Истоки одной из девяти драгоценностей монгольских народов.

С незапамятных времен человеку было свойственно стремление выразить и зафиксировать свои мысли и душевные устремления. Самые древние проявления эмоциональных порывов древнейших людей отражены в наскальных рисунках—петроглифах. В дальнейшем необходимость передачи информации на расстоянии привело людей к изобретению следующих средств коммуникации:

1. предметное письмо (например, предупредительное послание скифов персидскому царю Дарию о своем вторжении в виде четырех предметов: птицы, мыши, лягушки и стрелы);

2. узелковое письмо—вампум (ирокезское письмо из разноцветных ракушек, нанизанных на веревку) и кипу (перуанское, где информация передавалась с помощью цвета и количества узелков на веревках);

3. пиктография—рисованные послания;

4. идеография—письмо понятиями. Рисунки имели двоякое значение: прямое и абстрактное.

Поступательное движение цивилизации целенаправленно совершенствовало письмо как важнейшее коммуникативное средство. Появлялись более универсальные знаковые системы, позволяющие фиксировать и передавать речевую информацию независимо от расстояния и времени. Так возникли как ныне существующие, так и исчезнувшие в потоке времени мировые письменности: иероглифическое китайское письмо; клинописные древнеперсидская и аккадская; древнеегипетская иероглифика; японские слоговые системы катагана, хирагана; нерасшифрованные письменности, такие как, например, кипу и токапу инков, троянское линейное, протоиндское письмо, кэму хуннов; индийское слоговое с производными санскритским и тибетским письмом; финикийское письмо, легшее в основу греческого алфавита, от которого произошли в свою очередь латиница с кириллицей и большинство современных письменностей.

К финикийской группе относится и старомонгольская письменность, через староуйгурское и согдийское письмо, корни которых уходят далеко в глубь веков. Из недр Средиземноморья и Ближнего Востока вышли также следующие письменности: карфагенское, моавитское, палеоеврейское, самаритянский алфавит, арамейское, еврейское (квадратное письмо), сирийское (эстрангело, несторианское), арабский алфавит, малайское и индонезийское джави, древнеивлитское (нумидийское), турдетанское, южноаравийское, эфиопское, иберское, недешифрованное письмо туанчей. От монгольской письменности ответвились ойратское ясное письмо, маньчжурская письменность и бурятская письменность Вагиндра, названная по санскритскому варианту имени ее создателя Агваана Доржиева.

Особенностью монгольского письма является его вертикальное написание. Слова и предложения пишутся сверху вниз, строки и столбцы записываются слева направо, что можно назвать большой редкостью и среди других вертикальных письменностей. Каллиграфия вертикального монгольского письма эстетична и художественна. Текст на монгольском письме визуально напоминает узорчатую чеканку на серебряных изделиях и несомненно оправдывает свое название «монгольская вязь» (как и «арабская вязь»).

Старомонгольская письменность мобильна и рациональна, по сути своей близка к духу кочевника. То, что графемы монгольского письма пишутся вертикально сверху вниз представляет удобство для скорописи, и всаднику с седла возможно начеркать записку. А слева направо идущие столбцы текста предполагают экономный относительно бумаги объем информации. К тому же монгольская письменность не обременена обилием грамматических правил и знаков препинания и вполне демократична для усвоения.

Затруднение возможно при чтении букв, имеющих двоякое чтение, которые понятны только в контексте, что требует в определенной степени знания языка. Одинаково начертанное слово (к примеру: бал ‘мед’—бэл ‘подножие горы’, дэлэн ‘вымя’—далан ‘загривок’) имеет разную смысловую нагрузку и читается по-разному. В старомонгольском алфавите графемы имеют несколько различное написание в зависимости от позиции в слове и соседних графем. Одна и та же буква может писаться по-разному в начале, середине, конце слова и в изолированной позици. В алфавите семь гласных букв (эгшиг үсэг). Каждая графема в письме состоит из определенных элементов, и связывает их между собой элемент «хребет» (нуруу). Как монгольское государство держалось на «хребетных» монголах, так и письмо монгольское прикреплено к вертикали «хребта», соединяющего все буквы. Хорошо владеющий письмом человек одной линией «хребта» может сократить в скорописи слова, почти не обозначая «зубцы» (шидүн) букв, и такой же знаток сможет его прочитать. При наличии парных графем монгольское письмо имеет относительно минимальное количество букв, состоящих из нескольких графических элементов (зурам). Прописное и печатное начертания букв монгольской письменности несколько отличаются.

Что касается истории зарождения данного вертикального письма, то она полна тайн и гипотез и вполне может уйти глубже на несколько веков официально признанной даты возникновения старомонгольской письменности как в начале ХIII века. Начиная с VI века, нынешнюю территорию монголов занимали тюркские и уйгурские народности, имевшие развитую культуру, свою письменность. В IХ–ХI вв. здесь господствовали кидани, монгольская народность, основавшая империю Ляо, у которых в ходу были две письменности: малая и большая. Безусловно, они оставили след в духовной культуре монголов, сменившим их в скором времени на мировой арене и потрясшими весь мир.

«Волей Вечного Синего Неба» монгольские племена получили государственность, обретя одновременно и письменность. В «Тайной истории монголов» пишется, что одному из девяти приближенных Чингисхана—Шигихутагу было дано высочайшее повеление создать на основе уйгурской письменности универсальную, объединяющую различные диалекты, понятную всем монгольским народам письменность. Таков был указ Чингисхана: «Что, держа совет со мной, записал и собрал Шигихутаг в синий дэбтэр (книга) на белой бумаге синими чернилами, и, что узаконено мною, то никто не нарушит от поколения в поколение, во веки веков». Это одна из версий.

По другой версии, отраженной во многих историко-литературных памятниках, письменность появилась на заре становления Великой Монгольской империи вследствие пленения в 1204 году уйгурского писца Тататунги. В книге Мэргэн гэгэна «Алтан тобчи» рассказывается, как после разгрома найманов Хабуту Хасар взял в плен беглеца по имени Тататунга, несшего за пазухой государственную печать Даян-хана и доложил о том Чингисхану. Тот, будучи человеком прогрессивных взглядов, с воодушевлением решил распространить грамоту у себя и оставил Тататунгу при себе ведать печатью и делопроизводством, повелев обучить представителей передовой молодежи уйгурскому письму, военному делу и законам. Первым успешным учеником был сам Хасар.

Вертикальное монгольское письмо—одно из прекраснейших изобретений человечества. Как достояние мировой цивилизации оно обязательно должно сохраниться и развиваться в дальнейшем. На протяжении многих веков эта письменность как живой организм постоянно изменялась. Многие ученые прошлого считали своим долгом совершенствовать возможности монгольской письменности в связи с насущными культурно-просветительскими задачами.

По преданию буддийский монах-просветитель Сажаа бандида (Сакья-пандита) Гунгаажалцан сочинил первую монгольскую азбуку («аа-баа-ха») по образу кожемялки, которую он увидел на спине бедной женщины рано утром, размышляя о том, как составить новую письменность. В начале XIV в. другой буддийский монах Чойджи-Одсэр составил монгольскую грамматику «Зүрхэнэй толто» [Квинтэссенция сути], которая дошла до нас, будучи почти полностью включенной в другую грамматику XVII в. В течение последующих трех столетий произошло значительное изменение графического облика монгольского письма.

В 1269 году внук Чингисхана, сын Толуя и Сорхагтани-беки Хубилай хаан, основатель династии Юань, в период правления которого монгольская культура достигла наивысшего расцвета, поручил придворному монаху Пагба-ламе изобрести новый государственный алфавит, предназначенный для обозначения пяти основных языков Юаньской империи. Так было создано «Квадратное письмо» («Дөрвөлжин бичиг»), который, с одной стороны, сохранял особенности монгольской письменности—направление письма было идентичным, т.е. сверху вниз и слева направо, а с другой стороны, графически было похоже на тибетскую письменность.

В связи с новой волной распространения Буддизма среди монголов и необходимостью перевода буддийского канона в 1587 году харачинский Аюши-гууши составил систему транскрипции, которая стала известна как «Галиг». Алфавит позволял точно обозначать звуки санскрита и тибетского языка, а в дальнейшем и китайского.

В 1599 году по инициативе Нурхаци, основателя маньчжурской династии Цин в Китае, на основе монгольской письменности, которым тогда маньчжуры пользовались без изменений, было создано «маньчжурское письмо». В 1632 г. оно было усовершенствовано путем добавления диакритических знаков (точки и кружки).

Первый Богдо гэгээн буддийской Монголии, выдающийся скульптор и поэт Ундэр гэгэн Занабазар в 1686 году создал утонченное узорчатое письмо, называемое «Соёмбо бичиг», которое согласно преданию само проявилось на небе в тот момент, когда Занабазар взглянул на него. Санскритское слово сваямбху на монгольский лад звучит как соёмбо и означает ‘самопроявившийся’.

В 1648 году хошутский Зая-пандита Намхайджамцо, который в течение 22 лет обучался в Тибете, а затем распространял буддизм среди ойратов, решил усовершенствовать монгольское письмо и создал «Ясное письмо» (Тодо бичиг). Эта письменность по замыслу ее создателя была предназначена для всех монголов. «Тодо бичиг» использовали потомки волжских ойратов — калмыки вплоть до 1924 года.

В 1905 году известным бурятским религиозно-общественным деятелем Агвааном Доржиевым был разработан новый вид монгольского письма, который позднее стал известен по имени его создателя как «Вагиндра» (санскритский вариант тибетского имени Агваан—«обладающий силой красноречия»). В письменности «Вагиндра» были устранены неоднозначности в орфографии, вариативность формы символов в зависимости от положения. Вследствие преобразований появилась возможность записи слов на русском языке, все знаки стали основываться на среднем варианте.

До 1931 года старомонгольский язык был родным литературным языком для бурят-монголов, пока не случились языковые реформы: в 1931 году—переход на латиницу, а в 1939 году—на кириллицу.

Монгольскую письменность можно назвать одной из девяти драгоценностей монгольских народов, совместным их сокровищем, оставленным в дар великими предками. Но, к сожалению, по воле времени нынешним поколениям недоступно владение родным письмом, которым около десяти столетий пользовались все монголы (хамаг монгол). Это письмо не знало границ и объединяло все наречия монголоязычных народов, проживающих в разных странах: Монголии, Китае и России, так как по воле самого Чингис хаана классическая письменность была составлена так, чтобы всем говорящим на разных диалектах было ясно и понятно.

Универсальная монгольская письменность с приходом буддийской религии расцвела по-новому и получила широкое распространение среди монгольского населения. Вершиной духовной культуры народа явилась «Тайная история монголов» (1240 год), ставшее впоследствии одним из выдающихся историко-литературных памятников мирового уровня. Эта летопись начала писаться неизвестным автором после Ехэ (большого) Курултая с 1229 года.

Самым древним памятником вертикального монгольского письма является текст, высеченный на каменной стеле, известной как «Чингисов камень» или «Стела Йисунке» (1226 год). Впервые текст «Чингисова камня» сумел расшифровать выдающийся бурятский ученый Доржи Банзаров. Дешифровкой занимаются и до сих пор, есть иные версии перевода нескольких слов. Например, спорным является перевод следующего места: «Йисунке отдали за заслуги 335 воинов» или же «он попал стрелой в цель от 335 саженей».

Известно письмо Гуюг хаана папе римскому Иннокентию IV, написанное в 1246 году, где на монгольской печати отчетливо видны слова, говорящие о величии монгольского государства, и, чтобы все народы, свои и чужие, друзья или враги, трепетали и преклонялись перед ним. Сохранилось письмо Иль хана Аргуна, адресованное королю Франции Филиппу IV Красивому, датированное 1289 годом. Подобные тексты были на золотых и серебряных дощечках—пайцзах (ярлык, удостоверение), какие выдавались всеми монгольскими ханами, начиная с Чингис хаана.

Монгольская письменность за время своего существования использовалась на всех территориях монгольского господства от Золотой Орды на Западе до Желтого моря на Востоке. До недавних пор она являлась официальной письменностью в Бурят-Монголии, Монголии и Туве. В дореволюционной России письменность применялась калмыками и бурятами, как в буддийских монастырях, так и в учрежденных государством учебных заведениях. На монгольской письменности было создано большое количество исторических летописей, фольклорно-литературных, религиозно-философских сочинений, писались официально-правовые, мемуарные и языковедческие работы. Этой письменностью впервые были записаны героические поэмы-эпосы «Гэсэр» и «Джангар», представляющие собой вершину устного творчества монгольских народов. До нашего времени дошли отдельные памятники по различным отраслям знаний: молитвенные книги, субхашиты, философские, астрономические, медицинские сочинения, художественные произведения. Сохранились переведенные на монгольский язык уникальные буддийские сборники канонов как «Ганжур» из 108 томов и комментарии к нему «Данжур» в 208 томов.

Распространялись буддийскими монахами ксилографические или рукописные переводы с тибетского языка как «Үльгэрэй далай» [Море притч], «Алтан гэрэл» [Сутра золотого блеска], «Найман гэгээн» [Восемь сияний], «Саран хүхын туужа» [Повесть о лунной кукушке], «Панчатантра», «Бигармижид» и многие другие. Среди простого народа пользовались популярностью сочинения нравоучительного характера, такие как «Оюун түлхюур» [Ключ разума], «Цагасун шибагун бичиг» [Наставления бумажной птицы]. Из рук в руки передавались, переписывались субхашиты, содержащие в себе правила поведения в семье и обществе. Многие ученые-ламы считали своим долгом написать нравоучительные произведения в жанре субашид, среди которых наиболее известны следующие сочинения:

1. Ринчен Номтоев. «Арадые тэжээхэ аршаанай дуһал» [Капля нектара, питающего мирян], «Һайн номнолто эрдэниин һан субашид» [Субхашита, или Драгоценное хранилище благих наставлений].

2. Галсан-Жимба Дылгыров. «Сагаан лёнхобын баглаа» [Букет белых лотосов], «Сагаан шүхэртын тайлбари» [Комментарии к «Белозонтичной Таре»].

3. Галсан-Жимба Тугулдуров. «Хүниие тэжээхэ дуһал» [Капля, питающая людей], «Миларайбын намтар» [Жизнеописание Миларайпы].

4. Данзан-Хайбзун Галшиев. «Билиг-үн толи» [Зерцало мудрости].

5. Доржи-Жигжид Данжинов. «Гурбан эрдэнидэ этигэл ябуулхын хүтэлбэри» [Руководство к принятию трех драгоценных прибежищ], «Юртэмсын сайн муу ябадалай илгалые тодоруулагша толи» [Зерцало, проясняющее различия между плохими и хорошими поступками], «Юрэ хара гэртэнэй анхаран абаха һургаал» [Наставления для мирян] и т.д.

Остались безвестными, уничтожены и развеяны по ветру многие другие произведения. К счастью, сохранилось около пяти тысяч (малая часть из всего, что накопилось за несколько веков) наименований произведений на монгольской письменности, возможно еще лежат поштучно где-то в домашних алтарях. Много литературы хранится в фондах Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. В 1992 году под редакцией доктора исторических наук Ш.Б. Чимитдоржиева был выпущен сборник летописей, переведенных на кириллицу, вызвавший большой интерес у бурятского населения. В частности: летописи Тугулдура Тобоева (о хоринских и агинских бурятах), Вандана Юмсунова (об 11 хоринских родах), Сайнцака Юмова (об истории селенгинских бурят), Дамби-Жалсан Ломбоцыренова (о селенгинских бурят-монголах), Цэдэбжаб Саха́рова (об истории баргузинских бурят).

В национальных архивах Республики Бурятия хранятся документы на старомонгольской письменности, что является неоценимым богатством. Большая часть этих документов относится к периоду 1820–1920 гг. и представляют ценность как источники, раскрывающие социально-экономические отношения и быт бурятского народа того периода. Здесь документы Агинской, Баргузинской, Селенгинской степных дум, Агинской инородческой управы, Тугну-Галтайского и Эгитуйского дацанов. Бурятские документы на старомонгольском можно классифицировать по пятнадцати темам:

1. податно-налоговая документация.

2. годовые отчеты инородных управ.

3. сельские экономические магазины.

4. земельные отношения.

5. семейно-брачные отношения.

6. исковые дела.

7. народное просвещение.

8. уртонная (почтово-перевозочная повинность) документация

9. общественная жизнь и администрация.

10. буддистская церковь.

11. здравоохранение.

12. законодательные акты.

13. бурятская историография.

14. монгольское делопроизводство.

15. документы международных отношений.

Сколько книг кануло в небытие в результате грандиозных исторических катастроф! Вспомним степи, белые от листов буддийских книг после разрушения бурятских дацанов. Незнание монгольской письменности в наши дни закрывает доступ к историко-литературному наследию предков, делая его достоянием узкого круга ученых-востоковедов.

Монгольская письменность продолжает функционировать, оставаясь одной из государственных письменностей только во Внутренней Монголии. Из бурят вертикальное монгольское письмо применяется лишь населением Шэнэхээна в Китае. Ясным письмом Зая Пандиты пользуются ойраты, проживающие в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР. В Монголии, несмотря на объявление вертикального письма государственной письменностью, все еще затрудняются осуществить полный переход к родному письму. За годы социализма к кириллице успели привыкнуть, но, как говорится, «вода камень точит». В России монгольская письменность изучается на факультетах востоковедения и монголистики, а у нас в Бурятии в Восточном институте БГУ, также в некоторых школах как факультатив. Поэтому есть надежда, что в каждом поколении кто-то будет владеть монгольским письмом. Отрадно, что современные молодые ученые приняли эстафету у признанных монголистов, ведут серьезную работу по разностороннему изучению монгольской письменности. В дацанах Бурятии начали проводить хуралы на бурятском языке, хувараки обучаются монгольскому письму. Такие многотомные буддийские сутры, как «Юм» (16 томов) читаются на языке монгольской письменности. Ученым-монголоведам в сотрудничестве со специалистами в сфере информацонных технологий, несмотря на сложности, удалось разработать компьютерную поддержку монгольской письменности. Монгольская кодовая страница в стандарте Юникод включает буквы, цифры, знаки пунктуации монгольской письменности, ясного письма (тодо бичиг), сибинского и маньчжурского письма, а также дополнительные знаки транскрипции (галиг) санскрита и тибетского письма. ❚

«Возрождаются те, кто преклоняется перед предками,
Вымирают и приходят в упадок те, кто преклоняется перед низшими,
Становятся чужими те, кто преклоняется перед чужестранцами».

Эпиграф к главе ХVII книги «Алтан тобчи» Мэргэн гэгээна.

Автор: Цырен-Ханда Дарибазарова

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:

1. Монголой нюуса тобшо. Сокровенное сказание монголов. Улаан-Үдэ, 1990.

2. Алтан тобчи. Под ред. П.Б.Балданжапова. Улан-Удэ, 1970.

3. Золтоева О.Ф. Старописьменный монгольский язык. Улан-Удэ: изд-во ВСГУТУ, 2007.

4. Дамдинов Николай. Монголой эртэ урдын дурасхаалта бэшэгүүд // Газета «Буряад Үнэн».

5. Намсарайн Б-Б. Хуушан монголшодой хуралдаан. // Газета «Толон». №2. 1992.

6. ru.wikipedia.org. статьягай нэрэ хэрэгтэй

Большое спасибо @altaist, @Negodjaj, @Russia.insider и два таинственных пикабушника за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Правление Василия II Темного - ослепление царя и последняя междоусобная война на Руси. Образование Казанского ханства

Иван III родился 22 января 1440 года в семье Великого князя Московского Василия II Темного и Марии Ярославны, княжны из серпуховско-боровской ветви династии Рюриковичей. В 1450 году Василий официально объявил 10-летнего Ивана своим соправителем, чтобы, во-первых, обучить сына всем тонкостям политического ремесла, а во-вторых, чтобы устранить угрозу со стороны потенциальных претендентов на московский престол, которые должны были смириться с тем, что после смерти Василия II власть в стране беспрепятственно перейдет его сыну.

В последние годы своего правления измученный болезнями Василий окончательно передал управление государством в руки Ивана, который с этого момента начал вести самостоятельную политику в отношении соседних земель, а также сформировал вокруг себя собственный круг преданных ему бояр, воевод и дьяков. После смерти Василия Тёмного в марте 1462 года Иван единолично вступил на московский престол и повел решительную борьбу за окончательное подчинение всех русских земель власти Москвы.

В 1463 году Ивану удалось присоединить к своим землям Ярославское княжество, погрузившееся к тому времени, вследствие постоянных локальных междоусобных войн местных князей, в состояние жесточайшего экономического упадка. Воспользовавшись тяжелым финансовым положением ярославского князя Александра Федоровича, Иван III попросту купил у него права на Ярославское княжество. После заключения сделки Александр Федорович формально сохранил за собой титул ярославского князя, однако реальное управление над его землями перешло в руки московских наместников.

В 1474 году Иван аналогичным образом присоединил к Москве и Ростовское княжество, которое к тому времени распалось на две крупные половины - Сретенскую и Борисоглебскую, - каждая из которых, в свою очередь, делилась на множество мелких уделов между князьями-вотчинниками. Иван выкупил у двух главных ростовских князей суверенные права на их владения, после чего передал их в управление своей матери Марии Ярославне, которая сама происходила из ростовского рода, что обеспечивало плавность и легитимность смены власти в глазах местного населения.

В 1471 году Иван организовал крупный военный поход на Новгород, чья политическая элита издавна пыталась сохранить свою независимость от правителей Руси. Основой экономики Новгородской республики была масштабная торговля с Западной Европой через Ганзейский союз - экономическое и политическое объединение немецких и других североевропейских городов, контролировавшее торговые пути на Балтийском и Северном морях. Основу вывозимых товаров из Новгорода на Запад составляли ценные меха (куницы, соболя, белки и т. д. ), мед, а также воск, который был критически необходим европейцам для производства свечей. В обмен на эти товары новгородцы получали высококачественные фламандские и немецкие ткани, железо, медь, олово, оружие, вино и пряности.

Доходы от торговли сказочно обогащали новгородских бояр и купцов, а поэтому они яро отстаивали свою независимость от притязаний московского центра. Видя, как Иван III активно скупает соседние с Москвой земли, тем самым наращивая мощь своего княжества, некоторые представители новгородской элиты, опасавшиеся того, что московский князь рано или поздно позарится и на земли Новгорода, решили найти себе союзника в возможной борьбе против московской экспансии. В роли такого союзника выступило Великое Княжество Литовское - давний враг москвичей в вопросе господства на землях в Восточной Руси. Новогородцы заключили с литовским правителем Казимиром IV договор, по которому Новгород в обмен на обещание военной помощи и сохранения своих вольностей признал над собой верховную власть Литвы.

Со стороны Новгорода в роли главного инициатора этого союза выступила Марфа Борецкая - вдова могущественного новгородского посадника Исаака Борецкого. После смерти мужа Марфа сосредоточила в своих руках колоссальное богатство и огромные земельные владения, что позволило ей стать неофициальной главой влиятельной боярской новгородской группировки.

Узнав о договоре новгородцев с Литвой, Иван III объявил Новгороду войну. 14 июля 1471 года московские войска сошлись с новгородским ополчением на берегу реки Шелонь (современная Новгородская область), и в короткой битве разгромила противника - новгородское войско состояло в основном из необученных горожан, а поэтому московской профессиональной рати не составило труда разбить их ряды. После этого поражения Новгород был вынужден подписать с Иваном III мирный договор, по которому новгородцы признали свою республику наследственным владением московских князей, отказались от сношений с Литвой и обязались выплатить Москве огромную контрибуцию.

Тем не менее, окончательно подчинить Новгород своей воле Ивану не удалось, так как в городе по-прежнему оставалась большая прослойка боярской знати во главе всё с той же Марфой Борецкой, надеявшейся при первом удобном случае вернуть своей республике независимость. Желая утвердить свою власть среди новгородского люда, в 1475 году Иван совершил поездку в Новгород, в ходе которой он начал принимать жалобы рядовых горожан на местных бояр. Каждый день князь устраивал публичные разбирательства, лично принимая челобитные от простых новгородцев, которые стали видеть в нем единственную инстанцию, способную обуздать боярский произвол. Вернувшись в столицу, Иван начал вызывать новгородских бояр на суд в Москву, тем самым положив конец давнему закону, согласно которому новгородцев запрещалось судить за пределами их республики.

Наконец, в 1477 году Иван нанес решающий удар по самостоятельности новгородской политической верхушки. Осенью того года в Москву прибыло новгородское посольство для урегулирования текущих споров и подтверждения старых договоров между Московским княжеством и Новгородом. В момент выступления послов с официальной речью к Ивану III московские дьяки заставили их использовать в обращении к московскому князю слово "государь" вместо привычного "господин". Услышав заветное "государь", Иван тут же прервал их речь и заявил, что раз послы сами назвали его своим государем, то все новгородские вольности немедленно аннулируются, "ибо государь имеет право владеть своей вотчиной по собственной воле".

Дело в том, что согласно политическим реалиям того времени, между обращением "господин" и "государь" была колоссальная разница в значении. Слово "господин" означало хоть и уважительное, но, по сути партнерское обращение, предполагавшее договорные отношения между двумя самостоятельными политическими силами. Новгородцы, несмотря на признание своей республики наследственным владением московских князей, сумели оставить за собой статус вольного города со своим вечем и законами. Назвав же Ивана III своим государем, новгородские послы, выступавшие от имени республики, автоматически признали себя его холопами, а это, в свою очередь, делало Новгород в глазах князя его частной собственностью, которой он может распоряжаться по своему усмотрению, отменяя любые вольности.

Вернувшись в Новгород, послы рассказали своим боярам о той чудовищной ошибке, которую они совершили в Москве. Ошарашенные новгородцы немедленно отправили к московскому князю новых послов с разъяснениями, что прошлое посольство ошиблось в формулировке, однако Иван в ответ на это обвинил новгородцев в измене и выступил на них в карательный поход.

В конце ноября 1477 года москвичи взяли Новгород в осаду, а уже в начале 1478 года новгородские бояре, осознав всю бесперспективность сопротивления грозному Московскому князю, запросили капитуляцию. По условиям заключенного мирного договора Новгород окончательно лишился своей независимости, а все его институты власти были упразднены. Главный символ новгородской демократии и независимости - Вечевой колокол - был снят с Софийской колокольни, погружен на сани и увезен в Москву.

После одержанной политической победы Иван во избежание возможных смут провел среди новгородских бояр серьезную чистку. Главная мятежница Марфа Борецкая, была пострижена в монахини и отправлена в отдаленный монастырь, а все ее имущество было конфисковано в пользу московской казны. Также Иван приказал выселить из Новгорода наиболее влиятельные боярские семьи, распределив их по центральным городам Московского княжества, а на их земли поселил лояльных себе наместников. На этом история независимой Новгородской республики, длившаяся более 350 лет, была завершена, а Новгород навсегда вошел в состав единого Русского государства.

Вскоре после победы над Новгородом поверивший в военную мощь своего княжества Иван решил, наконец, вывести Русь из-под формального владычества монголов, открыто прекратив выплату дани ордынскому хану. К описываемому периоду некогда грозная Золотая Орда окончательно распалась на несколько самостоятельных государств - Крымское, Казанское, Астраханское и Сибирское ханства, а также на Ногайскую и Большую Орды.

Правители Большой Орды со столицей в Сарае, считая себя преемниками золотоордынских ханов, пытались восстановить контроль над всеми бывшими провинциями, включая русские земли. В 1480 году хан Ахмат, решив взыскать с непокорного московского князя задолженность за несколько лет, собрал огромное войско и двинулся с ним на Русь, предварительно заключив союз с Великим князем литовским Казимиром IV. План Ахмата предполагал объединение сил Большой Орды и Великого княжества Литовского для удара по Ивану III с двух сторон. В случае успешного исхода кампании хан обещал Казимиру передать приграничные московские земли во владение Литве.

Однако и Иван не сидел без дела. Прекрасно осознавая, что его отказ от выплаты дани рано или поздно приведет к ответным действиям со стороны Большой Орды, он заранее заключил стратегический союз с крымским ханом Менгли-Гиреем - одним из главных противников хана Ахмата. Не желая усиления Большой Орды, крымские отряды совершили внезапный удар по тылам ее литовских союзников, тем самым не позволив Казимиру соединиться с войсками Ахмата.

В октябре 1480 года ордынское войско, лишившееся литовской поддержки, вышло к границе Московского княжества, проходившей по реке Угра, на противоположном берегу которой их уже ждало московское войско. Ордынцы с ходу попытались форсировать реку, однако русские воины встретили ордынцев плотным ружейным и артиллерийским огнем из пищалей. Не сумев прорвать оборону противника, Ахмат отвел войска и встал лагерем вдоль берега Угры, растянувшись на десятки километров. Иван вместе со своим войском зеркально следовал за ордынцами на противоположном берегу, пресекая любые попытки их переправы.

В конечном итоге противники на несколько месяцев застыли друг напротив друга, не решаясь первыми начать атаку. Столь длительное бездействие на враждебной вскоре привело к тому, что ордынское войско начало испытывать острую нехватку продовольствия и фуража для лошадей, в то время как русская армия бесперебойно снабжалась всем необходимым из Москвы.

В начале ноября, когда ударили первые заморозки и Угра начала покрываться льдом, Иван III, опасаясь, что ордынцы могут перейти замерзшую реку, приказал своим войскам организованно отступить к Кременцу, чтобы занять там более удобную позицию для генерального сражения на равнинной местности. Хан Ахмат же истолковал это перемещение противника совсем иначе - увидев отступление русских войск, хан испугался того, что Иван собирается ударить ему в тыл. Понимая, что его истощенной армии не удастся оказать достойное сопротивление противнику, Ахмат отдал приказ к отступлению в Орду, так и не заставив московского князя возобновить выплату дани, которая после стояния на Угре теперь уже прекратилась навсегда. 250-летнее Монгольское иго на Руси было окончено.

После устранения монгольской угрозы Ивану III предстояло разобраться со своим последним крупным противником внутри русского государства - с Тверским княжеством, с которым московские князья еще недавно вели ожесточенную борьбу за право главенства на Руси. К моменту восхождения Ивана на Московский престол от былого могущества Твери осталась лишь тень, однако ее князья все равно продолжали портить кровь Москве. Так, тверской князь Михаил Борисович, несмотря на заключенный в 1484 году договор с московским князем, по которому Тверь признала старшинство Москвы, вступил в переговоры с правителем Литвы Казимиром IV, надеясь получить от него военную помощь. Узнавший об этих переговорах Иван расценил поведение тверского князя как измену и объявил ему войну.

В августе 1485 года московское войско вторглось в тверские земли и вскоре осадило и саму Тверь. Князь Михаил, понимавший, что у него нет сил для отпора вражеской армии, ночью в окружении верных ему бояр бежал из осажденного города и в дальнейшем нашел убежище в Литовском княжестве. Оставшиеся же в городе бояре, узнав о бегстве своего князя, открыли ворота московским войскам и сдались на их милость. Вошедший в город в качестве победителя Иван III немедленно упразднил Тверское княжество, преобразовав его в Тверское наместничество в составе Московского государства. Как и в случае с Новгородом, чтобы исключить возможность бунтов, Иван распорядился переселить часть старой тверской знати в центральные районы Московского княжества.

После покорения Твери Иван обратил свой взор на Казанское ханство - один из осколков Золотой Орды, с территории которого на русские земли совершались постоянные набеги. Чтобы успокоить буйных татар, в апреле 1487 года московский князь организовал крупный военный поход на Казань. Оперативно перебросив с помощью речного флота тысячи солдат, тяжелое вооружение и припасы вниз по Волге и Оке, уже в мае русские войска подошли вплотную к Казани и, разбив в начальном сражении татарский передовой гарнизон, взяли город в осаду. Спустя несколько месяцев блокады в Казани начался голод, вследствие чего сторонникам Ивана III в осажденном городе удалось убедить казанскую знать прекратить сопротивление и открыть ворота русскому князю, что и было сделано 9 июля 1487 года.

После сдачи города казанский хан Ильхам вместе с матерью, женами и ближайшими сподвижниками был пленен русскими войсками и в дальнейшем перевезен из Казани вглубь Русского государства - сам Ильхам был отправлен под стражу в Вологду, а члены его семьи в еще более отдаленные северные места. Остальные же противники московского князя из числа казанской знати были казнены. На место свергнутого хана Иван назначил своего ставленника - царевича Мухаммед-Эмина, который с юных лет жил при московском дворе, воспитывался в духе русских политических интересов и целиком зависел от поддержки Московского князя.

Для надзора за действиями нового хана и местной знати в Казань был направлен московский наместник - боярин Дмитрий Васильевич Шеин, чьей задачей было пресечение любых антимосковских настроений и защита интересов русских купцов, находившихся в регионе. Казанское ханство официально признало себя вассалом Москвы, обязуясь не вести самостоятельную внешнюю политику и не выбирать нового правителя без одобрения князя московского. В качестве финального штриха Иван III официально добавил в свой титул формулировку "князь Болгарский", тем самым юридически закрепив преемственность власти московских государей над землями бывшей Волжской Булгарии, к которым относилась и Казань.

Одновременно с Казанской кампанией Иван III начал войну с Великим княжеством Литовским, с которым Москва с давних пор вела борьбу за контроль над мелкими княжествами, расположенными в верховьях рек Оки.Благодаря победам русских войск в нескольких столкновениях с литовцами Ивану удалось принудить Литву подписать между странами "Вечный мир", по которому литовский князь должен был признать власть Москвы над верховскими княжествами, а также обеспечить защиту православной веры на землях Великого княжества Литовского, все больше проваливавшегося в католицизм. Для обеспечения последнего условия между двумя государствами был заключен династический брак, по которому дочь Ивана III, Елена Ивановна, была выдана замуж за Великого князя литовского Александра Ягеллончика.

Впрочем, довольно быстро стало ясно, что добрых отношений между Россией и Литвой, несмотря на заключенный брак, построить не удастся - католическое давление на литовских православных продолжало усиливаться, а территориальные споры и не думали затихать. В конечном итоге, в 1500 году между двумя государствами вспыхнула новая война, которая вновь завершилась победой русских войск - по Благовещенскому перемирию, заключенному противниками в 1503 году, к Руси отошли - Чернигов, Новгород-Северский, Стародуб, Путивль, Рыльск, части Смоленской и Брянской областей, а также земли по рекам Десне и Сожу. Поражение в войне с Русью стоило Великому Княжеству Литовскому потери трети своих земель, что стало для него тяжелейшим геополитическим ударом, лишившим литовцев статуса гегемона в восточноевропейском регионе.

Параллельно с войной против Литвы, Иван III вел упорную борьбу за выход русского государства к Балтийскому морю, на котором доминировали Швеция, а также Тевтонский и Ливонский ордена. Для обеспечения прямого доступа к морским торговым путям в 1492 году Иван приказал прямо напротив мощной ливонской крепости Нарва заложить собственную каменную крепость, назвав ее в свою честь - Ивангородом, ставшим первым форпостом Руси в Балтийском регионе, призванным защитить русскую торговлю.

Несколько раз русские войска по приказу Ивана III пытались вернуть под контроль Руси земли, ранее отвоеванные Швецией у Новгорода, для чего совершили разорительные походы по областям южной и центральной Финляндии. Однако в этой кампании у войск Ивана не было решительного перевеса в силе, а поэтому все они окончились в целом безрезультатно. Тем не менее, благодаря общему давлению со стороны Руси на Балтике, Ливонская конфедерация была вынуждена подписать мирный договор с Москвой, по условиям которого со стороны ливонцев возобновлялась выплата дани за город Юрьев (Тарту), не выплачивавшаяся до этого столетиями.

Город Юрьев был заложен еще Ярославом Мудрым в начале XI века, назвавшим его так в честь своего небесного покровителя Георгия. Город располагался на перекрестке важных водных и сухопутных путей, связывавших Чудское озеро с внутренними русскими землями. На протяжении столетий Юрьев находился в сфере политических и экономических интересов Новгородской республики, которой он платил дань.

Однако ситуация резко изменилась в начале XIII века с вторжением в Прибалтику немецких рыцарей из Ордена меченосцев, позже вошедшего в состав Тевтонского ордена и образовавшего Ливонскую конфедерацию. В ходе своей экспансии крестоносцы захватили Юрьев и переименовали его в Дерпт. Для Руси же Юрьев все следующие века оставался незаконно захваченной землей, обязанной платить дань Новгороду, а поэтому, а поэтому мирный договор с крестоносцами, по которому они обязались возобновить выплату дани, был для Ивана восстановлением исторической справедливости.

За время правления Ивана III, благодаря его грамотным политическим и военным шагам Московское княжество превратилось в сильнейшую державу Восточной Европы, а его территория увеличилась почти в 6 раз. Став единоличным правителем на русских землях, Иван III принял титул "Государя всея Руси", а в дипломатической переписке с европейскими державами всё чаще стал именоваться царем.

При Иване III был введен в обращение государственный герб в виде двуглавого орла, что было связано с женитьбой Ивана на племяннице последнего византийского императора - Софье Палеолог. После падения Константинополя в 1453 году и гибели Византийской империи Московское царство осталось единственным крупным независимым православным государством. Двуглавый орел (его две головы символизировали равноправное владычество на Востоке и Западе), который традиционно ассоциировался с византийской императорской властью, подчеркивал статус Москвы как защитницы православного мира и духовной преемницы Византии.

Также пре Иване был принят единый свод законов для всей страны, который заложил основы централизованного аппарата управления, закрепил общегосударственные судебные нормы и ограничил право перехода крестьян от одного землевладельца к другому неделей до и неделей после Юрьева дня, что стало первым шагом к государственному закрепощению крестьян. Занимался Иван и градостроительством. При нем на месте белокаменного Кремля развернулось масштабное строительство из красного кирпича, которое придало Кремлю его современный облик.

К концу своей жизни Иван III тяжело заболел, однако, несмотря на физическое ослабление, он до последних дней сохранял ясность ума и жесткий контроль над государственными делами. Одним из последних вопросов в жизни, который ему предстояло решить, был вопрос престолонаследия. Изначально князь хотел передать власть своему сыну Ивану Молодому, однако тот в 1490 году внезапно скончался. По средневековым представлениям о престолонаследии, права умершего первенца перешли к его сыну Дмитрию, которого Иван в 1498 году торжественно объявил своим соправителем. Такой шаг князя, однако, оставил не удел его сына Василия, родившегося в браке с Софьей Палеолог.

Софья и окружавшие ее греко-московские бояре вначале пытались переломить выбор государя в пользу Василия, а когда поняли, что Иван тверд в своем решении, стали разрабатывать план убийства юного соправителя московского князя. Впрочем их заговор был раскрыт и жестоко подавлен - часть заговорщиков была приговорена к смертной казни, а часть отправлена в тюрьмы. Самого Василия и его мать Софь отлучили от двора.

Однако спустя несколько лет ситуация круто изменилась. В 1502 году на Руси разразился религиозно-политический скандал, связанный с распространением в Новгороде и Москве так называемой "ереси жидовствующих", сторонники которой выступали против церковной иерархии, монашества, идолопоклонства, церковного землевладения и обрядоверия. Также они критиковали догмат о божественности Иисуса Христа, считая Его лишь великим пророком. Часть приближенных Елены Волошанки и сторонников княжича Дмитрия открыто симпатизировала этому движению, что бросало тень и на них самих. Партия Софьи Палеолог и Василия мастерски использовала этот фактор в своей борьбе, акцентировав внимание князя Ивана на том, что окружение его наследника заражено богомерзкой ересью.

В конце концов, опасаясь религиозного раскола, Иван решил изменить свое решение - он лишил своего внука Дмитрия титула соправителя и вместе с его матерью Еленой Волошанкой посадил под стражу в монастырь, где они впоследствии и скончались. Новым же великим князем-соправителем был объявлен Василий Иванович - сын Софьи Палеолог.

Последние дни жизни Ивана III были омрачены мятежом в Казанском ханстве. Несмотря на все репрессии, устроенные в Казани, в городе по-прежнему оставалась крупная прослойка татарской элиты, недовольной попаданием Казанского ханства под власть Москвы. В 1505 году, воспользовавшись тяжелой болезнью Ивана казанский, хан Мухаммед-Эмин, который оказался на престоле стараниями московского князя, неожиданно решил предать своего фактического сюзерена.

29 августа 1505 года, в день православного праздника Усекновения главы Иоанна Предтечи, в который в городе традиционно проходил крупный ярмарочный торг, собиравший множество русских купцов, казанцы по приказу своего хана внезапно напали на русские торговые ряды и устроили в них тотальную резню, убив и захватив в плен около тысячи человек, а их имущество конфисковав в пользу ханской казны. Одновременно с этим были перебиты послы и доверенные лица московского Великого князя, находившиеся в Казани с дипломатическими поручениями.

Такой демарш казанцев был фактическим объявлением войны Московскому государству и разрывом с ним всяческих отношений. Вернуть Казанское ханство под власть Москвы предстояло уже сыну и наследнику Ивана III - Василию III, который взошел на московский престол после смерти своего отца 27 октября 1505 года. О его правлении и пойдет речь в следующей части.

Продолжение следует.

Спасибо @serj1226, @Pr0ebalt и @Szheverevs за пикабу-монеты).

История Руси до монгольского нашествия лежит здесь - История Руси.

Ранее исследователи игнорировали географический и климатический факторы, между тем их не стоит недооценивать. Вот что по этому поводу в своем фундаментальном труде, который посвящен развитию военного дела в Восточной и Западной Европе в XV-XVII в., пишет В.В. Пенской: «И хотя историки несколько пренебрежительно, свысока относятся к влиянию природно-климатического и географического факторов на развитие общества и государства, однако трудно не согласиться с мнением, что длительное время, вплоть до Нового времени и даже позднее, именно они были одними из наиболее важных и весомых. Для обществ с низким уровнем развития производительных сил особенности природно-климатических условий оказывали большое, если не определяющее, воздействие на развитие экономики»16.

Чтобы не быть голословными, обратимся к описанию современниками климатических и природных условий, в которых изначально находились монголы. Вот как их описывает китаец Ли Чжи Чан, который лично проезжал вдоль всей Монголии в 1218 г. в составе свиты даосского духовного лидера Чан-чуня: «На севере были только холод, и виднелись пески, да сухая трава»17, и далее: «Дорога шла по холмистой полосе, извилинами, среди перемежных кочек. Куда ни приезжай, повсюду были соленые полосы и лужи стоячей воды. Целый день не встречалось ни одного путника. В целый год, разве изредка, пробежит возвратный конь. На земле не растет дерева, а только дикая трава. Небо произвело здесь только холмы, а не высокие горы. Хлеба здесь не растут. Питаются же молоком. Одеваются в меховое платье, живут в войлочных юртах и тоже веселы»18. В свою очередь, Мухаммад ан-Насави, который был секретарем последнего хорезмшаха Джелал ад-Дина и современником вторжения монголов в Хорезм, переводил название монгольских племен как «обитатели пустынь»19. А вот свидетельства южно-сунского дипломата Сюй Тина, который в 1235-1236 гг. в составе посольства посещал Монголию: «Местность у них … кругом ровная и просторная, пустынная и бескрайняя. Здесь изредка встречаются дальние горы на первый взгляд как будто высокие и крутые, но когда подъезжаешь к ним ближе, они оказываются только покатыми холмами. Эта местность вообще покрыта сплошь песком и камешками…. У них климат холодный…. В четвертую луну и в восьмую луну часто идет снег. Погода меняется малое зависимости от времен года. … Там ничего не растет, кроме травы»20. А это описание европейского путешественника, главы Папской дипломатической миссии 1245-1247 гг., итальянского архиепископа Джованни из Пьян дель Карпине: «В одной части земли находится несколько небольших лесов, другая же часть совершенно безлесная, пищу же себе варят и сидят для тепла как император, так вельможи и все другие люди при огне, разведенном из бычачьего и конского навоза. Далее даже и сотая часть вышеназванной земли не плодородна, и она не может даже приносить плода, если не орошается речными водами. Но вод и ручьев там немного, а реки редки, откуда там нет селений, а также и каких-нибудь городов …»21. В свою очередь Жан де Жуанвиль, приближенный французского короля Людовика IX, который общался с послами своего патрона, вернувшимися от Великого каана в 1250 г., получил от них такую характеристику среды обитания монголов: «Татары – выходцы из обширных песчаных равнин, где ничего не произрастало»22.

Монгол в зимней одежде с вьючным верблюдом, вооружен длинным копьем и носит два тулупа, причем внутренний тулуп надет мехом внутрь, а внешний-мехом наружу. Двугорбый верблюд-бактриан способен нести поклажу в 120 кг. Горбы верблюда обложены войлоком в шесть-семь слоев, поверх которых закреплено вьючное седло.

Что касается хозяйственно-культурного типа монголов, то у них мы наблюдаем иную картину, нежели у киданей. Соседи-кочевники монголов, в частности найманы, отзывались о них как о невыразительно одевающихся и постоянно грязных и немытых23. А вот как характеризует ранний хозяйственно-культурный тип монголов фламандец Виллем из Ребрека, который являлся главой французской дипломатической миссии, по поручению французского короля Людовика IX совершившей путешествие к монголам в 1253-1255 гг.: «За его (здесь имеется в виду хан кереитов Тоорил. — Ю.К.) пастбищами, в расстоянии 10 или 15 дневных переходов, были пастбища моалов; это были очень бедные люди, без главы и без закона … И рядом с моалами были другие бедняки по имени татары» (выделено нами. — Ю.К.)24. А это свидетельства армянского монаха Хетума Патмича: «Татары жили в той провинции (Монголия. — Ю.К.) подобно диким зверям, не имея никакой божьей веры. Они содержали стада скота и кочевали с места на место в поисках пищи для них. Они не были искусны в оружии, их все презирали и они платили всем дань» (выделено нами. -Ю.К.25. Как известно, его рассказ «Цветник историй земель Востока» («La Flor des Estoires de la Terre d’Orient») записал Николай Фалькон де Туль в 1307 г. во Франции, в г.Пуатье, по повелению Папы Римского Климента V, но сам автор в годы своей молодости был видным государственным деятелем Киликийской Армении периода правления царя Хетума I (1226-1270 гг.).

Но лучше всего ранний хозяйственно-культурный тип монголов описывают китайские авторы. Вот свидетельство сунского чиновника Чжао Хуна, который год прожил среди монголов (в 1220 г.) и оставил свои воспоминания в труде «Мэн-да бэй-лу» («Полное описание монголо-татар»): «Так называемые дикие татары весьма бедны да еще примитивны и не обладают никакими способностями», и далее: «Те, которые дальше от китайских земель, называются дикими татарами. Они не имеют утвари и доспехов (выделено нами. — Ю.К.), а для стрел употребляют только костяные наконечники»26.

Монгольский лагерь, 1210-1260 гг. Конный охотник (справа) вместо шапки обвини голову платком (такие головные уборы описаны Хоуэртом в «Истории монголов»). Соколиная охота была и до наших дней остается популярным времяпрепровождением в Монголии. Сидящий рядом монгол изображен без головного убора, чтобы было видна его замысловатая прическа. Большой котел и ширма (защищающая от ветра) описаны в «Истории Вен Чи» — источнике XII в., хранящемся в Музее изящных искусств Бостона. Обратите внимание на сворачивающуюся дверь юрты и на способ ношения шаровар, заправленных в голенища сапог.

Причины бедности монголов описывает южно-сунский чиновник Ли Синь-чуань (1166-1244 гг.) в труде «Цзянь-янь и-лай си-нянь яо-лу» («Важные записки в хронологическом порядке, по годам событий, произошедших с периода Цзянь-янь»): «Поскольку в их землях не добывают железа, то в наконечниках стрел у них используется кость. Люди Ляо впервые основали места для торговли и давали им, татарам, товары в ходе посольств, при этом железо строго запрещалось ввозить татарам (выделено нами. — Ю.К.). Если говорить о цзиньцах, то возникновение их государства ослабило этот запрет. Вдобавок Лю Юй не исполнял этот запрет. Железные монеты из таких мест, как Хэдун и Шаньси, а также монеты из Юньчжуна, покупались татарами. Татары, заполучив их, в результате сделали множество оружия и доспехов из них». А это свидетельства того же автора, но уже в другом его труде «Цзянь-янь и-лай чао-е цза-цзи»: «Они являются дикими и не имеют оружия и доспехов, в стрелах используют костяные наконечники, вот так! Поскольку в их землях не производится железо, то уже кидани, хотя и вели с ними мирную торговлю, при этом строго воспретили завозить железо (выделено нами. — Ю.К.). Когда цзиньцы захватили Хедун, они отменили ограничения, давали татарам металлическую монету. Поставленный блюсти запрет Лю Юй еще более привел дела в упадок. Поэтому железная монета Цинь и Цзинь, и вообще все монеты, стекались к ним, татарам»27.

Весьма близко хозяйственно-культурный тип монголов описывает один из высших чиновников чжурчжэньской Империи Цзинь Юань Хао-вэнь (умер в 1257 г.) в своем труде «Да Цзинь го-чжи» («История государства Великая Цзинь»): «Во времена киданей уже устраивались места торговли, только запрет на ввоз к татарам железа был еще более строгим. Но запрет не сработал из-за контрабандного обмена товарами. Что касается Великой Цзинь, то рассматривались только выгоды от торговли и ничто другое, и запрет на ввоз к татарам железа был ослаблен. Кроме того, как и во времена Сун, из Хэдуна к татарам отправлялось контрабандное сырье, и давалась металлическая монета, расходившиеся по их землям». И далее: «В северных землях железо ценилось (выделено нами. — Ю.К.), поэтому простой народ, в основном из округов Хочжу, Шаньчжоу и Учжоу, продавал монету на 8 торговых подворьях в уездах Тяньсянь, Дэсянъ и Юньнэй покупателям из северной стороны. Сейчас в Хэдуне металлическая монета, похоже, закончилась, после того как Лю Юй привел дела в беспорядок, вплоть до того, что имевшаяся в Шэнси металлическая монета тоже утекала и уходила на север (то есть к монголам. — Ю.К). В северной стороне, во множестве заполучившей его металл …»28.

Аналогичную картину рисуют нам и два южносунских дипломата Пэн Да-я и Сюй Тин, которые посетили монголов в 1233г. и 1235—1236гг.: «…татары только и могут сделать сами, так это очистить дерево для луки седла и натянуть на него баранью кожу. Стремена они также вырезают из дерева. Что касается наконечников стрел, то их татары делали из кости, поскольку им неоткуда было получить железо (выделено нами — Ю.К). Позже, когда мусульмане были разгромлены, татары впервые заимели производство ремесленных изделий …». И далее: «Еще больше обучили татар после гибели Цзинь пленные специалисты по всем ремеслам и технике»29.

Достаточно интересные эпизоды, косвенно характеризующие ранний хозяйственно-культурный тип монголов, есть в тангутском праве. Так, в «Измененном и заново утвержденном кодексе девиза царствования «Небесное Процветание», составленном между 1149 и 1169 гг., специально отмечается: «Татары – подлинные враги. И выбирать, и отправлять к ним людей, которые изготовляют сосуды и утварь (то есть ремесленников. — Ю.К), запрещается (выделено нами. -Ю.К). Если имеет место нарушение закона, то мастеру три года каторжных работ, тем, кто выступил посредниками, договаривались с татарами и сопровождали мастеров, приговор выносится по закону о пособничестве»30. Из этого же свода известно, что в отношении соседей со стороны Си Ся действовало торговое эмбарго. Им запрещалось поставлять стратегическое сырье, как то скот – коней, быков, коров и верблюдов, а также продуктовое сырье – муку, рис и зерно31. Тот же запрет действовал и в отношении оружия: «высочайше запрещено продавать … доспехи для воинов и коней», и далее расшифровывается: «лук и стрелы, копья, мечи, ножи, алебарды, пики, седла для коней, колчаны, разного рода золотые, серебряные и железные рукоятки, орудия для вспарывания и разламывания доспехов»32.

В свою очередь, о торговом эмбарго в отношении монголов со стороны государства Хорезмшахов известно из труда Ибн аль-Асир (1160-1234 гг.) «Аль-кямиль фи т-тарикх» («Полный свод всеобщей истории»): «Эти татары, по воцарению хорезм-шаха (имеется в виду Ала ад-Дин Мухаммед. — Ю.К.), нападали на его области и сражались с его войсками; потому он и не допускал к ним ни материи для одежд, ни других товаров»33.

Аналогичную ситуацию в хозяйственно-культурном типе мы наблюдаем у чжурчжэней на раннем этапе становления их государственности. Так, в «Цзинь-ши» («Официальная история династии Цзинь») приводится следующее: «У них нет мастерских и ремесленников. В подавляющем большинстве случаев жилища, телеги и палатки они могут делать для себя сами»34. И далее: «…у диких нюйчжэй в древности отсутствовало железо (выделено нами. — Ю.К.). Были торговцы, приезжавшие из соседних государств с военными доспехами. Всеми средствами и высокой ценой вели торговлю с ними. Вследствие того, что приобрели много железа …»35.

Из вышеприведенных свидетельств видно, что и у монголов, и у чжурчжэней в период государственного становления были проблемы с железным сырьем. Как следствие, должны были возникнуть проблемы с вооружением в целом, и с доспехами, в частности, – основной составляющей «латной конницы».

На существование таких проблем прямо указывает сунский историк Е Лун-ли в своем труде «Цидань Го Чжи» («Истории государства киданей»), написанном в 1180 г. Под 1100 г. он пишет: «Послы к тому же были очень жестоки и крайне алчны (здесь имеются в виду киданьские чиновники, направленные к чжурчжэням за данью — Ю.К.), что вызывало ненависть нюйчжэней, которые лишь сетовали па отсутствие лат» (выделено нами. — Ю.К.)36. Такие же данные он приводит и в отношении татар: «Дадани были искусные стрелки, но не имели лат» (выделено нами. -Ю.К.)37. Также стоит добавить, что монголы и чжурчжэни не были исключением из прочих соседей Империи Ляо, по «Ляо-ши» известно, что запрет на ввоз железа и меди распространялся и на уйгур, давних противников киданеи38.

Таким образом, мы видим, что изначально никакой традиции «латной конницы» ни у монголов, ни у чжурчжэней не было, и быть не могло. Появление ее у последних обязано делу случая. Так, Е Лун-ли под тем же 1100 г. сообщает: «… когда дядя императора по материнской линии Сяо Сели поднял восстание против Ляо и бежал к нюйчжэням, последние впервые получили пятьсот лат», и далее: «Когда нюйчжэни двинули войска в поход, у них была лишь тысяча всадников, использовавших эти пятьсот лат при взятии областного города Нинцзян. Одерживая непрерывные победы в каждом сражении, нюйчжэни добыли большое количество оружия и лат и стали настолько сильными, что им уже было невозможно сопротивляться» (выделено нами. — Ю.К.)39. Далее уточняется: «Когда город пал, нюйчжэни истребили всех его жителей. Захватив три тысячи лошадей и лат киданьских воинов …»40.

Вне всяких сомнений, монголы в ходе своих побед также захватывали оружие и доспехи. На это есть прямые указания в «Юань-ши» («Официальная история дома Юань»). Так, в описании биографии Мухали приводится следующий эпизод: «Они полностью перебили войска наймаиов у подножия Алтая, захватили доспехи, оружие, коней, (выделено нами. — Ю.К.) скот и вернулись»41. Несомненно, та же практика применялась в начальный период завоевания монголов при набегах и захвате Цзинь. У Рашид ад-Дина есть упоминание захвата оружия у цзинь под 1213 г., правда, восставшими кара-киданьскими федератами: «Они обратили в бегство людей Алтан-хана (здесь имеется в виду император Цзинь. — Ю.К), часть перебили, а коней, оружие и провиант остальных отобрали и отдали своему войску»42.

В целом стоит отметить, что чжурчжэни на момент вторжения монголов имели достаточно развитую металлургию и металлообработку. На их городищах зафиксированы отдельные металлургические кварталы, в которых располагались как отдельные мастерские, так и металлообрабатывающие производственные комплексы мануфактурного типа43. В непосредственной близости от мест добычи располагались компактные поселения металлургов, которые занимались плавкой добытой руды и поставкой уже готового сырья в производственные центры44. В.Д.Леньков, который занимался этим вопросом, предположил, что у чжурчжэней уже в XII в. появились цеховые объединения ремесленников в металлургии и металлообработке45. При этом они работали под контролем государственных чиновников46. Соответственно на высоком уровне находилось и производство оружия47.

Таким образом, монголы вполне могли захватить большое количество вооружения у чжурчжэней. В свою очередь, есть косвенные свидетельства того, что после первых походов на Си Ся, в 1211 г., тангуты, признав себя вассалами монголов, могли поставлять им оружие. Так, в «Сокровенном сказании» сказано: «Тангутский народ готов стать твоею правой рукой и отдать тебе свои силы. … Среди высоких дересунов-ковылей откормим и пригоним тебе множество верблюдов: будем служить у тебя оруженосцами-хя (выделено нами. — Ю.К), будем ткать для тебя сукна и прочие ткани; будем добывать ловчих птиц, обучать их и наилучших поставлять тебе»48.

Косвенное подтверждение этим фактам находим в свидетельствах Ли Чжи Чана, который видел «латников» у монголов уже в 1218 г.: «Посланец (здесь лицо, специально прибывшее с отрядом, для охраны и сопровождения Чан-чуня. — ЮЖ.), во главе нескольких сот латников, отправился осмотреть передний путь»49, и далее: «… повелено темнику Бо Лу чжи, с 1000 латников сопровождать его …»50. Ниже путешественник указывает состав этих латников: «… повеление темнику Бо Лу чжи, который с тысячью Монгольских и Хойхэсских (хойхэссами Ли Чжи Чан называет то хорезмийцев, то кара-киданей Западного Ляо. — Ю.К.) латников сопровождал учителя через железные ворота»51. К сожалению, из свидетельства Ли Чжи Чана не ясно, кого он подразумевает под определением «латники»: воинов тяжеловооруженной конницы или же просто воинов, обладающих доспехами. Если первое, то это – бесспорное свидетельство заимствования и адаптации монголами такой традиции. А если всего лишь воинов, облаченных в доспехи, то здесь, скорее всего, речь идет о кортеже важной персоны, сформированном специально для подобного случая. Сам факт того, что он состоял не только из одних монголов, которые, по-видимому, не смоги набрать полную тысячу только среди своих воинов, склоняет нас в пользу второй версии.

Косвенное подтверждение нашим выводам снова находим в «Юань-ши». Так. в описании биографии цзиньского ренегата Ши Тянь-сяна приводится один весьма интересный момент, когда он привел свой корпус на замену корпусу, осаждавшему г. Дунпин в 1220 г.: «Мухали обрадовался, вручил Ши Тянь-сяну кожаный доспех и еще дал надеть вместе с ним свой собственный железный панцирь …»52. То есть мы видим, что командующий достаточно крупного корпуса, а по источникам известно, что в его подчинении находилось 12 000 воинов53, прибыл на театр военных действий без собственных доспехов, и командующий сменяемого корпуса выдал ему кожаный доспех, да еще и одолжил свой, более надежный, металлический.

На наш взгляд, данная ситуация наиболее красноречива и показательна. Использование монголами кожаных доспехов, по нашему мнению, в полной мере характеризует обеспечение защитным вооружением их воинских формирований. В то же время Ата Малик Джувейни, один из высших чиновников ильхана Хулагу, в труде «Та’рих-и джахангушай» («История мирозавоевателя») прямо указывает на плохое оснащение вооружением войск Чингиз-хана: «… несмотря на существование столь сильных и многочисленных недругов и стольких могучих и хорошо снаряженных врагов, бывших богдыханами своего времени и хосроями своего века, он в одиночку, с немногочисленным войском и почти без снаряжения (выделено нами. — Ю.К.), сразил и покорил властелинов до самого горизонта от Востока до Запада …»54.

Практически все современники, писавшие в XIII в., косвенно подтверждают слова Джувейни, так как упоминают у монголов именно только кожаные доспехи. Например, об использовании монголами кожаных доспехов сообщают два южносунских дипломата, Пэн Да-я и Сюй Тин, которые посетили монголов в 1233 г. и 1235-1236 гг.: «Они черные татары имеют на вооружении доспехи «ивового листа» и похожие на сито плетеные доспехи, кожа их сплетена из 6 слоев»55. И далее: «… применяют … воинов в доспехах из скрепленных кож»56. Об использовании монголами кожаных доспехов рассказал и пленный англичанин, который находился на службе у монголов в качестве лазутчика и которого лично допрашивал в 1241 г. правитель Австрии герцог Фридрих II Бабенберг: «Из их кож они изготовляют себе, хотя и легкие, но все же непробиваемые доспехи»57. О кожаных доспехах у монголов говорит и свидетель их вторжения в Долмацию и Хорватию, самую западную точку похода в Европу 1241-1242 гг., Фома Сплитский: «Доспехи их представляют собой некое одеяние из кусков воловьих кож, составленных наподобие металлических пластинок, однако они непробиваемы и очень надежны. Шлемы у них и железные, и кожаные …»58. Такие же данные сообщает и глава французской дипломатической миссии 1245-1247 гг., который по поручению короля Людовика IX был направлен ко двору великого каана, миссионер-доминиканец Андре из Лонжюмо: «Вооружение у них легкое и сделано из кожи»59. О кожаных доспехах монголов говорит и один из высших сановников хана Хубилая венецианец Марко Поло: «…а на спине у них панцирь из буйволовой или другой кожи, вареной и очень крепкой»60. Схожие сведения приводит и доминиканский миссионер и путешественник, итальянец Рикольдо Пеннини61, в труде «Книга странствий» («Liber peregrination is»), написанном между 1288 и 1291 гг.: «Во всех странах они истребили безоружных жителей, вооружившись … кожаными доспехами»62.

Свидетельства об использовании монголами кожаных доспехов имеются у главы французской дипломатической миссии 1253-1255 гг. Виллема из Ребрека, английского монаха Мэтью Париса, венгерского епископа Стефана Вацкого, русского архиепископа Петра, императора Священной Римской Империи Фридриха II Гогенштауфена, армянского монаха-премонстранта Хетума Патмича63 и у «Летописца Даниила Галицкого». Нет смысла приводить здесь их цитаты, поскольку все они даны в нашей предыдущей работе64.

В этой связи хотелось бы обратить внимание на весьма интересную легенду об утери монголами железных доспехов. Ее в своих записях приводит польский францисканец Бенедикт Поляк, который входил в состав миссии, возглавлявшейся Джованни из Пьян дель Карпине. Эти записи известны в пересказе другого францисканца — Ц. де Бридиа: «А сам же он (т.е. Чингиз-хан — Ю.К.) вместе с третьим войском направился к горам Каспийским. … Когда же он достиг окрестностей гор Каспийских, … тут-то вот вдруг все железные вещи, стрелы из колчанов, ножи и мечи из ножен, стремена от седел, трензеля от уздечек, конские подковы, панцири с людей, шлемы с их голов, с грохотом и величайшей скоростью устремились в сторону гор. Причем … железные вещи потяжелее – панцири и шлемы (выделено нами. — Ю.К), которые были вынуждены нестись по земле к горам с большой стремительностью, подымали чрезвычайно густую пыль и сильный грохот. Поэтому их охватили слепота и чрезвычайный ужас»65. И далее идет рассказ о том, как Чингиз-хан со своим корпусом, возвращаясь назад через «волшебные» страны, потерпел сокрушительное поражение от тамошних обитателей66.

А.Г. Юрченко считает оба эти пассажа фантастическими частями «Романа о Чингизхане», который до наших дней не сохранился, но, как полагают некоторые исследователи, часть эпизодов из него попала в оба отчета Папской миссии 1245-1247 гг.67 Мы не будем вдаваться в полемику относительно того, насколько эти утверждения верны, так как это выходит за рамки наших интересов, для нас важна сама легенда. И, в первую очередь, необходимо сказать, что в ней сконцентрировано внимание именно на «утере» защитного вооружения – панцирей и шлемов. Вполне возможно, что перед нами отголоски каких-то военных неудач монголов, в которых они могли лишиться весомой части «цзиньских трофеев» и которые не попали в официальную историю Империи Чингиз-хана.

Между тем об использовании монголами, помимо кожаных, еще и металлических доспехов говорится в труде английского монаха-бенедиктца Мэтью Париса (1200-1259 гг.) «Великая хроника» («Chronica Majora»), значительную часть материала для которого он почерпнул из королевского архива, куда имел доступ как приближенный короля Генриха III: «… они … одеты в бычьи шкуры, защищены железными пластинами. … Со спины они не имеют доспехов, спереди, однако, доспехами защищены»68. Правда, здесь не совсем понятно, что хотел сказать автор, говоря о том. что они защищены доспехами только спереди. В то же время в послании константинопольского патриарха Германа II (1222-1240 гг.) католическим кардиналам тоже говорится: «Дабы не обращаться в бегство, они хорошо защищены доспехами спереди, а не сзади»69. Наиболее четкие свидетельства, дающие представления о металлических доспехах монголов, приводит только Джованни из Пьян дель Карпине: «Богатые … у них есть … шлемы и латы. Некоторые имеют латы … из кожи… Шлем же сверху железный или медный, а то, что прикрывает кругом шею и горло, – из кожи…. У некоторых же все то, что мы выше назвали, составлено из железа … »70.

Из последней цитаты видно, что металлическое защитное вооружение являлось прерогативой богатых воинов и, надо думать, наиболее знатной их части. На это есть прямые указания в знаменитой средневековой энциклопедии «Историческое зерцало» («Speculum historiale») доминиканского монаха Винсента из Бове (1190-1264 гг.): «Также их доспехи составляют кожаные нашивки или железные пластинки, и эти пластинки или кожа прикрывают руки сверху, но не снизу. …Такие доспехи имеют у них все бароны и военные предводители, и знаменосцы, и коннетабли, а поэтому неверно, что каждый десятый их имеет и носит (выделено нами — ЮЖ.). Шлемы у них укреплены кожей и подобны чашкам»71. Вполне возможно, что перед нами фрагмент труда Симона из Сент-Квентина «Истории татар», который он составил на основе отчета папской миссии, посетившей Грузию в начале 40-х гг. XIII в. под руководством доминиканца Асцелина, и который вошел в «Историческое зерцало». Между тем, М.В. Горелик в одной из первых своих работ по военному делу монголов указывает, что «оснащенность монгольских войск защитным вооружением в 12-14 вв. была очень высока, чуть ли не поголовная», и далее: «… в конце 12 в. каждый второй воин имел, вероятно, металлический панцирь …»72. Правда, при этом исследователь ссылается на «Алтай Тобчи» Лубсан Дандзана, и им абсолютно не учитывается время составления этого свода – XVII в. Но как было показано выше, свидетельства современников начисто опровергают это предположение.

Что касается материального подтверждения, то на сегодняшний день защитное вооружение Империи Цзинь изучено достаточно неплохо73. Если обратиться к археологическому материалу Восточной Европы, где доспех должен разительно выделяться на общем фоне, то мы увидим, что его находки на разрушенных монголами поселениях присутствуют74. Но эти находки единичны и не соизмеримы с масштабом такого исторического события, как монгольское завоевание, особенно, если принять во внимание версию М.В.Горелика о ведущей роли в нем «латной конницы».

Так, если обратиться к материалам Золотаревского поселения (Верхнее Посурье), которое погибло в ходе монгольского вторжения и просто усеяно всевозможным оружием75, то из более чем семидесяти эпизодов находок защитного вооружения к цзиньским типам можно с уверенностью отнести только четыре76.

В то же время в вышепроцитированной работе М.В. Горелик пытается объяснить малочисленность археологических находок, которые можно связать с монгольским завоеванием: «Археологические же источники крайне скудны, и это понятно, т.к. доспехи из мягких материалов в земле не сохраняются, а металлические доспехи монголы тщательно собирали на поле боя…»77. Но в качестве возражения этому утверждению можно привести материал Краснояровского городища, последней столицы государства Восточное Ся, где на сегодняшний день уже обнаружено около десятка шлемов и несколько целых панцирей78. И материалы все того же Золотаревского поселения, где оружия найдено около четырехсот (!) экземпляров.

По нашему же мнению, археологический материал полностью подтверждает сведения Джованни из Пьян дель Карпине: железное защитное вооружение у монгол было, но им обладала только узкая прослойка знати. Тем не менее делать выводы, базируясь на этих двух подтверждающих друг друга свидетельствах, о наличии у монголов латной конницы, пусть даже и немногочисленной, все же не стоит. Чтобы в этом убедиться, достаточно обратиться к свидетельствам современников, которые перечисляют основное оружие монгольских воинов.

Так сунский чиновник Чжао Хун сообщает: «Луки седла делают из дерева; седло очень легкое и сделано искусно. Усилие, требующееся для натягивания тетивы лука, непременно бывает свыше одной единицы ши. Ствол стрелы сделан из речной ивы. Сабли очень легки, тонки и изогнуты»79. Практически то же самое говорят Пэн Да-я и Сюй Тин, которые посещали монголов в 1233 г. и 1235-1236 гг.: «Черные татары имеют также луки из рогов архаров (пластины из рогов прикрепляются к навершиям луков, луки имеют 3 чи общей длины) с поющими стрелами. Есть еще стрелы из верблюжьих костей и стрелы с длинными и плоскими, похожими на иглы наконечниками. Тонкооструганное дерево используют в качестве древков стрел, а привязанные орлиные перья служат в качестве оперения. Черные татары имеют также изогнутые клинки, сделанные по образцу мусульманских. Они легкие, прочные и очень острые, а рукояти маленькие и узкие, поэтому сабли черных татар такие удобные для движения и размаха. У черных татар есть еще короткие и длинные пики с клинками, которые действуют с оттягом80. Так как они работают подобно резцам, то все подвергшееся их действию не может ускользнуть. Они могут пробивать крепкие пластины доспеха»81. Практически то же самое сообщает хорватский архидьякон Фома Сплитский, видевший монголов в 1242 г. в Далмации: «… мечи – серповидные (то есть изогнутые сабли. — Ю.К.), а колчаны и луки прикреплены по-военному к поясу. Их стрелы длиннее наших на четыре пальца, с железными, костяными и роговыми сильно заостренными наконечниками. Основание стрел настолько узкое, что едва ли подходит к тетиве наших луков»82, и доминиканский монах Винсент из Бове: «А мечи они имеют небольшие, совсем как у сарацин, длиною в одну руку, с одним лезвием, то есть заточены с одной стороны. Они не умеют сражаться ножами и не носят их обнаженными … и лишь очень немногие используют копья … на конце копья они привязывают шнур и держат его в руке. И еще, у некоторых на острие копья сделаны крючья. Но более всего они полагаются на луки и стрелы …»83. Им вторит английский монах-бенедиктец Мэтью Парис, очень много собравший информации о татарах: «Они владеют мечами и кинжалами, отточенными с одной стороны, являются удивительными лучниками …»84. Очень близкие данные между 1245-1247 гг. приводит Джованни из Пьян дель Карпине: «Оружие же все, по меньшей мере, должны иметь такое: два или три лука, или, по меньшей мере, один хороший, и три больших колчана, полных стрелами, один топор … Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие только с одной стороны и несколько кривые… У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла»85. Между 1275 и 1291 гг. похожие сведения сообщают Марко Поло: «Вооружение у них – лук, меч и палица…»86, и Рикольдо Пеннини: «…вооружившись палицами … Прочие же из них вооружены луками»87.

Из вышеприведенных цитат видно, что все современники на протяжении семидесяти лет сходятся в одном: на вооружении у монголов были лук и сабля. Хотя имеются и вариации: пальма, топоры, комбинированные копья, палицы. Практически то же самое, но вскользь, сообщает и один из высших чиновников ильхана Хулагу, современник покорения монголами Ирана, Ата Малик Джувейни: «… все как один, от мала до велика, от знатного до низшего, во время сражений рубят саблями, стреляют из лука и колют копьями …»88. Правда, в последнем случае можно увидеть косвенное свидетельство в пользу таранного копейного удара, но это не так. Во-первых, в перечислении оружия копья упомянуты последними, что уже указывает на их второстепенную роль. Во-вторых, если обратиться к материалам археологии89, то можно увидеть, что находки копий у монголов редки, а найденные наконечники не предназначены для таранного способа боя, за исключением одного экземпляра, что в статистическом плане не является показателем.

Из статьи: «Монгольская латная конница» – историческая реальность или научная спекуляция?