Место действия — Брюссель
Вслед за выступлениями студентов и школьников, всколыхнувшими с начала осени французские улицы, эстафетную палочку молодежного негодования перехватила Бельгия. В пятницу Брюссель стал центром проверки на прочность бельгийских сил правопорядка и местом выяснения отношений властей с народным гневом.
Совпадения не случайны. Во вторник, 13 октября, глава федерального правительства, премьер‑министр Королевства Бельгия Барт Де Вевер выходит в Палату представителей с ежегодным обращением о политике правительства. В этот же день Бельгия должна сдать свой бюджетный план в Еврокомиссию. Цена вопроса — 10 млрд евро экономии до 2029 года. ЕС требует сокращения государственного долга, который превысил планку в 110 процентов, и дефицита, достигающего 5,2 процента ВВП. Власти, не обращая внимания на протесты, активно принимают непопулярные решения по экономии за счет системы образования, здравоохранения и социальных выплат. При этом Брюссель довольно активно и без особых дебатов соглашается на увеличение военного бюджета страны по требованиям НАТО. Неудивительно, что в последнее время стали даже появляться лозунги типа «Не берите деньги на войну из наших карманов».
5 июня парламент Федерации Валлония‑Брюссель уже принял декрет с реформами образования и сокращением расходов и не собирается его отменять. Предшествовавшие этому активные протесты учителей, школьников, студентов фактически ничего не дали. И попытка вывести молодежь на улицы в октябре — это скорее желание организаторов манифестаций придать массовости общим протестам против нынешнего правого правительства.
9 октября в центр Брюсселя по призыву профсоюзов и социальных сетей пришли две разные толпы.
Первая — та, что пришла говорить. 30 тысяч, по данным полиции: учителя, медсестры, машинисты, лицеисты. У Северного вокзала, откуда начинается шествие, девочка‑подросток лет 15 в куртке с капюшоном кричит в мегафон: «On nous vole notre avenir!» («У нас воруют наше будущее!») Рядом преподаватель французского языка из Намюра, 24 года стажа, делится со мной своим возмущением: «Мне добавляют два часа в неделю бесплатно. Это 100 часов в год. За что? Чтобы я лучше готовила детей к их безработице?» Студентка Брюссельского свободного университета ULB почти кричит: «Мой minerval (годовая оплата обучения в вузе. — Прим. ред.) повысили с 835 до 1194. Я работаю в супермаркете по выходным, мама — медсестра, она уже не может мне помогать». Это голоса тех, кто пришел с требованием: «Не лезьте в карман тех, кто уже на пределе». Профсоюзы называют это «новые счета снова предъявляют обычным людям».
Вторая толпа — та, что пришла все крушить. Около часа дня у Центрального и Южного вокзалов отдельно от основного шествия появляются группы в черном, лица закрыты балаклавами. Почерк стандартный: 10 — 15 человек, быстрый набег, камень, петарда, поджог. Горели автобусы, электросамокаты, контейнеры. Полиция признается, что акты насилия и вандализма происходили отдельно от основного профсоюзного шествия, которое она охарактеризовала как мирное.
И тут возникает главный вопрос: почему мирный протест превращается в погромы?
Один из полицейских говорит прямо: «Мы наблюдаем самые тяжелые последствия влияния социальных сетей: большинство участников — несовершеннолетние, откликающиеся на призывы в мессенджерах». Министр образования Валери Глатиньи — об «импорте насильственных методов из Франции».
Люди на площади это тоже видят. Один из профсоюзных делегатов в Брюсселе в пятницу просил в рупор: «Не ломайте наше обращение к властям».
Журналистов организаторы заранее предупреждают: «Эти люди в масках не имеют никакого отношения к нам». Но камеры снимают не мирно беседующих и митингующих граждан, а горящие автобус и электросамокаты…
Полиция оказывается на первом рубеже этого фронта. В пятницу — водометы, слезоточивый газ, закрытые кварталы. В субботу — передышка. В понедельник — продолжение забастовки. К манифестантам примкнули машинисты‑железнодорожники, водители пригородных и городских автобусов, была закрыта большая часть школ и яслей. Во вторник Де Вевер должен сказать, ради чего все это: ради «смелых и трудных решений» или ради компромисса.
