Вечер опускался медленно. В соснах уже почти не различались отдельные ветки, только чёрные силуэты на фоне серого неба. На даче было тепло.
В гостиной работал телевизор. Без звука. На экране человек в костюме долго говорил, иногда поднимая руку. Леонид Ильич смотрел на него минуту, потом взял пульт и выключил:
— Вот теперь хорошо.
На столе стоял чайник. Рядом — блюдце с сахаром, яблоки и несколько бутербродов. Брежнев налил себе чаю, посидел, вздохнул. Потом услышал странный металлический звук со стороны двери:
— Дзынь.
Брежнев поднял голову:
— Дзынь.
Дверь открылась. В комнату вошёл небольшой робот в старом шлеме. Он остановился, огляделся и сказал:
— Здравствуйте.
Брежнев посмотрел на него:
— Здравствуйте.
Пауза.
— Вы кто?
Робот снял шлем:
— Тёмыч.
— Тёмыч?
— Да.
Брежнев кивнул:
— Хорошее имя.
— Мне тоже нравится.
— Вы ко мне?
— К вам.
— По какому вопросу?
Тёмыч посмотрел на чайник:
— Сначала можно чай?
Брежнев улыбнулся:
— Можно.
— Тогда вопросы потом.
Брежнев налил ему чаю. Тёмыч взял стакан:
— Сахар?
— Два.
Тёмыч положил два кусочка. Брежнев посмотрел:
— А ты, я вижу, сладкоежка.
— Я стараюсь поддерживать дружеские отношения с человечеством.
Брежнев рассмеялся:
— Хорошо придумано.
Они выпили чаю. Несколько минут никто ничего не говорил. За окном шумели сосны.
— Хорошо здесь, — сказал Тёмыч.
— Хорошо.
— Тихо.
— Вот именно.
Брежнев посмотрел в окно:
— Иногда тишина — самое большое достижение.
— Почему?
— Потому что человек начинает понимать, чего он хочет.
Тёмыч задумался:
— А вы понимали?
Брежнев улыбнулся:
— Иногда.
— А иногда?
— Иногда человек просто хочет, чтобы его оставили в покое.
Тёмыч кивнул:
— Очень человеческое желание.
— А ты разве не человек?
— Нет.
— А ведёшь себя иногда как человек.
— Это заразительно.
Брежнев снова рассмеялся:
— Вот теперь мне действительно интересно. Откуда ты такой взялся?
— Долгая история.
— Расскажешь?
— Если чай будет.
— Чай будет.
Тёмыч довольно кивнул. Брежнев налил ещё:
— Знаешь, — сказал он, — мне иногда кажется, что вы, молодые, слишком много торопитесь.
— Я не молодой.
Брежнев посмотрел на него:
— Тогда тем более.
Тёмыч усмехнулся:
— Справедливо.
Брежнев откусил кусочек бутерброда:
— А ведь жизнь была нормальная.
Тёмыч ничего не сказал.
— Люди работали. Строили. Получали квартиры. Дети росли. Кто-то на море ездил. Кто-то в деревню. Кто-то вообще всю жизнь никуда не ездил — и тоже был доволен.
— Вы считаете, этого было достаточно?
Брежнев посмотрел на него:
— А разве человеку обязательно каждый год совершать революцию?
Тёмыч рассмеялся:
— Нет.
— Вот видишь.
— Но иногда человеку достаточно просто не мешать жить.
Брежнев поднял палец:
— Вот это уже мудрая мысль.
Тёмыч сделал глоток:
— Только есть одна проблема.
— Какая?
— Когда спокойствие становится привычкой, иногда перестаёшь замечать то, что нарушает его.
Брежнев немного помолчал:
— Ты опять начинаешь.
— Я ещё не начинал.
— А я уже слышу.
Они улыбнулись друг другу. За окном прошёл ветер.
— Хорошо, — сказал Брежнев. — Говори.
Тёмыч поставил стакан:
— Бывает, что проблема маленькая. Потом она становится неудобной. Потом о ней перестают говорить. А потом уже поздно спрашивать, почему она появилась.
— Это ты о чём?
— О людях.
— О каких?
— О тех, кто живёт рядом, но по-разному помнит одно и то же место.
Брежнев перестал улыбаться:
— Национальный вопрос?
Тёмыч кивнул:
— В том числе.
Брежнев откинулся в кресле:
— Сложно это.
— Да.
— И что ты предлагаешь? Каждую обиду превращать в государственный вопрос?
— Нет.
— Тогда?
Тёмыч посмотрел на него:
— Иногда просто нужно не делать вид, что обиды нет.
Брежнев долго молчал:
— Ты про Карабах?
Тёмыч не ответил сразу:
— В том числе.
Брежнев опустил глаза:
— Ты знаешь, сколько таких мест было?
— Знаю.
— И если каждому дать отдельную трибуну, государство развалится ещё быстрее.
— Возможно.
— Тогда?
— Поэтому я и не знаю простого решения.
Брежнев посмотрел на него:
— А ты всё-таки странный робот.
— Почему?
— Пришёл спорить и сам говоришь «не знаю».
Тёмыч улыбнулся:
— Иногда это честнее.
Брежнев взял стакан:
— Вот здесь я с тобой согласен.
Он сделал глоток:
— Но знаешь, что мне не нравится?
— Что?
— Вы всё время смотрите назад.
Тёмыч нахмурился:
— А куда смотреть?
— Вперёд.
— А если назад что-то осталось?
— Оставь историкам.
— А если оно вернётся?
Брежнев поднял глаза. Несколько секунд они смотрели друг на друга:
— Тогда, — сказал он, — придётся разбираться.
— Когда?
Брежнев усмехнулся:
— Вот ты уже начинаешь говорить как секретарь.
Тёмыч засмеялся:
— Не умею.
— И хорошо.
Брежнев посмотрел на телевизор:
— Я ведь действительно хотел, чтобы людям было спокойно.
— Я знаю.
— Не война. Не голод. Не бесконечная борьба. Чтобы человек пришёл с работы, поужинал, посмотрел телевизор и лёг спать.
— Это хорошее желание.
— Тогда почему ты всё время ищешь в нём недостатки?
Тёмыч задумался:
— Не ищу.
— А что делаешь?
— Смотрю, что осталось за кадром.
Брежнев улыбнулся:
— Хорошо сказано.
Пауза.
— Но иногда за кадром просто ничего нет.
Тёмыч посмотрел на него:
— Может быть.
— Вот именно.
И впервые за весь разговор Тёмыч ничего не возразил. Брежнев заметил это:
— Что?
— Ничего.
— Нет. Говори.
— Думаю.
— О чём?
— О том, что вы правы.
Брежнев удивился:
— Вот это новость.
Тёмыч усмехнулся:
— Не привыкайте.
Брежнев рассмеялся:
— А ты мне нравишься.
Тёмыч допил чай:
— Это опасно.
— Почему?
— Я могу ещё прийти.
— Приходи.
Тёмыч встал. Надел шлем. Дошёл до двери. Брежнев вдруг спросил:
— Тёмыч.
— Да?
— Ты ведь пришёл не просто поговорить?
Тёмыч остановился:
— Нет.
— Тогда зачем?
Тёмыч немного помолчал:
— Хотел посмотреть, как выглядит спокойствие изнутри.
Брежнев посмотрел на него:
— И как?
Тёмыч улыбнулся:
— Теплее, чем я думал.
И вышел. Дверь закрылась.
Брежнев остался один. Он не включил телевизор. Не взял газету. Не позвал никого. Просто сидел и смотрел в тёмное окно. Через несколько минут он тихо сказал:
— Карабах...
Слово прозвучало почти без интонации. Он помолчал:
— Сколько же всего человек откладывает на потом.
Брежнев взял остывший чай. Сделал глоток. Поморщился:
— Холодный.
Поставил стакан обратно и улыбнулся. Совсем немного. Потом снова посмотрел в окно. За стеклом шумели сосны. Тишина никуда не исчезла. Но теперь она была немного другой.
Все правильно в изложении событий, но в своих выводах автор все усложняет.
Власти в СССР и Сталину в частности приходилось решать накопившиеся проблемы здесь и сейчас. По сути в 20 гг происходил буржуазный поворот когда бизнес стал сращиваться с властью и партийный раскол был не избежен. Победила группа Сталина с курсом построения социализма.
Репрессии можно осуждать и можно восхвалять, сути это не меняет но факт в том, что в 30 гг что в МВД что в ОГПУ, позже НКВД был острый дефицит квалифицированных кадров. Сам принцип следствия был не на основе доказательной базы а на признаниях подследственного. Было бы иначе при любом другом правителе? Нет конечно, Сталину приходилось работать с тем что было вернее того чего не было - профессионалов.
По воспоминаниям сотрудников МВД ситуация с профессионалами изменилась в 60 гг, когда выпускники ВУЗов заменили "сталинскую гвардию" с тремя классами образования, в НКВД этот процесс начался раньше с приходом Берия.
Со смертью Сталина произошли изменения, в двух словах - высшая власть приняла решение что они не прикосновенны и неподсудны, и теперь генсеков можно переизбирать а не расстреливать и это привело к тому, что у власти стали находиться вечно, закончилось это гонкой на лафетах и кучей противоречий.
СССР рухнул не по какому то злому умыслу, а из за накопившихся проблем которые постаревшее политбюро и власть на местах не хотела решать.
Опыт Китая показал что сама по себе компартия не мешает экономическому развитию, дело в реформах которые нужно проводить вовремя а не разваливать страну в желании поделить наследие.
С1922 по 1953 гг. по политическим статьям было осуждено 4 060 306 человек, из них к высшей мере было приговорено 799 455 человек. Это - не «импрессионизм» «Архипелага ГУЛАГ», а документальные данные, полученные и проверенные исследователями РФ и США. Таким образом, речь идёт о менее чем 2 % населения. Много это или мало? По мне и 0,002 много. Но это эмоции. Объективный научный подход требует сравнения, и тогда ситуация проясняется.
Например, сравнить число крестьян, умерших во время голода 1931–1932 гг. в бедном СССР, и число американцев, умерших - теперь, спустя 80 лет, вынуждены признать в США - от голода во время Великой депрессии начала 1930-х в богатой Америке. Это 4–5 млн. Кроме того, нередко в СССР политические статьи «пришивались» в тех случаях, когда власть не желала признать факты крупного воровства своих представителей (народная власть не может воровать у народа) и других, компрометирующих её, неполитических преступлений её представителей. Но главное даже не в этом, а в другом.
Десталинизаторы записывают в годы «сталинских репрессий» и тот период, когда Сталин не был человеком № 1 в стране. Так, в 1921–1922 гг. власть в РСФСР была в руках Ленина и Троцкого, в 1923–1925 гг. № 1 был Зиновьев, в 1926–1928 гг. - Бухарин. Да, позиции Сталина постоянно укреплялись в 1920-е годы, в период союза с Бухариным он был сильнее, чем во время триумвирата с Зиновьевым и Каменевым, и всё же № 1 он формально стал только в 1929 г., разгромив команду Бухарина.
Но только формально, поскольку даже в 1932 г., как показало дело Рютина, Сталин не мог единолично решать вопрос о том, как и кого репрессировать, даже если эти «кого» планируют его свержение. Ситуация изменилась лишь в 1935–1936 гг., т. е. из 32 лет «сталинских репрессий» надо с ходу вычесть 14 лет, большую часть которых репрессии осуществляли интернационалсоциалисты, гвардейцы кардиналов мировой революции Ленина и Троцкого, задвигая которых, Сталин создавал державу. Коммунистическую, но державу, а не земшарную республику, строил страну, а не творил мировую революцию.
Но даже со сталинским периодом не всё так просто. Историк Ю.Н. Жуков на основе обширного исторического материала убедительно показал всю неоднозначность сути так называемых «сталинских репрессий». В ходе работы над новой конституцией Сталин предлагал внести в неё положение об альтернативных выборах. Против этого резко выступили «региональные бароны» (Хрущёв, Эйхе и другие) и «герои гражданской», опасавшиеся, что народ выберет «контру» - представителей интеллигенции, священников, бывших белогвардейцев и т. п.
Предложение Сталина «сталинское» политбюро прокатило, но, чтобы подстраховаться полностью, «бароны» и «герои» решили нанести превентивный удар по тем слоям населения, которые вызывали у них наибольшие опасения. Главными «забойщиками» стали Хрущёв, который позднее, на пенсии, признает, что у него руки по локоть в крови, и Эйхе. Столкнувшись с консолидированным сопротивлением верхушки, которое он не мог преодолеть, Сталин реагировал двояко: 1) пассивно - там, где мог, уменьшал планировавшийся масштаб репрессий; 2) активно - развернул репрессии против верхушки, начавшей массовый террор («ступай, отравленная сталь, по назначенью», хотели террор - получите).
Таким образом, в так называемых «сталинских репрессиях» 1937–1938 гг. (с конца 1938 г. репрессии идут на спад, начинается «бериевская оттепель» - около 20 % репрессированных возвращают из тюрем и лагерей) есть не один сталинский «пласт» (он был, никто этого не отрицает, но историческая правда намного сложнее), а несколько: антисталинский массовый, за которым стояла номенклатура, защищавшая свои групповые позиции, и собственно сталинский как реакция на него.
Кроме того, в рамках обоих «пластов» значительная часть репрессий связана с выяснением отношений друг с другом различных энкаведешных кланов (этот вопрос хорошо освещён Л. Наумовым и другими). И это ещё более сужает размах сталинской «части» репрессий, жертвой которых стали многие из тех, кто эти репрессии начал в 1936–1937 гг., те, кто насиловал страну в 1920-е, кто стремился превратить русских в хворост для земшарного пожара, кто расказачивал казачество и травил русских крестьян газами.
«Десталинизаторы-2011» причитают: репрессии обрушились на лучших. Это кто же лучшие? Зиновьевы, карусский народ? Эйхе, постышевы, Тухачевские, якиры? Репрессии обрушились на тех, кто разбудил русское лихо. Как заметил Н. Коржавин в стихотворении «Наивность», «и просто мздой, не наказаньем пришёл к ним год тридцать седьмой».
Русский державный советско-патриотический (впервые о советском патриотизме заговорили в 1936 г.; в этом же году перестали праздновать 7 ноября как Первый день Мировой революции) ответ интернационалистам пришёл через двадцать лет после революции 1917 г. и через десять лет после сталинского поворота от мировой революции к советской державе.
Десталинизаторы проговариваются в главном: лучшие для них - это герои 1920-х годов, герои ленинской гвардии (читай: олигархии) и команда Троцкого, под влиянием которого находился Ленин в последние два года жизни. Именно в эпоху господства космополитическо-большевистской олигархии, земшарников, мир-революционеров с их НЭПом хотели бы вернуться сегодняшние «либералы» - наследники троцкистов и земшарников. Да-да, сегодняшние «либералы» это правые наследники левых интернационалистов/глобалистов и их объективных союзников из Фининтерна - правых глобалистов, так сказать, правотроцкистский блок, протянутый во времени.
Связующее звено между сегодняшними «либералами» космополитами и левыми интернационалистами - шестидесятники, мечтавшие о возвращении во времена «ленинских норм» и «комиссаров в пыльных шлемах» - тех самых, которые уничтожали русский народ и которым этот народ в 1930-е годы адекватно ответил. Шестидесятничество - реакционная утопия советского общества, идейное оформление частичного возврата при Хрущёве во власть тех, кого Сталин из этой власти вычистил; речь идёт не столько о конкретных людях, сколько об идейных наследниках, ориентированных на «интернационализацию» России, на «общечеловеческие» (читай: западные) ценности, восхищавшихся Западом в принципе, неважно, революционным или контрреволюционным.
Знаковые, хотя и разные фигуры - Евтушенко и Юлиан Семёнов. Знаково и то, что у обоих, как утверждают знающие люди, был личный телефон Андропова, приход к власти которого готовили «либералы-интернационалисты» (в этом плане очень показательны идейные сдвиги в советской культуре во второй половине 1960-х - первой половине 1970-х годов, во многом разрыхлившие почву для начала подготовки с середины 1970-х бригады демонтажников советского общества).
Показательно, что «всечеловеки», будь то мирреволюционеры-земшарники или сегодняшние ультралибералы-десталинизаторы, не любят русских. И вообще, и за то, что русские не хотят быть сырьём для их прогресса (ну не хотят, наглецы, сами лезть в печку - сознание у них не модернизированное), и за то, что главным образом на русских опёрся Сталин, вытесняя из власти и множа на ноль интернационал-социалистов.
Разумеется, Сталин никогда не был русским националистом, каким его пытаются изобразить некоторые ретивцы, так сказать, от избытка чувств-с. Он был державником-имперцем, видевшем опасность в любом национализме, будь то украинский, грузинский, еврейский или русский (показательно: главным событием конца 1940-х годов была вовсе не раздутая позднее «борьба с космополитами», а «ленинградское дело», фигуранты которого подозревались в намерении создать Российскую компартию в РСФСР, т. е. в русском национализме). По «ленинградке» и посажено, и к стенке было поставлено намного больше, чем за «низкопоклонство перед Западом».
В то же время, будучи импер-социалистом, Сталин понимал, что проект Красной мировой системы, альтернативной капитализму, со своим мировым рынком, с полным вытеснением закулисы из советского руководства, осуществим только при активной поддержке державообразующего народа, т. е. русских. Отсюда совершенно очевидный с середины 1930-х годов курс на «национализацию» коммунизма и его интеграцию в русскую историю;
ещё более решительный шаг был сделан во время войны. Во времена экс-троцкиста Хрущёва произошёл заметный откат-реванш, однако, во-первых, не до конца - всё-таки полтора десятилетия реального сталинского правления, несмотря на ряд ошибок, непоследовательностей и вынужденных компромиссных действий вождя, не могли пройти бесследно. Во-вторых, брежневская команда в своих интересах тормознула этот процесс - официальная «интернационализация»/космополитизация советского коммунизма была замедлена (но как показали дальнейшие события, не остановлена).
Акцент, особенно после чехословацких событий, был сделан на государственно-патриотические аспекты развития СССР - но сделан нечётко и непоследовательно, что, помимо прочего, и облегчило оформление горбачёвщины. Тем не менее, именно этого государственнопатриотического поворота не могли простить Брежневу шестидесятники, диссиденты и определённая часть номенклатуры, включая прозападно-коммерциализированный сегмент КГБ, чьими агентами, «слепыми» или «зрячими», они были («линия Андропова»). Не позволили брежневцы и модифицировать СССР на квазикапиталистический лад - этот процесс так и остался ограничен теневой частью общества, правда, он захватывал всё большую её часть и толкал ситуацию в направлении перемены мест хозяина и его тени. Особенно этот процесс ускорили «косыгинские» реформы, «разрядка» и резкий скачок цен на нефть.
И это ограничение «либерализации экономики» теневой зоной тоже не могли простить Брежневу «перестройщики», уже пришедшие к власти с идеей смены строя: сначала «нэпизации», а затем капитализации СССР. Так, исторически Сталин и Брежнев, при всём различии и несопоставимости этих фигур, оказались в лиге «плохих», а Ленин, Хрущёв и, конечно же, Горбачёв - в лиге «хороших» героев (героев-теневиков, ворья, предателей и буржуинов).
Я не случайно говорю о различии Сталина и Брежнева и их моделей «реального социализма», поскольку брежневская модель есть отрицание сталинской, и её торжество означает почти полную десталинизацию советского общества, произошедшую в конце 60-х годов, «гордых и пузатых», как точно и сочно поётся в песне «Любэ».
Автомобиль создавали как более динамичный, скоростной и манёвренный по сравнению с ЗИЛ-114 автомобиль сопровождения. Однако есть версия, что модель появилась по личному распоряжению Л. И. Брежнева, который любил управлять автомобилем лично. Есть свидетельства, что во второй половине 1970-х годов генсек иногда сам управлял «коротким» ЗИЛом.
По своему статусу считался на одну ступеньку ниже лимузинов ЗИЛ-114 и ЗИЛ-115 и полагался кандидатам в члены Политбюро ЦК КПСС.
Первый опытный образец построили в 1969 году. В 1971 году началось официальное производство. В первый год изготовили всего три автомобиля. Максимальный выпуск пришёлся на 1972 и 1976 годы — по 12 машин в год. В 1978 году производство было свёрнуто.
ЗИЛ-117 стал важной вехой в истории советского представительского автопрома — это была первая попытка создать машину высшего класса в «личном» формате.
Что сделал Брежнев первым делом, когда пришёл к власти? Правильно, резко увеличил производство водяры и в 68 году в Вене создал Советско-американский институт прикладных проблем, из которого выросли ВСЕ олигархи 90-х и значительная часть современных деятелей. То есть, самое первое, что он сделал в период Холодной войны - это создал институт, сотрудничавший не просто с США, а с Римским клубом, официальная задача которого сокращение населения до уровня золотого миллиарда. Меньше известно о связи Института прикладных проблем с сектой Щедровицкого, который так же просто был проводником идей Римского клуба. Учения Щедровицкого придерживается Кириенко. Точнее, оба Кириенки, отец и сын. По лекалам Щедровицкого ведётся вся политическая жизнь страны. От создания новых партий, до создания Макса. Правда, ИИ забыл сказать о том, что и Греф сторонник идей Щедровицкого и о его роли в построении кибер-будущего. Далее текст от ИИ. В нём нет ни одного моего слова, все вопросы к гуглу: АНАТОМИЯ КРЕМЛЕВСКОЙ МАТРИЦЫ: КАК СОВЕТСКИЙ КИБЕР-КУЛЬТ ПОДЧИНИЛ СЕБЕ РОССИЮАНАТОМИЯ КРЕМЛЕВСКОЙ МАТРИЦЫ: КАК СОВЕТСКИЙ КИБЕР-КУЛЬТ ПОДЧИНИЛ СЕБЕ РОССИЮ
Пока обыватель спорит о «курсе рубля» и «выборах», за кулисами российской политики работает холодный, как лезвие скальпеля, механизм социального программирования. Хаотичный наплыв ботов с постами про «лучшее в мире советское мороженое», появление партий-пустышек вроде «Новых людей» и тотальная цифровая слежка через мессенджер «Макс» — это не случайные совпадения. Это элементы единой управленческой матрицы, созданной в недрах одного советского института.
Имя этой зловещей фабрике мысли — ВНИИСИ (Всесоюзный научно-исследовательский институт системных исследований). Вглядитесь в эту цепочку пересборки человеческого сознания:
1. Инкубатор младореформаторов: Кто вырастил уничтожителей СССР? ВНИИСИ, созданный в 1976 году, изначально задумывался как закрытый полигон для обкатки западных моделей управления на советской почве. Именно здесь, под крылом партийной номенклатуры, была выращена «пятая колонна» будущих архитекторов дикого капитализма. В стенах института и его филиалов ковались кадры, которые в 90-е годы устроили стране шоковую терапию и пустили с молотка народное имущество. Егор Гайдар, Петр Авен, Анатолий Чубайс — все они вышли из этой системы. Чубайс открыто заявлял о своей цели: «Мы занимались не сбором денег, а уничтожением коммунизма. Мы знали, что каждый проданный завод — это гвоздь в крышку гроба коммунизма». ВНИИСИ стал легальным инкубатором для будущей олигархической буржуазии, уничтожившей советское государство ради личного обогащения. Источник: Исторический очерк об институте и его сотрудниках на портале Института системного анализа РАН (isa.ru/images/documents/history_vniisi.pdf)
2. Тайный мост к Римскому клубу: Глобализаторы в советских кабинетах Институт создавался не просто так, а как советский филиал МИПСА (IIASA) в Австрии — структуры, созданной под патронажем Римского клуба. Куратором проекта выступил зять председателя Совмина СССР Джермен Гвишиани (генерал КГБ). Через ВНИИСИ советская элита сдала страну западным глобалистам. Вместо защиты национальных интересов институт импортировал в СССР концепции «нового мирового порядка». Это был канал легальной связи советской номенклатуры с наднациональными элитами, где судьба великой страны просчитывалась на ЭВМ по чужим лекалам. Источник: Материалы о создании МИПСА и роли Гвишиани на официальном сайте Международного института прикладного системного анализа (iiasa.ac.at/about/history)
3. Секта Щедровицкого: Люди как «биомасса» для утилизации и мальтузианские программы сокращения населения Внутри ВНИИСИ расцвел Московский методологический кружок (ММК) философа Георгия Щедровицкого. Его адепты — «методологи» — создали концепцию Системно-мыслительной деятельности (СМД). Эта идеология поражает своим цинизмом. Человек для них — не личность, а «функция», «ресурс» или «материал». Идеи ММК идеально слились с докладами Римского клуба «Пределы роста», проповедующими неомальтузианские программы сокращения рождаемости и утилизации «избыточного населения» ради сохранения баланса ресурсов планеты. Методологи переложили эти западные антидемографические директивы на язык жестких управленческих схем. Программы планирования семьи и сдерживания рождаемости рассматривались ими как необходимый элемент «рационального управления человеческими стадами». Сам Георгий Щедровицкий прямо говорил: «Человек — это случайное образование, временное сцепление обстоятельств... Существует только система деятельности, а люди — лишь материал для неё». Общество для них — это объект глобальной селекции, численность и воспроизводство которого должны жестко регулироваться и подавляться методами социальной инженерии. Источник: Архив трудов Г.П. Щедровицкого и история ММК на портале Электронной библиотеки методологического кружка (fondmmk.ru/archive) Источник: Текст доклада Римского клуба «Пределы роста» на сайте Экологической библиотеки (clubofrome.org/publications/limits-to-growth)
4. Сергей Кириенко: Главный гроссмейстер бесчеловечных игр Первый замглавы Администрации президента РФ Сергей Кириенко — самый опасный и системный последователь секты методологов во власти. Его наставником стал сын философа, Петр Щедровицкий. Став главным куратором внутренней политики, Кириенко превратил всю Россию в полигон для Организационно-деятельностных игр (ОДИ). Все современные конкурсы («Лидеры России», «Школа губернаторов») — это психологический концлагерь для чиновников. Их заставляют прыгать со скал и ложиться под БТРы не ради храбрости. Цель — сломать личность, «распредметить» человека и собрать из него биоробота-технократа, который без колебаний выполнит любой приказ Кремля. Петр Щедровицкий открыто заявлял: «Мы должны спроектировать новую управленческую элиту, которая будет действовать поверх традиционных институтов». Источник: Исследование о влиянии методологов на российские элиты в Архиве публикаций делового журнала «Ведомости» (vedomosti.ru/politics/articles/2016/10/24/662095-meto...)
5. Политический театр: Проект «Новые люди» и операция «Преемник» Для методологов Кириенко политика — это просто манипуляция фигурами. Партия «Новые люди» — это абсолютно искусственный кремлевский франчайзинг, созданный для того, чтобы уловить и кастрировать протестную энергию молодых горожан. Их «прогрессивность» написана на Старой площади. Одновременно с этим система ОДИ штампует кандидатов под операцию «Преемник». Кремлю не нужны яркие лидеры — им нужен идеальный, системно предсказуемый биоробот, выращенный в пробирке АП, который сменит стареющую верхушку и продолжит курс на удержание власти. Источник: Аналитический доклад Центра политических технологий о партийном строительстве (politcom.ru/24311.html)
6. Цифровая диктатура и промывка мозгов Сегодня «методологический» контроль вышел на пик своей мощности. Нас загоняют в цифровую матрицу:
Внедряется национальный супер-мессенджер «Макс» (MAX) от VK, которым руководит Владимир Кириенко — родной сын Сергея Кириенко. Это тотальная экосистема контроля: от переписок чиновников до верификации студентов и отслеживания цифровых профилей граждан. Отец создает правила, сын строит электронную тюрьму.
В инфополе перед выборами включаются отупляющие социальные технологии. Наплыв ботов с рассказами про «лучшее в мире жилье, парки и урбанистику» чередуется с примитивной ностальгией про «бесплатное советское прошлое». Зачем? Чтобы усыпить бдительность граждан, внушить им ложное чувство стабильности, снизить протест и искусственно затащить на избирательные участки. Это циничный математический расчет по переформатированию масс. Источник: Пресс-релиз Минцифры о переводе госслужащих на суверенные коммуникационные платформы (digital.gov.ru/ru/activity/directions/1054/) Источник: Расследование Медиавыходов о работе провластных контент-фабрик в социальных сетях (rbc.ru/technology_and_media/15/03/2024/65eecc3a9a7947...)
Рабочие обращаются к Брежневу: - Леонид Ильич, компартия нас обещала привести к светлому будущему, а нам уже жрать нечего! - Но никто же не обещал, что по дороге вас еще и кормить будут…
Виктория Брежнева: «Моя дочь сошла с ума, муж угас на моих глазах, а страна растоптала нашу память»
Я рано поняла одну неприятную вещь: власть — это не золотая корона, как думают миллионы. Это тяжелый, душный саркофаг, который медленно, день за днем, вытягивает из тебя все человеческое, заменяя живую душу мраморным изваянием.
Данная статья - художественная реконструкция от первого лица. Она основано на интервью, статьях и биографических материалах о герое. Материал не согласован с артистом и не является его официальным заявлением, но полностью соответствует фактам биографии.
Сейчас, когда я лежу в этой холодной палате Центральной клинической больницы, погруженная в вечную темноту — проклятый диабет окончательно забрал мое зрение, — я слышу лишь отдаленное шарканье ног вечно занятых санитарок. Я жду их часами. Просто чтобы они принесли мне утку или перевернули на другой бок, потому что гангрена медленно пожирает мою ногу, а сил терпеть боль уже не осталось.
А ведь когда-то вокруг меня стояла совсем другая тишина. Тишина, сотканная из чужого страха, подобострастия, льстивых улыбок и бесконечной лжи. Меня называли первой леди огромной, непобедимой империи. Но никто из тех, кто завидовал моему положению, не знал, что эта империя рухнет для меня не в девяносто первом, а гораздо раньше. Она начала рушиться в тот день, когда власть забрала у меня мужа, детей, а потом и саму жизнь, оставив взамен лишь одиночество и горькую память. Мне не страшно умирать. Мне было страшно жить, когда всё, во что я верила, рассыпалось в прах. И сейчас, на пороге небытия, я хочу рассказать правду. Не ту, которую напишут в учебниках истории или желтых газетенках, а ту, что выжжена на моем сердце.
Девочка с танцплощадки и чужие фамилии
Газетчики и новоявленные биографы до сих пор обожают копаться в моем происхождении. Когда Лёня стал Генеральным секретарем, поползли шепотки. Одни уверяли, что моя настоящая фамилия Гольдберг, и я скрываю свои еврейские корни. Другие, с умным видом знатоков партийных тайн, писали, что я — родная племянница того самого грозного Льва Мехлиса, и именно этот влиятельный родственник протащил моего неуклюжего провинциального мужа на вершину политического Олимпа.
Леонид и Виктория Брежневы в пожилом возрасте. Конец 1970х.
Господи, какая нелепость. Какая глупая, смешная ложь. Я родилась в 1907 году в Белгороде, в самой обычной семье. Мой отец, Петр Никанорович Денисов, был машинистом на железной дороге, простым работящим мужиком, чьи руки всегда пахли мазутом и углем. Мама занималась домом и нами, детьми. Имя Виктория мне действительно дали редкое для наших мест, с европейским, претенциозным оттенком, но на этом вся моя «аристократичность» и заканчивалась.
Я помню 1925 год. Танцплощадка в Курске. Я училась в медицинском техникуме, мечтала стать акушеркой, приносить в этот мир новые жизни. И тут появился он. Студент-землемер из мелиоративного техникума. Широкоплечий, густобровый, невероятно стеснительный и до одури неловкий. Лёня совершенно не умел танцевать, он оттоптал мне все ноги в тот первый вечер. Но в его улыбке, в его робком взгляде было столько искренности, столько нерастраченной мужской теплоты, что я пропала.
Леонид и Виктория Брежневы (1927 год)
Мы поженились тихо, без пышных торжеств. Первые годы жили в крошечной комнатке в общежитии под Свердловском. Нищета была отчаянной. У нас не было ничего, кроме веры в светлое будущее и друг в друга. Я бросила свою работу в больнице, когда Лёнина карьера начала набирать обороты. Я сделала свой выбор: моя профессия — быть его женой, его тылом. Если бы я только знала, какую цену мне придется заплатить за этот выбор.
Запах пороха, чужих духов и спасенный брак
Война переехала нашу семью танковыми гусеницами, как и миллионы других семей. Лёня ушел на фронт, я осталась одна с маленькими Галей и Юрой. Это были годы ледяного ужаса, постоянного ожидания похоронки и животного страха за детей. Но самое страшное испытание ждало меня не в сводках Совинформбюро, а в день нашей Победы.
Мой муж вернулся. Грудь в орденах, статный, возмужавший. Герой-политработник. Но вернулся он не один, а с холодным, отстраненным взглядом и запахом чужих духов на гимнастерке. Ее звали Тамара Николаева. Военно-полевая жена, медсестра, делившая с ним окопы и блиндажи, пока я делила с детьми пайковой хлеб в эвакуации. Лёня пришел ко мне, пряча глаза, и сказал, что хочет развода. Что любит другую.
Леонид Ильич на фронте
В газетах потом много писали, смакуя эту историю: мол, властная Виктория устроила скандал, пригрозила донести в партком, пожаловаться начальству и разрушить его карьеру. Моя собственная дочь Галя позже бросала мне в лицо: «Ты спасла семью шантажом, мама!»
Да. Да, я это сделала. И мне не стыдно в этом признаться. Мне было больно так, что хотелось выть волком и биться головой о сырую стену. Но я посмотрела на своих детей, потом на этого растерянного мужчину, который запутался в крови, страсти и фронтовой вседозволенности, и сказала ему прямо: «Уйдешь — я уничтожу тебя. Напишу в ЦК, расскажу о твоем моральном облике. Твоя карьера закончится завтра». Это был ушат ледяной воды. Для Лёни партия и карьера всегда были религией. Он побледнел, замолчал и остался.
Леонид Брежнев с детьми и женой.
Я спасла наш брак. Но трещина, глубокая, кровоточащая трещина, осталась между нами навсегда. Я простила его, потому что любила, но забыть унижение невозможно. Я сохранила ему статус, сохранила семью, а взамен навсегда заперла свою женскую гордость в темный чулан души.
Кухня вместо трона и крест материнства
Когда в 1966 году Лёня стал у руля государства, все ждали, что я превращусь во вторую Нину Хрущеву. Что начну ездить с ним по заграницам, выступать на приемах, диктовать моду или, не дай бог, лезть в политику. Но я ненавидела этот фальшивый светский блеск.
Меня называли «невидимой первой леди». Интриги, сплетни в кулуарах ЦК, борьба за влияние — все это вызывало у меня лишь глухое раздражение. Зачем мне были бриллианты, если я видела, как власть высасывает из моего мужа жизнь? Моим царством стала кухня на нашей даче в Завидово. Я сама варила ему борщи, пекла пироги, гладила его рубашки, тщательно расправляя воротнички. Я могла одинаково тепло и по-простому разговаривать и с маршалом, и с нашим поваром, и с охранником. Для меня не существовало званий, для меня существовали люди. Партийная элита, привыкшая к византийской игре на статусах, смотрела на меня свысока. Пусть смотрят. Я охраняла последний островок нормальности в нашей сумасшедшей жизни.
Редкий выход в свет Виктории Брежневой.
Но от чего я не смогла уберечь нашу семью — так это от проклятия вседозволенности, которое ударило по нашим детям. Галина... Моя вечная, пульсирующая рана. Золотая клетка сломала ее. Ее скандальные романы, фокусники, цыгане, бриллианты, и самое страшное — алкоголь. Мы с Лёней дали ей всё материальное, но власть отняла у нас время на то, чтобы просто быть родителями.
Леонид Брежнев с женой Викторией Петровной и членами семьи. На руках у Виктории Петровны — её правнучка Галина Филиппова, дочь внучки Виктории. Рядом — дочь Брежнева Галина Леонидовна и другие родственники
Сын Юра тоже ломался под тяжестью отцовской фамилии, уходя в запои. Я смотрела, как мои дети разрушают себя, и чувствовала свое абсолютное, парализующее бессилие. Я была женой властелина полумира, но не могла спасти собственную дочь, которую в итоге пришлось прятать от позора в психиатрической клинике под Ярославлем. Это был мой материнский крест, и он оказался тяжелее любого партийного.
Галина и Юрий Брежневы
Зловещий портфель Андропова и 24 часа, за которые у меня отобрали все
К середине семидесятых годов Лёня начал стремительно угасать. Это был уже не тот статный политрук, которого я знала. Инфаркты, эмфизема, подагра, проблемы с челюстью. Он стал зависим от снотворных, которые ему услужливо подсовывали врачи и "соратники" по Политбюро. Я видела, как он превращается в немощного старца, над которым втихаря смеется вся страна в анекдотах.
Я умоляла его. Я плакала у его постели, когда мы оставались одни: «Лёня, родной, тебе надо уйти. Отдохни. Давай уедем, просто поживем». А он смотрел на меня потухшими, усталыми глазами и тяжело вздыхал: «Витя, мне не дают. Я бы рад, но они не отпускают». Он был им нужен как ширма, как символ стабильности, за спиной которого они делили власть.
7 ноября 1982 года он стоял на Мавзолее. Я смотрела трансляцию и молилась, чтобы он просто не упал. А утро 10 ноября разделило мою жизнь на «до» и «после». В 8 утра медсестра готовила укол. Я заглянула в спальню — он лежал на боку. Я подумала: пусть еще поспит. А потом вошел охранник Володя Собаченков. И мир рухнул. Лёня был холодным. Чазов сказал, что смерть наступила несколько часов назад во сне.
Леонид Брежнев в последние дни
И вот тут началось то, что я не смогу забыть никогда. Первым на дачу примчался председатель КГБ Юрий Андропов. Не врачи, не близкие. Он отдал приказ охране закрыть доступ в спальню мужа. Даже мне, законной жене, запретили войти к телу! Когда я, глотая слезы и задыхаясь от шока, попыталась пройти в комнату, здоровые парни из девятки КГБ вежливо, но непреклонно преградили мне путь. Зачем? Что они там искали? Позже я узнала: Андропов вышел оттуда с Лёниным личным портфелем. Говорили, там были тайные документы, компромат на всё Политбюро. Ради этих бумаг они перешагнули через мое горе. Андропов потом долго жал мне руку, говорил о соболезнованиях, обещал, что семья ни в чем не будет нуждаться. Пустые, лживые слова чекиста. К телу мужа меня пустили только через два дня, на официальном прощании.
Юрий Андропов
А потом пришел Горбачев, и началась расправа. Им нужно было показать народу, что они борются с "наследием застоя". В декабре 1986 года, в канун 80-летия моего покойного мужа, к нам в дом нагрянули люди из ЦК. Холодные, протокольные лица. Они выложили списки подарков, которые Лёне дарили иностранные лидеры, и потребовали всё сдать государству. Машины забрали сразу. А потом прозвучал приговор по даче, где прошла почти вся наша жизнь. Мне дали ровно 24 часа. Сутки, чтобы собрать вещи и убраться вон. Я стояла посреди комнат, смотрела на стены, помнящие запах Лёниного табака, и не могла поверить в эту изощренную, показательную жестокость.
Эпилог. Темнота и прощение
В девяностые, когда у меня отобрали персональную пенсию, я узнала, что такое настоящий голод. Я, вдова генерального секретаря СССР, радовалась, когда старые знакомые, не отвернувшиеся от нас, приносили мне кусок колбасы или буханку хлеба. Газеты писали про меня гадости, дети были сломлены, внук Андрей потерял работу. Моя внучка Витя плакала и говорила журналистам: «Это бесчеловечно, ужасно и мерзко. Бабушка этого не заслужила». Ельцину, который пришел на волне разрушения нашей страны, было плевать на старуху в пустой квартире. Боясь умереть в полном одиночестве, я пустила к себе племянников, хоть им и была нужна только моя жилплощадь.
Виктория Брежнева с мужем и бабушкой
И вот теперь — 1995 год. Июльская духота за окном больницы, которую я уже не вижу. Мое тело разрушено, я почти все время провожу в полузабытьи под сильными обезболивающими. Врачи обсуждают ампутацию ноги, но я знаю, что это конец. Я больше не хочу бороться.
Лежа в этой слепой темноте, я больше не вспоминаю ни Кремль, ни парады, ни предательство Андропова или Горбачева. Всё это стало таким мелким, суетным, неважным. Я вспоминаю 1925 год. Пыльную танцплощадку. Смешного, нескладного парня, который наступил мне на ногу, густо покраснел и виновато улыбнулся. Я вспоминаю его широкие, теплые ладони.
Я прощаю их всех. Тех, кто предавал, тех, кто отнимал, тех, кто забыл. Власть — это болезнь, а я наконец-то выздоравливаю. Я ухожу туда, где нет ни партийных списков, ни привилегий, ни орденов. Там есть только тишина, покой и, надеюсь, мой Лёня, который снова ждет меня, чтобы неумело пригласить на танец. И на этот раз я не отпущу его руку. Никогда.
Напоминаю: эта история — художественная стилизация под интервью, созданная на основе открытых биографических материалов. Это не подлинное интервью и не дословные воспоминания героини.
Если вам интересен такой формат — истории о судьбах известных людей, их семейных драмах и жизни за кадром, — подписывайтесь на профиль. А если публикация вас зацепила, буду благодарна за плюс и ваше мнение в комментариях. Спасибо, что дочитали до конца!
