Был промозглый, пронизывающий до костей вечер на рубеже девяностых и нулевых. На Москворецкой набережной еще стояла во всем своем монументальном, бетонном величии исполинская гостиница «Россия» — та самая, где они когда-то делили на двоих тесный номер, смеялись до слёз, пока Рубик-джан танцевал «лезгинку», а Валико курил на лестнице, вспоминая родной дом и все те бесконечные дороги, что свели их вместе.

Теперь здесь пахло сыростью, выхлопными газами и холодной речной водой.

У парапета стоял Валико. Постаревший, с глубокими заломами у рта, в потертой дубленке, он курил сигарету и смотрел на темную воду Москва-реки. Радикулит от долгой бессонной ночи за штурвалом и годы глупого, гордого молчания давили на плечи тяжелее любого перегруза.

Шорох тяжелых шагов заставил его обернуться.

На набережной, тяжело переставляя ноги в стоптанных туфлях и кутаясь в потрепанный армянский тулуп, стоял Рубик-джан. Он постарел, поседел, задорные усы поникли, но стоило ему увидеть друга, как лицо расплылось в широчайшей улыбке.

— Вай, мато! Валик-джан! — Рубик-джан всплеснул руками и бросился вперед, едва не споткнувшись о бордюр. — Ты смотри на него, а! Я глазам своим не верю! Вай, дорогой мой человек, сто лет, сто зим! Ты как здесь вообще оказался, а? Я думал, ты уже на Марс летаешь, начальник!

Валико уронил сигарету, лицо его расплылось в счастливой, доверчивой улыбке, и он крепко, по-братски прижал к себе старого друга:

— Рубик-джан... Вай, брат мой! Какая Марс, слюшай... Спина болит, эта проклятая баранка всю душу вытрясла, а небо теперь... совсем другое стало. Ты-то как сам, живой? КрАЗ свой еще не развалил?

— Какой КрАЗ, Валик-джан! — отмахнулся Рубик-джан, шутливо хлопая его по плечу и шмыгая носом. — КрАЗ уже сам сыпется, как старый мандарин! Я теперь на такой «газели» езжу — утром заводишь, вечером молишься, чтобы до дома доехала! Вай, я же тебя искал, да! Телефон потерялся, блокнот сгорел, думал, всё, пропал мой летчик! А тут бац — стоишь, дымишь, как паровоз!

Они стояли посреди сырой московской набережной, обнявшись за плечи, и смеялись сквозь набежавшие слёзы, забыв про холод, про проезжающие мимо машины и про пролетевшие годы.

Но тут воздух вокруг них вдруг плотно затянуло озоном. Запахло горячей канифолью и машинным маслом. Из вечернего тумана бесшумно вырос Тёмыч — массивный, несокрушимый советский инженерный колосс. Он некоторое время молча стоял над ними, давая друзьям наговориться, а затем глухо качнул массивным плечом.

— Гражданин Мизандари. Гражданин Хачикян, — раздался раскатистый, глубокий баритон Тёмыча, от которого у прохожих за квартал отсюда заложило уши. — Реестр вашей дружбы прошел проверку временем на отлично. Но набережная — объект продуваемый. Радикулит лечить надо теплым чаем, а не сыростью.

Рубик-джан от неожиданности аж отскочил на шаг, вытаращив глаза на железного великана, и схватился за сердце:

— Вай, мама-джан! Это что за чудо-юдо железное, слюшай?! Валик, это твой новый второй пилот, да? Какой страшный, но красивый! Эй, железяка, ты на кого так смотришь, а? Мы тут с другом сорок лет не виделись, дай поговорить, не мешай да!

Валико расхохотался — звонко и молодо, так, как не смеялся уже лет двадцать. Он положил тяжелую руку на плечо Рубика-джана и посмотрел на Тёмыча с молчаливым уважением.

— Не бойся, Рубик-джан, это... свой человек. Точнее, свой робот, — подмигнул Валико.

Тёмыч чуть заметно кивнул своей массивной металлической головой, развернулся на тяжелых протекторах и бесшумно растворился в морозном вечернем тумане, оставив за собой лишь легкий шлейф машинного масла.

А два старых друга стояли рядом, прижавшись плечами, и Рубик-джан уже вовсю махал руками, задорно поднимая палец:

— Валик-джан! Я тебе один умный вещь скажу, только ты не обижайся... Вода в Москве — хорошая вода. Но в Дилижане... в Дилижане из крана течет, знаешь, какая вкусная вода?!

— Э-э-э, смешной ты, Рубик-джан! — отмахнулся Валико, увлекая друга в сторону ближайшей чайной. — Боржоми — самый лучший в мире! Пошли, я тебе за чай всё объясню!

- Лучше древне армянского кофе нет напитка. Сам пей свой чай - засмеявшись подчеркнул Хачикян

Он не просто пел — он говорил с нами голосом, в котором слышался шум тбилисских дворов и мудрость древних гор. Он не просто играл — он проживал каждую роль, одаривая зрителей своей неповторимой улыбкой и грузинским темпераментом.

Вахтанг Кикабидзе

Для многих он был и остался не просто артистом, а живым воплощением тепла, искренности и той самой «грузинской души», которую не описать словами.

Детство, окрашенное музыкой и карандашами

Его судьба началась в солнечном Тбилиси, в семье, хранившей историю древних грузинских родов. Отец, журналист Константин Николаевич, ушёл на фронт и пропал без вести под Керчью. Мать, певица Манана Константиновна, осталась одна, и главным мужчиной в жизни мальчика стал дядя.

Музыка окружала Вахтанга с детства — он рос за кулисами театров, где выступала мама. Но странное дело — пение его поначалу не увлекло. Не слишком привлекала и школьная наука: из-за вечной войны с математикой будущий гений трижды оставался на второй год.

Его настоящей страстью было рисование. В те годы, когда о простой бумаге можно было только мечтать, юный художник находил холсты везде, где только можно: на полях газет, форзацах книг, в школьных тетрадях. Казалось, сама судьба готовила в нём живописца. Но одна случайная репетиция школьного ансамбля друзей всё изменила.

Замечательное выступление Вахтанга Кикабидзе на музыкальном фестивале ЖАРА, 2017 год

Парень, зашедший просто посмотреть, вдруг почувствовал ритм — и уже не смог его отпустить. Он быстро освоил ударные, а вскоре к ним присоединился и его бархатный голос.

Рождение легенды: от пародий к собственному голосу

Путь на сцену был прямым и стремительным. После неудачных попыток получить «серьёзное» образование в университете и институте иностранных языков, его непреодолимая тяга к сцене привела его в Тбилисскую филармонию.

Начинал он как талантливый пародист, виртуозно копируя манеру советских и зарубежных звёзд. Но душа требовала большего — не повторять, а творить.

А вот еще одна услада для ваших ушей, 1978 год - Песенка Мимино (на грузинском языке)

Сначала был собственный квартет «Диэло», а затем — судьбоносный переход в легендарный ансамбль «Орэра» (в переводе — «Ля-ля-ля»). Кикабидзе утверждал, что это был первый в СССР вокально-инструментальный ансамбль, где он лихо пел и одновременно отбивал ритм на барабанах.

С «Орэрой» он объездил всю страну, а его «Песня о Тбилиси» и «Родная земля» стали настоящими шлягерами. Но настоящая слава ждала его на сольном пути.

Левон Шахбазян & Вахтанг Кикабидзе - Песня О Тбилиси (Тбилисо)

«Мои года — моё богатство»: звучание эпохи

Его голос стал звучащим символом целой эпохи. «Последний извозчик», пронзительный «Чито-гврито» из «Мимино», философские «Мои года — мое богатство» — эти песни знала и пела вся страна. Даже уральские панк-рокеры, назвавшие свою группу «Водопад имени Вахтанга Кикабидзе», отдали дань уважения его феноменальной популярности.

Чито-гврито. Фрагмент из фильма "Мимино"

Буба в кино: от озорного Бенжамена до мудрого Мимино

Его кинематографическая судьба — это отдельный, блистательный фильм. Дебют в «Встрече в горах» был лишь прелюдией. Настоящая магия случилась, когда его заметил выдающийся Георгий Данелия.

На роль упитанного и румяного врача Бенжамена в комедии «Не горюй!» искали актёра колоритной внешности. Но тётя режиссёра посоветовала посмотреть на худощавого музыканта с огромными глазами. Так родился один из самых обаятельных героев советского кино, а Вахтанг навсегда вошёл в титры под детским прозвищем — Буба Кикабидзе.

Их творческий тандем с Данелией подарил миру шедевр на все времена — «Мимино». Работа над фильмом была настолько самоотверженной, что едва не стоила артисту здоровья.

Снявшись в мороз на катке в одном плаще, Вахтанг и Фрунзик Мкртчян захватили только легкую верхнюю одежду: у Кикабидзе был лишь плащ, а у его партнера — неутепленная куртка, Кикабидзе понадобилась операция из-за образовавшейся в голове гематомы. Но игра стоила свеч — образ грузинского лётчика, который тоскует по дому стал культовым.

Были в его фильмографии и детективы («Я, следователь»), и поздние работы в сериалах («Королева», «Дед 005»). Проявил он себя и как режиссёр, сняв отмеченные наградами комедии «Будь здоров, дорогой!» и «Мужчины и все остальные».

Вне сцены: верность, семья и принципы

В личной жизни, как и в творчестве, он был человеком одной любви. В 1965 году он женился на балерине Ирине Кебадзе и пронёс это чувство через всю жизнь. Вместе они прожили больше полувека, вырастив сына Константина (ставшего художником, осуществив детскую мечту отца) и приёмную дочь Марину.

Его супруга ушла из жизни в 2021 году, оставив в его сердце незаживающую рану. Песня, в которой он пел «Я молю Бога умереть первым...», оказалась пророческой, но в обратную сторону.

Прощание с патриархом

Вахтанг Кикабидзе ушёл 15 января 2023 года в возрасте 84 лет.

Остановилось сердце, с которым было связано столько песен и любви. Но он успел главное — стать для миллионов не просто артистом, а родным человеком, чьё творчество согревает и объединяет.

Ну и напоследок, замечательный фрагмент из фильма "Мимино"

Согласно его воле, он похоронен на Верийском кладбище в Тбилиси, рядом с любимой женой. Его грузинское солнце село, но свет его песен остался с нами навсегда.

Вы также всегда можете поддержать автора канала (исключительно по вашему желанию и порыву)

Не менее интересные статьи:

🌟 «Вас вообще никто не любит… кроме народа»: Всесоюзная бабушка, которая спускалась по трубам и курила «Мальборо»...

🌟 «Я просто хочу жить и дальше сниматься в кино»: невероятная жизнь и ранний уход Романа Попова...

🌟 «В кадре вы смотреться не будете»: Тот, кого не хотели брать в актеры, а теперь без него невозможно представить советское кино...