухи и заснять поведение хищников в естественной среде.
Они вошли в воду парой. Мигель шел первым, указывая путь мощным фонарем. Алекс следовал за ним, стараясь держаться как можно ближе к инструктору. Течение ощущалось сразу — оно не просто толкало в бок, а настойчиво тянуло в синюю бездну. Приходилось постоянно работать ластами, чтобы не сносило от стены рифа.
Свет фонаря выхватывал из мути лишь фрагменты реальности: кусок ярко-оранжевого коралла, проплывающую мимо рыбу-ангела с неоново-синей каймой, а затем — пустоту. Видимость действительно была плохой.
Мигель жестом показал: «Держись за мной». Он сверился с компасом на запястье и начал погружение вдоль крутого склона. Алекс чувствовал, как давление нарастает, а вода становится ощутимо холоднее. Это был знак: они входили в зону термоклина.
Внезапно луч фонаря Мигеля уперся в сплошную скальную стену. Пещера. Вход представлял собой узкую щель между двумя огромными валунами, уходящую вертикально вниз. Мигель жестом приказал остановиться и посветил на свой глубиномер. Они находились на отметке 28 метров — предел для любительского дайвинга, но безопасная глубина для их технического снаряжения.
Мигель первым скользнул в проем. Алекс последовал за ним, чувствуя, как сердце ускоряет ритм. Внутри было абсолютно темно и тихо. Шум собственного дыхания казался оглушительным. Вода здесь была неподвижной, словно застывшее стекло.
Луч фонаря Мигеля шарил по сводам пещеры. И тут Алекс увидел их.
Вдоль дна и на стенах пещеры неподвижно лежали огромные силуэты. Десятки белоперых рифовых акул. Их тела были расслаблены, грудные плавники безвольно опущены, глаза казались мутными и слепыми — они действительно спали. Это было невероятное зрелище: десятки хищников в состоянии полного покоя.
Алекс медленно поднял камеру и начал съемку. Он старался не делать резких движений пузырей воздуха, чтобы не потревожить спящих гигантов. Одна из акул была особенно крупной — метра три в длину. Она лежала на боку прямо у входа в узкий боковой тоннель.
В этот момент что-то пошло не так.
Мигель, видимо решив проверить тоннель, сделал неосторожное движение ластами, подняв со дна облако песка. Или же один из пузырей воздуха от его регулятора коснулся чувствительного носа хищницы.
Гигантская акула вздрогнула всем телом. Ее сон был нарушен.
В одно мгновение атмосфера из сонной превратилась в смертельно опасную. Акула не атаковала — она проснулась и была напугана не меньше людей. Она резко выпрямилась и мощным толчком хвоста ушла в темноту тоннеля, но ее пробуждение послужило сигналом для остальных.
Сотни лет эволюции сработали как будильник. Десятки других акул одновременно пришли в движение. Вода вокруг Алекса закипела от хаотичных движений хвостов и плавников. В свете фонарей это выглядело как вспышка паники в толпе.
— Выход! — жест Мигеля был резким и не терпящим возражений.
Разворачиваться в тесной пещере было самоубийством. Нужно было двигаться вперед, к выходу, пока поток разбуженных хищников не заблокировал его полностью.
Алекс поплыл за инструктором так быстро, как только позволяли правила безопасности (чтобы избежать кессонной болезни). Он буквально протискивался между телами акул, которые теперь двигались хаотично, не разбирая дороги. Один из плавников хлестнул его по плечу через гидрокостюм — это было похоже на удар хлыстом.
Наконец они вырвались из каменного мешка обратно на склон рифа. Здесь течение подхватило их и понесло прочь от опасного места. Алекс оглянулся назад: из входа в пещеру продолжала вырываться темная масса тел — это был настоящий исход.
Они остановились у большого кораллового плато на глубине 15 метров, чтобы перевести дух и восстановить плавучесть. Сердце Алекса колотилось где-то в горле.
— Ты в порядке? — спросил Мигель по подводной связи (у них были специальные устройства для общения).
— Да... Да, все нормально. Просто... это было мощно.
— Они не хотели нас есть. Они защищались во сне. Мы вторглись в их дом без приглашения.
Алекс кивнул и посмотрел на экран своей камеры. Кадры получились потрясающими: спящие гиганты и момент их пробуждения. Но его внимание привлекло кое-что другое.
Пока они боролись с течением у выхода из пещеры, его фонарь случайно скользнул по дну чуть дальше по склону. И там, среди россыпи мертвых кораллов и песка, он заметил блеск металла.
Указав направление Мигелю, они осторожно подплыли ближе.
Это был якорь. Старый, покрытый толстым слоем ржавчины и обросший кораллами якорь старинного судна. А рядом с ним из песка торчали сгнившие доски шпангоута.
Они нашли его. Затонувший корабль XVIII века, о котором ходили легенды среди местных дайверов. Поисковая экспедиция Алекса увенчалась успехом даже раньше, чем он планировал.
Мигель похлопал его по плечу и показал большой палец вверх: «Отличная работа».
Выбравшись на катер под мелкий моросящий дождь, они стянули мокрое снаряжение. — Завтра погода будет лучше? — спросил Алекс, дрожа от холода и адреналина. — Завтра будет ясно, — ответил Мигель, заводя мотор. — И завтра мы вернемся сюда с картами и будем исследовать твою находку более детально.
Алекс посмотрел на мутную воду за бортом. Океан сегодня преподал ему урок уважения к дикой природе и щедро вознаградил за смелость. Он был мокрым до нитки, замерзшим и абсолютно счастливым.
Экспедиции, которые длились несколько лет, принесли удивительные результаты. / НОЦ «Большой Алтай» / Алтайский государственный университет
Алтайские археологи в экспедиции на памятнике Чумыш-Перекат случайно сделали потрясающее открытие. В живописном месте на берегу реки Чумыш перед ними предстал целый «город мертвых»! Сейчас, после многолетних раскопок, ученые исследуют уникальные находки.
Благодаря туристам
Еще в 2012 году археологи Института истории материальной культуры РАН и Алтайского госуниверситета проводили обследование местности, где предполагалось построить газопровод через Алтай до границы с Китаем. Ученые должны были обследовать маршрутную ветку на наличие памятников археологии, но никаких древних следов тогда не обнаружили. А в выходной день они случайно услышали отзывы туристов о местной достопримечательности — Чумыш-Перекате, и решили ее посетить.
«Место оказалось живописным! Чумыш резко разворачивается на 180 градусов и упирается в скальный выход, — рассказывает профессор кафедры археологии, этнографии и музеологии АлтГУ, ведущий эксперт научно-образовательного центра алтаистики и тюркологии „Большой Алтай“ Сергей Грушин. — На противоположной стороне возвышался высокий мыс террасы, которая подмывалась Чумышом, и были видны обнаженные берега. На таких высоких террасах обычно располагались некрополи. И исходя из опыта, я предположил, что на этом мысу тоже может находиться древний могильник».
И не ошибся. Археологи нашли человеческие кости, а после — захоронение и шлифованное каменное тесло (орудие типа топора) эпохи неолита. Эта находка и стала отправной точкой для дальнейших исследований.
Знатная особа и ее служанка
Экспедиции, которые длились несколько лет, принесли просто потрясающие результаты. На мысе оказалось сразу несколько (!) некрополей разных периодов: неолит, эпоха бронзы, ранний железный век и раннее средневековье.
Самый ранний комплекс относится к эпохе неолита (около 6 тыс. лет до нашей эры). Среди находок ученые особо выделили уникальный жезл, украшенный головой лося. Подобные предметы в погребальных комплексах Алтая ранее не находили, хотя они известны в Сибири. Как предполагают ученые, лось имел важное промысловое и культовое значение, так как его изображения встречаются не только на предметах, но и в петроглифах.
Еще один памятник — комплекс раннего средневековья VII–VIII веков н.э. Его специфика — в четком выделении нескольких групп погребений с уникальным набором инвентаря. Так, в одной из могил обнаружили женщину. Предположительно, она скончалась, когда ей было более 50 лет.
«Для того времени это внушительный возраст! У нее отсутствовала большая часть зубов, — отмечает Сергей Грушин. — В том погребении была найдена бляха с изображением медведей в жертвенной позе».
А в другой могиле того же комплекса было ярусное захоронение двух женщин — они лежали одна над другой. Причем верхнее погребение сопровождалось одним лишь простым горшком, а нижнее — богатыми украшениями. В частности, были найдены бронзовое ожерелье, накосник (украшение на косу) и множество подвесок. Как полагают ученые, это было захоронение знатной особы в сопровождении своей подчиненной (возможно, служанки) или же просто менее знатной женщины.
Кстати, в могилах было обнаружено много органики: в некоторых погребениях сохранились даже волосы. Все это требует тщательного анализа и изучения.
Сразу несколько кочедыков
На памятнике выделялась и средневековая группа мужских захоронений: воинов в сопровождении лошадей и вооружения, а также пеших воинов без лошадей.
«Мы исследовали комплекс, связанный со стременами и удилами лошади, и параллельно нашли серию костяных и роговых предметов, называемых кочедыками», — рассказывает Сергей Грушин.
Кочедык — плоское изогнутое шило с деревянной ручкой. Обычно они встречаются единично, а тут было сразу несколько. Они представляли собой роговые острия с ручкой для подвешивания, украшенные орнаментом. Как считают исследователи, кочедыки использовали для развязывания узлов. Это был необходимый подручный инвентарь для кочевников, так как им постоянно приходилось работать с кожаными ремнями и вязать узлы.
Кроме захоронений были исследованы и жертвенники с черепами коров, лошадей и так называемые жертвенные наборы: когда кости лошадей были похоронены в кожаном мешке.
«Такие находки указывают на разные ритуальные практики: мясо лошади использовалось в поминальных традициях или лошадь использовалась как жертвенное животное», — отмечает Сергей Грушин.
Полевые исследования пока еще не закончены. Сейчас ученые продолжают изучать материалы, постепенно вводят результаты в научный оборот, публикуют статьи и планируют выпустить монографию.
1 В мае 2026 года в сети появились наши путевые заметки о краеведческой поездке к культовому камню около с. Спас-Городец Ильинского района Ивановской области. «О данном камне существуют легенды, что под ним зарыт богатырь. Местные жители также рассказывают, что этот камень с крестом охраняет село и не дает "лихим" людям грабить жителей: «…когда разбойники проезжают мимо камня, у них цепенеют лошади и слепнут люди»». [Рогалева 1992: 18] Но особенно интересен этот объект наличием древних петроглифов (высеченных изображений). Петроглифами заинтересовался известный краевед, граффитолог и писатель Иршат Зианбердин. Оказалось, что это ни что иное, как древнее письмо.
— Иршат, получается, у местных племен был свой алфавит? Своя письменность? — Да, каждое племя имеет свой язык. Тут еще и письменность. — Как происходит процесс расшифровки? — Происходит это так: первый перерисовываешь с фотографии весь текст. Затем читаешь их, используя те алфавиты, на которых написан текст. Озвучиваешь их так, как они написаны, известными всем современными буквами, а потом задаешь вопрос ИИ с просьбой определиться с языком и с переводом на известный вам язык. — То есть у вас есть эти алфавиты? — Не только есть, я их знаю. На территории нашей Федерации существовали около 30 (тридцати) видов грамот, включая и иероглифы, еще до появления кириллицы. Тексты с использованием их выполнены на гунно-азскихязыках (входит туда и башкирский язык), на финно-угорских языках (входят туда мари-мордва-коми языки), на тунгусо-манчжурских языках, на монгольских языках. — Если эти символы оставили меря, получается, они уже перешли на новую веру: христианство, но алфавит остался финно-угорским? — Да, так и есть. Это разновидность древней письменности анбур. Монеты, с текстами письмом анбур, найдены в Башкортостане. Меря перешли на арианство (вид христианства) вместе с остготами, в состав королевства которых, по свидетельству Иордана, они входили, но сохранили свою письменность.
По присланному Владимиром Шамовым фотографии, каменный экспоната из фондов Кадыйского краеведческого музея Костромской области. Транскрипция – «Тарс. Ять+Зата Рей+Гай». Глоссарий – «Тарс. Яз 170».
Звучание на современном башкирском языке – «Тараш. Яз 170».
ЭКСПЕРТНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ
по результатам дешифровки надписи на камне из Кадыйского краеведческого музея (Костромская область) Предмет анализа: Каменная плита с глубоко вырезанными знаками, выполненными в технике, идентичной достефановскому анбуру («черты и резы»). Метод исследования: Палеографический анализ, сопоставление с нумизматическим материалом региона и лингвистическая реконструкция на базе финно-угорских и гунно-азских (тюркских) языков.
Транслитерация и чтение: [Тарс] • ;З (ЯЗ) • Р [Зата с усиком]. Чтение: Крест. Жаз 170.
Обоснование прочтения: Графическая инвокация (Крест): Равносторонний крест в начале надписи служит маркером «Эпохи Креста (гунно-азское определение Христианское)». Он определяет принадлежность памятника к раннехристианской (арианской) традиции, распространившейся в Поволжье и Прикамье во вторые века нашей эры. Лингвистический блок (ЯЗ / Жаз): Центральная композиция, состоящая из букв Ять (;) и Зата (З), идентифицируется как фонетическая запись гунно-азского корня «Жаз» (yaz / jaz), означающего «письмо» или «текст». Использование этих лексем свидетельствует о том, что гунно-азский язык выполнял роль лингва-франка в административно-религиозной сфере данного региона. Хронологический блок (170): Символ Рей (Р), согласно сопоставлению с нумизматическими памятниками региона, имеет числовое значение 100. Знак Зата (З) с усиком (нижним диакритическим маркером разряда) соответствует числу 70.В совокупности это дает дату 170 год. Исторический контекст: Дата «170 год» соотносится со II веком н.э. — периодом активного движения готских и гунно-азских групп через Причерноморье к северным речным путям. Памятник доказывает, что задолго до Стефана Пермского существовала сложившаяся система письма, объединявшая христианскую символику, тюркскую терминологию и финно-угорскую графику.
Вывод: Надпись на Кадыйской эпитафии следует интерпретировать как «Тарс (Христианское). Письмо 170 (года)». Данный артефакт является неоспоримым доказательством существования достефановской письменности (анбура) и присутствия организованных христианских общин в Костромском Поветлужье уже во II веке н.э.
— Иршат, получается, что уже в такой древности наши предки, дьяковцы (дьяковская археологическая культура), владели письменностью. Но как вы определили возраст письма? — Слово "тараш//скобление букв", слово "яз(у) //письмо" и оно датировано временем "тарса(креста) ", очень четко - 170 годом! — Получается христианство (арианство) спокойно существовало вместе с язычеством и даже тотемизмом, мирно с ним уживаясь? — Арианство — вид христианства, осужденный всемирным собором, — было терпимо к местным обычаям. — Почему утверждается, что азбуку анбур придумал Стефан Пермский? Ведь совершенно очевидно, что ему проще было научить финно-угров (к примеру) греческому алфавиту, которым он владел, чем выдумывать странные (с точки зрения современного человека) значки? Это что, политика? — Про святого Стефана ничего не могу сказать, а вот про башкирскую письменность говорили, что ее не было до перехода на кириллицу. Ситуация тут, возможно, одна и та же. — Почему в археологических слоях Поволжья той эпохи не представлена христианская символика? В арианстве не было икон и нательных крестиков? Только на камне мы видим крест. — В археологических находках христианство представлено как находки скульптур птицы "голубь" и "рыб" — это и есть раннехристианские символы. Крест использовали редко как символ веры.
4 Таким образом, можно предположить, что на территории современной Ивановской области, Ярославской и Костромской областей, возможно, существовала развитая система письма, предшествовавшая кириллице. Это открытие ставит под сомнение традиционные представления о культурном развитии региона и открывает новые горизонты для изучения истории и лингвистики. Петроглифы на культовых камнях, найденные костромскими краеведами и расшифрованные ИршатомЗианбердиным, являются свидетельством этой древней письменности. Эти символы - не просто выщерблены на породе, когда видишь такие маркеры, становится ясно, что они оставлены человеком. Даже если смысл надписи немного другой, всё равно ясно, что это настоящие языковые знаки, которые по каким-то причинам, долгое время игнорировались. Упоминание о тридцати видах грамот, существовавших на территории Федерации до появления кириллицы, поражает своим масштабом. Это говорит о том, что древние народы, населявшие эти земли, были не только носителями разнообразных языков, но и обладали развитыми системами письма. Можно предположить о наличии широких культурных связей народов. Особый интерес вызывает предположение о переходе меря на арианство. Это указывает на сложные религиозные и политические процессы, происходившие в регионе. Сохранение финно-угорского алфавита при принятии новой веры подчеркивает устойчивость культурных традиций и их способность адаптироваться к новым условиям. Это открытие может пролить свет на ранние этапы распространения христианства на северо-востоке Европы и его взаимодействие с местными культурами. Дальнейшие исследования петроглифов и других древних письменных памятников костромскими краеведами, несомненно, обогатят наши знания о прошлом этих земель и их населявших народов.
A – Кошелек №4 в момент обнаружения. Б – Статер с ошибкой в имени царя. В – Имитации статеров: 1, 2 – из разрушенного слоя в Фанагории; 3 – из раскопок «Верхнего города» в Фанагории; 4, 5 – образцы для сравнения из опубликованных каталогов
Институт археологии РАН опубликовал результаты раскопок, проводившихся в 2023-2024 годах в нижнем городе древнегреческой Фанагории на Таманском полуострове. В ходе исследований археологи обнаружили несколько скоплений монет в слое пожара середины VI века н.э. По словам авторов статьи Михаила Абрамзона и Сергея Остапенко, найденные скопления монет являются остатками по меньшей мере 4 кошельков, потерянных, очевидно, в ходе катастрофы. Интересно, что среди найденных монет вместе с оригиналами оказалось и какое-то количество древних подделок.
Фанагория была основана греческими колонистами ещё в VI веке до н.э. и буквально сразу превратилась в важнейшее торговое поселение Таманского полуострова, расположившись в стратегическом месте между Чёрным и Азовским морями. В V веке до н.э. с образованием Боспорского царства Фанагория стала одним из его важнейших административных центров, а в сущности вторым городом после Пантикапея (совр. Керчь). На протяжении столетий город играл роль настоящего перекрёстка культур, соединяя торговыми маршрутами греческий мир, степных кочевников и народы востока. Античные авторы даже рассматривали расположенный неподалеку Керченский пролив как символическую границу между Европой и Азией. Все эти выгодные условия поспособствовали тому, что даже в раннее Средневековье Фанагория по-прежнему сохраняла своё значение уже в составе Византийской империи.
Слой, в котором были найдены кошельки, чётко соотносится с катастрофическими событиями, произошедшими где-то с 545 по 554 гг. н.э. Причём археологические свидетельства очень хорошо согласуются с письменными источниками. Так, нижнюю границу устанавливает монета, отчеканенная в правление Юстиниана I (527-565 гг.). А Прокопий Кесарийский описывает разрушение Фанагории и ряда близлежащих городов как раз в это время.
Учёным известно о существовании в Фанагории представительной иудейской общины, как минимум, с I века (а весьма вероятно и раньше). Ранее раскопки на территории нижнего города привели к обнаружению синагоги в самом центре еврейского квартала. Кстати, на данный момент это древнейший иудейский храм, найденный на территории России. Неподалеку археологи обнаружили многочисленные каменные снаряды от метательных орудий, очевидно использовавшиеся во время осады. Именно это позволяет предположить, что пожар не был случайным, а стал следствием военных действий. Возможно, жители искали убежище в стенах синагоги, когда город подвергся нападению, а заодно и теряли то, что было при них. Сами кошельки, сделанные из кожи или ткани, либо не пережили сам пожар, либо попросту истлели за прошедшие столетия.
В каждом кошельке находилось от 3 до 10 бронзовых статеров: эти монеты чеканились правителями Боспорского царства. Причём их стоимость была достаточно невысокой, что говорит о том, что владельцами были обыкновенные люди, а не представители городской элиты. Удивительно другое, а именно возраст монет на момент катастрофы: подобные статеры в Боспорском царстве перестали чеканить уже около 341-342 гг. н.э., то есть на момент пожара они имели хождение почти в течении 200 лет! Но дальше ещё интереснее. В одном из скоплений обнаружились фальшивые монеты. Эти подделки очень похожи на статеры, чеканившиеся при Рескупориде VI, царе Боспора в 314–341/342 годах.
Разрушение VI века, тем не менее, не стало финальной точкой в истории города. Спустя 130 лет эта территория вновь была заселена, только теперь уже она вошла в состав Хазарского каганата.
P.S. Нравятся наши посты на Пикабу? Поддержите нас любым донатом:)
Более тысячи лет назад, в период империи Тан (618-907) в традиционном патриархальном обществе произошел сбой системы.
У этого сбоя была причина.
Причиной была женщина. У женщины было много имён.
Она родилась в 624 г. в семье У 武, отец её был лесоторговцем и лучшим другом основателя империи Тан, императора Ли Юаня. Возможно, тогда её имя было Чжао и писалось как 照. Из-за плотных связей семьи с императорским двором, она уже в возрасте 13 лет попала в гарем ко второму и одному из самых известных правителей Тан, императору Ли Шиминю. Он нарёк её именем Мэй 媚, что значило что-то вроде «очаровательная». Правда, детей она от него так и не родила - или очередь не дошла, или были некие другие обстоятельства…
Поэтому, когда в 649 г. император скончался , девушку отправили вместе с другими бездетными наложницами в буддийский монастырь, обрили им головы и оставили там навсегда.
Однако её «навсегда» длилось недолго -в том же году сын покойного императора Ли Шиминя, новый император Ли Чжи приехал навестить наложницу своего отца в монашескую обитель. Некоторые говорят, что мол так она очаровала его своей обритой головой, что он тут же влюбился в неё. На самом деле, по всей видимости, он был уже давно влюблён в неё - и забрал себе, сделал наложницей 2-го ранга, при этом отдалив от своих покоев и свою жену и главную наложницу.
Ведь мало того, что она была наложницей его покойного отца, так и по социальным порядкам воспринималась как практически его мать. Но это, опять же, прихоть императора из новой правящей династии, которая не столько следовала конфуцианским нормам, сколько собственным желаниям.
Тогда же, когда ей было 30 лет, она инициировала дворцовый скандал - обвинила императрицу Ван, жену Ли Чжи, в убийстве своей новорождённой дочери - ребёнок был задушен. Было это так или не было - доподлинно неизвестно, но многие очевидцы из дворцовой прислуги видели императрицу Ван у комнаты новорождённой в ту ночь, когда она умерла. В итоге императрицу Ван сместили, а У Мэй стала новой императрицей, как это называется в Китае хуанхоу 皇后.
В 660 г. в возрасте 32 лет императора разбил инсульт, после чего он поручил У Мэй принимать чиновников на аудиеницях вместо него. Власть её была настолько велика, что канцлер Шангуань И пытался инициировать своеобразный «импичмент» императрицы - за это он поплатился жизнью, вместе со своим сыном (Кстати, род их корнями уходил в период правления империи Западная Хань (202 г.до н.э.-9 г.н.э.), восходя к мятежному регенту Шангуань Цзе - так что, наследственность с их давним предком явно присутствует). При этом, внучка Шангуаня, тогда ещё младенец Шангуань Ваньэр - осталась при дворе, где вырастет и мы с вами ещё с ней встретимся.
К тексту ниже, пещера Фэнсянь в развороте (да, это уже не пещера т.к. свод её обрушился ещё в древности). Слева тот самый Будда Вайрочана, о котором идет речь (из личного архива автора, лето 2025)
Примерно в 675 г. императрица У Мэй приехала в Восточную столицу, Лоян, где уже более двухсот лет существовали буддийские гроты Лунмэнь 龙门, «Драконьи врата» (вообще, отвлекаясь - фундаментальное место, очень красивое - тут 1400 пещер и 100 000 статуй, многим более 1500 лет - всем очень рекомендую по-возможности здесь когда-нибудь побывать). Здесь она ознаменовала строительство крупнейшей из пещер комплекса - пещеры Фэнсянь 奉先. Это огромная буддийская композиция размером 39х35 метров. Центральная фигура - 17 метровый Будда Вайрочана (у него только уши каждое по 2 метра), который является как-бы архи-Буддой и все остальные Будды: будь то Будда будущего Майтрейя, Сиддхарта Гаутама или другие Будды прошлого и будущего - являются отражениями единого вневременного Будды Вайрочаны. При этом, как всегда в Лунмэне говорят гиды (при этом источника этой информации мне так и не удалось найти) - лицо Будды было скопировано непосредственно с лица У Мэй. (Вообще, это имеет определённый смысл, так как по описаниям её внешности из источников мы можем сказать, что у неё были круглые щёки и в целом она была полновата, что зародило моду на полноту в дальнейшем будущем империи Тан).
На долю У Мэй выпало 23 года реального управления вплоть до смерти мужа в 683 г. Этот опыт из У Мэй крепчайшего политика-практика своего времени. Для Ли Чжи был возведён грандиозный мавзолей в 85 км от столицы империи, Чанъань 长安, нынешний Сиань 西安. Этот мавзолей своей грандиозностью задаст тон всем будущим императорским мавзолеям эпохи Тан.
«Путь духов» Шэньдао 神道 к мавзолею императора Ли Чжи и императрицы У Чжао (фото из личного архива автора, лето 2025)
В 683 г. к власти пришёл их общий сын Ли Сянь. Молодой человек проявил излишнюю самостоятельность,поэтому в течение 6 недель мать добилась отстранения его от власти, возведя на трон другого своего сына - Ли Даня, при котором фактически управляла сама.
В 690 г. У Мэй сместила и Ли Даня, провозгласив себя императором новой империи - Чжоу 周. Здесь стоит сделать акцент на том, что именно Императором - с соответствующим «мужским» титулом хуанди 皇帝, придуманном ещё при Цинь Шихуанди. То есть, она не удовольствовалась властью реальной - ей нужна была власть формальная! И она получила её. Первой и последней в китайской истории.
В честь восшествия на престол У Мэй сменила имя на Чжао, но не то Чжао, которое мы видели раньше - она придумала целый новый иероглиф для своего имени - 曌. В него входят иероглифы солнце ri日, луна yue月, небо kong 空 - символически, это сильный знак светящих на землю с неба Солнца и Луны. Ко всему прочему солнце транслирует энергию Ян, а Луна - энергию Инь - вместе они выступают в балансе, столь важном с точки зрения натур-философской школы Иньяньцзя 阴阳家. В общем, очень сильный и интересный знак.
Правление У Чжао в качестве императора ознаменовалось созданной ещё более 80 лет назад во время прошлой империи Суй 隋 экзаменационной системы кэцзюй 科举 «отбор путём экзаменов». Дело было в том, что все конфуцианские учёные, которые стояли во главе системы управления, были очень плохо настроены против женщины-императора - взгляды конфуцианцев упирались в традицию, в древние трактаты и в картину мира о том, что женщина не может управлять государством (да и вообще ничего не может, это традиционное общество, где права женщин жёстко ограничены). Тогда она взялась за эту обросшую паутиной систему и развернула её с чрезвычайной мощностью - так, если последние 80 лет раз в 2-3 года проводились экзамены и дай бог 1 человек получал какую-то самую высокую государственную должность, то теперь экзамены были ежегодные, а новоиспеченных чиновников были сотни, а затем и тысячи. Это было сделано для того, чтобы одним махом сместить весь настроенный против неё прежний государственный аппарат и впустить в политику только открытые умы, способные принять женскую власть.
Несмотря на то, что с конфуцианцем её отношения были сложными - как мы поняли ещё по гротам Лунмэнь, с буддизмом ситуация обстояла принципиально иначе - она ему покровительствовала, конкретнее - школе Хуаянь 华严 (букв. «цветочная гирлянда», а в санскритском оригинале- «гирлянда сутр, украшающих Будду»). Это одно из самых иллюзорных буддийских учений, много говорящее о взаимопроникновении принципов и вещей, о взаимосвязи физического и духовного, а также о некоем «абсолютном принципе», отражением или искажением которого является всё на свете. Также, слухи про Будду Вайрочану и их сходство мы помним - но слухи слухами, однако современники зачастую сравнивали её с Буддой Будущего - Майтрейей, а сама себя она скромно называла санскритским словом «Чакравартин» (букв. «тот, кто поворачивает колесо [дхармы]) - так в буддизме нарицательно называют идеальных правителей, царствование которых возвращает в мир порядок и изгоняет всякий хаос…
Как мы уже видели, У Чжао любила создавать новые иероглифы (нетипичная для китайцев практика) - так, за всё время своего правления она создала более 20 новых иероглифов.
Сначала смотрим вкладку старые иероглифы 旧字, а затем смотрим вкладку новые иероглифы 新字. Разница явно чувствуется, да?
И, самое интересно, эти иероглифы использовались населением! Как мы это узнаём? На окраине империи, на территории так называемой «Последней заставы Поднебесной» (нынешний Дуньхуан, провинция Ганьсу) находятся гроты Могао 莫高窟 - более чем тысячелетняя библиотека гротов стала величайшим открытием за всю историю китаеведения. В числе 20 000 рукописей, обнаруженных там, были найдены также производственные документы периода правления У Чжао - так, появление в этих текстах иероглифов из списка выше стало одновременно прекрасным способом датировки документов, а также важным доказательством широты взглядов эпохи Тан. Вы подумаете - ну и что? Использовали да использовали.
Но представьте себе - Первый император, Цинь Шихуан (прав. 221-210 гг. до н.э.) , приложил колоссальные усилия, чтобы унифицировать письменность и валюту, но у него ничего не получилось - письменность в оборот не вошла, деньги все чеканили свои, либо использовали бартер.
Узурпатор Ван Ман (прав. 9-23 г. н.э.) минимум 4 раза проводил валютную реформу, в итоге наплодил 37 видов монет и сделал финансовую систему абсолютно нерентабельной.
А У Чжао просто ввела 20 новых иероглифов, многие из которых значат фундаментальные понятия, как «человек», «государство», «земля», «солнце» и т.д. - и люди их использовали. Вот, что удивительно.
Ко двору У Чжао приезжали купцы и послы из разных стран, со всего света - при ней в Великую Тан приезжало ещё больше иностранцев, чем при её предшественниках, танская культура становилась безальтернативной во всех близлежащих регионах, под особенным влиянием оказались Япония, Корея, Вьетнам, кочевые степные государства (те же уйгуры, кидани, тангуты) - это завершало формирование своего рода «Китайского мира», PAX SINICA, который будет существовать в регионе до падения империи Тан и даже немножко после (знали ли Вы, например, что тангуты в своё время переняли музыку с танских пиров и потом эта же музыка, спустя 300 лет после падения империи Тан, играла на пирах у Чингисхана?)
Права женщин в период правления У Чжао были расширены так, как никогда прежде в истории Китая - женщины могли ездить верхом, путешествовать, быть инициаторами развода (до этого инициатором развода мог быть только мужчина), а также занимать чиновничьи должности.
И здесь мы вспомним внучку мятежного канцлера, девочку по имени Шангуань Ваньэр. Девочка эта с раннего возраста проявляла таланты в написании поэзии и прозы, с любопытством наблюдала за чиновниками и интересовалась государственными делами. Ещё в 677г., когда девочке было только 13 лет, императрица случайно прочла написанные ею стихотворения - впечатление было значительным настолько, что императрица позвала Ваньэр к себе и приказала написать эссе на какую-то вот только что пришедшую в монаршью голову тему, вот прямо на месте. Девочка справилась великолепно и императрица решила попробовать назначить её своим личным секретарём (читай - ассистентом). Стиль письма молодой секретарши был необычайно красивым, поэтому вскоре именно Шангуань Ваньэр стала принимать большую часть государственных указов, отвечать на петиции чиновников, она курировала культурные и политические проект, порученные императрицей У.
Со временем влияние Шангуань при дворе стало столь велико, что она стала вторым человеком при дворе - фактическим премьер-министром всего государства.
Однажды Шангуань ослушалась указа своей императрицы, за что, по закону, её ждала смертная казнь. Однако У Чжао слишком ценила таланты своей помощницы, а оступиться ведь может каждый! Поэтому казнь ей заменили шрамированием - между бровей девушки был вырезан заметный шрам. Пытаясь его скрыть, Шангуань нарисовала поверх цветочный узор - сливу мэйхуа 梅花. А поскольку девушкой она была красивой, эти узоры стали только подчеркивать её красоту. Так, Ваньэр создала своего рода придворный тренд хуа-дянь 花钿 - рисунки на лбу или на висках, которыми украшали себя наложницы или жёны чиновников.
Эта придворная мода выглядела так
Или так
Но мы отвлеклись. Про судьбы Шангуань Ваньэр мы с вами как-нибудь ещё поговорим, она тоже непростая.
Несмотря на то, что на правление У Чжао приходятся не очень удачные войны с кочевниками-киданями и с набравшей к тому времени огромное могущество Тибетской империей, однако внутри империи, как мы поняли, было сделано очень и очень многое - так, немногим после её правления в империи Тан начнётся самый блистательный период, период правления её внука Ли Лунцзи, императора Сюань-цзуна.
Но были и тяжёлые ситуации, которые показывают, то ли насколько должен быть беспристрастным правитель, то ли насколько власть может ожесточить сердце.
Так, за эти годы многие родственники У Чжао были убиты по приказу императрицы. Она не отступила даже перед убийством собственного сына, наследного принца Ли Сяня, внука принца Идэ и внучки принцессы Юнтай . В одном случае речь шла о государственной измене, в других двух - о личном оскорблении. Все эти убийства нельзя оправдать, да и историческая перспектива этого не требует. Из интересного - все три гробницы были вскрыты и исследованы археологами, несколько фотографий оттуда будет ниже
Оригинальный спуск в гробницу принцессы Юнтай, он же - мудао 墓道 «дорога к могиле» (фото из личного архива автора, лето 2025)
Оригинальный настенный орнамент при спуске под землю в гробницу принцессы Юнтай (фото из личного архива автора, лето 2025)
Гроб принцессы Юнтай (вынуждена покончить с собой в 701 г. в возрасте 16 лет) (фото из личного архива автора, лето 2025)
В 700 г. У Чжао увлеклась даосизмом (ей было уже глубоко за 70, поэтому общение с теми, кто занимался поиском бессмертия в этом возрасте, считай, норма). Так, она провела на горе Суншань (священная гора рядом с Шаолинем) даосский ритуал очищения тоу лун, который позволял избавиться от посмертного наказания за собственные проступки или преступления предков. В ходе ритуала даосы обращались в так называемые «Три канцелярии» (сань гуань, это всё про даосские верования в посмертное судилище) с просьбой вычеркнуть записи об их прегрешениях из реестров смерти. В ходе этого ритуала с горы Суншань была сброшена табличка из чистого золота, на которой было написано следующее:
«Верховный говорит: Правитель государства Великого Чжоу У Чжао, любя и наслаждаясь Истинным Путём Долгоживущих святых небожителей, почтительно посетила врата Центральной вершины, высокой Суншань, [где была] выброшена одна золотая табличка, [с тем чтобы] просить Три канцелярии, [ведающие] Девятью управами, исключить У Чжао [из реестров] имён преступников. Год [под циклическими знаками] гэн-цзы [летосчисления по] Тай-суй, седьмой месяц, седьмой день новолуния [дня] цзя-шэнь [под знаками] цзя-инь».
Но хотя эта посмертная ритуалистика и интересна, нас интересует другое -в 1982 г. табличка была найдена местным сельским жителем и передана государству. А вот и она -
Высота таблички — 36,3 см, ширина — 7,8 см, толщина — 0,25 см, масса — 223,5 г. Она сделана из золота пробы более 96%. На лицевой стороне в стиле кайшу выгравированы знаки в три столбца справа налево, всего 63 иероглифа
Это единственный подобный артефакт с периода правления У Чжао, который дошел до нас и ценность его (не только потому что он сделан почти из чистейшего золота) просто поражает воображение.
Вообще, все известные по сей день древние биографии У Чжао были написаны её врагами - конфуцианцами, которые описывают её правление как полное страшным знамений (говорят, что в это время часто «курицы становились петухами») , а про саму императрицу пишут, как про жестокого маньяка. Но при это даже они, её враги, не смогли не признать, что государством она управлять умела.
У Чжао умерла 16 декабря 705 г. в возрасте 81 года и была похоронена вместе со своим давно уже почившим мужем в мавзолее Цяньлин, который до сих пор остаётся не вскрытым.
Посмертно, У Чжао получила своё последнее имя - имя, под которым вошла в историю, хотя сама она этого имени не знала - имя это Цзэтянь 则天, где первый иероглиф имеет значения «правило», «закон», «образец», а второй «Небо»-очень важный в контексте китайского мировоззрения конструкт ,что-то крайне близкое к Богу-это имя можно трактовать «[Та, что следует] законам Неба»,или «Закон, [исходящий от] Неба» . Поэтому запомните её навсегда именно под этим именем - У Цзэтянь 武则天
Скульптура императора Ли Чжи и императрицы У Цзэтянь в центре города при мавзолее Цяньлин (фото из личного архива автора, лето 2025)
