Плевать я хотел на тараканов
Так уж распорядилась история, что конец тысяча девятьсот семьдесят девятого и начало восьмидесятого года пришлись на то достопочтенное время, когда я завершал своё обучение в десятом классе средней школы. Соседом моим по парте был тогда Витек - отрок редкой любознательности, душа которого неизменно тяготела к разного рода научным и лженаучным опытам. О «Гринписе» мы с ним тогда и слыхом не слыхивали, но, по странной иронии судьбы, невольно сделались его невольными, так сказать, активистами - если, конечно, организация эта к тому времени уже существовала.
Однажды на уроке физики, движимый исключительно жаждой познания, Витек в чисто экспериментальных целях плюнул на стену класса. И тут же, буквально как чёрт из табакерки, из-под плинтуса выскочил голодный таракан и принялся жадно слизывать этот аппетитный плевок. Сердце моё, да и Витьково тоже, тотчас облилось кровью от жалости к бедному, изнурённому голодом созданию. Никакой жестокости в нас не было - мы вовсе не были какими-нибудь бессердечными зверями; напротив, зрелище это пробудило в нас самое искреннее душевное сострадание.
С той поры на каждый урок физики мы с Витьком стали приносить из дома разные крошки и прочие лакомые остатки, чтобы подкормить одинокого таракана. А дабы у него была возможность запить эту питательную трапезу - словно на десерт, - Витек неизменно оставлял на стене дежурный плевок.
До сих пор не ведаю, какая беда приключилась далее с нашим дрессированным и почти ручным тараканом. То ли он скончался от почтенного возраста, то ли, быть может, замёрз в холодных школьных коридорах - история об этом умалчивает. Но только с некоторых пор он перестал появляться из-под плинтуса, как бы смачно ни плевал туда Витек. Ничто уже не манило его наружу.
На следующий урок физики мы с Витьком, не теряя присутствия духа, принесли из дома спичечные коробки, в каждом из которых приютилось по нескольку взрослых разнополых тараканов - в надежде, так сказать, возродить нашу популяцию любимцев. Жаль только, что «Гринпис» так и не узнал о всех наших стараниях - а ведь мы, право, действовали из самых чистейших побуждений.
