(Подсмотрено в "Мужские мемы" - добро пожаловать в клуб!)

P.S. Подарок другу или шефу - сделай его "Человеком года!"

Зал. Кинотеатр с отдельным ходом, чтобы на сеанс не идти через всё здание. Фойе с колоннами — квадратными, это же современное здание, круглые тут не полагались. Кафе отдельно тоже на первом этаже, но справа.

На первом этаже, после кинотеатра, спорткомплекс. Залы и тренажёрки. А на втором сразу всё остальное. Библиотека. ЗАГС. Музыка с пением. Рисование. И музей.

Отдать ребёнка на рисование, взять книгу и сходить в кино можно было в одном месте. МФЦ того времени. В городе таким никого не удивишь. А у нас это звучало будто из другой жизни.

Кафе, правда, закрылось почти сразу. Место-то культурное, не проходное. Культурно выпивать никто не умел)

Спорткомплекс же был с другого входа и жил своей отдельной жизнью.

В фойе, там где колонны, и была дискотека. По вечерам, до одиннадцати.

Помню я её уже под конец девяностых, начало двухтысячных. Мы тогда уже учились в городе, приезжали на выходные потусить.

За билеты, признаюсь, не платили. Просачивались напором, толпой, как-то оно само получалось. А не выходило — приходили под конец. Там уже никто ничего не проверяет.

Крутил диджей кассеты. Дисков тогда ещё не было, а винила и подавно — вещь дорогая, не для нашего села. Играло всё, что было модно. Много зарубежного, тот же Доктор Албан. Иванушки. Дискотека Авария.

Ходили мы, честно говоря, не танцевать. Ходили поглазеть.

Танцевать парню было такое себе. Зашквар, как сейчас бы сказали. Стоишь у стены, смотришь по сторонам и не знай чего пришёл. А выйти и задвигаться нет.

Не сказать что никто не танцевал, это наверное были самые смелые люди. Ну видимо комплексы такие. После города я нет-нет да и пускался в пляс, так было ближе к девушкам.

А медляк — совсем другое дело. Медляк ведь был единственной возможностью: прикоснуться к противоположному полу, понять вибрации, почувствовать на тонком уровне — твоя или не твоя. Или как это называется. Три минуты, а узнаёшь больше, чем за весь вечер у стены.

Медляк был, кажется, «Как упоительны в России вечера». Хотя тут я не поручусь. Не танцевать же мы туда ходили.

Но выпросить его надо было ещё у диджея. И просили обычно те, у кого пара уже есть. Им-то что, им есть с кем выходить.

Хотя можно было и подойти. Пригласить. Если осмелишься.

Обычно соглашались, вот что интересно. Могли, конечно, и по рогам надавать, если девушка чья-то. Но такие сами и отказывали, так что до рогов доходило редко.

А были ещё такие, которые говорят глазами. Ничего не сказано, а всё понятно. Возьми меня с собой, покружи меня.

Знакомились обычно компанией. Ты со своей стороны, она со своей. Хотя компания — это громко сказано. Компания это ты и, может быть, ещё твой друган. Просто одному подходить было не очень.

А потом уже проще. Подходишь к знакомым, стоите, общаетесь, и по привычке провожаешь ту же самую. Чтобы новых не искать.

В одиннадцать всё заканчивалось. Детское время, все дела.

Хотя дело было не в детском времени. Дискотека-то районная, порядок такой же. Одиннадцать — и всё, расходимся.

Раз в год делали исключение. На новогоднюю ночь ставили дискотеку восьмидесятых, и она шла до часу, а то и до двух-трёх.

И вот главное начиналось уже не в зале. Все выходили на площадку перед входом и стояли там. Кто с кем, кто ещё ни с кем. Надо было успеть — найти ту, которая понравилась, и вызваться проводить.

Тут придётся сказать про линию.

Село у нас разрезано железной дорогой, и вышло две стороны. Каждая звала залинией другую. Я-то рос и всегда знал, что залиния — это там, на другой стороне. А потом с удивлением узнал, что залиния это мы. Их сторона больше, там центр, почта и банк; и все всё равно переходят пути и идут туда. Стало быть, за линией это мы. Логика железная, а я был категорически не согласен.

Важно тут другое. В девяностые залинские с залинскими дрались. И каждый был уверен, что залиния — это те.

А в наше время уже не дрались. Те встречались с этими, мы с теми. И кто кого тут назвал залинией — уже не разберёшь.

Помирились ведь не потому, что кто-то с кем-то договорился. Просто времена пошли другие.

За вечер линию переходишь два раза. Туда в клуб, а обратно уже один.

Часто возвращался через старый переезд, недействующий. Там темно по-настоящему и дорог никаких. А сами пути проходишь без хлопот. Переезд этот на отшибе, вагоны на путях не стоят, иди себе.

Село в девяностые ещё и разрослось. Появился новый микрорайон, и звали его Верхний.

Стоял он дальше от центра. И от нас дальше тоже, само собой. Дорог там долго не было, воды тоже — район-то новый. Люди въезжали в дома раньше, чем к домам подводили хоть что-нибудь.

Дороги туда было минут сорок. Только до самого Верхнего я доходил редко — там эти сорок превращались в час.

Мои сорок — это ещё не Верхний. Это то, что перед ним.

Освещение по дороге было. Местами. А с другой стороны темнота ведь друг молодёжи, так что местами оно и лучше.

Зимой всё прекрасно. Снег, мороз, идёшь и идёшь.

А вот в распутицу другое дело. Ночь, грязь, и ты такой в своих ещё летних ботиночках. И вот выбираешь — по луже или, что хуже, по грязи.

Село у нас с частными домовладениями, так что провожал до калитки. Один поцелуйчик — и идёшь домой уже довольный.

Приходишь — все спят. Разуваешься тихо, ложишься тихо. И спишь потом почти до обеда.

А клуб стоит до сих пор. Работает. Он же новый и большой, взамен деревянного и старого.

Клуб целиком. Тот самый, буквой П.

Зал концертный на месте, концерты идут — и свои, и приезжие. Люди ходят.

А дискотек нет. Время другое. Гаджеты, ночные заведения, где у каждого свой вайб и своя дискотека для своих же гостей, хоть до утра.

Наша была для всех и кончалась в одиннадцать.

Замечательное было время. Я вот сейчас думаю — и как их отпускали? Девчонок этих. Сидеть с тобой до ночи, а потом ещё смотреть, как ты уходишь через всё село.

Я бы так не смог.

Ну да мы же были студенты. Почти взрослые люди.

А вас во сколько домой ждали?