Трегульгольник






Подсмотрено в "Котомемчики" - пожалуй, самая большая коллекция юмора с котиками!
А любителям юмора и мемов - легендарная котыща - банкнота с сюрпризами, пасхалками и секретами!






Подсмотрено в "Котомемчики" - пожалуй, самая большая коллекция юмора с котиками!
А любителям юмора и мемов - легендарная котыща - банкнота с сюрпризами, пасхалками и секретами!
Её не называли классической красавицей. В ней не было ни безупречных черт, ни привычного образа «роковой женщины», к которому стремились девушки в начале XX века. Однако, рядом с Лилей Брик мужчины теряли привычную устойчивость.
В чём был её секрет? В уме, в характере, в умении говорить, смотреть, молчать? Или в чём-то, что вообще трудно объяснить словами?
История Лили Брик — это не просто история музы или возлюбленной поэтов. Это история притяжения, которому, по воспоминаниям современников, действительно было трудно сопротивляться.
Лиля Юрьевна Брик родилась в 1891 году в Москве, в интеллигентной еврейской семье. Её отец, Юрий Каган, был юристом, мать — образованной и тонко чувствующей женщиной, которая уделяла большое внимание воспитанию дочери. С ранних лет Лиля росла в среде, где ценились образование, язык, музыка и умение вести себя в обществе.
Детство она провела в Москве конца XIX века — городе, который быстро менялся, но ещё сохранял размеренный уклад старой интеллигенции. Лиля рано научилась языкам, много читала, интересовалась искусством и уже в подростковом возрасте выделялась не столько внешностью, сколько умением держаться и наблюдать за людьми.
К началу 1910-х годов Лиля уже вращалась в московских художественных и интеллектуальных кругах. Она бывала на литературных вечерах, встречах молодых поэтов, знакомилась с людьми, которые позже станут ключевыми фигурами эпохи. К моменту знакомства с Осипом Бриком она уже была не «девушкой из семьи», а человеком, включённым в культурную жизнь Москвы.
Брак Лили и Осипа Бриков с самого начала не был похож на традиционный союз. Они поженились в начале 1910-х годов и быстро выстроили отношения, основанные не столько на бытовой модели семьи, сколько на интеллектуальном и культурном взаимопонимании.
Между ними не было привычной схемы «страсть — ревность — собственничество». Их связь строилась на договорённости, внутренней свободе и общих интересах.
Со временем их союз стал восприниматься как необычный даже для авангардной среды Москвы — как форма отношений, где личное и культурное существовали почти на равных правах.
Знакомство поэта с Лилей в 1915 году стало переломным моментом – уже через год появляются тексты поэта, напрямую связанные с этим чувством – например, «Лиличка! Вместо письма», которое исследователи называют одним из самых эмоционально оголённых произведений Маяковского. С этого момента Лиля становится центральной фигурой его лирики. Ей посвящены ключевые поэмы, а ее образ проходит через всё его творчество вплоть до конца 1920-х годов .
Влияние Лили Брик не ограничивалось вдохновением. Она еще и активно участвовала в литературном процессе. Когда у Маяковского возникали трудности с публикацией «Мистерии-Буфф» и поэмы «150 000 000», именно она искала издателей за границей и даже публиковала статьи, продвигая его и футуристов.
Лиля Брик была не только лирической героиней стихов Владимира Маяковского. Она пробовала себя в разных формах творчества: делала эскизы, участвовала в создании сценариев, снималась в кино и для плакатов. Её образ стал центральным в знаменитом рекламном плакате «Книги по всем отраслям знания», созданном Александром Родченко для Ленгиз — том самом, где она, с раскрытым ртом и рукой у губ, словно выкрикивает слово «Книги!».
Их квартира с Осипом Бриком со временем превратилась в один из самых известных литературно-художественных салонов эпохи. Здесь бывали люди, которые формировали культуру XX века: Сергей Эйзенштейн, Велимир Хлебников, Борис Пастернак. Это было не просто место встреч — это была среда, где идеи рождались и сразу проверялись в разговоре.
При этом многие отмечали её особую способность влиять на людей очень тонко. Рядом с ней человек начинал чувствовать себя значимым, будто в нём видят больше, чем он привык видеть сам. Лиля хорошо понимала этот механизм и формулировала его предельно прямо:
«Надо внушить мужчине, что он замечательный или даже гениальный, но что другие этого не понимают».
В этой фразе — ключ к её притягательности. Она не просто очаровывала — она усиливала человека в его собственных глазах. И именно поэтому от неё было так трудно оторваться.
Умение замечать и подчёркивать чужой талант было одной из самых сильных сторон Лили Брик. Она чувствовала людей — их слабые места, их амбиции, их потребность в признании и точно попадала в эту точку. Рядом с ней человек начинал видеть себя чуть более значительным, чем раньше.
Это легко объяснить и с точки зрения психологии: искренняя (или кажущаяся искренней) похвала запускает чувство удовольствия и привязанности. Человеку хочется снова оказаться там, где его понимают и ценят. Именно поэтому вокруг Лили всегда было много людей — к ней тянулись не только из-за её связей или положения, но из-за ощущения, которое она умела создавать.
Эту двойственность — притяжение и опасность — точно уловили и современники. Андрей Вознесенский позже писал о ней:
«А уж кто был чемпионкой среди ведьм, согласно информации просвещенной толпы, — это, конечно, Лиля Брик, “пиковая дама советской поэзии”».
Её влияние казалось почти мистическим, хотя на деле во многом строилось на очень точном понимании человеческой природы.
При этом сама Лиля Брик не оставила после себя большого корпуса литературных текстов. Она не стала выдающейся писательницей или поэтессой. Но её роль оказалась другой — и, возможно, более редкой. Она была фигурой, которая соединяла людей, усиливала их и влияла на саму атмосферу литературной эпохи. Именно поэтому её имя осталось в истории русской культуры XX века — не через произведения, а через влияние.
Особенно глубоко роль Лили Брик раскрывается после смерти Маяковского, ведь именно здесь она превращается из музы в фигуру культурной власти.
Она не только сохранила его наследие, но и системно им управляла. В РГАЛИ хранится её фонд – письма, рукописи, документы, которые она собирала десятилетиями. При этом, по свидетельству Виктора Шкловского, она изъяла и уничтожила письма Маяковского от других женщин, фактически сформировав ту версию его личной истории, которая дошла до нас.
Её влияние распространялось и на государственный уровень. После обращения к Сталину в 1935 году началась масштабная кампания по признанию Маяковского: издание собраний сочинений, создание музея, включение его в школьную программу. Именно Лиля Брик стала инициатором превращения поэта в фигуру официального культурного канона.
История Лили Брик значит для нас гораздо больше, чем просто история музы.
Именно она формировала литературную среду, участвовала в продвижении текстов футуристов и влияла на творчество Маяковского как при жизни, так и после его смерти.
А как вы думаете, если бы не Лиля Брик, знали бы мы Маяковского таким, каким знаем его сейчас?
ИСТОЧНИК: https://dzen.ru/a/aefbF9DPhyHxcKJT
Подписывайтесь на мой канал в Дзене, там много интересных статей про искусство.
Писатель, критик и сценарист. Издатель Маяковского и первый муж Лили Каган (Брик).
Бог есть, но я в него не верю
Происходил из еврейской семьи, отец был купцом.
Во время учебы, в разгар Первой русской революции 1905, был отчислен из гимназии «за революционную пропаганду». Позже смог окончить юрфак Московского университета и устроился работать помощником присяжного поверенного.
Еще в 17 познакомился с 14-летней Лилей Каган — в кружке политэкономии, который возглавлял. Она была тоже родом из еврейской семьи, получила отличное образование — училась на Высших женских курсах, в архитектурном институте и студии в Мюнхене, знала несколько языков.
Поженились, когда Лиле было 24. Некоторое время после свадьбы Осип работал в отцовской фирме по продаже кораллов. В поездках по Сибири и Средней Азии молодые увлеклись восточной культурой.
В 1914 поступил на службу в петроградскую автомобильную роту, а Лиля основала в их новой квартире салон для творческой интеллигенции.
Лиля была «душой салона», Осип Максимович — «его интеллектуальной пружиной»
(литературовед Бенгт Янгфельдт)
В числе прочих у Бриков бывал молодой поэт Владимир Маяковский, которым увлеклись оба супруга.
Осип полюбил поэзию Маяковского. Маяковский полюбил Лилю
(сестра Лили Эльза)
С 1918 супруги и поэт жили втроем одной семьей. На дверях квартиры висела табличка «Брики. Маяковский».
Осип издавал за свой счет поэмы Маяковского — «Облако в штанах» и «Флейта-позвоночник». Оплатил печать сборника футуристов «ВЗЯЛ», в котором восхвалял его труды. Он сравнивал стихи Маяковского с хлебом, который остро нужен человеку, противопоставлял им пирожные — стихи символистов.
Мы ели пирожные, потому что нам не давали хлеба. Сосали, пережевывали, захлебываясь, глотали эту сахарную снедь, вымазывая патокой губы и души. Потом валялись на всем, что помягче: куда деться от тошноты. Радуйтесь, кричите громче: у нас опять есть хлеб!
(из рецензии Осипа Брика)
Был одним из организаторов ОПОЯЗа (Общества изучения поэтического языка) и идеологом ЛЕФа («Левый фронт искусств»).
Отличие хороших стихов от плохих: в хороших стихах запоминаются хорошие строчки, а в плохих — плохие
Во время октябрьского переворота в 1917 поддержал большевиков. Видел в переменах залог развития нового искусства. Некоторое время работал юрисконсультом в ЧК, был уволен «за нерадивую работу».
Я прекрасно отношусь к людям, потому что ничего хорошего от них не жду
Писал в жанре производственного искусства. Был единственным критиком, отрицательно отозвавшимся о романе молодого пролетарского писателя Александра Фадеева «Разгром».
Перед литературой нужно поставить задачу давать не людей, а дело. Формула Горького «Человек — это звучит гордо» для нас совершенно не годна. Человек — это может звучать подло, гадко, в зависимости от того, какое дело он делает
Вместе с Маяковским входил в редсовет газеты «Искусство коммуны». Написал в соавторстве с ним пьесу «Радио-октябрь» и несколько литературных манифестов.
В 1925 развелся с Лилей и женился на Евгении Соколовой-Жемчужной (библиотекаре и жене кинорежиссера), но сохранял с первой женой теплые отношения.
Дурак не тот, кто говорит глупости, а тот, кто не замечает, что он их говорит
В конце 1920-х пришел в кинематограф. Возглавил сценарный отдел киностудии «Межрабпом-Русь». В 1927 снялся в эпизодической роли в фильме «Дон Диего и Пелагея» — сыграл докладчика, критикующего бюрократизм.
В 1930-х, после самоубийства Маяковского, ушел «в тень»: писал статьи о нем, литературные рецензии (его произведения не переиздавались до середины 1990-х).
В годы Великой Отечественной работал в редакции военно-патриотических плакатов «Окна ТАСС».
Умер 22 февраля 1945 от сердечного приступа у порога квартиры, где жил со своей второй женой, а Лиля — со своим третьим мужем. Лиля тяжело пережила его смерть и признавалась, что отказалась бы от всего, что было в ее жизни, чтобы вернуть Осипа — «даже от Маяковского».
Вместе с Осей умерла и я
Человек после 27 лет становится склонен к самоубийству, и только благодаря развитию науки и медицины мы живём дальше, но есть ли в этом особый смысл?
Вот уж не знаю. Человек живёт, и у него возникает потребность: выходить в свет, чтобы другие закрыли его потребности.
Даже вот поэт, например... вы много видели искренних поэтов?
Я вот нет, один Маяковский только, да и некоторая часть женской поэзии, потому что быть искренним = быть счастливым, иначе ты превращаешься в сборник начитанности о том, какой должна быть поэзия, перфекционизм и собственное задротство на этот счёт.
Это "не модно" и "не удобно для окружающих".
Да и Маяковский то... Всегда ли миру нужны перемены, и всегда ли миру нужны яркие поэты, художники и творческие люди?
Мы бы могли не знать с вами Маяковского, такие люди начинают говорить только, когда в них верят, как верил в него до самого конца Давид Бюрлюк...
Я всё жду, когда кто-то начнет верить в меня, но нахожу только чёрное-чёрное дно своих мыслей.
У каждого поэта своя цель, этот пытается казаться интереснее.
Вот посмотрите на этого, даже его манера речи говорит о том, что он не хочет казаться интересным, но живёт обычную жизнь и не испытывает эмоций.
Этот просто самопровозглашённо решил, что он интересный, и пытается всех вокруг в этом убедить, и когда убеждает, пишет поэзию о том, как вьются вокруг него... женщины.
Как пошло...
Мир так предсказуем, всем подавай сиськи!
Нужны ли этому миру настоящие мужчины, как Маяковский?
Маяковский презирал поэтичность, он всегда говорил прямо.
Поэтичность совершенно не мужское, читать это сложно.
Мужчины усложняют поэтичность и делают её скучной, она просто им "не к лицу рубаха".
Как у Пушкина, например, или у Лермонтова. Я, кстати, много лет любила Лермонтова и сдавала по нему ГИА, почему, спросите вы?
Человек жив, когда испытывает эмоции, во всей поэзии Лермонтова сквозит огромная ненависть к миру и к женщинам.
Я тогда тоже всех ненавидела, и много лет читала и читала и читала его. Мне нравился карлик Вадим, я хотела, чтобы мой мужчина был готов убивать за мой ласковый взгляд, обращённый в его сторону.
Настоящий поэт не будет кричать о том, что он поэт, он будет вылезать очень и очень редко из своей берлоги.
Или же будет вылезать, пока в него верят, но именно это и убьёт его...
Ведь он перестанет вспоминать о своих потребностях, когда он хотел выходить САМ!, а когда подстроится под других.
А во всём, как обычно, обвинят женщину. Она погубила поэта! (Просто добила, но начала лавину не она....)
Сам. Я сам.
Когда Маяковский собрался ехать в Париж, Лиля Брик составила ему список подарков для себя:
«Привези мне рейтузы розовые 3 пары, рейтузы черные 3 пары, чулки дорогие, иначе быстро порвутся... Духи Rue de la Paix, пудра Hubigant и вообще много разных. Бусы, если еще в моде, зеленые. Платье пестрое, красивое, из крепжоржета, и еще одно, можно с большим вырезом для встречи Нового Года»
«Очень хочется автомобильчик. Привези, пожалуйста. Мы много думали о том – какой. И решили – лучше всех Фордик. 1) Он для наших дорог лучше всего, 2) для него легче всего доставать запасные части, 3) он не шикарный, а рабочий, 4) им легче всего управлять, а я хочу обязательно управлять сама. Только купи непременно Форд последнего выпуска, на усиленных покрышках-баллонах; с полным комплектом всех инструментов и возможно большим комплектом запасных частей.»
«…На истасканном лице наглые глаза», — сказала Ахматова о Брик. «Драная кошка», — сказала Брик об Ахматовой.
Ну, на фоне Лили в парижских нарядах, на невиданном тогда «рено» проиграла бы любая. Только не Анна — на фото тех лет она смотрелась весьма стильно и вполне по-европейски…
Ахматова и Брик — музы русского авангарда — жили в тройственных браках; имели кучу поклонников, которые из-за них то стрелялись, то топились. Обе блистали на эротических шоу поэтических салонов. При этом и та, и другая брали не красотой, а некой «магией» — современники их чары называли «колдовскими».
И все же победила Ахматова — не «колдовством», конечно, и не числом любовников, а совсем иначе…
Некий сексапил
Затянутая в черный шелк, с крупным овалом камеи у пояса, вплывала Ахматова в «Подвал Бродячей собаки», и все взоры тут же обращались к ней. У камина поэтесса пила черный кофе и курила тонкую папироску в плотном кольце «друзей, поклонников, влюбленных, каких-то дам в больших шляпах с подведенными глазами», как писал Георгий Иванов. «Нет, красавицей она не была, она была больше, чем красавица… — восторгался акмеист Адамович. — Обладала чем-то, сразу приковывавшим внимание». Привлекательности Анне добавляла некая «магия» — «ахматовские потусторонние штучки», как говорили в богемной тусовке. Все верили, что Ахматова читает мысли людей, предсказывает события, а стихи ей диктует «голос свыше».«Я взял не жену, а колдунью», — восклицал Гумилев. Поэтесса такой репутацией гордилась…
У Брик был «магнетизм» другого рода — «некий сексапил, который она излучала помимо воли». Так говорил пасынок Лили Катанян-младший. А его родная мать Галина Катанян, брошенная его отцом ради Лили, это поддерживал: «Боже мой — да она ведь некрасива! Слишком большая голова, сутулая спина и этот ужасный тик… Но уже через секунду я не помнила об этом. Она улыбнулась мне, и все лицо как бы вспыхнуло этой улыбкой, осветилось изнутри! Я увидела прелестный рот… сияющие, теплые, ореховые глаза».Эти самые глаза Маяковский называл «ямами двух могил», а Пришвин писал: «Ведьмы хороши и у Гоголя. Но все-таки нет у него и ни у кого такой отчетливой ведьмы, как Лиля Брик!»Уж не потому ли, что люди из ее окружения — тот же Маяковский, а также другие завсегдатаи Лилиного салона — Тухачевский, Уборевич, Якир, любовник Лили Агранов (замнаркома НКВД Ягоды) и ее второй муж комдив Примаков — плохо кончали. Интересно, узнал ли супруг на допросах, что на него стучала собственная жена Лиля Брик — агент ЧК №15073?
Слова Пришвина о «ведьмах» многие почему-то понимали романтически — как «любовные чары», мол, все влюблялись в Лилю и слетались в ее салон, как мухи на мед. Пастернак думал иначе: «В доме у Бриков было, как в милиции на допросе. Все знали, что им отказывать нельзя, всегда принимали приглашения…» Гости вздрагивали от слов Лили «Будем ужинать, как только Ося придет из ЧК», даже аппетит теряли, но все равно шли…
Красные чулки Лили .
В салоне Бриков в Гендриковом переулке гремели маскарады, напоминавшие бесовские шабаши. Мейерхольд приказывал везти шампанское и театральные костюмы, Маяковский в козлиной маске блеял верхом на стуле, Брюсов воспевал дионисийские игры и совокупления с «козлоногими». «Я — в красных чулках, а вместо лифа — цветастый русский платок», — вспоминала Лиля…В «Башне» — салоне поэта Вячеслава Иванова на Таврической — Анна брала более изысканными «фокусами»: «Перегнувшись назад, она, стоя, зубами должна была схватить спичку, которую воткнула вертикально в коробку, лежащую на полу. Ахматова была узкая, высокая и одетая во что-то длинное, темное и облегающее, так что походила на невероятно красивое змеевидное, чешуйчатое существо», — вспоминали современники.Вообще, красные чулки и прочие Лилины чары («внушить мужчине, что он замечательный… а остальное сделают хорошая обувь и шелковое белье») давали иногда осечки. Кинорежиссер Пудовкин, например, на ее шелковые панталоны не клюнул. А профессор истории искусств Пунин так просто обидел: «Я сказал ей, что для меня она интересна только физически и что, если она согласна так понимать меня, будем видеться… если же не согласна, прошу ее сделать так, чтобы не видеться. «Не будем видеться», — она попрощалась и повесила трубку».По словам Эммы Герштейн, Пунина отбила Ахматова: «Он был сражен Анной с ее бурбонским носом». Профессор, его жена и Ахматова — жили потом в тройственном браке на Фонтанке, как и Брики с Маяковским в Гендриковом. Ни в гражданских, ни в законных браках ни Анна, ни Лиля счастливы не были. Ахматова с Гумилевым «после рождения Левы молча дали друг другу полную свободу и перестали интересоваться интимной стороной жизни друг друга». Брики через год после свадьбы спали в разных постелях.
«Мы не жили друг с другом, но были в дружбе…» — писала Лиля. Ну, это многие так говорят о неверных мужьях
.Пармские фиалки
Мужчины Анны уступали по влиятельности любовникам Лили. Художники Модильяни и Анреп; композитор Лурье и искусствовед Пунин; ученые Шилейко и Гаршин, не имели, конечно, такого веса, как Лилины чекисты. Особняком стоял Маяковский. «..Люблю и буду любить, будешь ли ты груба со мной или ласкова, моя или чужая. Все равно люблю», — писал поэт Лиле в 1923 году.
Но уже через два года в Нью-Йорке он сходил с ума по русской американке Элли Джонс. Проводив его в Москву, она вернулась домой и увидела, что ее кровать усыпана незабудками — на них Маяковский потратил последние доллары. Элли родила от него дочь, но Кися (Лиля) отговорила поэта от женитьбы, мол, зачем тебе дети, Щен…
В 1928-м в Париже, куда Брик отправила Маяковского на заработки поэтическими чтениями, он сделал предложение, правда, не Элли, а модельеру одежды Яковлевой. Татьяна отказала, а поэт заключил контракт с французской фирмой, и парижанке каждую неделю приносили пармские фиалки. Чисто по-обывательски, можно, конечно, сказать: мол, Лиля-то успешно «монетизировала» любовь поэта в свой автомобильчик «рено», а тут какие-то фиалки. Но если положить на другую чашу весов квартиру (Маяковский вступил в кооператив писателей, чтобы жить там с последней своей возлюбленной, актрисой Полонской), то тут и Лилин «рено» поблекнет.Верней, поблек бы, если бы поэт не погиб в расцвете сил. В его самоубийстве Ахматова усомнилась. Ее знаменитая фраза «Не надо было дружить с чекистами…» в богемной тусовке Питера передавалась из уст в уста, многие так и думали, веря в «колдовскую магию» Анны и ее пророческий дар…
Устрицы во льду
Словом, и Анна, и Лиля слыли роковыми женщинами. Но любовные страдания Ахматовой превратились в шедевры, а у Брик стихи Маяковского — в денежные дивиденды. Их с поэтом роман вообще напоминал взаимозачеты творца с продюсером — именно благодаря ей у Маяковского взлетели тиражи, он легко получал загранвизы, часто выступал на Западе, где имел большие деньги. Словом, чары чарами, а гонорары гонорарами.Лиле можно рукоплескать как мощному продюсеру — к тому же благодаря ей Маяковский вообще остался в анналах. Ведь это она убедила Сталина в том, что он «великий пролетарский поэт» — за что большое ей спасибо, конечно же (может, и вправду магия?). В старости Брик рассказывала один и тот ночной кошмар: «Володя пришел, я его ругаю за то, как он поступил. А он вкладывает мне в руку пистолет и говорит: «Ты сделаешь то же самое!»». Сон стал вещим — Лиля Юрьевна ушла из жизни добровольно.Ахматова для тысяч людей - не чья-то жена, любовница или продюсер-«решала», а гений. За «устрицы во льду», за «когда б вы знали, из какого сора растут стихи, не ведая стыда…» ее боготворят. И за этот «стыд», и за тот «сор»…
До конца дней своих она верила, что Гумилев хранит ее с небес, и говорила знакомым, что ей ««кто-то диктует» стихи, а если «никто не диктует», то она и «не пишет»». За всю жизнь Ахматова так и не создала ни единой строчки по заказу.
Ирина Лисовая