Серия « Темные страницы истории»

С. А. Маслова

БАСКАЧЕСКАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ НА РУСИ: ВРЕМЯ СУЩЕСТВОВАНИЯ И ФУНКЦИИ

В середине XIII в. территория Руси оказалась под властью монгольских завоевателей. Русь признала зависимость от ханов Золотой Орды и была вынуждена принять на своей своих землях монгольских чиновников. Особое место среди них занимали баскаки.

Первым попытался дать оценку институту баскачества Н. М. Карамзин. Ученый назвал баскаков «тиранами, а после мздоимными друзьями наших владетелей»; они «представляя в России лицо хана, делали, что хотели»1. Более сдержанной позиции придерживался С. М. Соловьев: «Через удаление баскаков, численников и сборщиков дани князья освободились совершенно от татарского влияния на свои внутренние распоряжения; но и во время присутствия баскаков мы не имеем основания предполагать большого влияния их на внутреннее управление, ибо не видим ни малейших следов такого влияния»2. Свой взгляд на должность баскака предложил И. Н. Березин: «Баскаки были посылаемы из Орды в покоренные земли для перечисления народа и сбора податей»3.

В историографии советского периода развернутую характеристику баскакам дал А. Н. Насонов, выдвинувший тезис о существовании на Руси монгольской военно-политической организации. Ее появление ученый связывает с татарской переписью, зафиксированной летописями под 1257 г. Эту перепись проводили численники. С уходом численников на Руси были сформированы особые отряды из местного населения. Командный состав этих отрядов — десятники, сотники, тысячники, темники — состоял из монголов. Эти формирования поступали в распоряжение баскаков. Баскаки, по определению исследователя, — «монгольские военачальники, командовавшие отрядами, набранными из населения завоеванной страны»4. Прямым известием о существовании таких отрядов ученый считает летописный рассказ о курском баскаке Ахмате5. По мнению Насонова, следы пребывания баскаческих отрядов сохранились в названиях русских селений, производных от слова «баскак». Значительное число таких названий встречается в Центральной России6. Как считал Насонов, «баскаческие отряды были поставлены в Муромской, Рязанской и Суздальской земле»7. По летописным упоминаниям, баскаки держали баскачества разных княжений, но сведения о том, сколько их было, и указания на конкретные города и княжества, где они сидели, не сохранились8. Функции баскаков Насонов определяет как военные: «По своему значению баскаческие отряды заменяли, в сущности, войска монгольские. Можно догадываться, что основной обязанностью баскаков была служба внутренней “охраны”. Они должны были “держать в повиновении” покоренное население»9. Кроме того, «баскаки имели ближайшее отношение к сбору налогов. Нет указаний, однако, чтобы в их постоянную обязанность входил сбор налогов»10. По мнению Насонова, вернее предположить, что обязанность баскаков заключалась не столько в сборе дани, сколько в поддержке сборщиков, особенно когда требовалось вмешательство военной силы11. Исчезновение баскаческих отрядов ученый связывает со временем смуты в Орде в конце XIII в., когда «произошли, по-видимому, некоторые изменения в организации эксплуатации русского Северо-Востока»12. А. Н. Насонов ограничивается констатацией факта — после смерти Менгу-Тимура в 1280—1282 г. сведений о наличии баскаков в Тверском, Московском и Переяславском княжествах нет. Зато есть летописное известие о наличии еще в начале XIV в. баскаков в Ростовском княжестве13.

Свою трактовку о назначении баскаческой организации предложил А. А. Семенов: слово «баскак» «несомненно, имеет значение охранения, ограждения, защиты. Баскаки — монгольские опекуны эмиров, на обязанности которых лежали заботы и наблюдения за восстановлением мирной жизни и за ее правильным функционированием… В монгольском Иране должность баскака была высокою и ответственною, он был высшим блюстителем в области интересов монгольских владык и вместе с тем защитником прав местного населения»14. Таким же защитником местного населения от злоупотреблений не только монголов, но даже своих собственных владетелей, по мнению ученого, баскак выступает на Руси: «Амраган, будучи в великом княжестве Владимирском великим баскаком… являлся там полномочным представителем монгольского хана, следившим за действиями великого князя, чтобы его поступки не только не шли во вред монгольской власти, но и во вред его собственным подданным, и притом, если хан предоставлял какие-либо льготы тому или иному русскому сословию, то баскак должен был следить не только за тем, чтобы их не нарушали татары, но и его вассалы, русские князья», более того, «баскаки принимали участие во внешнеполитических действиях русских князей, поддерживая их разумные действия, клонившие к продлению мира и к приобретению новых земель»15. Семенов считает, что русское значение слова «баскак» «целесообразнее всего было бы передать термином “ханский наместник” в том или ином княжестве с функциями генерального прокурора, причем для осуществления полноты своей власти баскаки имели в своем распоряжении соответствующих чиновников разной компетенции и военные отряды»16. Сбор дани в прямую обязанность баскаков не входил17. Напротив, они являлись начальниками чиновников, осуществлявших сбор дани в пользу хана, — «данщиков» и «пошлинников»18.

В 1937 г. был опубликован труд Б. Д. Грекова и А. Ю. Якубовского «Золотая Орда». После значительной доработки и дополнения, в 1950 г. вышло его второе издание — «Золотая Орда и ее падение», состоящее из трех частей. Две из них посвящены истории Золотой Орды и написаны А. Ю. Якубовским, одна — истории Руси и принадлежит перу Б. Д. Грекова. В этой части освещены проблемы монгольской власти на Руси. В своих выводах касательно института баскачества Греков в основном повторяет тезисы Насонова. Русские земли, по утверждению Б. Д. Грекова, не вошли непосредственно в состав Золотой Орды и рассматривались ханами как политически автономные, но находящиеся в зависимости от ханов и обязанные платить им дань19. Для сбора дани и проводились переписи. Для первой переписи, о которой «мы имеем глухие сведения», и сбора дани Батый послал баскаков. Новая перепись была проведена в 1257 г. при хане Берке, который прислал для этого уже специальных численников20. Греков, в отличие от Насонова, считал, что баскаки появились на Руси до переписи 1257 г. Их делом было перепись и сбор дани, но потом эту функцию стали выполнять численники. В последующих летописных сюжетах в связи со сбором дани упоминаются именно они21. Непосредственной функцией баскаков Греков называет контроль над русскими князьями: «Посаженные на стол от имени хана князья становились в то же время под контроль ханской власти. Это относилось уже не только к великим князьям, а и к другим княжениям. Контроль этот осуществляли баскаки»22. Ссылаясь на летописи, Греков говорил о наличии баскаков в различных русских княжествах23. Исчезновение баскаков ученый связывал с изменением порядка сбора дани и относил к первой половине XIV в., когда «сбор татарской дани возлагается на русских князей под ответственность великого князя»24.

А. Ю. Якубовский называл баскаков, наряду с даругами, высшим чином в Золотой Орде, отмечая: «Видимо, термин “баскак” в самой Золотой Орде не употреблялся, а чиновников с его функциями называли монгольским словом “даруга”. В некоторых странах в ходу были оба термина». Так же, по мнению ученого, было и на Руси, что следует из ярлыков русским митрополитам. Термин «даруга» употребляли в значении высшего начальника над всеми поступлениями в казну. В каком отношении даруги стояли к правителю отдельной области, указаний не сохранилось, «надо думать, что они им были подчинены, хотя, вероятно, не во всем»25. Ученый считает, что «по-видимому, в редких случаях функции даруги передавались самому правителю области, однако и тогда у последнего был чиновник с чином даруги. Термин “даруга” прилагался не только к высшему начальнику над взиманием повинностей, но и к его помощнику». При этом Якубовский полностью принимает точку зрения А. Н. Насонова о баскаках на Руси как военачальниках, державших в повиновении покоренное население, и вносит уточнение: «По -видимому, баскаки только на Руси были лишь военачальниками и в их обязанности не входила функция сбора дани»26.

Баскаческой организации посвящена специальная статья А. А. Зимина27. Ученый рассматривает один аспект темы — ликвидацию баскачества в Северо-Восточной Руси. Свои выводы Зимин основывает на сведениях Волоколамского патерика, составленного в начале XVI в. племянником Иосифа Волоцкого Досифеем Топорковым. Ликвидацию баскаческой системы на Руси ученый связывает с народными движениями 20-х годов XIV в. против татаро-монгольского ига. Хотя они не являлись основной причиной ликвидации баскачества, но «сыграли свою прогрессивную роль: в их ходе, как можно судить по рассказу Пафнутия, в Северо-Восточной Руси было ликвидировано баскачество… Татаро-монгольские ханы вынуждены были пойти на то, чтобы отныне дань собирали и отправляли в Орду сами русские князья»28. Особенности и назначение системы баскачества, по мнению Зимина, «подробно выяснил Насонов»29.

С выводами А. Н. Насонова согласился М. Г. Сафаргалиев: «Ко времени правления хана Берке относится, во-первых, проведение переписи (1257—1259) всего податного населения на Руси и в других улусах, во-вторых, учреждение постоянной военно-политической организации монголов в каждом подчиненном монголами улусе в лице десятников, сотников, тысячников и темников»30. Они появились для поддержки баскаков в качестве внутренней государственной охраны на Руси и в других улусах, а сами баскаки на Руси появились раньше — еще при Батые31.

С критикой положения Насонова о существовании военно-политической баскаческой организации и десятниках, сотниках, тысячниках и темниках как лицах командного состава выступил В. В. Каргалов. Он указывает: «Нет упоминаний о том, что они пришли вместе с численниками и являлись татарами, и нет оснований считать их командным составом каких- либо военных формирований»32. Более вероятным исследователю представляется, что назначение баскаков связано с проходящей переписью. При этом он ссылается на указания источников на «тьму» монгольского времени как на податную единицу33. Подверглась критике и трактовка Насоновым рассказа о курском баскаке Ахмате. «Ахматовы слободы» представляются В. В. Каргалову не местами стоянки вооруженных баскаческих отрядов, а торгово-ремесленными поселениями, куда сбегалось население под защиту баскака. Более того, созданы «Ахматовы слободы» были, видимо, в нарушение обычных норм34. Топонимику русских поселений от слова «баскак» Каргалов связывает с землевладением монгольских феодалов на Руси, а не с местами расположения баскаческих отрядов35. Отрицая существование баскаческих военных отрядов, исследователь обращает внимание на то, что в летописных рассказах о восстаниях в русских городах в 1262,1289,1320,1327 г. нет упоминаний о баскаческих отрядах, хотя в повествованиях о вооруженных выступлениях против присутствия монголов на Руси такие упоминания были бы наиболее вероятны36. По мнению Каргалова, баскаки выступают не в качестве наместников, обеспечивающих подчинение местного населения ордынским властям при помощи собственных вооруженных отрядов, а «как представители хана, которые только контролировали деятельность русских князей и доносили хану о случаях неповиновения»37. Связано это с тем, что система господства Золотой Орды была основана не на наличии военно-политической организации, а на угрозе карательных походов. Русские князья обладали по отношению к хану известной автономией, исключавшей существование на Руси татарской администрации38. В этом вопросе В. В. Каргалов солидарен с Б. Д. Грековым. Для Каргалова особо важно следующее обстоятельство: «баскаки держали в повиновении не Русь (для этого в их руках не было вооруженной силы), а князей, принуждая их к покорности»39. Говоря о сборе дани, ученый отмечает, что сами баскаки дань не собирали, они лишь следили за тем, чтобы это своевременно делали русские князья, не выходя из повиновения ордынскому хану40. По мнению В. В. Каргалова, баскаческая организация появилась на Руси во второй половине XIII в. До этого времени на Руси собирали дань откупщики-«бесермены» при поддержке русских князей. В 60-е годы XIII в. ситуация изменилась: в 1262 г. из русских городов были изгнаны откупщики, а в 1263 г. скончался великий князь Александр Ярославич. Его преемник, Ярослав Ярославич, не смог обеспечить регулярное поступление ордынской дани без посторонней помощи. В это время на Руси появились баскаки, призванные наладить сбор дани. Исчезновение баскачества В. В. Каргалов связывает с антиордынскими выступлениями 20-х годов XIV в. и усилением великокняжеской власти, способной заменить деятельность баскаков. На территории Северо-Восточной Руси баскаки существовали до первой половины XIV в. Несколько дольше они продержались в Рязанской земле41. «Можно с уверенностью сказать, — полагает Каргалов, — что в великое княжение Дмитрия Ивановича Донского (1359—1389) баскачество исчезло повсеместно»42.

По мнению Г. А. Федорова-Давыдова, баскаки обычно осуществляли военное охранение. Иногда к этой функции добавляется и функция управления, наместничества. Баскаки были и откупщиками налогов. У Плано Карпини роль баскака в русских землях представлена как своего рода роль надсмотрщика над вассальными монголам местными правителями, сообщавшего татарам о непослушании местных властей. На Руси баскаки исчезли к началу XIV в., хотя на окраинах Рязанского княжества и в Туле баскаки имели власть до середины XIV в.43 Согласно Федорову-Давыдову, до конца XIII в. на Руси основное управление осуществляла местная княжеская власть. Монголов интересовал сбор дани, надзор за ним вели баскаки. Они являлись представителями общеимперской монгольской власти, а не улуса Джучи. По сути, ханы до конца XIII в. делили с ними власть над Русью. С этого времени деятельность баскаков на Руси прекращается, и надзор за сбором дани переходит к ханам44.

Свое мнение о баскаках предложил А. П. Григорьев: «Даруги — баскаки русских летописей — постоянно проживали на территории данного княжества и осуществляли общий контроль за сбором с него налогов в пользу хана. Главные баскаки, надзиравшие за деятельностью русских великих князей, жили в столице великого княжества. Некоторые баскаки были мусульманскими купцами-откупщиками, видимо, персами по происхождению»45. А. П. Григорьев уравнивает термины «баскак» и «даруга»: «Известно, что тюркский термин “баскак” однозначно соответствовал монгольскому “даруга”»46. Слово «баскак» на Руси утвердилось раньше и существовало более продолжительное время, чем слово «даруга». Это не мешало двум терминам обозначать одну и ту же должность. Понадобилось довольно длительное время для того, чтобы в дипломатической практике закрепился непосредственно монгольский термин47.

Ю. В. Кривошеев в работе «Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII—XIII в.» рассматривает два аспекта баскаческой системы — функции баскаков и период их пребывания на Руси. По мнению ученого, «татары первоначально попытались ввести жесткий режим зависимости. Приспособив к сбору дани существующую сотенную организацию, к ней в качестве контролирующего органа был добавлен институт баскачества. Непосредственно сбором дани стали заниматься откупщики-“бесермены”. Однако уже в начале 60-х гг. — после крупного выступления горожан на Северо-Востоке Руси — от тотальной системы откупов ордынцы были вынуждены отказаться»48. Вопреки утверждениям Насонова, Кривошеев отрицает существование военно-политической организации монголов на Руси. По его мнению, «создаваемая монголами при переписи структура преследовала прежде всего фискальные, а не военно-политические оккупационные цели»49. Баскаки, согласно Кривошееву, «представляли собой постоянный институт ханской — по сути верховной — власти на Руси. Их присутствие — ханских наместников — означало прямую власть монголов над Русью»50. Полемизируя с Насоновым, Кривошеев говорит, что у баскаков «слишком большие должности, чтобы быть на периферии. Их было, видимо, не много, и сидели они по городам, возможно, самым крупным в Северо-Восточной Руси»51. Татары на Руси занимались в основном сбором дани. На это и была направлена деятельность баскаков и других чиновников. Ордынские баскаки и русские князья, согласно Кривошееву, являлись высшими административными лицами, представлявшими внешнюю и внутреннюю власть соответственно. Им соответствовали чиновники рангом ниже, занимающиеся непосредственно сбором дани52. Ликвидирован институт баскачества был в конце XIII — начале XIV в., хотя в источниках, относящихся к южной окраине русских земель, баскаки упоминаются и в середине XIV в.53 Ликвидация баскаческой организации, по мнению ученого, «связана с системой ордынской зависимости, которая сложилась на Руси. В силу тех или иных причин монголы не смогли установить жесткую зависимость, включая постоянное нахождение на Руси крупного чиновничества, полностью контролировавшего деятельность русских властных институтов. Зависимость, в конечном счете, свелась к выплате дани — именно это становится основным элементом русско-монгольских отношений»54. Сбор дани осуществляли откупщики — мусульманские купцы. Впоследствии, уже с конца XIII в., сбор дани стали обеспечивать сами русские князья.

Таким образом, за все время изучения взаимоотношений Руси и Орды в историографии так и не сложилось единое комплексное представление о баскаческой организации на территории русских княжеств. Исследователи сходятся во мнении, что ликвидация баскаческой организации связана с изменением порядка взимания дани на Руси — переходом функции сбора ордынской дани от откупщиков-«бесерменов» к русским князьям. Произошло это к концу XIII — началу XIV в. ( крайняя дата — 20-е годы XIV столетия ). По вопросу о том, когда была введена на Руси баскаческая организация, ясности меньше. Ее появление связывают обычно с монгольской переписью, но исследователи расходятся во мнении, что это была за перепись — 1257 г. или более ранняя, достоверные сведения о которой не сохранились. Среди многообразия мнений о сущности баскаческой организации на Руси доминирует представление о баскаках как наместниках монгольского хана. Их основной обязанностью называют обеспечение сбора дани. В обобщающих трудах закрепился тезис А. Н. Насонова о существовании на Руси монгольских военных отрядов, во главе которых стояли баскаки55.

Первым документально зафиксированным свидетельством пребывания баскаков на русских землях является рассказ Ипатьевской летописи за 1255 г.: «приѣхаша Татарѣ ко Бакотѣ и приложисѧ Милѣи к нимъ, Данилови же пошедшу на войну на Литву, на Новъгородокъ, бывшю раскалью, посла сына си Лва на Бакоту, посла Левъ дворьского перед собою; изъѣхавше лша Милѣя (и) баскака, и приведе Левъ Милѣѧ ѡтцю си, и бысть паки Бакота королева ѡтца его»56. Бакота — город в «Понизье», юге Галицкой земли. Появление там татар связано с продвижением монгольского военачальника Куремсы на запад от левобережья Днепра, где он кочевал57.

1267 г. датирован ярлык хана Менгу-Тимура. Он был выдан русскому духовенству как иммунитетная грамота, устанавливающая налоговые льготы. Целый перечень должностных лиц Золотой Орды содержится в адресате ярлыка Менгу-Тимура: «Вышняго бога силою вышняя троица волею Менгутемерьево слово людьскым баскаком и князем и полъчным князем и к данщиком и к писцем и к мимояздящим послом и к соколником и к пардусником». Баскаки упомянуты также в конце ярлыка вместе с другими чиновниками: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници, а возмуть инее по велицеи язе извиняться и умруть»58.

Оригинальный текст ярлыка Менгу-Тимура до нас не дошел. Среди других ярлыков, хранившихся в архиве русских митрополитов, он был переведен с уйгурского на русский в конце XIV — начале XV в. В процессе перевода ярлык подвергся редакторской правке (отсюда, например, детальная расшифровка видов дани, от которой освобождается духовенство)59. Среди всех перечисленных в ярлыке должностных лиц сбором дани, несомненно, занимались даньщики, поплужники и таможники. Вероятно, даньщики адресата ярлыка — обобщение поплужников и таможников его концовки. Поплужники и таможники взимали конкретные виды дани, даньщики взимали дань вообще. Возможно и иное: даньщики — лица, ответственные за сбор общей дани на местах, который осуществляли поплужники и таможники, каждая категория — свой вид дани. Судя по тексту ярлыка, к сбору дани также имели отношение баскаки и писцы: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници»60. Таким образом, баскаки не являлись «данщиками», но участвовать в сборе ее могли.

Следующее известие о баскаке на Руси — рассказ Новгородской I летописи о намерении великого князя владимирского Ярослава Ярославича воевать с немцами в 1269 г.: «Того же лѣта, на зиму, князь Ярославъ съ Новгородци сдумавъ, посла на Низовьскую землю Святъслава полков копить. И совкупи всѣхъ князи и полку бещисла и приде въ Новъгородъ и бяше ту баскакъ великъ Володимерьскыи, именемъ Амраганъ и хотѣша ити къ Колываню»61. Амраган назван баскаком владимирским, что четко локализует его место пребывания в Северо-Восточной Руси. Кроме того, баскак определен как «баскак великъ». До этого случая летопись называет «великими» только русских князей62. Определение Амрагана великим баскаком указывает на его высокое положение на Руси.

Еще одним баскаком на территории русских земель назван Ахмат, развернувший в конце XIII в . активную деятельность в Курском княжестве. История баскака Ахмата восстанавливается на основе Лаврентьевской и Симеоновской летописей63. Откупив «у татар» право сбора дани, Ахмат собирал эту дань «и тѣми даньми велику досаду творяше княземъ и чернымъ людемъ». Кроме того, он организовал две слободы во владениях князя Рыльского и Воргольского Олега. Население этих слобод опустошило окрестности Рыльска и Воргола. Князь Олег «по думѣ и по слову» своего родственника Святослава, князя Липовичского, отправился к хану Телебуге с жалобой на действия Ахмата. Тот выделил Олегу своих приставов и приказал ахматовы слободы разогнать. Олег и Святослав так и поступили, при этом часть людей пленив, а «свои люди выведе въ свою отчину». Ахмат в это время был у другого монгольского правителя — Ногая. Он вздумал оклеветать Олега, заявив, что «Олегъ и Святославъ не князи, но разбоиника, а тобѣ царю ратна еста». Ахмат посоветовал Ногаю отправить к Олегу сокольников ловить лебедей, а также передать Олегу приглашение приехать к хану. В случае отказа предполагалось, что князь замышляет что-то против Ногая и является врагом хана. Олег, считая себя правым, «не смѣ ѣхати къ Ногою», а вот родственник его Святослав действительно напал ночью на одну из слобод. И «бысть о томъ распря межи Олгомъ и Святославомъ». Сокольники тем временем вернулись к Ногаю и подтвердили слова Ахмата о враждебности Олега к хану. Ногай отдал приказ пленить князя, а княжение его «взяти все». 13 января татарская рать подошла к Ворголу. Спасаясь, Олег убежал к Телебуге, а Святослав укрылся в Воронежских лесах. Половина татарской рати погналась за князьями, а другая половина разорила их земли. Тринадцать бояр попало в плен. Погром продолжался 20 дней. Слободы Ахмата вновь наполнились людьми, скотом и другим добром разграбленных Воргольской, Рыльской и Липовичской земель. По возвращении татарской погони Ахмату были выданы пленные бояре. Бояр казнили, их тела повесили на деревьях, отрубили им головы и правые руки. Привязав головы казненных к седлам, а руки сложив в сани, татары двинулись от Воргола к Турову, намереваясь послать головы и руки «по землямъ». Устрашающая акция не удалась, «ино некуда послати зане вся волость изъимана». Ахмат, так и не поймав ни одного князя, ушел «в Татары», а в слободах оставил двух своих братьев. Через некоторое время братья отправились из одной слободы в другую. Об этом узнал князь Святослав, подстерег на пути и напал на них. Братьям Ахмата удалось спастись. После Пасхи, в Фомину неделю, они двинулись к Курску, а в понедельник «розбѣжася вся свобода та, такоже и другая». Через какое-то время от Телебуги вернулся князь Олег. Узнав о действиях Святослава, он обвинил Липовичского князя в разбое и нарушении их договора и предложил ему: ехать «поиди въ Орду отвѣчаи». Святослав не послушал; между русскими князьями произошел разрыв. По слову хана, Олег убил Святослава, но и сам Олег с двумя своими сыновьями погиб от руки брата Святослава Александра64.

В большинстве сводов события изложены под 1283 и 1284 г. Однако в рассказе фигурирует хан Телебуга, который стал правителем только в 1287/1288 г., а в 1291 г. был убит, следовательно, реальная история произошла на несколько лет позже. По мнению В. А. Кучкина, события в Рыльско-Воргольском, Липовичском и Курском княжествах происходили с весны 1289 г. по осень 1290 г.65

Следующим летописным свидетельством пребывания баскаков на Руси является упоминание Лаврентьевской летописи о смерти баскака Кутлубуга в 1305 г.: «того же лѣта престависѧ баскакъ КΥтлΥбΥгь». Предположение о месте пребывания Кутлубуга можно строить только на основе общей характеристики летописного текста. Статьи, предшествующие упоминанию о баскаке Кутлубуге и следующие за ним, свидетельствуют о явном интересе летописца к ростовским событиям: назначение епископов в Ростов, присутствие татар в городе, непогода, крушение колоколов и разрушение ростовских церквей66. Можно предположить, что резиденцией Кутлубуга был Ростов.

Последнее упоминание русских летописей о баскаках относится к южной Руси: «Поиха Василии владыка от митрополита; яко прииха под Черниговъ, и ту научениемъ дияволимь пригнася князь Федоръ Киевьскыи со баскакомъ въ пятидесят человѣкъ розбоемъ, и новгородци остерегошася и сташа доспѣвъ противу себе, мало ся зло не учинило промежю ими; а князь восприимъ срамъ и отъиха, но от бога казни не убѣжа: помроша конѣ у его»67. В 1330 г. Василий Калика был избран новгородским архиепископом, а в следующем году он поехал на поставление в Волынскую землю (где тогда находился митрополит). С князем Федором его отряд столкнулся на обратном пути68. Более подробная версия рассказа содержится в Новгородской IV летописи. Там все события отнесены к одному — 1331 году. В июне Василий Калика выехал на представление к митрополиту. По пути он со спутниками оказался в Литве, где Гедимин «изнима ихъ на мироу» и вынудил пообещать своему сыну Нариману часть новгородских земель. В августе Василий прибыл во Владимир Волынский и был поставлен в архиепископы. В то же время к митрополиту Феогносту явились послы князя Александра и литовских князей, желая поставить епископом Пскова Арсения. Митрополит отказал, Арсений уехал в Киев. Возвращаясь с Волыни, Василий благодаря предупреждению Феогноста оторвался от литовского отряда. Под Черниговым архиепископа настиг Федор Киевский «съ баскакомъ Татарьскимъ». Кровопролития удалось избежать, но киевский князь взял выкуп и пленил протодьякона Феогноста Ратслава. После инцидента Василий благополучно прибыл в Брянск, затем в Торжок и в декабре был уже в Новгороде69.

На этом упоминания русских летописей о баскаках заканчиваются. Позднейшие прямые свидетельства существования их на территории Руси предоставляет актовый материал.

Вр еменем около 1343-1352 г. датируется грамота митрополита Феогноста на Червленый Яр о принадлежности этого края Рязанской епархии. Грамота начинается с адресата: «Благословенье Феогноста, митрополита всея Руси, к детем моим, к баскаком и к сотникам, и к игуменом и попом, и ко всем крестьяном Червленого Яру, и ко всем городом, по Великую Ворону»70. Баскаки в этом адресате стоят на первом месте, не считая обобщающего обращения «к детем моим». О территории Червленого Яра шел спор между Рязанской и Сарайской епархиями. Митрополит Феогност решил дело в пользу сарайского епископа Афанасия. Позже к нему попали прежние постановления митрополитов Максима и Петра в пользу рязанского владыки и на их основании Феогност решение свое пересмотрел — Червленый Яр отошел к Рязанской епархии. На этом давний спор не закончился. Через несколько лет понадобилась очередная грамота митрополита, в то время уже Алексея, с подтверждением принадлежности края Рязанской епархии. В адресате грамоты митрополита Алексея 1356 г. баскаки значатся уже не на первом, а на третьем месте: «Благословенье Алексия, митрополита всея Руси, к всем крестьяном, обретающимся в пределе Червленого Яру, и по караулом возле Хопор, по Дону, попом и дьяконом, и к баскаком, и к сотником, и к бояром»71. «Крестьяне» — христиане — обобщающее название, оно соответствует «детям» первой грамоты.

Привнесенная монголами должность баскаков значится в череде несомненно русских категорий: сотников, игуменов, попов, бояр. По мнению А. А. Шенникова, ничего удивительного в этом нет: в то время среди золотоордынских татар было много православных христиан, равно как и представителей других религий. Это было результатом веротерпимости первых монгольских ханов. На должность баскака могли назначаться и православные татары, тем более на периферии72. А. А. Шенников определил Червленый Яр как район Среднего Подонья между реками Воронеж и Хопер73.

Присутствие баскаков зафиксировано и в верхнем течении Дона. В докончании великого князя Дмитрия Ивановича Донского с рязанским князем Олегом Ивановичем 1381 г.74 об определении границы между московской и рязанской землями назван город Тула как место пребывания ордынского баскака: «А что место кн(я)зя великог(о) Дмитрия Ивановича на Рязанскои стороне, Тула, как было при ц(а)р(и)це при Таидуле, и коли ее баскаци ведали, в то ся кн(я)зю великому Олгу не вступати, и кн(я)зю великому Дмитрию»75. Тайдула была женой одного ордынского хана, Узбека, и матерью другого — Джанибека. Она имела большое влияние при сарайском дворе. После кончины Узбека в 1341 г. она принимала непосредственное участие в заговоре против своего старшего сына Тенибека и возведении на престол Джанибека (1342—1357)76. В докончании Тула прямо названа владением Тайдулы, которым управляли ее ставленники — баскаки. По сообщению Рогожского летописца, Тайдула погибла в 1360 г.77, значит, баскаки находились в Туле, по крайней мере, до этого времени. О пребывании баскака в городе после 1360 г. сведений не сохранилось. В. А. Кучкин определил время «как было при ц(а)р(и)це при Таидуле» началом 40-х — первой половиной 50-х годов XIV в.78 На этом известии свидетельства источников русского происхождения о существовании баскаков на территории Руси заканчиваются.

Итак, первое упоминание о баскаках относится к 1255 г., последнее — к событию не позднее 1360 г. Если принять эти даты как крайние точки, то можно сказать, что баскаческая организация существовала на Руси около ста лет. Как первые, так и последние известия говорят о южных окраинах русских земель: Бакота, Курское княжение, область Червленый Яр, а также Тула. Эти земли ближе всего лежали к Золотой Орде или находились в ее прямом подчинении. Этим исчерпываются прямые географические отсылки русских источников. О двух других летописных свидетельствах можно сказать, что они описывают северо-восточные земли Руси. Здесь баскаки фиксируются источниками в 1269 и 1305 г.

Военная функция баскаческой организации по источникам не прослеживается. Летописи сообщают о городских восстаниях: в 1262 г. восстало население Ростова, Владимира, Суздаля и Ярославля79, в 1289 и 1320 г. изгнали татар из Ростова80, в 1327 г. произошло восстание в Твери81. Во всех этих рассказах нет ни одного свидетельства о деятельности баскаков, тем более в качестве предводителей вооруженных отрядов. «Это неслучайно: если в обычное время “баскаческие отряды” и не отмечались летописцами, то во время антитатарских выступлений отряды баскаков (если бы они существовали) не могли, конечно, остаться в стороне от событий», — замечает В. В. Каргалов82.

В Курском княжении организовал слободы баскак Ахмат. Население этих слобод опустошило окрестности Рыльска и Воргола83. Это сообщение можно счесть за факт военной агрессии населения слобод по отношению к владениям русского князя. Однако слободы производят впечатление скорее торгово-ремесленных поселений, чем военных лагерей84. О мирном характере населения слобод, в состав которого входили люди князей Олега Рыльского и Воргольского и Святослава Липовичского, свидетельствует тот факт, что Олег и Святослав, разогнав ахматовы слободы, часть людей пленили, а «свои люди выведе въ свою отчину»85.

О братьях Ахмата сказано, что они с отрядом из трех десятков «Руси» и двух «бесермен» переезжали из одной слободы в другую86. В этом отряде, перебитом Святославом Липовичским, трудно увидеть баскаческий отряд, призванный держать в повиновении русское население. Отряд, состоящий из 32 человек, не считая двоих предводителей, был слишком мал для того, чтобы диктовать свою волю местному князю. Он даже не сумел оказать сопротивление Липовичскому князю и был им уничтожен. Отряд братьев Ахмата выступал в качестве охраны монгольских чиновников, причем только тогда, когда их жизни угрожала реальная опасность. Этот отряд единственный фиксируется источниками как несомненно принадлежащий татарам.

Некий баскак совместно с Федором Киевским участвует в нападении на Василия Калику. В тексте летописи упомянут отряд в 50 человек. Нет никаких оснований считать этот отряд баскаческим. История передает конфликт русских и литовских интересов. Федор Киевский, выступая на стороне Литвы, преследует новгородского архиепископа. Цели князя понятны, и очевидно, что отрядом командовал именно он. Обращает на себя внимание сам факт участия баскака в конфликте. В отличие от киевского князя, прямые интересы его стороны в истории затронуты не были. Вполне возможны личные мотивы действий баскака.

В событиях 1269 г., напротив, весьма вероятен политический контекст. Владимирский баскак Амраган присутствовал при сборе русских войск в Новгороде, однако его роль в событиях летопись не поясняет. В этом случае логичен политический интерес высокопоставленного монгольского чиновника — наблюдение за организацией крупного похода во главе с великим князем. Последствия этого похода могли оказать значительное влияние на положение дел на Руси.

Из всего сказанного можно заключить, что деятельность баскаков на Руси не была связана с вооруженными отрядами монголов. Большее доверие вызывает представление о баскаках как о чиновниках, ответственных за сбор дани.

На эту обязанность прямо указывает ярлык Менгу-Тимура 1267 г., оговаривающий, что баскаки и другие должностные лица не должны взимать подати с духовенства: «от попов и от чернецов ни дани ни иного чего ни хотять ни възмуть баскаци, княжи писци, поплужники, таможници»87. Со сбором ордынской дани был связан баскак Ахмат: «держаше баскачьство Курьскаго княжениа, откупаша у Татаръ дани всякиа»88. Следует отметить, что связь баскаков с функцией сбора дани фиксируется и в других регионах, оказавшихся под монгольской властью. Так, сбором дани ведал «великий баскак» Аргун, действовавший в Иране и Закавказье. Армянский хронист Стефан Орбелиан называет Аргуна баскаком и везирем, «которого великий хан назначил главным правителем нашей страны и начальником казенных податей и великого Дивана»89. Киракос Гандзакеци называет Аргуна главным сборщиком податей «во всех покоренных странах»90. В 1254 г. он провел перепись в Армении и Грузии с целью сбора налогов91.

В 1257 г. в рамках общеимперских мероприятий императора Менгу перепись прошла на территории Руси92. Духовенство при этом от выплаты дани освобождалось. На следующий год численники в сопровождении русских князей, Александра, Андрея и Бориса, отправились из Владимира в Новгород93. Новгородская летопись называет численников послами и относит их появление к 1257 г.94 Эти послы стали просить «десятины и тамгы». Новгородцы «не яшася на то», предпочтя откупиться дарами95. По-видимому, численников это удовлетворило, и они вернулись во Владимир96. В 1259 г. при активной поддержке Александра Невского монгольские чиновники все-таки провели перепись в Новгороде. Под давлением великого князя новгородцы были вынуждены принять число, посетовав: «творяхут бо бояр^ соб^ легко, а меншимъ зло»97. Как видно из источников, первый организованный сбор ордынской дани обошелся без участия баскаков, его осуществили численники.

Дань собиралась по системе откупов. В результате злоупотреблений откупщиков в 1262 г. разгорелось восстание в ряде городов Северо-Восточной Руси. Откупщиков изгнали, «иныхъ избиша»98. В этой ситуации было бы логично упомянуть также и баскаков как лиц, имеющих непосредственное отношение к сбору дани, — столь крупные события едва ли могли обойти их стороной. Однако баскаки в рассказе о восстаниях в Суздале, Владимире, Ростове и Яр ославле не упоминаются. Очевидно, их в это время на северо-востоке Руси еще не было, как не было их и в конце 50-х годов XIII в. Первое свидетельство о существовании баскаков на территории северо-восточных княжеств Руси относится к концу 60-х годов XIII в. Какие обстоятельства могли послужить причиной введения баскаческой системы на Руси?

Для Золотой Орды 60-е годы XIII в. стали временем серьезных изменений во внутренней и внешней политике. Начинаются кровопролитные войны с Ираном, устанавливаются прочные связи с Египтом, осуществляется военный поход против Византии. Золотая Орда выходит из состава Монгольской империи и становится фактически независимым государством с 1266 г.99 Похоже, все эти события не отразились на системе управления покоренными русскими княжествами. Городские восстания 1262 г. не привели к отмене системы откупов — еще в 1289 г. баскак Ахмат откупает дань в Курске. Ярлык Менгу-Тимура 1267 г. подтвердил налоговые льготы русского духовенства, установленные при переписи 1257 г. Изменение политического курса Золотой Орды обошло стороной русские земли. Вероятнее, что появление на территории русских княжеств баскаков было обусловлено другой причиной: они появились тогда, когда великим князем на Руси становится Ярослав Ярославич (1264-1272 г.), сменивший скончавшегося в 1263 г. Александра Невского. Новый великий князь не обладал влиянием своего предшественника и, по-видимому, не мог обеспечить регулярные поставки монгольской дани с территории северо-востока Руси и из Новгорода. Тогда здесь и появляются баскаки.

Баскаки действовали в Северо-Восточной Руси до начала XIV в. Смутные времена в истории Золотой Орды, связанные с возвышением Ногая в конце XIII в., не повлияли на существование баскаческой системы. Курский баскак Ахмат был ставленником Ногая, и хан Телебуга, очевидно, не возражал против этого. Ногай являлся представителем Джучидов, но при всем своем могуществе на ханский престол не претендовал. Основной задачей Ногая было превращение своего обширного улуса в фактически независимое государство, но только при условии формального сохранения его в качестве правого крыла Золотой Орды. Сарайский хан уважал права Ногая. После его гибели в 1299 г. Токта не взял под контроль территорию правого крыла Золотой Орды, так как полноправными преемниками Ногая могли быть только его прямые потомки. Лишь после гибели старших сыновей Ногая хан смог разделить его земли между своими родственниками и союзниками100. Эти обстоятельства объясняют присутствие баскака Ногая на территории Курского княжества. Доходы с этой земли, по-видимому, шли Ногаю и вполне могли собираться его баскаком на законных основаниях. Сходным образом можно объяснить указание докончания 1381 г. на тульского баскака в качестве чиновника Тайдулы.

В первой половине XIV в. великокняжеская власть на Руси усилилась. Иван Калита (1325—1340 г.) сумел сохранить баланс между личными интересами и интересами Золотой Орды. Он беспрекословно исполнял волю хана, регулярно посылал дань в Орду. Необходимость в баскаческом надзоре исчезла. Территория северо-востока Руси освобождается от опеки баскаков.

Иная ситуация была на окраинах русских земель. Там баскаки появились раньше, а исчезли позже, чем на северо-востоке Руси. Нестабильность ситуации в этих регионах требовала более пристального внимания монгольской администрации. В. Л. Егоров связывает существование монгольской администрации на окраинах Руси с так называемыми буферными зонами. Они появились в результате монгольского завоевания, когда некоторые князья покинули свои опустошенные уделы. Их владения переходили к золотоордынской администрации, заинтересованной в денежных поступлениях с этих земель. Буферные зоны не представляли непрерывной полосы, они существовали лишь в отдаленных порубежных районах. Наличие буферных зон — характерная черта XIII в., когда русские княжества постепенно восстанавливали подорванные силы и не могли уделять внимание опустошенному пограничью. Ситуация изменилась в XIV столетии в связи с продвижением русских владений к югу, а также общим ослаблением Золотой Орды. Это способствовало исчезновению буферных зон101. Можно лишь предположить, что на окраинах Руси баскаки появились вскоре после монгольского завоевания, как это было в Средней Азии102.

Появление баскаков на территории русских княжеств не связано с политическими событиями внутри Золотой Орды. Введение баскаческой организации объясняется исторической обстановкой на Руси, сложившейся здесь к середине XIII в. Сохранив власть над своими землями после нашествия, русские князья были вынуждены подчиниться монгольскому хану. Основным выражением покорности завоевателям служила выплата дани. До событий 1262 г. на северо-востоке Руси необходимости в баскаках в этих землях не было, дань ордынскому хану поступала регулярно. В результате городских восстаний 1262 г. и ослабления княжеской власти после кончины Александра Невского регулярные поставки оказались под угрозой срыва, и монголы поставили своих особых чиновников — баскаков — контролировать этот процесс. Можно сказать, что на северо-востоке Руси баскаки появились во второй половине XIII в. С усилением княжеской власти при Иване Калите в первой половине XIV в. необходимость в надзоре баскаков отпала.

Функция баскаков — надзор за сбором дани — не переходит к русским князьям, они изначально имели эту обязанность. Баскаки появились тогда, когда с этой обязанностью русские князья перестали справляться, и исчезли, когда князья смогли вновь контролировать выплату дани. Городские восстания XIII—XIV в. не послужили причиной ликвидации баскачества на Руси. Напротив, демонстрируя неспособность русских князей сохранять порядок, волнения в городских центрах Северо-Восточной Руси послужили дополнительным фактором введения и последующего функционирования баскаческой организации в этом регионе. В целом, на территории Руси баскаки исчезли лишь во второй половине XIV в.

Компетенция баскаков распространялась на целые области, такие как Курское княжество и Червленый Яр. Резиденцией баскаков могли являться крупные города, имеющие немалое политическое и экономическое значение, как Владимир и Ростов.

Сбор дани на территории Руси под контролем баскаков предстает организованной системой, которую установила монгольская перепись. При этом сами баскаки непосредственно сбором дани не занимались. Для этого существовали другие категории — таможники, поплужники и пр. Должность баскака была слишком высокой для этого. На высокое положение баскаков указывает тот факт, что никаких посредников между ханом и баскаком не было. Баскаки имели дело непосредственно с князьями, являясь, по сути, чем-то вроде надзорного органа. При этом баскаки зачастую действовали сообща с князем, как Амраган и баскак, сопровождавший киевского князя Федора. На существование некоторой иерархии среди баскаков указывает именование Амрагана «великим баскаком». Видимо, баскак, находящийся в столице русских княжеств, считался главным. Судя по адресату митрополичьих грамот, баскаки на вверенной им территории пребывали постоянно. «Нерегулярные» категории, вроде послов, адресаты обеих грамот не перечисляют.

Примечания

1. Карамзин Н. М. История Государства Российского в 12 т. М., 1992. Т. 5. С. 207.
   2. Соловьев С. М. Сочинения в 18 кн. М., 1988. Кн. 2. Т. 3, 4. С. 477.
   3. Березин И. Н. Очерк внутреннего устройства улуса Джучиева // Труды Вост. отд. И. Р. Арх. об-ва. СПб., 1864. Ч. 8. С. 452.
   4. Насонов А. Н. Монголы и Русь (история татарской политики на Руси). СПб., 2006. (2-е изд., первое — 1940 г.) С. 227.
   5. Там же. С. 226.
   6. Там же. С. 227—228.
   7. Там же. С. 226—228.
   8. Там же. С. 229.
   9. Там же. С. 230.
   10. Там же. С. 229-230.

1. Там же. С. 230.
   12. Там же. С. 276.
   13. Там же.
   14. Семенов А. А. К вопросу о золотоордынском термине «баскак» // Известия АН СССР. 1947. № 1. С. 138-140.
   15. Там же. С. 143.
   16. Там же.
   17. Там же. С. 141-142.
   18. Там же. С. 142.
   19. Греков Б. Д., Якубовский А. Ю. Золотая Орда и ее падение. М., 1998. С. 166.

1. Там же. С. 167.
   21. Там же.
   22. Там же. С. 166.
   23. Там же. С. 166-167.
   24. Там же. С. 167.
   25. Там же. С. 100-101.
   26. Там же. С. 101.
   27. Зимин А. А. Народные движения 20-х гг. XIV в. и ликвидация системы баскачества в Северо-Восточной Руси // Известия АН СССР. Сер. истории и философии. 1952. Т. 9. № 1. С. 61-65.
   28. Там же. С. 64.
   29. Там же. С. 61.

1. Сафаргалиев М. Г. Распад Золотой Орды. Саранск, 1960. С. 51.
   31. Там же.
   32. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. М., 1967. С. 155.
   33. Там же.
   34. Там же. С. 156.
   35. Там же. С. 156-157.
   36. Там же. С. 157-158.
   37. Там же. С. 159.
   38. Там же. С. 158-159.
   39. Там же. С. 160.
   40. Каргалов В. В. Баскаки // ВИ. 1972. № 5. С. 213.

1. Там же. С. 212—215.
   42. Там же. С. 215.
   43. Федоров-Давыдов Г. А. Золотоордынские города Поволжья. М., 1994. С. 30—31.
   44. Там же. С. 8—10.
   45. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. СПб., 2004. С. 24.
   46. Там же.
   47. Там же. С. 157—158, 160—161.
   48. Кривошеев Ю. В. Русь и монголы: исследование по истории Северо-Восточной Руси XII—XIII вв. СПб., 2003. С. 224.
   49. Там же. С. 224—225.

1. Там же. С. 226-227.
   51. Там же. С. 227.
   52. Там же. С. 228-229.
   53. Там же. С. 233.
   54. Там же. С. 235-236.
   55. См.: История СССР. М., 1939. Т. 1. С. 4; Очерки истории СССР. IX—XIII вв. М., 1953. С. 872; История СССР. М., 1956. Т. 1. С. 143; Всемирная история. М., 1957. Т. 3. С. 599.
   56. ПСРЛ. СПб., 1908. Т. 2. Стб. 828-829.
   57. Насонов А. Н. Монголы и Русь. С. 222—223. Прим. 10; 232—234.

1. Памятники русского права / Под ред. Л. В. Черепнина. М., 1955. Вып. 3. С. 467—468.
   59. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 34.
   60. Памятники русского права. Вып. 3. С. 468.
   61. Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов / Под ред. и с предисловием А. Н. Насонова (далее — НПЛ). М.; Л., 1950. С. 88,319.
   62. См., например: ПСРЛ. Л., 1926—1928. Т. 1. Стб. 293, 377, 379.
   63. Подробнее см.: Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата // Средневековая Русь. 1996. Вып. 1. C. 5—57.

1. ПСРЛ. СПб., 1913. Т. 18. С. 79-81; ПСРЛ. Т. 1. Стб. 481-482.
   65. Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата. С. 32-38.
   66. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 528.
   67. НПЛ. С. 344.

1. Там же. С. 343-344.
   69. ПСРЛ. Пг., 1915. Т. 4. Вып. 1. С. 263-265.
   70. АСЭИ. М., 1964. Т. 3. С. 341.
   71. Там же. С. 343.
   72. Шенников А. А. Червленый Яр: исследование по истории и географии Среднего Подонья в XIV—XVI вв. Л., 1987. С. 10.
   73. Там же. С. 4.
   74. Кучкин В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в. Внешнеполитические договоры. М., 2003. С. 245-246.

1. ДДГ. С. 29.
   76. Григорьев А. П. Сборник ханских ярлыков русским митрополитам. С. 45—46.
   77. ПСРЛ. Пг., 1922. Т. 15. Вып. 1. Стб. 69.
   78. Кучкин В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в. С. 258.
   79. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476.
   80. Там же. Стб. 526, 530.
   81. ПСРЛ. СПб., 1856. Т. 7. С. 199—200.
   82. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. С. 157—158.
   83. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.
   84. Каргалов В. В. Внешнеполитические факторы развития феодальной Руси. С. 156; Кучкин В. А. Летописные рассказы о слободах баскака Ахмата. С. 45.
   85. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.

1. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 481.
   87. Памятники русского права. Вып. 3. С. 468.
   88. ПСРЛ. Т. 18. С. 79.
   89. Патканов К. П. История монголов по армянским источникам. СПб., 1873. Вып. 1. С. 41.
   90. Патканов К. П. История монголов по армянским источникам. СПб., 1874. Вып. 2. С. 78.
   91. Там же. Вып. 1. С. 41; Вып. 2. С. 78.
   92. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 474-475.
   93. Там же.

1. НПЛ. С. 309.
   95. Там же.
   96. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 474-475.
   97. НПЛ. С. 311.
   98. ПСРЛ. Т. 1. Стб. 476.
   99. Мыськов Е. П. Политическая история Золотой Орды (1236—1313). Волгоград, 2003. С. 64—111.
   100. Там же. С. 90-116, 165.

1. Егоров В. Л. Историческая география Золотой Орды в XIII—XIV вв. М., 1985. С. 38—40.
   102. Juvaini Ata-Malik. The History of the World-Conqueror. Manchester, 1958. V. 1. P. 107; V. 2. P. 482.

Древняя Русь. Вопросы медиевистики, №1(51), март 2013 г., С. 27-40.

Н. А. Хан. Московско-литовская война на рубеже 60-х — 70-х гг. XIV в.

После занятия владимирского стола в 1363 г. Дмитрий Иванович московский смог решить ряд внешнеполитических задач на ордынском направлении. Вместе с тем, на западном направлении Москва столкнулась с сильным и серьезным противодействием Литвы. Ее великий князь Ольгерд (Ol’gerd, Algirdas) (1345 — 1377) расширял державу в борьбе, как отмечено в новейшей литературе, «с авангардом католической Европы» против Тевтонского ордена. Понимая это, Дмитрий Иванович подходил к отношениям с Литвой весьма взвешено, понимая, что это государство выполняло роль буфера, защищавшего от агрессии крестоносцев. К тому же Литва поддерживала Тверь, что в сочетании с планами Мамая по устранению Калитовичей с политического горизонта, представляло вполне реальную угрозу планам Москвы по объединению русских земель. В 1350-е гг. Литва установила свою власть в Новгород-Северском княжестве, Брянске и Смоленске. В 1370 г. Дмитрий Иванович совершил поход в Брянск, что стратегически было необходимо для восстановления связи с Южной Русью.

В советской историографии взаимоотношений Москвы и Литвы события, предшествовавшие Куликовской битве, трактуются так: в 1367 г. Дмитрий Иванович возвел белокаменный кремль, который в 1368 и в 1370 гг. пытался, но так и не смог взять Ольгерд, а после того, как под Любутском в 1371 или 1372 г. его авангард был разгромлен Дмитрием Ивановичем, Ольгерд выдал свою дочь Елену, внучку Александра Михайловича тверского, за Владимира Андреевича — двоюродного брата Дмитрия московского — в качестве династийного приложения к подписанию вечного мира.

В новейшей американской историографии большое внимание уделяется сооружению каменной крепости в Москве, а в многотомной «Истории России» последовательно в рамках хронологии летописей излагаются события 1367- 1375 годов 1.

«Я хотел бы, — недавно писал А. Н. Сахаров, — напомнить факт о том, что в период до Куликовской битвы Москва трижды отбивала натиск литовцев в 1368, 1370, 1372 годах» 2.

На самом деле, судя по белорусско-литовским летописям, события носили более драматичный характер и в историческом плане — более поступательный. И хотя в них не сообщается о возведении каменной крепости в Москве, следует полагать, что при военно-стратегической оценке ситуации Москва исходила из ее наличия.

«Михаил тверской, — писал С. М. Соловьёв в своей знаменитой работе «Об отношении Новгорода с великими князьями», — вздумал возобновить борьбу деда своего с Москвою, позабыв, что обстоятельства были уже не те…, Дмитрий собственными силами и силы Москвы превышали тверские» 3.

Необходимо пояснить, что во времена Ивана Калиты монголы не имели планов взятия столицы московского княжества. Поэтому сооружение каменного кремля — это очень важный исторический факт в военно-политической истории Восточной Европы. Л. В. Черепнин описывает сооружение каменного фортификационного сооружения, называемого кремлем, как иллюстрацию к обоснованию датировки первого докончания двоюродных братьев, совладельцев Москвы, — Дмитрия Ивановича, будущего Донского, и Владимира Андреевича, будущего серпуховского и боровского князя, героя Куликовской битвы4.

Несколько отклоняясь от изложения, заметим, что каменная крепость в Москве — первый реализованный проект Владимирской Руси по возведению нового типа фортификации, детерминированный пожаром 1365 года. Начатый в Нижнем Новгороде проект не увенчался успехом, ввиду двух разбойных походов ушкуйников в 1366 году.

Согласно летописным данным, в следующем году Дмитрий Иванович совершил неожиданное нападение на Тверь, в результате которого Михаил тверской бежал в Литву. Судя по записям конспективно описывающей события Никифоровской летописи, воспользовавшись отсутствием основных сил, занятых во главе с Андреем (горбатым) Полоцким в Голице-Волынской Руси, Владимир Андреевич, серпуховско-боровской князь, «пришед ратью, възя Ржеву». Это была блестящая военно-политическая победа московских князей, вбивших клин между Тверью и Литвой. Переполошившийся противник Москвы быстро сколотил коалицию, которая, воспользовавшись отсутствием войск, подошла к московскому кремлю. Однако взять кремль Ольгерд не смог. По данным тверской летописи, Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич заперлись во вновь отстроенном кремле, «что стоял около города три дня и три нощи остановъ загородиа все пожже»… «а града кремля не взял и поиде прочь».

Таким образом, потоптавшись у стен кремля, Ольгерд даже не попытался его штурмовать. Наиболее содержательно события 1368 г. приведены в Московском летописном своде (МС), где в отличие от белорусско-литовских летописей в конце статьи под 6874 г. приводятся более подробные сведения об этих событиях.

Значительный научный интерес представляет поездка Владимира Андреевича, достаточно скупо описанная в белорусско-литовских летописях: «Тое же зимы князь Володимер Ондреевичь ходи на помощь пьсковичем» 5. Не понятна целесообразность такого шага с точки зрения разрешения ситуации в пользу Москвы в литовско-тверском противодействии. Объяснение этому маневру мы находим в МС, читая, как зимой 1368 — 1369 гг. «…князь Володимеръ Андреевичь, посланъ великымъ няземъ, иде в Новъгород Псъковичемъ на помощь и бысть тамо от збора до Петрова дни». Таким образом, в 1368 г. москвичи нанесли два военных удара с целью разрушить литовско-тверскую коалицию. Как покажут некоторые последующие события, присоединению Смоленска к Москве мешала борьба с Тверью, как по территориальным, так и политическим мотивам. С одной стороны, она отвлекала все силы и средства, а с другой, — способствовала, как ни странно, некоторому уменьшению аппетитов главного врага Москвы — Мамая.

События 1368 г., повлиявшие на дальнейшее развитие литовско-русского противостояния, высоко оценены «Ливонской историей» 1887 года6.

Ожидая военного ответа, Михаил тверской, собрался с силами. Стоит упомянуть о малоизвестном факте, вскользь отмеченном Э. Клюгом, а затем П. Д. Малыгиным (одним из редакторов перевода работы Клюга), — «в осенину Михаил Александрович во две недели город Тферь срубили древян» 7. Не отвлекаясь на сроки возведения оборонительного сооружения, а если говорить точнее — крепостной стены (вала с частоколом), заметим, что работы производились во время ежегодного сбора основного налога — налога на доходы, а это исходя из климатических условий, могло быть только в сентябре. (Очень странно, что Тверской сборник события этого года и, что особенно важно, фортификационное строительство, вообще игнорирует)8.

Стремительное возведение вала с частоколом в Твери, по-видимому, изменило планы Москвы на 1369 г., и она нанесла удар по Смоленскому княжеству — тогдашней территории Литвы, а зимой 1369 — 1370 гг. стала укреплять фортификацию Переславля, который не смог взять Кейстут 7 апреля 1372 г., как традиционно датирует это событие Клюг9. Все это создало предпосылки для похода Ольгерда в 1370 году. Маховик войны раскручивался все сильнее.

26 ноября 1370 г. Ольгерд (1296 — 1377), Великий князь литовский, внезапно появился под Волоком Ламским. Попытка сходу взять город успехом не увенчалась, а осуществлялась как обычно при нападении на города в средневековье — по мосту через центральные и, по-видимому, единственные ворота. Здесь на мосту приняли бой волочане, возглавляемые князем Василем Ивановичем Березуыским. Сам князь получил удар копьем, нанесенный из-под моста. Нагноение переросло в гангрену и князь скончался. Смерть Березуыского произошла, скорее всего, после того, как война закончилась. В то же время можно интерпретировать факт ранения на мосту, как попытку волочан совершить вылазку, поскольку перед этим источник сообщает о том, как Ольгерд «два дни оу Волока бився». Летопись дает высокую оценку подвигу Василия Березуыского: «иже преже много мужьствова на ратехъ и много храбровавъ на браняхъ и тако положи животъ свои, служа князю верою. Тому хоробру такова слава» 10.

Двухдневный штурм ни к чему не привел, но грозил спутать все планы, и тогда Ольгерд попытался переиграть ситуацию. Он бросил Волок и маршем двинулся на Москву. Однако, забегая вперед, заметим, что Ольгред уже потерял время, и это дало возможность Москве подготовиться к обороне.

Дату 26 ноября мы уже приводили — это день появления литовской армии под Волоком11. Дальнейший хронометраж событий несложен, если принять во внимание, что литовская рать, по данным МС, появилась у Москвы 6 декабря. При этом напомним, что исходя из сведений А. Н. Кирпичникова о походе Дмитрия московского в 1375 г. на Тверь, летом московским ратям нужно было пройти 120 км. за 6 суток12. Зимой 1370 — 1371 гг., когда дороги не расчищались, расстояние 120 км Ольгерд прошел за 8 дней13.

Тверской сборник приводит дату появления Ольгерда под Волоком 6 ноября, что может быть опиской, природа которой состоит не в стремлении оспорить московское летописание, а в желании показать иной информационный источник. Дело в том, что тенденциозная Хроника Быховца XVI в.14указывает без даты началом антимосковских кампаний Ольгерда г. Витебск15. Даже прямолинейные измерения расстояния от названого города до Волоколамска (373 км) позволяют утверждать, что дата 6 ноября в Тверской летописи означает не появление литовской армии под Волоком в 1370 г., а ее выход из Витебска. В специальной палеоклиматической сводке отмечено, что в 1370 г. на Русской равнине была дождливая осень и многоснежная зима. Если последнее не оспаривается, то вероятность наличия шоссейной дороги как инженерного сооружения, которой не страшна осенняя распутица 16, следует лишь подтвердить17.

В Москве было решено, что Дмитрий Иванович останется в кремле, а его ближайшие сподвижники — двоюродный брат Владимир Андреевич и митрополит Алексий — разъедутся в самые отдаленные пункты, чтобы в случае самого неблагоприятного развития событий Северо-Восточная Русь имела возможность сохранить духовное и военное руководство, силы и ресурсы. Дмитрий Иванович заперся в кремле, но летописи по данным этого года не сообщают, сжег ли он перед этим посад, тогда как в 1368 г., несмотря на более сложную обстановку, он посад сжег18. Тем не менее, Клюг разыскал сведения относительно того, как москвичи сожгли Загородье, где находился торгово-ремесленный посад19. Посады состояли из деревянных строений и полуземлянок. Материалы, из которых они были сделаны, могли использоваться нападавшими для сооружения осадной техники, а зимой — для бесплатного расквартирования войск. В декабре 1368 г. Ольгерд смог в таких условиях простоять перед крепостью, где постоянно «курились» дымки печей, трое суток, а в 1370 г. — восемь. Источники не сообщает о каких-либо активных боевых действиях со стороны литовской рати. И не мудрено, ведь перед этим они не смогли взять даже городок Волок. Поэтому, сделаем вывод, что отдать приказ о штурме Олыред не решился.

В таких случаях в средневековье переходили к осаде, надеясь измором заставить противника капитулировать. Осаждавшие занимались грабежами, захватом пленных, что предполагает наличие разведки. Об этом русским было хорошо известно, более того, русские войска также использовали подобные методы ведения войны20. В предыдущую кампанию Ольгерд, как известно, воспользовался данными допроса пленных, которые указали на отсутствии ратей у Дмитрия Ивановича в Москве, и это позволило ему принять решение идти на Москву21. На это раз, дойдя до Москвы, Ольгерд остановился на Поклонной горе, где и получил известия о выдвижении с Перемышля22 Владимира Андреевича. Здесь он прикрывал юго-западное направление, исходя из опыта прошлой кампании. На этот раз, насколько можно предположить, москвичами был распущен слух о присоединении к Владимиру Андреевичу рязанских князей.

Эта информация послужила основанием для запроса о перемирии, которое было заключено не позднее 13 декабря. Против Ольгерда был и настрой его собственной армии, не горящей желанием идти на штурм23. При этом, Ольгерду нужно было уйти не просто с миром, при боеспособной армии, но и сохранить лицо военачальника, хотя бы перед своей личной дружиной и вассалами.

Обратимся к первоисточнику. «А Ольгердъ въсхоте вечного миру, а хотя дати дщерь свою за князя Володимира Андреевича, еже и бысть. И тако помирися отъиде отъ Москвы…» 24. Предположим, что инициатором перемирия был Ольгерд. Представляется, что сначала оно должно было быть заключено сроком до 30 июня следующего, 1371 г., после чего по предложению Ольгерда, мог быть заключен «вечный мир». Гарантией такого мира послужил бы брак его дочери Елены с Владимиром Андреевичем. Поэтому предложение Ольгерда, сделанное им под стенами кремля, было для русских князей делом выигрышным, как с военно-политической, дипломатической, так и с моральной точки зрения.

Запись МС о времени заключения мира «на Петров день» статьи под 1370 г. сопоставима с записью следующего года, где говорится об обручении Владимира Андреевича после отъезда Дмитрия Ивановича в орду за ярлыком 15 июня.

Значит послы Ольгерда прибыли в Москву в период между 15 и 30 июня 1371 г., и перемирие было заключено. Его подписал митрополит Алексий. Очевидно, тогда и произошла помолвка Владимира Андреевича и дочери Ольгерда Елены25. Черепнин обнаружил факт продления перемирия 1371 г. сроком еще на три месяца, на которое, очевидно, пошла Литва после окончания первого срока. И только после окончания второго срока «вечный» мир был заключен. Он продержался не более года.

Конечно, он был невыгоден Твери и Мамаю. Но, если Мамай манипулировал ярлыком на великое княжение, то Михаил тверской, как представляется, пропустил через свою территорию новгородских ушкуйников, нанесших удар по Костроме и Ярославлю 26. Ответ Дмитрия Донского был двойной и по средневековым меркам немедленный27.

Скорее всего, «тое же зимы месяца декабря 30 родися великому князю Дмитрею Ивановичу сынъ Василеи. Тое же зимы женися у великаго князя Олгирда Литовськаго князь Володимеръ Андреевич Московскыи и понят дщерь его Елену». Это позволяет утверждать, что после рождения наследника серпуховской князь был отправлен в Литву, где его принял будущий тесть, назвавший будущего зятя московским князем, и вывез оттуда жену. Полемизируя с В. А. Кучкиным, относительно возможной даты женитьбы Владимира Андреевича, А. Б. Мазуров определяет ее до начала Великого поста 1372 г., то есть до 25 января 28.

Изложение приведенных событий было необходимо хотя бы для того, чтобы показать невозможность сражения под Любутском в 1371 или 1372 годах. Необходимо придерживаться даты, как белорусско-литовских летописей, так и МС, — 12 июля 1373 года. Однако А. А. Зимин склоняется к более ранней датировке 29.

Завязка и эскалация конфликта произошли стремительно. Оказывая давление на своего вассала, Литва потребовала попуска ратей для нападения на московские, а также новгородские владения. Поводов для этого у Литвы было много. Достаточно вспомнить, что до того, как был заключен договор «О одиначестве», Литва также могла быть подвергнута нападению со стороны Москвы и Новгорода.

Вторжение литовских войск произошло на апрельской фоминой неделе 1373 г., то есть по последнему снегу. За перечислением состава ратей Литвы летописец упустил из виду имя великого князя — Ольгерда и, как покажут события этой войны, не зря.

Имея численное преимущество, литовско-тверское войско атаковало Переяславль, Дмитров, Кашин. Везде были сожжены посады, взяты откупы с городов, но сами укрепления — грады — были им не по силам. Взятое в плен мирное население сгонялось в Тверь. Апофеозом войны послужило нападение на Торжок и разграбление союзниками Новоторжской волости. Жители Торжка и присланные им на помощь новгородцы сражались в поле до последнего, но были разбиты превосходящими силами противника. В числе погибших было много знатных бояр и воевод, в том числе известный ушкуйник Олександр Обакунович 30.

Как уже говорилось, взятые в плен жители и ратники сгонялись в Тверь. То, что произошло в Твери в июне-июле 1373 г., сейчас бы назвали гуманитарной катастрофой. В жару несколько тысяч человек без пищи и какой-либо помощи оказались в подожженном посаде столицы княжества. Огонь охватил весь город. Как пишет Московский свод, пламя сотворило то, что «иже и погани тако не творятъ», что являлось отражением общерусского мнения. Новгородская летопись отмечала: «понеже бо ни от поганых не бывало такого зла». Тверской князь Михаил Александрович, приказав спасти часть своего имущества и наиболее ценных пленных, покинул горящую Тверь. Очевидно, что многие пленные, пользуясь неразберихой, попросту разбежались.

Нападение на Торжок состоялось 31 мая 1373 г., а пожар произошел спустя две-три недели, во всяком случае, до 30 июня, — Петрова дня, когда Владимир Андреевич, двоюродный брат Дмитрия Ивановича, покинул Новгород, посетив его второй раз за последние 5 лет. Сопоставляя визиты 1368 и 1373 гг., нетрудно заметить, что правительство Дмитрия Ивановича считало Новгород «своей» территорией, и не давало возможности расширить литовскую экспансию.

Уместным будет обращение к «регистру текстов», относящихся к новгородско-ганзейской торговле. Напомним, что 20 июля 1372 г. Новгород перезаключил мир с немецким купечеством 31, кратко описанный Кучкиным 32. Рассмотренное военно-политическое столкновение в Торжке показало, что делалось все правильно: Новгород развязывал себе руки, но, к сожалению, отбить атаку антимосковской коалиции не сумел. Ведь никто не станет отрицать, что, защищая Торжок, новгородцы защищали и московские интересы.

Анализ записей Новгородской первой летописи младшего извода по Комиссионному списку под 6880 г. и статьи следующего года наряду с вышеизложенным позволяет утверждать, что, благодаря Владимиру Андреевичу, в Новгороде стали копать ров на Людовом, Загородном и Неревском концах города. Летописец разнес эти события по разным датам, дабы не быть обвиненным в промосковских настроениях33.

Московский князь пробыл в Новгороде с 13 марта по 29 июня 1373 года34. Пытаясь отвлечь силы литовско-тверской коалиции от московских городов, Новгород 24 мая двинул в Торжок свои рати. Это вынудило Михаила тверского лично принять участие в отражении угрозы с Торжка. Возникает вопрос, имел ли юридические основания Владимир Андреевич распоряжаться в Новгороде, как военный представитель Дмитрия московского? Ответ — положительный. Как следствие, возникает второй вопрос — нес ли он моральную ответственность за проигрыш под Торжком? Что удивительно, но Москва в эпоху Дмитрия Донского действительно чувствовала свою ответственность перед периферий за промахи в своей наступательной политике. Известно, что, когда Мамай взял Нижний Новгород, Москва предлагала выкуп, чтобы избежать поджога города. Рассмотренный случай произошел раньше, но не стал от этого менее актуальным. Коль скоро князь Владимир отбыл из Новгорода 29 июня, значит, он готовился лично возглавить оборону города. Между тем, известен проект мирного договора Новгорода и Твери (Наказ), датируемый Кучкиным июнем — началом июля 35, который, по нашему мнению, может служить оправданием действий Владимира Андреевича, тем более, что князю было известно о планах Михаила тверского. Посылка новгородских послов в Тверь, возможно в качестве прикрытия отъезда князя, могла состояться 29 июня 1373 года. Владимир Андреевич больше нужен был в Москве.

Содержание проекта договора, его унизительность для Новгорода, который отказывался от всего захваченного Тверью, позволяет заключить, что это был тактический ход Новгорода, поскольку из новейших исследований становится ясно, что в последующем обстановка позволила новгородцам дезавуировать свои собственные предложения.

Летописи лаврентьевско-троицкой группы утверждают об участии Михаила тверского в стоянии под Любутском. Тверской сборник указывает на 12 июля, как на дату выезда из Твери ее князя, что позволяет предположить, что Михаил тверской воспользовался пожаром для скрытного выдвижения на встречу с Ольгердом под Любутск.

Несколько возвращаясь назад, заметим, что в предыдущем 1372 г. Дмитрий Иванович был занят рязанскими делами, и что важно отметить, — решил вопрос о владельце княжеского стола в Рязани в свою пользу. Это было сделано в то время, когда Ольгерд замышлял свой грандиозный план.

После женитьбы, а может и одновременно с ней, 25 января был заключен Договор между Великим князем Дмитрием Ивановичем и Владимиром Андреевичем серпуховским, по которому помимо всего прочего Владимиру Андреевичу был обещан Торжок36. Таким образом, в следующем, 1373 г., серпуховской князь «отстаивал» уже свой удел.

Нельзя обойти вниманием тот факт, что Владимир Андреевич действовал в правовой традиции духовных грамот, оставленных еще Иваном Калитой. Как установил в свое время Ю. Г. Алексеев, духовные Колиты послужили легитимным основанием возникновения политически удельного строя и верховной власти великого князя московского 37. Таким образом, отнесение Торжка к числу уделов двоюродного брата Дмитрия Ивановича позволяет в дальнейшем уверенно объяснить бинарность положения духовных Дмитрия Донского об отнесении Галича-Дмитрова Владимиру Андреевичу.

Сражение под Любутском в ряде летописей описывается как событие, произошедшее после женитьбы Владимира Андреевича, что расходится с устоявшимся в историографии мнением, но не может быть опровергнуто хронологией событий. Помимо этого, необходимо отметить, что сражения как такового, по данным летописи, не было вовсе. Однако сейчас важен сам факт, что даже тенденциозная в этом отношении протверская летопись, отмечает, что Дмитрий Иванович не заперся в каменном кремле, а вышел навстречу войскам коалиции и договорился с ними о мире.

Белорусско-литовская Супрасльская летопись, казалось бы, забегая на 2 года вперед, точнее всех сообщает: «Того же лета Олгиръдь, князь литовъскыи, поиде ратию к Москве. Слышаль же князь великыи Дмитреи Ивановичь, Собра вои многи приде противу ему, ему стрегоша у Любуцьку. И стояху прямо себе, а промежи ров круть, нелзе снятиси обеимь полькомь. И взя мирь межи собою вечьные».

Предварительный просмотр записи МС под 1373 г., посвященной «любутской истории», показывает, что реконструировать план Ольгерд а по взятию Москвы можно с достаточной долей вероятности. Собрав огромные силы во главе с братом Кейстутом, сыном Витовтом, великий литовский князь Ольгерд Гедиминович сам участия в этом мероприятии не принимал, о чем упоминалось выше. И нападения на московские города, расположенные по периметру Тверского княжества, были рассчитаны на вооруженное вмешательство Дмитрия Ивановича, но даже нападение на подмосковный Дмитров не спровоцировало москвичей на военное вторжение, и тогда войска коалиции обрушились на Торжок. В это время, очевидно, из района Могилева-Чернигова-Брянска Ольгерд с личной дружиной пошел к Оке, надеясь с юга выйти на Москву.

Как официально сообщает МС, Ольгерд «в думе (задумал. — Н. Х.)со княземъ Михаилом Тферьскм со едино и поиде с ратью к Москве». Так под Любутском встретились три армии — Ольгерда, тверская и Дмитрия Ивановича. Это произошло в конце июля — начале августе 1373 года. Мир был заключен, исходя из того, что все три стороны принадлежали к одной конфессии. Ольгред исповедовал религию православного толка, как частное лицо. Таким образом, Рогожская летопись чуть ли не приписывает Твери роль миротворца.

Вместе с тем, место боевого соприкосновения Ольгерда и Дмитрия Ивановича московского интересно само по себе. Любутск в настоящее время представляет собой археологический памятник — объект культурного наследия федерального значения, расположенный при впадении речки Любутки в Оку, несколько ниже по течению современной Калуги. Отсюда видно, что подойти к этому пункту тверские рати, минуя Москву, могли только транзитом через Смоленские земли.

Согласно грамоте литовского князя Ольгерда к патриарху Филофею, датируемой Кучкиным летом 1371 г., Калуга в числе иных городов, таких как Ржев, Луки, Березудск, Мценск отошла к Москве после провала московской операции в декабре 1370 года. Поэтому появление Любутска, как места встречи, соседнего с Калугой, позволяет отнести их к исторической дуальности городов средневековой Руси, выходящей за рамки простого историко-археологического источниковедения. И в самом деле, Любутск, расположенный восточнее оспариваемой Ольгердом Калуги, должен был быть взят литовско-тверским войском и послужить отправной точкой наступления на Москву. Калуга не могла остаться в стороне, когда рать Дмитрия московского «воевати города Дьбряньска», что произошло летом 1370 года 38. Никто не станет утверждать, что к Брянску москвичи добрались через Тулу или Дорогобуж. Однако следствием этого похода могло стать аннулирование Филофеем своего патриаршего акта о наделении Алексея главой русской, киевской и литовской церквей, о чем с сомнением пишет протоиерей И. Мейндорфф 39. Может быть, исходя из этого обстоятельства, Ольгерд стал жаловаться в Константинополь, но не по церковным делам, а по политическим, а это было удобней сделать несколько позднее провала второй «литовщины». Можно предположить, что Любутск в 1371 г. уже был объектом геополитического действа40.

Поход тверского князя в обход московской земли требует обоснования. Но, перед тем, как сослаться на перспективный пример XVI в., приведем сведения смоленской летописи Аврамки. Источник сообщает с максимальными подробностями о том, что по инициативе Ольгерда Михаил тверской прибыл под Любутск. Дата выхода тверской дружины из Твери, 16 июля, должна быть отнесена к выходу Дмитрия Ивановича из Москвы 41. Монах Авраамка сообщил, что «стояние» продолжалось несколько дней, то есть ситуация была патовой, и после подписания очередного вечного мира рати разошлись. При этом летописец, несколько приукрашивая события, сообщает о том, что тверичи возвратились на родину без потерь 42. Последнее косвенно может свидетельствовать о транзите тверичей через смоленские земли.

Михаил тверской и его дружина принимали участие в сражении под Любутском. В 1500 г., согласно исследованиям, в частности, А. А. Зимина и Н. С. Борисова, основная московская рать сосредоточивалась на смоленском направлении. Ее первоначально возглавлял Юрий Захарьич, который весной 1500 г. взял Дорогобуж. Затем этому воеводе были приданы тверские войска Д. В. Щени, и они подоспели вовремя, проделав путь более, чем в 300 км 43, победив затем в Ведрошской битве 44.

Надо сказать, что военной истории известны факты, когда о встрече союзников или начале стратегических операций было известно всем, а не только противникам. Учитывая расстояния, а также дату выхода Михаила из Твери, можно считать, что лазутчики сообщили Дмитрию Ивановичу о выдвижении тверичей на Оку 45.

Оперативно-тактическое искусство Ольгерда, подтвержденное в стоянии под Любутском, натолкнулось в данном эпизоде на стратегию Москвы относительно захватчиков с Дикого поля, где противостояние Мамаю, как это станет очевидным в ходе последующих событий, будет основной военной тактикой Дмитрия московского. Поэтому, когда в исторической литературе утверждается, что только в 1376 г. Дмитрий Иванович впервые вышел на Оку «стеречь Мамая», следует уточнить, что это не так. Ведь поход на Оку, состоявшийся в 1373 г., мог быть вызван теми же причинами, что и поход 1376 года. В любом случае, надежность разведданных на таком оперативном пространстве свидетельствует о предварительной проработке вопроса московскими военными кругами. Отныне в Москве решили не допускать противника — Ольгерда, а затем Мамая — на свою территорию, когда даже при поражении врага остаются потоптанные сельхозугодья, разрушенные села и города, а мирное население попадает в плен 46.

В этой связи, когда летописи сообщают об обнесении в следующем году Владимиром Андреевичем града Серпухова дубовой стеной, интерпретируя этот шаг как антиордынское оборонительное мероприятие, следует согласиться с этим, упомянув и об антилитовской направленности серпуховской фортификации. Известно, что Серпухов подвергался нападению иноземных захватчиков в 1382, 1409 и 1410 годах. При этом в последний раз, в 1410 г., это совершил литовский князь Свидригайло. Впоследствии, согласно Д. Островски, Дж. Кипу и Дж. Алефу, Калуга и Серпухов были главными пунктами сосредоточения резервов для обороны со стороны Дикого поля47. А. М. Сахаров как-то заметил, что берег Оки в 1360 г. начал укреплять митрополит Алексей, заложив около Таруссы Владчев монастырь48. Следует помнить, что исследования, указавшие на формирование в XVI в. двухкомпонентной оборонительной системы Северо-Восточной Руси, имеют ввиду возведение московской каменной крепости и «берега» 49.

Вернемся непосредственно к сражению под Любутском, куда дружина Дмитрия Ивановича подошла раньше противника. Дмитрий Иванович рассчитывал мощным внезапным ударом, опрокинув боевое охранение, прижать главные силы Литвы к оврагу, но литовцы сумели превратить авангард в арьергард. Вероятно, Ольгерд попытался обойти Любутск. Тогда москвичи стремительно атаковали сторожевой полк противника, и Ольгерд вынужден был отвести главные силы за овраг или ров. Последнее обстоятельство существенно облегчает поиск места любутского стояния и его современную топографическую привязку.

Две армии стояли друг против друга, разделенные оврагом. Сложилась патовая ситуация, и только перемирие позволило воюющим сторонам разойтись без опасения получить удар в спину.

В перемирной грамоте, составленной здесь под частоколом Любутска, которая использовалась Кучкиным в монографии «Договорные грамоты московских князей XIV в.», есть два пункта, которые выделяются своим императивом. 1. «А се грамота буде князю великому Олгерду не люба, инъ отошлетъ». 2. «А со Ржевы до исправы не сослати».

Предположим, что данный документ составлялся в походных условиях и носил предварительный характер. Но это абсолютно не означает, что он готовился наспех. (Черепнин, где-то заметил, что перемирие состоялось «под Любутском»). Датообразующие признаки — «от оспожина заговения до Дмитриева дни» — указывают на окончание любутского противостояния в военной плоскости и переход в плоскость дипломатическую. Следовательно, переговорщики каждой из сторон встречались не раз и, заметим, не за одним столом. Кучкин пишет, что с той стороны было семь переговорщиков, косвенно указывая на численность ратей антимосковской коалиции. Рассмотрим пункты договора подробней.

П. 1 следует отнести к требованиям, исходящим от литовской стороны. К сожалению, документа о «вечном мире» историками не обнаружено. Литовская сторона, выступая в качестве инициатора перемирия, выставляла условием внесение изменений в конечный текст мирного договора. Кучкин, приводя «ответную» реплику москвичей на требование Ольгерда, отметил боеготовность противостоящих сторон.

Не оспаривая данное положение, заметим, что это московская часть документа, в которой Дмитрий Иванович призывал литовскую сторону не затягивать с рассмотрением московских предложений по мирному договору, который назывался в то время «докончанием». Следует отметить, что в дипломатической практике того времени перемирия носили срочный характер.

По поводу Ржева (п. 2) уточним, что эта приписка означает спорность выделенного населенного пункта50. Составители документа в последний момент подстраховались ввиду возможных обвинений в братании с противником. Опытность царедворцев заслуживает уважения, хотя очевидно, что в полевых условиях стороны не всегда расходились миром. Дело в том, что на самом деле источниковедческая ценность такой приписки состоит в том, что, поскольку он составлялся около Любутска, который стороны, видимо, не поделили in situ, то сейчас мы можем соотнести Любутеск и Ржев, как два военных объекта, отмеченные одновременно в литовской и залесской частях Списка всех русских городов 51.

Возвращаясь несколько назад, приведем бесценное известие Тверского сборника, который после сообщения о побеге из тверского погреба-тюрьмы четырех новгородцев 20 апреля 1373 г. с местническим патриотизмом сообщает: «Того же лета князь великий Михайло около града Твери валъ копалъ, и ровъ копаль, отъ Волги до Тьмакы, Тверскыми волстми и Новотржскыми губами, и вал засыпали (срыли. — Н. Х.) отъ Волгы».

Данное известие как раз и позволят понять причину «командировки» Владимира Андреевича в Новгород 52, которая началась до вторжения литовских ратей в пределы Тверской земли в период антипасхи 1373 года. Совладелец Москвы возглавил строительство в Новгороде дополнительных фортификационных сооружений, и эта его деятельность, естественно, не осталась незамеченной в Твери. Москве это было необходимо и по экономическим соображениям, поскольку согласно Г. Дивальду, Р. Камерону и Л. Нилу, в середине XIV в. Ганзейский союз, куда вошел и Новгород, получил полное оформление 53. Весьма крупные по тем меркам фортификационные работы тверичей и послужили толчком для раскрытия плана Ольгерда на 1373 г. относительно Москвы.

После получения известия о вводе в пределы Тверского княжества литовского войска в Москве сразу обнаружили, что среди его командного состава были все, кроме самого Ольгерда. Из практики прошлых нападений Литвы было хорошо известно, что атака на Москву происходила всегда во главе с Ольгердом, когда тяжелая кавалерия сбивала заставы и маршем двигалась к цели. Поэтому, во все города был разослан приказ «стоять до последнего» и предпринять меры по установлению местонахождения Ольгерда, а также Михаила тверского.

Однако, объективно кампанию 1373 г. Ольгред проиграл, не добившись поставленной цели и понеся при этом, в отличие от Твери, некоторые военно-политические потери. Современный литовский историк Э. Гудавичюс заметил, что всю свою жизнь Ольгред с братом Кейстутом провел в седле 54, но после поражения он до самой своей смерти в 1377 г. не пытался предпринять никаких шагов в отношении Северо-восточной Руси, уступив при этом Смоленское княжество. Обращение Андрея (горбатого) Полоцкого, бывшего сыном покойного литовского князя от первого брака, к русским в 1377 г. свидетельствует о серьезном внутриполитическом кризисе в Литве, возникшем из-за вопроса престолонаследия. Это обращение последовало после страшного поражения русских войск на р. Пьяне (Пьянзе) от Мамая в июле 1377 г. и стало серьезной моральной и политической поддержкой Дмитрия Ивановича.

Возведение каменной, как оказалось неприступной для Ольгерда, крепости в Москве заставило его искать военно-тактические приемы для ее взятия.

Два раза он попытался использовать фактор внезапности, а в 1373 г. — глубокий обходной маневр. План Ольгерда состоял в том, чтобы отвлечь внимание, силы и средства Москвы на тверском и новгородском направлениях, затрудняя оперативную связь между Москвой и Новгородом, а затем, оставив Дмитрию Ивановичу погубленную Тверь, броском из района Калуги захватить Москву.

В заключении заметим, что западное направление внешней политики Московского княжеского дома не было детерминировано борьбой с Тверью и присоединением Смоленска. Это направление было связано с таким геополитическим фактором, как Великое княжество Литовское, которое до начала описанных событий вобрало в себя западные и южнорусские земли и стремилось поставить Москву на уровень Твери.

Внешняя политика в то время основывалась, прежде всего, на использовании вооруженной силы, а дипломатия в данном случае лишь подчеркивала успехи или неудачи военных. Причем, мирные договоры подписывались после завершения военных действий и нарушались опять же с применением силы. Затем они перезаключались, чтобы снова быть нарушенными. В Москве полагали, что справятся с Тверью всегда и «иными средствами», поэтому не заключали с ней мирных договоров как с Литвой. В Москве считали Михаила тверского конкурентом за обладание владимирским княжением, но не иноземным захватчиком, на которого бы распространялись нормы международного права55. Еще А. В. Экземплярский писал, как «на исходе 1373 г. Михаил Тверской подписал мир с великим князем московским: отпустил его сына Ивана (конечно, за деньги выкупив его в орде)» 56. Коюг описывает, как весьма заботливое, содержание старшего сына Михаила тверского в качестве пленника в Москве при митрополичьем дворе57.

Хочется обратить внимание на исследования французского историка В. Водова, который пишет, что, начиная с XIV в., тверские князья объявили себя старшими, ведя свое происхождение от киевских князей58. Именно с Михаила Яроолавовича и Ивана Даниловича началась борьба за титулование словом «царь» 59.

Появление Михаила Александровича под Любутском со своей дружиной доказывает территориальную экспансию Твери в борьбе против Москвы, апогей которой пришелся на рассматриваемое время.

На территории северо-восточной Украины были найдены клады, состоящие из длинных новгородских палочковидных слитков. Есть все основания предположить, что слитки эти могут быть соотнесены с тверскими финансовыми потоками в ближнюю Украину, что нумизматически может быть приемлемо, исходя и длительного периода обращения данного денежного носителя до-рублевой системы60.

Следует сказать, что в течение рассматриваемого периода и в последующем Тверь постоянно укреплялась в фортификационном плане. Укреплялся Москвой и Новгород, но инженерные сооружения возводились на дерево-земляной основе. Эти крепости, также как и каменный кремль Москвы, противными сторонами, воюющими друг с другом, не были взяты штурмом ни разу. Поэтому, факт строительства каменного кремля в Москве свидетельствует не столько о военных притязаниях Москвы в то время, сколько о ее экономической мощи. Решение литовской проблемы позволило Москве сосредоточиться на борьбе с Мамаем. До Куликовской битвы оставалось 7 лет.

Примечания

1. The Cambridge history of Russia. Vol.1. From early Russia to 1689. Cambridge. 2006, p.166 — 167.
   2. САХАРОВ А. Н. Древняя Русь на путях к «Третьему Риму». М. 2006, с. 102.
   3. СОЛОВЬЁВ С. М. Об отношении Новгорода с великими князьями: [Доп. сводной Новгородской грамотой]. М. 1846, с. 74.
   4. ЧЕРЕПНИН Л. В. Русские феодальные архивы XIV-XV вв. Ч. I. М. -Л. 1948, с. 33. Заметим, что Дмитрий Иванович показал кремль Михаилу тверскому, но перенять опыт тот никогда не пытался.
   5. ПСРЛ, т. 17, стб. 37 — 38.
   6. История Ливонии. Т.2. Рига. 1887, с. 369.
   7. ПСРЛ, т.15, стб. 91.
   8. Там же, стб. 429.
   9. КЛЮГ Э. Княжество Тверское (1247 — 1485). Тверь. 1994, с. 197, 206.
   10. ПСРЛ, т.15, стб. 94.
   11. Тверской сборник приводит дату появления Ольгерда под Волоком — 6 ноября, что как здесь показано, не является опиской. См.: ПСРЛ, т. 15, стб. 430.
   12. КИРПИЧНИКОВ А. Н. Куликовская битва. Л. 1980, с. 27.
   13. Постоянный снежный покров в московском регионе зимой 1370 — 1371 гг. установился довольно рано — в конце ноября, причем по старому стилю. Это наблюдение позволяет точнее осуществить дальнейшую критику исторического источника, отложившегося в одной из белорусско-литовских летописей: «В лето 6878. По многи мощи быша знамения по небу, яко столпы. Тогда уполану снегъ в Новегороде за святым Благовещеньем, засыпа дворы и с людми. На ту же зиму ноября месяца паки приходи Олгирдь к Волоку. На Николин день к Моськве и стоя у города 8 дни и, вземь мир, возовратися восвояси». Свои причины не упоминать центр есть у Тверского сборника: «Той же зыми въ Новъгороде Нижнемъ уползе многъ снегь, и упаде съ горы за сватымъ Благовещениемъ, и засыпа двори съ людми». См.: ПСРЛ, т. 35, с. 48; т. 15, стб. 430.
   14. ПСРЛ, т. 11, с. 11. Хроника Быховца, памятник белорусско-литовского летописания, — тенденциозный источник XVI в., составлявшийся в пору наивысшего напряжения отношений между Россией и Литвой. Литературный пересказ ее можно найти у М. Н Тихомирова. См.: ТИХОМИРОВ М. Н. Средневековая Москва. М. 1997, с. 298 — 299.
   15. Белоруссия и Литва. Исторические судьбы Северо-Западного края. Минск. 2004, с. 83.
   16. БОРИСЕНКОВ Е. П., ПАСЕЦКИЙ В. М. Тысячелетняя летопись необычайных явлений природы. М. 1988, с. 280.
   17. Мосты XIV в., их роль в транспортной системе Англии изучалась Д. Харрисоном. См.: HARRISON D. The bridges of medieval England: transport and society, 400 — 1800. Oxford. 2006.
   18. ПСРЛ, т. 11, с. 11.
   19. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 199.
   20. О взятии «языка» русскими непосредственно перед Куликовской битвой можно прочитать в западнорусских летописях. ПСРЛ, т. 32, с. 51.
   21. ПСРЛ, т. 25, с. 185.
   22. Имеется два населенных пункта под названием Перемышль, но поскольку оба являются субъектами рассматриваемого исторического процесса, велика вероятность того, что здесь мог быть задействован Перемышль калужский. Правда, еще В. Н. Дебольскй показал на основании сопоставления Растовца и Перемышля, что речь идет о Перемышле подмосковном. С этим соглашаются все специалисты. См.: ЮШКО А. А. Феодальное землевладение Московской земли XIV в. М. 2002, с. 43; КУЧКИН В. А. Формирование государственной территории Северо-Восточной Руси в X-XIV вв. М. 1984; ЕГО ЖЕ. К оценке договора 1372 г. великого князя Дмитрия с Владимиром Серпуховским. — Отечественная история. 2007, N 3, с. 84.
   23. ЧЕРНОВ В. З. Волок Ламский в XIV — первой пол. XVI в. Структуры землевладения в формировании военно-служивой корпорации. М. 1998, с. 50.
   24. ПСРЛ, т. 15, стб. 94 — 95.
   25. ХОРОШЕВ А. С. Политическая история русской канонизации (XI-XVI вв.). М. 1986, с. 99.
   26. Еще в период правления Гедимина, как пишет Дж. Феннелл, в Новгороде сложилась пролитовская партия, которая, соединившись с протверской в 1346 г., дала бой Москве в Торжке. Это дало толчок походам ушкуйников, с чем в принципе согласился В. А. Кучкин. См.: FENNEL J. History of the Russian Church to 1448. L. -N.Y. 1995, p. 127, 226.
   27. БОРЗАКОВСКИЙ В. С. История Тверского княжества. СПб. 1876, с. 154.
   28. МАЗУРОВ А. Б. Духовная грамота вдовы князя Владимира Андреевича Серпуховского. В кн.: История Московского края. Проблемы, исследования, новые материалы. М. 2006, с. 43, прим. 4.
   29. ЗИМИН А. А. О хронологии духовных и договорных грамот великих и удельных князей XIV-XV вв. — Проблемы источниковедения. Вып. 6, 1958, с. 285, прим. 68.
   30. ХОРОШЕВ А. С. Церковь в социально-политической системе Новгородской феодальной республики. М. 1980.
   31. Датировка дипломатического акта — «за 3 дня до праздника Марии Магдалины». Речь шла о продлении перемирия. См.: ГВНП, N 43, с. 79, 77; СКВАЙРС Е. Р., ФЕРДИНАНД С. Н. Ганза и Новгород: языковые аспекты исторических контактов. М. 2002, с. 305; КАШТАНОВ С. М. Институты государственной власти Великого Новгорода и Пскова в свете немецкой средневековой терминологии (Предварительные заметки). Древнейшие государства Восточной Европы: 2001 год: Историческая память и формы ее воплощения. М. 2003, с. 297 и примечания.
   32. КУЧКИН В. А. Договорные грамоты московских князей XIV в.: внешнеполитические договоры. М. 2003, с. 99.
   33. БОБРОВ А. Г. Новгородское летописание 20-х гг. XV в. Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы РАН. Т. 48. М. 1993, с. 187 — 191.
   34. БАССАЛЫГО Л. А. Еще раз о датировке грамот ГВНП N 15 — 18 и ДДГ N 9. В кн.: Великий Новгород и средневековая Русь. Сборник статей. М. 2009, с. 32.
   35. ГВНП, N 17; КУЧКИН В. А. Договорные грамоты…, с. 96.
   36. КУЧКИН В. А. Договор 1972 г. Великого князя Дмитрия Ивановича с Владимира Андреевича Серпуховским. — Древняя Русь. Вопросы медиевистики. 2007, N 2(28), с. 20.
   37. АЛЕКСЕЕВ Ю. Г. Духовные грамоты князей Московского дома XIV в, как источник по истории удельной системы. Вспомогательные исторические дисциплины. Т. 18. 1987, с. 108 — 109.
   38. ПСРЛ, т. 25, с. 185.
   39. МЕЙНДОРФФ И. Византия и Московская Русь. Очерк по истории церковных и культурных связей. Paris. 1990, с. 230, 239. Дело могло дойти до патриаршего судебного разбирательства, но никто из доверенных лиц в Константинополь не прибыл, и дело угасло в горниле «захватывающих коллизий, — пишет Мейендрофф, — между Тверью и Москвой» (1373 г.), а затем появился Киприан.
   40. Характерно, что Любутск, как город литовской и залесской части Списка всех русских городов, не входил, в отличие от Калуги, в состав отчин, передаваемых по наследству потомкам Дмитрием Донским.
   41. Прибыть под Любутск Дмитрий московский мог не позднее 26 августа. Историкам известен весьма любопытный случай, приведенный Г. М. Прохоровым, когда претендент на пост патриарха Киевского и всея Руси митрополит Киприан, пытаясь прорваться в Москву, 3 августа 1378 г. писал письмо своим сторонникам в Белокаменную из Любутска, а уже 23 был выдворен из Москвы слугами Дмитрия Ивановича. См.: ПРОХОРОВ Г. М. Русь и Византия в эпоху Куликовской битвы. СПб. 2000, с. 264.
   42. ПСРЛ, т. 16, стб. 98.
   43. Для того, чтобы «воевати» Брянск в 1370 г. дружине Дмитрия московского нужно было преодолеть по прямой 350 км, а в оба конца — 700.
   44. Как пишет Густав Алеф, тверские рати принимали участие во всех западных походах Ивана III. См.: ALEF G. Op. cit, p. 120 — 121.
   45. Столь ранних известий о действиях специальных служб в источниках не находилось. Вместе с тем, по первому докончанию Дмитрия Ивановича и Владимира Андреевича, каждый из его подписавших был обязан докладывать другому «без промышления» обо всех выступлениях крестьян, а также покушениях на имущество и отчину «поведать правду». Интересно отметить, что Черепнин не стал возводить данные положения источника в ранг классовой борьбы, хотя, наверное, следует поискать сведения о каких-нибудь крестьянских бунтах или иных социальных столкновениях в это время. См.: ЧЕРЕПНИН Л. В. Ук. соч., с. 34.
   46. БОРИСОВ Н. С. Русские полководцы ХШ-ХУ1 веков. М. 1993, с. 91 — 92.
   47. KEEP J.L.H. Soldiers of the tsar: army and society in Russia, 1462 — 1874. Oxford. 2002, p. 16.
   48. САХАРОВ А. М. Города Северо-восточной Руси XIV-XV вв. М. 1959, с. 98.
   49. HELLIE R. The costs Muscovite military defense and expansion. The Military and society in Russia, 1450 — 1917. Cambride. 1999, p. 48.
   50. В. Л. Янин считает, что стороны оставили это вопрос «открытым». См.: ЯНИН В. Л. О дате составления обзора «а се имена градом всем русскым дал-ним и ближним». Древнейшие государства на территории Восточной Европы. М. 1995, с. 130
   51. Не принимая во внимание Курск. См.: ТИХОМИРОВ М. Н. Список русских городов дальних и ближних. (Историко-географическое значение памятника XV в.). Исторические записки. Т. 40. М. 1952, с. 224, 237, 248, 252.
   52. ГОРСКИЙ А. А. Москва и Орда. М. 1986, с. 86.
   53. CAMERON R., NEAL L. A concise economic history of the World. From Paleolithic Times to the Present. N.Y. -Oxford. 2003, p. 76; DIWALD H. Geschichte der Deutschen. Frankfurt a. M. 1978, p. 702.
   54. ГУДАВИЧЮС Э. История Литвы с древнейших времен до 1569 года. М. 2005, с. 138, 147.
   55. OSTROWSKI D. Trop mobilization by the Muscovite grand Princes (1313 — 1533). The military and society in Russia 1450 — 1917. History of warfare. Vol. 14. Brill-Leiden-Boston-Koln. 2002, p. 32.
   56. ЭКЗЕМПЛЯРСКИЙ А. В. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г. Т. 1. СПб. 1889, с. 105. Дату 1373 г. — заключение мира между Тверью и Москвой после Любутска — приводил В. С. Борзаковский. См.: БОРЗАКОВСКИЙ В. С. Ук. соч., с. 158.
   57. КЛЮГ Э. Ук. соч., с. 207, 209.
   58. VODOFF W. La place du grand-prince de Tver’ dans les structures politiques russes de la fin du XlVe et du XVe siecle. Forschungen zur osteuropaischen Geschichte. Wiesbaden. 1980, Bd. 27, S. 32 — 62; The Cambridge history of Russia, vol. 1, p. 150.
   59. ФЛОРЯ Б. Н. О путях политической централизации русского государства: (на примере Тверской земли). Из истории русской культуры: сборник в 5 т. Т.2. Кн.1. М. 2002, с. 520 — 521; GRUMMY R. The formation of Muscovy (1304 — 1613). L. -N.Y. 1987, p. 29 — 37.
   60. БАУЕР Н. П. Серебряные слитки и золотые слитки русского средневековья. (Археологическое исследование). М. 2013, с. 171.

Вопросы истории, № 4, Апрель 2014, C. 68-81

Истоки одной из девяти драгоценностей монгольских народов.

С незапамятных времен человеку было свойственно стремление выразить и зафиксировать свои мысли и душевные устремления. Самые древние проявления эмоциональных порывов древнейших людей отражены в наскальных рисунках—петроглифах. В дальнейшем необходимость передачи информации на расстоянии привело людей к изобретению следующих средств коммуникации:

1. предметное письмо (например, предупредительное послание скифов персидскому царю Дарию о своем вторжении в виде четырех предметов: птицы, мыши, лягушки и стрелы);

2. узелковое письмо—вампум (ирокезское письмо из разноцветных ракушек, нанизанных на веревку) и кипу (перуанское, где информация передавалась с помощью цвета и количества узелков на веревках);

3. пиктография—рисованные послания;

4. идеография—письмо понятиями. Рисунки имели двоякое значение: прямое и абстрактное.

Поступательное движение цивилизации целенаправленно совершенствовало письмо как важнейшее коммуникативное средство. Появлялись более универсальные знаковые системы, позволяющие фиксировать и передавать речевую информацию независимо от расстояния и времени. Так возникли как ныне существующие, так и исчезнувшие в потоке времени мировые письменности: иероглифическое китайское письмо; клинописные древнеперсидская и аккадская; древнеегипетская иероглифика; японские слоговые системы катагана, хирагана; нерасшифрованные письменности, такие как, например, кипу и токапу инков, троянское линейное, протоиндское письмо, кэму хуннов; индийское слоговое с производными санскритским и тибетским письмом; финикийское письмо, легшее в основу греческого алфавита, от которого произошли в свою очередь латиница с кириллицей и большинство современных письменностей.

К финикийской группе относится и старомонгольская письменность, через староуйгурское и согдийское письмо, корни которых уходят далеко в глубь веков. Из недр Средиземноморья и Ближнего Востока вышли также следующие письменности: карфагенское, моавитское, палеоеврейское, самаритянский алфавит, арамейское, еврейское (квадратное письмо), сирийское (эстрангело, несторианское), арабский алфавит, малайское и индонезийское джави, древнеивлитское (нумидийское), турдетанское, южноаравийское, эфиопское, иберское, недешифрованное письмо туанчей. От монгольской письменности ответвились ойратское ясное письмо, маньчжурская письменность и бурятская письменность Вагиндра, названная по санскритскому варианту имени ее создателя Агваана Доржиева.

Особенностью монгольского письма является его вертикальное написание. Слова и предложения пишутся сверху вниз, строки и столбцы записываются слева направо, что можно назвать большой редкостью и среди других вертикальных письменностей. Каллиграфия вертикального монгольского письма эстетична и художественна. Текст на монгольском письме визуально напоминает узорчатую чеканку на серебряных изделиях и несомненно оправдывает свое название «монгольская вязь» (как и «арабская вязь»).

Старомонгольская письменность мобильна и рациональна, по сути своей близка к духу кочевника. То, что графемы монгольского письма пишутся вертикально сверху вниз представляет удобство для скорописи, и всаднику с седла возможно начеркать записку. А слева направо идущие столбцы текста предполагают экономный относительно бумаги объем информации. К тому же монгольская письменность не обременена обилием грамматических правил и знаков препинания и вполне демократична для усвоения.

Затруднение возможно при чтении букв, имеющих двоякое чтение, которые понятны только в контексте, что требует в определенной степени знания языка. Одинаково начертанное слово (к примеру: бал ‘мед’—бэл ‘подножие горы’, дэлэн ‘вымя’—далан ‘загривок’) имеет разную смысловую нагрузку и читается по-разному. В старомонгольском алфавите графемы имеют несколько различное написание в зависимости от позиции в слове и соседних графем. Одна и та же буква может писаться по-разному в начале, середине, конце слова и в изолированной позици. В алфавите семь гласных букв (эгшиг үсэг). Каждая графема в письме состоит из определенных элементов, и связывает их между собой элемент «хребет» (нуруу). Как монгольское государство держалось на «хребетных» монголах, так и письмо монгольское прикреплено к вертикали «хребта», соединяющего все буквы. Хорошо владеющий письмом человек одной линией «хребта» может сократить в скорописи слова, почти не обозначая «зубцы» (шидүн) букв, и такой же знаток сможет его прочитать. При наличии парных графем монгольское письмо имеет относительно минимальное количество букв, состоящих из нескольких графических элементов (зурам). Прописное и печатное начертания букв монгольской письменности несколько отличаются.

Что касается истории зарождения данного вертикального письма, то она полна тайн и гипотез и вполне может уйти глубже на несколько веков официально признанной даты возникновения старомонгольской письменности как в начале ХIII века. Начиная с VI века, нынешнюю территорию монголов занимали тюркские и уйгурские народности, имевшие развитую культуру, свою письменность. В IХ–ХI вв. здесь господствовали кидани, монгольская народность, основавшая империю Ляо, у которых в ходу были две письменности: малая и большая. Безусловно, они оставили след в духовной культуре монголов, сменившим их в скором времени на мировой арене и потрясшими весь мир.

«Волей Вечного Синего Неба» монгольские племена получили государственность, обретя одновременно и письменность. В «Тайной истории монголов» пишется, что одному из девяти приближенных Чингисхана—Шигихутагу было дано высочайшее повеление создать на основе уйгурской письменности универсальную, объединяющую различные диалекты, понятную всем монгольским народам письменность. Таков был указ Чингисхана: «Что, держа совет со мной, записал и собрал Шигихутаг в синий дэбтэр (книга) на белой бумаге синими чернилами, и, что узаконено мною, то никто не нарушит от поколения в поколение, во веки веков». Это одна из версий.

По другой версии, отраженной во многих историко-литературных памятниках, письменность появилась на заре становления Великой Монгольской империи вследствие пленения в 1204 году уйгурского писца Тататунги. В книге Мэргэн гэгэна «Алтан тобчи» рассказывается, как после разгрома найманов Хабуту Хасар взял в плен беглеца по имени Тататунга, несшего за пазухой государственную печать Даян-хана и доложил о том Чингисхану. Тот, будучи человеком прогрессивных взглядов, с воодушевлением решил распространить грамоту у себя и оставил Тататунгу при себе ведать печатью и делопроизводством, повелев обучить представителей передовой молодежи уйгурскому письму, военному делу и законам. Первым успешным учеником был сам Хасар.

Вертикальное монгольское письмо—одно из прекраснейших изобретений человечества. Как достояние мировой цивилизации оно обязательно должно сохраниться и развиваться в дальнейшем. На протяжении многих веков эта письменность как живой организм постоянно изменялась. Многие ученые прошлого считали своим долгом совершенствовать возможности монгольской письменности в связи с насущными культурно-просветительскими задачами.

По преданию буддийский монах-просветитель Сажаа бандида (Сакья-пандита) Гунгаажалцан сочинил первую монгольскую азбуку («аа-баа-ха») по образу кожемялки, которую он увидел на спине бедной женщины рано утром, размышляя о том, как составить новую письменность. В начале XIV в. другой буддийский монах Чойджи-Одсэр составил монгольскую грамматику «Зүрхэнэй толто» [Квинтэссенция сути], которая дошла до нас, будучи почти полностью включенной в другую грамматику XVII в. В течение последующих трех столетий произошло значительное изменение графического облика монгольского письма.

В 1269 году внук Чингисхана, сын Толуя и Сорхагтани-беки Хубилай хаан, основатель династии Юань, в период правления которого монгольская культура достигла наивысшего расцвета, поручил придворному монаху Пагба-ламе изобрести новый государственный алфавит, предназначенный для обозначения пяти основных языков Юаньской империи. Так было создано «Квадратное письмо» («Дөрвөлжин бичиг»), который, с одной стороны, сохранял особенности монгольской письменности—направление письма было идентичным, т.е. сверху вниз и слева направо, а с другой стороны, графически было похоже на тибетскую письменность.

В связи с новой волной распространения Буддизма среди монголов и необходимостью перевода буддийского канона в 1587 году харачинский Аюши-гууши составил систему транскрипции, которая стала известна как «Галиг». Алфавит позволял точно обозначать звуки санскрита и тибетского языка, а в дальнейшем и китайского.

В 1599 году по инициативе Нурхаци, основателя маньчжурской династии Цин в Китае, на основе монгольской письменности, которым тогда маньчжуры пользовались без изменений, было создано «маньчжурское письмо». В 1632 г. оно было усовершенствовано путем добавления диакритических знаков (точки и кружки).

Первый Богдо гэгээн буддийской Монголии, выдающийся скульптор и поэт Ундэр гэгэн Занабазар в 1686 году создал утонченное узорчатое письмо, называемое «Соёмбо бичиг», которое согласно преданию само проявилось на небе в тот момент, когда Занабазар взглянул на него. Санскритское слово сваямбху на монгольский лад звучит как соёмбо и означает ‘самопроявившийся’.

В 1648 году хошутский Зая-пандита Намхайджамцо, который в течение 22 лет обучался в Тибете, а затем распространял буддизм среди ойратов, решил усовершенствовать монгольское письмо и создал «Ясное письмо» (Тодо бичиг). Эта письменность по замыслу ее создателя была предназначена для всех монголов. «Тодо бичиг» использовали потомки волжских ойратов — калмыки вплоть до 1924 года.

В 1905 году известным бурятским религиозно-общественным деятелем Агвааном Доржиевым был разработан новый вид монгольского письма, который позднее стал известен по имени его создателя как «Вагиндра» (санскритский вариант тибетского имени Агваан—«обладающий силой красноречия»). В письменности «Вагиндра» были устранены неоднозначности в орфографии, вариативность формы символов в зависимости от положения. Вследствие преобразований появилась возможность записи слов на русском языке, все знаки стали основываться на среднем варианте.

До 1931 года старомонгольский язык был родным литературным языком для бурят-монголов, пока не случились языковые реформы: в 1931 году—переход на латиницу, а в 1939 году—на кириллицу.

Монгольскую письменность можно назвать одной из девяти драгоценностей монгольских народов, совместным их сокровищем, оставленным в дар великими предками. Но, к сожалению, по воле времени нынешним поколениям недоступно владение родным письмом, которым около десяти столетий пользовались все монголы (хамаг монгол). Это письмо не знало границ и объединяло все наречия монголоязычных народов, проживающих в разных странах: Монголии, Китае и России, так как по воле самого Чингис хаана классическая письменность была составлена так, чтобы всем говорящим на разных диалектах было ясно и понятно.

Универсальная монгольская письменность с приходом буддийской религии расцвела по-новому и получила широкое распространение среди монгольского населения. Вершиной духовной культуры народа явилась «Тайная история монголов» (1240 год), ставшее впоследствии одним из выдающихся историко-литературных памятников мирового уровня. Эта летопись начала писаться неизвестным автором после Ехэ (большого) Курултая с 1229 года.

Самым древним памятником вертикального монгольского письма является текст, высеченный на каменной стеле, известной как «Чингисов камень» или «Стела Йисунке» (1226 год). Впервые текст «Чингисова камня» сумел расшифровать выдающийся бурятский ученый Доржи Банзаров. Дешифровкой занимаются и до сих пор, есть иные версии перевода нескольких слов. Например, спорным является перевод следующего места: «Йисунке отдали за заслуги 335 воинов» или же «он попал стрелой в цель от 335 саженей».

Известно письмо Гуюг хаана папе римскому Иннокентию IV, написанное в 1246 году, где на монгольской печати отчетливо видны слова, говорящие о величии монгольского государства, и, чтобы все народы, свои и чужие, друзья или враги, трепетали и преклонялись перед ним. Сохранилось письмо Иль хана Аргуна, адресованное королю Франции Филиппу IV Красивому, датированное 1289 годом. Подобные тексты были на золотых и серебряных дощечках—пайцзах (ярлык, удостоверение), какие выдавались всеми монгольскими ханами, начиная с Чингис хаана.

Монгольская письменность за время своего существования использовалась на всех территориях монгольского господства от Золотой Орды на Западе до Желтого моря на Востоке. До недавних пор она являлась официальной письменностью в Бурят-Монголии, Монголии и Туве. В дореволюционной России письменность применялась калмыками и бурятами, как в буддийских монастырях, так и в учрежденных государством учебных заведениях. На монгольской письменности было создано большое количество исторических летописей, фольклорно-литературных, религиозно-философских сочинений, писались официально-правовые, мемуарные и языковедческие работы. Этой письменностью впервые были записаны героические поэмы-эпосы «Гэсэр» и «Джангар», представляющие собой вершину устного творчества монгольских народов. До нашего времени дошли отдельные памятники по различным отраслям знаний: молитвенные книги, субхашиты, философские, астрономические, медицинские сочинения, художественные произведения. Сохранились переведенные на монгольский язык уникальные буддийские сборники канонов как «Ганжур» из 108 томов и комментарии к нему «Данжур» в 208 томов.

Распространялись буддийскими монахами ксилографические или рукописные переводы с тибетского языка как «Үльгэрэй далай» [Море притч], «Алтан гэрэл» [Сутра золотого блеска], «Найман гэгээн» [Восемь сияний], «Саран хүхын туужа» [Повесть о лунной кукушке], «Панчатантра», «Бигармижид» и многие другие. Среди простого народа пользовались популярностью сочинения нравоучительного характера, такие как «Оюун түлхюур» [Ключ разума], «Цагасун шибагун бичиг» [Наставления бумажной птицы]. Из рук в руки передавались, переписывались субхашиты, содержащие в себе правила поведения в семье и обществе. Многие ученые-ламы считали своим долгом написать нравоучительные произведения в жанре субашид, среди которых наиболее известны следующие сочинения:

1. Ринчен Номтоев. «Арадые тэжээхэ аршаанай дуһал» [Капля нектара, питающего мирян], «Һайн номнолто эрдэниин һан субашид» [Субхашита, или Драгоценное хранилище благих наставлений].

2. Галсан-Жимба Дылгыров. «Сагаан лёнхобын баглаа» [Букет белых лотосов], «Сагаан шүхэртын тайлбари» [Комментарии к «Белозонтичной Таре»].

3. Галсан-Жимба Тугулдуров. «Хүниие тэжээхэ дуһал» [Капля, питающая людей], «Миларайбын намтар» [Жизнеописание Миларайпы].

4. Данзан-Хайбзун Галшиев. «Билиг-үн толи» [Зерцало мудрости].

5. Доржи-Жигжид Данжинов. «Гурбан эрдэнидэ этигэл ябуулхын хүтэлбэри» [Руководство к принятию трех драгоценных прибежищ], «Юртэмсын сайн муу ябадалай илгалые тодоруулагша толи» [Зерцало, проясняющее различия между плохими и хорошими поступками], «Юрэ хара гэртэнэй анхаран абаха һургаал» [Наставления для мирян] и т.д.

Остались безвестными, уничтожены и развеяны по ветру многие другие произведения. К счастью, сохранилось около пяти тысяч (малая часть из всего, что накопилось за несколько веков) наименований произведений на монгольской письменности, возможно еще лежат поштучно где-то в домашних алтарях. Много литературы хранится в фондах Центра восточных рукописей и ксилографов Института монголоведения, буддологии и тибетологии СО РАН. В 1992 году под редакцией доктора исторических наук Ш.Б. Чимитдоржиева был выпущен сборник летописей, переведенных на кириллицу, вызвавший большой интерес у бурятского населения. В частности: летописи Тугулдура Тобоева (о хоринских и агинских бурятах), Вандана Юмсунова (об 11 хоринских родах), Сайнцака Юмова (об истории селенгинских бурят), Дамби-Жалсан Ломбоцыренова (о селенгинских бурят-монголах), Цэдэбжаб Саха́рова (об истории баргузинских бурят).

В национальных архивах Республики Бурятия хранятся документы на старомонгольской письменности, что является неоценимым богатством. Большая часть этих документов относится к периоду 1820–1920 гг. и представляют ценность как источники, раскрывающие социально-экономические отношения и быт бурятского народа того периода. Здесь документы Агинской, Баргузинской, Селенгинской степных дум, Агинской инородческой управы, Тугну-Галтайского и Эгитуйского дацанов. Бурятские документы на старомонгольском можно классифицировать по пятнадцати темам:

1. податно-налоговая документация.

2. годовые отчеты инородных управ.

3. сельские экономические магазины.

4. земельные отношения.

5. семейно-брачные отношения.

6. исковые дела.

7. народное просвещение.

8. уртонная (почтово-перевозочная повинность) документация

9. общественная жизнь и администрация.

10. буддистская церковь.

11. здравоохранение.

12. законодательные акты.

13. бурятская историография.

14. монгольское делопроизводство.

15. документы международных отношений.

Сколько книг кануло в небытие в результате грандиозных исторических катастроф! Вспомним степи, белые от листов буддийских книг после разрушения бурятских дацанов. Незнание монгольской письменности в наши дни закрывает доступ к историко-литературному наследию предков, делая его достоянием узкого круга ученых-востоковедов.

Монгольская письменность продолжает функционировать, оставаясь одной из государственных письменностей только во Внутренней Монголии. Из бурят вертикальное монгольское письмо применяется лишь населением Шэнэхээна в Китае. Ясным письмом Зая Пандиты пользуются ойраты, проживающие в Синьцзян-Уйгурском автономном районе КНР. В Монголии, несмотря на объявление вертикального письма государственной письменностью, все еще затрудняются осуществить полный переход к родному письму. За годы социализма к кириллице успели привыкнуть, но, как говорится, «вода камень точит». В России монгольская письменность изучается на факультетах востоковедения и монголистики, а у нас в Бурятии в Восточном институте БГУ, также в некоторых школах как факультатив. Поэтому есть надежда, что в каждом поколении кто-то будет владеть монгольским письмом. Отрадно, что современные молодые ученые приняли эстафету у признанных монголистов, ведут серьезную работу по разностороннему изучению монгольской письменности. В дацанах Бурятии начали проводить хуралы на бурятском языке, хувараки обучаются монгольскому письму. Такие многотомные буддийские сутры, как «Юм» (16 томов) читаются на языке монгольской письменности. Ученым-монголоведам в сотрудничестве со специалистами в сфере информацонных технологий, несмотря на сложности, удалось разработать компьютерную поддержку монгольской письменности. Монгольская кодовая страница в стандарте Юникод включает буквы, цифры, знаки пунктуации монгольской письменности, ясного письма (тодо бичиг), сибинского и маньчжурского письма, а также дополнительные знаки транскрипции (галиг) санскрита и тибетского письма. ❚

«Возрождаются те, кто преклоняется перед предками,
Вымирают и приходят в упадок те, кто преклоняется перед низшими,
Становятся чужими те, кто преклоняется перед чужестранцами».

Эпиграф к главе ХVII книги «Алтан тобчи» Мэргэн гэгээна.

Автор: Цырен-Ханда Дарибазарова

ИСПОЛЬЗОВАННАЯ ЛИТЕРАТУРА:

1. Монголой нюуса тобшо. Сокровенное сказание монголов. Улаан-Үдэ, 1990.

2. Алтан тобчи. Под ред. П.Б.Балданжапова. Улан-Удэ, 1970.

3. Золтоева О.Ф. Старописьменный монгольский язык. Улан-Удэ: изд-во ВСГУТУ, 2007.

4. Дамдинов Николай. Монголой эртэ урдын дурасхаалта бэшэгүүд // Газета «Буряад Үнэн».

5. Намсарайн Б-Б. Хуушан монголшодой хуралдаан. // Газета «Толон». №2. 1992.

6. ru.wikipedia.org. статьягай нэрэ хэрэгтэй

В огромной массе литературы о татаро-монголах главному объекту, собственно и позволявшему кочевникам быть столь мобильными — лошади — уделены считанные страницы. Упоминается тебеневка, некие косматые неприхотливые низкорослые лошаденки — и все. Наверное, авторы исторических исследований подразумевают или даже абсолютно уверены, что уж о таком простом предмете, как лошадь, нашему современнику известно более чем достаточно. На чем основывается подобная уверенность — непонятно. Урбанизация совершенно оторвала городского жителя не только от деревенского уклада жизни, который сам по себе уже стал куда менее зависим от природной среды и факторов, но подчас и от природы вообще. Суждения современного горожанина-неспециалиста о лошадях в лучшем случае базируются в основном на информации о скаковых породистых и цирковых лошадях, а также на крайне обрывочной и разнородной информации о крестьянских лошадках, почерпнутой из художественной литературы XIX—XX вв. Между тем для понимания отличительных свойств лошадей кочевников этого совершенно недостаточно — или, скажем, достаточно в той же степени, как разговор об некоем абстрактном «легковом автомобиле», или «собаке» вообще. Но при углублении в детали — это джип-внедорожник, или городская малогабаритная малолитражка, или вообще скоростной родстер? крохотная ли это чихуахуа, лабрадор или гигантский туркменский волкодав алабай? — картина проявляется в деталях, разговор становится предметным и собержательным. То же самое относится и к лошадям. Вес самой крупной лошади в мире в пять раз превышает вес степной лошади; качества пород лошадей подчас бывают диаметрально противоположными: стайеры и спринтеры, тяжеловозы, предназначенные для тяговых усилий, и хрупкие по сравнению с ними скаковые лошади, которых никто никогда и близко не подпустит к упряжке… Но нас интересуют не они, а лошадь кочевника. И еще точнее — лошадь татаро-монгола, на которой он проехал почти всю Евразию.

Исторические свидетельства современников (XIII—XIV вв.)

Исторические свидетельства современников монголов об их лошадях скудны и обрывочны. Да и трудно ожидать от авторов, порой ничего не знавших о целых народах и государствах, чтобы они уделяли много внимания такому обыденному для них «предмету», да еще и зафиксировали бы необходимые нам для понимания цельной картины детали. Но все же и у средневековых путешественников встречаем интересные, хотя и краткие, наблюдения.

Земли в татарском государстве богаты травой и водой и благоприятны для овец и лошадей. Лошадей у них на первом или втором году жизни усиленно объезжают в степи и [69] обучают. Затем растят в течение трех лет (Примечание в тексте: У В.П. Васильева переведено: “…через год или два по рождении приучают, в продолжение трех лет, к вынесению трудностей езды…” (История и древности, стр. 225)) и после этого снова объезжают [их]. Ибо первое обучение производится [только] для того, чтобы [они] не лягались и не кусались. Тысячи и сотни 433 составляют табун, [лошади] тихи и не ржут. Сойдя с коня, [татары] не привязывают [его]: и так не убежит. Нрав [у этих лошадей] очень хороший. В течение дня [их] не кормят сеном. Только на ночь отпускают их на пастбище. Пасут их в степи смотря по тому, где трава зелена или высохла. На рассвете седлают [их] и едут. Никогда не дают [им] бобов или зерна. Всякий раз, когда [татары] выступают в поход, каждый человек имеет несколько лошадей. [Он] едет на них поочередно, [сменяя их] каждый день. Поэтому лошади не /л.13а/ изнуряются 434. [Мэн-да бэй-лу. Стр.69-70]

«… мы прибыли в Киев, который служит столицею Руссии; прибыв туда, мы имели совещание о нашем путешествии с тысячником и другими знатными лицами, бывшими там же. Они нам ответили, что если мы поведем в Татарию тех лошадей, которые у нас были, то они все могут умереть, так как лежали глубокие снега, и они не умели добывать копытами траву под снегом, подобно лошадям Татар, а найти им для еды что-нибудь другое нельзя, потому что у Татар нет ни соломы, ни сена, ни корму.» [Карпини. Стр.68]

«Они поделили между собою Скифию (Cithiam), которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник (capitaneus) знает, смотря по тому, имеет ли он под своею властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ (Прим. в тексте — У монголов в период Монгольской империи вся земля номинально являлась собственностью великого хана, но каждый феодальный сеньор в пределах пожалованных ему земельных угодий распоряжался кочевками зависящих от него людей, распределяя лучшие пастбища по своему усмотрению. Эту черту монгольской жизни заметил Рубрук, который был вообще очень внимательным и наблюдательным путешественником), а также где он должен пасти свои стада зимою, летом, весною и осенью. Именно зимою они спускаются к югу в более теплые страны, летом поднимаются на север, в более холодные. В местах, удобных для пастбища, но лишенных воды, они пасут стада зимою, когда там бывает снег, так как снег служит им вместо воды.» [Рубрук. Глава 2 «О татарах и их жилищах», стр.92-93]

«Странствуют более других, и вот почему: коль случится надобность, татарин зачастую уйдет на целый месяц без всякой еды; питается кобыльим молоком да тою дичью, что сам наловит, а конь пасется на траве, какая найдется, и не нужно ему брать с собою ни ячменя, ни соломы.» [Марко Поло. Стр.237-238]

«Животные же их [татар], на которых они ездят, (сами) разгребают землю своими копытами и едят корни растений, не зная ячменя.» [СМИЗО 1. Стр.3-4. Из летописи Ибн ал-Асира]

«Сделав привал, они [тюрки] выпрягают лошадей, верблюдов и волов из арб и пускают их на волю пастись ночью и днем. Никто не отпускает (особого) корма скотине, ни султан, ни другие.» [СМИЗО 1. Стр.282. Из описания путешествий Ибн Баттуты]

«…Но вот что удивительно: страна эта не производит очень породистых лошадей; они низкорослы, с большим брюхом и не едят овса. Когда их гонят в Персию, то наибольшее достоинство, которое можно за ними признать, состоит в том, что они едят овес, потому что если бы они его не ели, то не могли бы, в случае надобности, переносить усталость.» [Барбаро. § 34. Стр.150]

«Был я также в Золотой Татарии (Примечание к тексту – Земли «Золотой Татарии» (Восточной Орды) тянулись от Урала до Сырдарьи и Черноморья) Нужно заметить, что в этой стране король и вельможи кочуют летом и зимой с женами, детьми и своими стадами, перевозя с собой все свое прочее добро и странствуя по этой совершенно ровной стране от одного пастбища к другому.» [Шильтбергер. Стр.44-45]

Средневековые авторы более-менее зафиксировали лишь качественную картину. Но для понимания специфики существования конного войска кочевников требуются и точные количественные данные, такие как суточный пробег лошадей, скорость, влияние погодных условий зимой. Такие данные могут содержаться лишь в наблюдениях и экспериментальных исследованиях XIX—XX вв., но возникает закономерный вопрос: насколько современная информация может быть применима к лошадям XIII века?

Т.е. перед тем как рассматривать ныне существующие породы лошадей, требуется попытаться выяснить хотя бы некоторые характеристики татаро-монгольских лошадей XIIIв. Результаты раскопок дают лишь отдельные, часто раздробленные для применения в пищу, кости. Даже о черепах скота, не говоря уже о целых скелетах, говорить не приходится, и экстерьер средневековой лошади выяснить невозможно. Но в то же время полученных при раскопках костных останков достаточно, чтобы определить рост средневековой лошади монголов.

Данных, точно относимых именно к XIII веку, нет. Обширные раскопки Сарая-Берке «дали, в частности, большое количество костных остатков животных, главным образом происходящих из слоя XIV в. нашей эры» [Цалкин. Домашние животные Золотой Орды. Стр.115]

«Степные лошади Восточной Европы в свете данных из раскопок Сарая Берке представляются довольно однородными по росту. Среди них не было обнаружено ни очень мелких, ни рослых и крупных, что, может быть, в известной степени находит себе объяснение в ограниченности количества наблюдений. Наиболее многочисленную группу среди них составляют малорослые лошади и немного меньшим процентом были представлены средние; мелкие были очень редки. Что касается средней величины роста в холке, то у рассматриваемых субфоссильных лошадей она выражается следующими цифрами: золотоордынская — 135,28±0,76 см.» [Цалкин. Домашние животные Золотой Орды. Стр.127]

«Полученный из раскопок Кара-Корума материал для изучения лошадей древней Монголии незначителен. Анализ произведенных измерений костей конечностей устанавливает, что размеры их у древнемонгольской и золотоордынской лошади довольно близки. Судя по длине трех сохранившихся пястных и одной плюсневой кости, лошади из Кара-Корума должны быть отнесены к числу так называемых малорослых, имеющих высоту в холке в пределах 128-136 см. Таков же примерно рост лошадей и в современной Монголии.» [Цалкин. Фауна из раскопок Kара-Kорума. Стр.21]

Надо заметить, что золотоордынская лошадь была все же несколько выше монгольской. Не исключено, что за столетие произошла некоторая метисация с ближайшими по географическому распространению породами; можно также предположить некоторое увеличение роста лошади из-за более обильных, чем в Монголии, кормов. Без проведения генетических исследований эти предположения могут существовать лишь на правах наиболее вероятной гипотезы.

Например, в книге «Донская лошадь» Л.В.Каштанов пишет об истории донской породы лошадей: «Практически невозможно установить степень взаимовлияния монгольских и половецких лошадей.» (из статьи: М.И.Киборт, ст.н.с. ВНИИ коневодства, к.с.-х.н. «Донская порода лошадей»)

Итак, мы имеем лишь ориентировочную цифру, верхний ограничивающий предел — 136 см в холке.

«Рассматривая соотношения между видами сельскохозяйственных животных по количеству особей в остатках из раскопок Кара-Корума, легко убедиться в огромном численном преобладании овец над всеми остальными видами. Овцы, несомненно, составляли важнейшую основу животноводства древней Монголии и были наиболее значительным источником мясной пищи. Крупный рогатый скот и лошадь представлены в остатках из Кара-Корума близким процентом особей. Последнее по численности место принадлежало верблюду.

Совершенно аналогичная структура стада, как показывают приводимые И.Ф.Шульженко статистические данные, и в современной Монголии (табл.6). Особенно близкими оказываются цифры Кара-Корума и Алтайского горностепного района Монгольской Народной Республики, включающего Гоби-Алтайский, Хобдосский, Убсанурский и Боян-Ульгейский аймаки.

достаточно очевидно, что формы животноводства монголов сложились уже в глубокой древности и за истекшие со времен существования Кара-Корума шесть столетий претерпели лишь сравнительно незначительные изменения.» [Цалкин. Фауна из раскопок Kара-Kорума. Стр.22-23]

Общая характеристика аборигенных пород лошадей:

«Сложившиеся в суровых климатических условиях и находящиеся под постоянным непосредственным их воздействием аборигенные породы отличаются целым рядом характерных, общих для них биологических и хозяйственных особенностей. Они позднеспелы (развиваются к 5-6 годам), долговечны, выносливы к холоду и жаре, к бескормице и примитивным условиям содержания, обладают крепкой конституцией, способностью к отложению жира, неприхотливостью к корму, устойчивостью к некоторым заразным заболеваниям. Местные породы в большинстве случаев обладают универсальностью в использовании. Что же касается типа телосложения лошадей этой группы пород, то они, мало эволюционируя, не отличаются особой изменчивостью форм, так как длительно в гораздо большей мере находились под воздействием сравнительно постоянных природно-климатических факторов, чем труда человека. Отмеченное обстоятельство справедливо, например, в отношении выносливости к условиям содержания, приспособленности к тебеневке .» [Коневодство. Стр.144-145]

«По зонам распространения, способу и целям содержания лошадей, по виду их основной производительности и биологическим особенностям в коневодстве, базирующемся на местных породах лошадей, издавна сложились три основных направления — степное, лесное и горское. В соответствии с этим местные породы лошадей можно распределить в основном на степную, лесную и горскую группы пород. Основной исходной группой следует считать степную. Лошади степных пород ближе других стоят к диким предкам. Эта более многочисленная группа пород является исходной в образовании лесных и горских лошадей Азии и Европы.

На просторах азиатских и европейских степей у многочисленных кочевых народов издавна развивалось табунное коневодство как неотъемлемый фактор быта. Основными чертами его были круглогодовое содержание лошадей на подножном корме в табунах, использование лошадей под верхом для обслуживания стад скота и лошадей, обеспечение потребностей населения в продуктах питания — в кумысе и конине и применение лошади в военных набегах и обороне.» [Коневодство. Стр.147-148]

Лошади степных пород существовали в степях Евразии с глубокой древности; они зафиксированы в описаниях скифов, сарматов и других степных народов. Мы не считаем необходимым рассматривать вопрос существования аборигенных степных лошадей в степях до появления там монголов в XIII в., соответствующую информацию читатель может найти в специальной литературе.

Приведем краткие описания интересующих нас ныне существующих аборигенных пород лошадей по книге [Коневодство] и другим источникам. Из описаний выбраны интересующие нас данные. В скобках дана высота в холке, средние промеры.

Создать карусель Добавьте описание

Породы лошадей степной группы

Монгольская (127 см) [Коневодство. Стр.148] Самые мелкие среди степных пород. Вес кобыл 250-300 кг. Хорошо приспособлена для использования маловодных пастбищ и тебеневки. При малом росте она менее приспособлена для работы в упряжи, кроме, разве, использования в парной запряжке.

Характеризуются выносливостью при езде верхом; они свободно в течение многих дней могут проходить за сутки по 70-80 км.

Монгольские лошади оказали влияние на коневодство Восточной Сибири, Алтая и Казахстана; они встречаются в Бурятской АССР и в Читинской области.

Бурятская (Забайкальская) (130-133 см) [Коневодство. Стр.150] [БСЭ] по происхождению близкая к монгольской. Самая низкорослая лошадь Сибири, отличается массивным телосложением. Живая масса 300-350 кг. Хорошо приспособлена к круглогодовому табунному содержанию на скудном травостое в условиях резко континентального климата. Работает под седлом и в упряжи. Используется для получения мяса и молока. Молочность кобыл (летом) 10-11 кг молока в сутки. Убойный выход 46-50%.

Минусинская (143 см) [Коневодство. Стр.150-151] В южной части Красноярского края находится известная Минусинская котловина – невысокое плоскогорье, окруженное горами. Климат здесь сухой, лето теплое, дождливое, а зима почти бесснежная. Лошадь эта благодаря лучшим климатическим и кормовым условиям значительно крупнее монгольской лошади.

Казахская (132-137 см) [Коневодство. Стр.151-153] Ареалом этой лошади является выходящая за пределы Казахстана обширная территория от Тянь-Шаня и Алтая на востоке до Урала и Волги на западе и от Западно-Сибирской низменности на севере до Среднеазиатских республик на юге. Естественно, что на столь большом пространстве казахская лошадь дифференцирована в связи с географическими особенностями на отдельные экологические типы. Кроме того, дифференциация обусловливалась также воздействием других пород лошадей, попадавших в Казахстан тем или иным путем из соседних районов и даже издалека. Так, в северо-восточной части указанной зоны и в предгорьях Алтая казахская лошадь сливается с алтайской и даже монгольской лошадью. В северной полосе казахская лошадь смешивалась с разнообразными лошадьми русского крестьянского населения, приведенными при переселении из Европейской России. Поэтому здесь редко встречаются типично казахские лошади.

Лошади Южного Казахстана, соприкасающегося с республиками Средней Азии, издавна смешивались с восточными породами верховых лошадей – карабаирской, ахал-текинской и некоторыми другими. В Западном Казахстане выделяется тип казахской лошади, называемый «джабе», особо способной к нажировке.

Лошадь способная противостоять самым суровым зимним морозам и длительным периодам недоедания. чрезвычайно хорошо приспособлена к жаре, засухе летом и гололедице, буранам и морозам зимой

Между Аральским и Каспийским морями распространена так называемая адаевская лошадь, представляющая собой результат воздействия туркменских (иомудских) лошадей на казахскую породу.

Под седлом и вьюком казахская лошадь чрезвычайно вынослива и неутомима, способна проходить в день, питаясь только пастбищным кормом, 80-90 км. Не обладая большой резвостью на коротких дистанциях, она показывает выдающиеся результаты в пробегах на большие расстояния. Так, в 1948 году несколько адаевских лошадей под всадниками за сутки прошли 298 км. Казахские лошади в парной и троечной запряжке могут за 4,5-5 час. пробежать 60-70 км. В 1948 г. пара казахских меринов в упряжи прошла за сутки 292 км, причем они не были подкованы, что свидетельствует о прочности копыт у степных лошадей.

Башкирская (135 см) [Коневодство. Стр.156] В массе башкирские лошади не однородны. По данным породного учета на 01.01.1943 в Башкирской АССР оставалось только 2,4% породных башкирских лошадей.

Сойотская (менее 2 аршин) — (описание см.ниже)

Хакасская — описания не найдено

Калмыцкая лошадь [Шамсутдинов. Цаган-Манджиев] относится к степному типу лошадей, давших несколько разновидностей монгольских и китайских лошадей в предгорьях Тянь-Шаня и Монгольского Алтая, Джунгарии, на равнинах Гоби и в Среднем Китае. Калмыцкая лошадь разводится в условиях сухих степей и полупустынь и содержится на подножном корму в течение круглого года. При благоприятных условиях на пастбищах они быстро нажировываются, а при недостатке кормов – медленно расходуют жировые запасы. Лошади приспособлены к зимней пастьбе по глубокому и плотному снегу. Подножный корм в годовом рационе лошадей составляет 95%, что позволяет получать продукцию с низкой себестоимостью и использовать обширные территории, малопригодные для выпаса других видов животных.

Группа горских пород лошадей

«Некогда степные лошади, проникая с людьми в предгорья, а затем широко расселяясь в горах до высокогорных зон, постепенно изменялись и преобразовывались в различные породы лошадей, такие как киргизская, локайская, кабардинская, гуцульская и ряд других.» [Коневодство. Стр.174-175]

Киргизская и новокиргизская лошадь (132-135-139см) [Коневодство. Стр.176-177] В пределах Киргизии наблюдается повышение роста киргизской лошади с востока на запад. В горных и высокогорных районах Тянь-Шаня и Киргизии рост и массивность киргизской лошади понижаются (высота в холке варьирует здесь по отдельным районам в среднем от 132 до 135 см). Наиболее крупная лошадь была распространена в районах Чуйской и Таласской долин, рост ее в среднем достигал 138-139 см.

Лошади эти отличаются малым весом (около 350 кг); они позднеспелы (складываются к 5-6 годам), нетребовательны к уходу, круглый год довольствуются подножным кормом, приспособлены к высокогорным условиям и пастбищам, расположенным на высоте до 4000 м над уровнем моря, выносливы к зимним холодам, хорошо тебенюют, отличаются прекрасным здоровьем.

Из рабочих качеств киргизской лошади следует отметить ее исключительную выносливость при езде верхом (расстояние 100-120 км лошади проходят за 9-12 часов без кормления в пути).

Алтайская лошадь (135-138см) аборигенная горная порода, сохранившаяся без существенных изменений в Улаганском районе Горно-Алтайской области. Эта лошадь отличается выраженным упряжным складом, часто грубой конституцией, густыми гривой, челкой и хвостом, разнообразными, в том числе и редкими, мастями, высокой приспособленностью к круглогодичному содержанию на подножном корме, большой выносливостью и хорошей работоспособностью как в упряжи, так и под верхом или вьюком. В настоящее время основную массу лошадей в хозяйствах Горного Алтая составляют помеси различных заводских пород.

Тувинская Местная горная порода, выведенная аратами-скотоводами Тувы. Родственна монгольской лошади, но несколько крупнее ее — средняя высота в холке кобыл около 127 см, обхват пясти 17 см, живой вес 280 кг.

Тибетская [Пржевальский. Из Зайсана. Часть 1] «Лошади тибетские небольшого роста, с грубыми статями и длинною шерстью, но весьма сильные и выносливые; нрава смирного. Они довольствуются самым скудным кормом; кроме того, взамен зернового хлеба едят сушеный творог (чуру), а иногда даже сырое мясо. Тем и другим туземцы кормят своих коней, когда пастбища станут уже чересчур плохи, а также во время сильных зимних морозов. От твердой травы на мото-шириках зубы здешних лошадей рано стираются.

Родившись и выросши на громадной абсолютной высоте, тибетские лошади не чувствуют усталости в здешнем разреженном воздухе и с седоком на спине быстро взбираются даже по крутым горам. К такому лазанью применены и вполне ступковидные, не знающие подков копыта описываемых лошадей.» Создать карусель Добавьте описание

Породы лошадей лесной группы

Якутская (130-134см) [Коневодство. Стр.164-166] Единственная из группы северных лесных, которая разводится табунным способом. В места, где они теперь проживают, якуты переселились из более южных районов в XIII—XIV вв. При малом росте лошади несут вьюк 80-100 кг и проходят за день до 100 км, зимой же везут на санях по 300-350 кг груза, делая в сутки по 50 и более километров.

Нарымская [Коневодство. Стр.167]

Распространена на обширной территории Васьюганской низменности между Обью и Иртышем, входившей в бывший Нарымский округ, откуда и происходит название породы. В южной части этой территории, ближе в городам Новосибирску и Томску, нарымская лошадь несколько крупнее, так как подвергалась скрещиванию с лошадьми упряжного типа и с рысаками, проникавшими сюда из этих городов.

Приобская (132см) [Коневодство. Стр.168]

В низовье реки Оби, в районе впадения в нее Иртыша, на территории Ханты-Мансийского национального округа.

Хорошо приспособлена к использованию летних пастбищ на заболоченных и топких местах, она легко переплывает водные преграды, не исключая и реку Обь. Толстая кожа и хорошая оброслость надежно защищают ее от комаров, слепней, гнуса и холодных дождей, а зимой от холода.

Тавдинская (137см) [Коневодство. Стр.168-169] По восточным склонам Уральского хребта и далее на восток по долинам рек Тавда и Тура, впадающих в реку Тобол, приток Иртыша.

Лошадь несколько крупнее приобской, хотя все же низкорослая, с несколько удлиненным корпусом, на невысоких сухих ногах, подвижная, выносливая, приспособленная как к условиям примитивного содержания, так и к работе в лесу и в гужевом транспорте.

Вятская (137см) [Коневодство. Стр.169-171]

Некоторое влияние на формирование вятской лошади, несомненно, оказывали и те западные лесные лошади, в частности прибалтийские клепперы, которые попадали сюда с новгородскими переселенцами или завозились специально еще при царях Алексее Михайловиче и Петре I.

Надо отметить, что во второй половине XX века мы получаем уже сильно смазанную картину качеств пород аборигенных лошадей. Причин как минимум две. Первая — многочисленные опыты по улучшению аборигеных пород, часто приводившие не только к ожидаемому увеличению размеров лошадей, но и к частичной утере ими своих аборигенных качеств. Вторая причина — в силу активных контактов кочевых народов с оседлым населением уже с XIX века происходило нерегулируемое смешивание аборигенных пород с крестьянскими лошадьми. Пример подобной вынужденной метисации, когда в необычайно суровую зиму 1879—1880 гг., названную «Куяном», поголовье лошадей Внутренней Букеевской киргизской орды уменьшилось с 200 до 50 тысяч: «Чистая киргизская порода теперь исчезла; особенно после зимы 1879—1880 годов. После «Куяна» киргизы покупали много рогатого скота у крестьян, вследствие чего пошла новая порода, красивее и рослее прежней.» [ВнКО, стр.21]

Чтобы четко представлять себе качества аборигенных пород лошадей, требуется обратиться к свидетельствам XVIII — начала XX вв.

Породу описываемых в источниках лошадей зачастую трудно определить. Но надо обязательно принимать во внимание приведенное выше утверждение, что «аборигенные породы отличаются целым рядом характерных, общих для них биологических и хозяйственных особенностей».

Да, и еще один чисто технический момент при чтении источников — надо помнить, что в дореволюционной России киргиз-кайсаками, а зачастую обобщенно «киргизами» называли современных казахов. Рассмотрение причин подобной путаницы не входит в рамки данной работы. Отметим, что ни один из авторов приведенных источников о киргизах в современном понимании не говорит.

Свидетельства источников ниже сгруппированы по темам:

— Тебеневка

— Казахская и вообще степная лошадь

— Монгольская лошадь

— Особенности хода монгольской лошади

Тебеневка

«Они [Башкиры] не взирая на жестокую и продолжительную зиму не дают скотине никакого корму, и по тому она сама достает себе из под снегу увядшую и вымерзшую траву и мох. Одним только чрезвычайно слабым или очень тяжелым скотинам дают они для подкрепления их сил несколько сена. . Всякая скотина становится под весну крайне тоща и слаба: по чему и пропадает у них оной немало от голоду, стужи и нападения хищных зверей; а особливо, когда после оттепели и последовавшей занею стужи покроется снег черепом.» [Миллер. Стр.92]

«…подножный корм составляет …их [монгольских лошадей] фураж» [Иакинф. Стр.171]

«Пастбища делятся на части. Вытравив одну сторону, перегоняют скот на другую; вытравив одно место, переходят на другое. Кочуют по большей части рассеянно; летом при речках, зимою в глубоких долинах при подошвах гор, которыми закрывают себя от господствующих здесь пронзительных северо-западных ветров. На местах, назначаемых под зимнюю кочевку, летом уже не пасут скота. Для зимы не заготовляют сена; а скот, разгребая снег копытами, питается подножным кормом; почему во время глубоких снегов много пропадает его от истощения и холода.» [Иакинф. Стр.180]

«§45.7. Возвышенная Чуйская степь и алтайские горные калмыки.

Даже зимою калмыки не имеют особенных попечений о стадах своих, потому что скот добывает сам себе пищу, а калмыки заготовляют небольшое количество сена для больного и молодого скота, развешивая это сено на деревьях.» [Риттер. Стр.390]

«Температура воздуха зимою доходит здесь [речь идет о казахских степях] до -30°R и даже -35°R мороза, летом иногда до 46°C(37°R) жару. [Примечание: 1°R=1.25°C]

С 1-го декабря 1839 по 1 апреля 1840 года было на 121 день, больше, нежели 79 таких дней, в которые ветры были вообще E.N.E., и от N.E., иногда от E. В продолжение означенного времени случилось 29 буранов, самых жестоких и самых гибельных. Огромные глыбы снега взлетали на воздух и, разбиваясь, совершенно наполняли атмосферу своею пылью, так что все погружалось в глубокий мрак.

Подобный ужасный буран был 13-го февраля, причем температура упала до -31.7°C, и это послужило главною причиной бедствий отряда, предназначенного для Хивинской экспедиции. Из 12000 верблюдов, сопутствовавших семитысячному отряду войска, большая часть нашла здесь свою могилу .

Лошади, которых было до 2300, выдержали холода и бураны с неимоверною устойчивостью, даже без больших усилий разрывали снег, который покрывал степь от 3 до 4-х футов глубины, и с жадностью пожирали траву, совершенно замерзшую.» [Ягмин. Стр.6-8]

Надо отметить, что Ягмин преувеличивает возможности лошадей. Другое описание того же похода дает менее оптимистичную картину:

«В начале похода на каждую лошадь выдавалось овса лишь по 2 1/2 гарнца (Примечание: 8,2 литра, т.е. около 3,7 кг), сена же не выдавалось вовсе, так как снег был не глубок, и лошадей часа на два в день выгоняли на тебеневку (т.е. на пастьбу), где они и добывали себе, роя копытами, подножный корм; но потом, когда снег стал глубоким (Примечание — до 1 1/2 аршина, т.е. 1 м и более), такая тебеневка стала, конечно, невозможною; а между тем, казаки очень любили и берегли своих лошадей, которые, как известно, были их собственностью.» [Захарьин. Стр.48]

«Но весьма понятно, что нет никакой возможности заготовить на зиму сено для всего скота, потому что он считается часто у одного владетеля тысячами голов, поэтому и еще потому, что в большой части степи трава растет так редко и скудно, что решительно косить нечего, остается одно средство — это тебеневка. Этим словом обозначается у киргизов обычай пускать скот зимою на пастбища. На тебеневке соблюдается такая очередь, что вперед идут лошади, как самые старательные разгребатели снега, за ними рогатый скот и, наконец, на разрытом уже месте, почти корешки травы собирают овцы. Понятно, что при таком корме скот быстро худеет и изнуряется до нельзя; если же при таких обстоятельствах случится гололедица, т.е. оттепель, а потом мороз или большие снега с буранами, то скот, не имея сил пробивать кору или разгребать глубокий снег, погибает тысячами от голоду и стужи. вообще говоря, положение скота в степи далеко не обеспечено, и грустную картину представляет стадо изнуренных животных, стоящих с повисшими головами в глубоком снегу и вздрагивающих от холода и голода. Непонятно, как эти остовы могут перенести такие страшные лишения и дожить до весны. Но лишь только подул теплый ветерок и показалось солнце, то через несколько недель нельзя узнать стад, так бодро и весело разгуливают они и щиплют молодую травку; но в течение всего лета, за исключением верблюдов, остальные животные остаются довольно худы и только к осени лошади и овцы тучнеют и жиреют для того, чтобы вслед за тем снова исхудать до невозможности.» [МГС Киргизская. Стр.140-141]

Следующее свидетельство хорошо характеризует не только пренебрежительное отношение кочевников к заготовке сена на зиму, но и качество кормов, которые поедает степная (в данном случае казахская) лошадь:

«Условия содержания скота одинаково общи для всей киргизской степи. Отраден тот факт, что киргизы Кушмурунской волости начинают сознавать пользу заготовки запасов сена для прокармливания скота в течение зимы, а также на случай буранов, хотя лошади и продолжают пользоваться подножным кормом. На сене содержатся лишь мелкий и крупный рогатый скот и рабочие лошади.

Размер заготовки сена киргизы Кушмурунской волости определяют в 20-25 копен на одну голову кр.рогатого скота и в 50 копен на лошадь. Каждая киргизская копна содержит от 4-5 пудов сена. Сено в большинстве случаев плохого качества, так как киргизы, впрочем то же самое должно сказать и о русских казаках и крестьянах, не могут согласиться с мыслью возможности косить самую степь с питательными и сочными травами там, где она, конечно, представляет достаточно растительности и не выгорела в течение лета. Они стремятся за короткое время, не прилагая большого труда, накосить возможно большее количество и поэтому, стремятся к болотам, озерам, займищам, косят камыш, осоку и другие малопитательные травы. Бесспорно на качество сена имеет влияние и поздняя косьба, когда трава значительно высыхает и теряет свою питательность.» [Михайлов. Стр.19-20]

Интересная информация об осоке из «Энциклопедии конника»: «Лошадям нельзя давать сено из кислой травы с болотных участков — осоки, ситника, рогоза. В этих травах содержится много кремневой кислоты, вызывающей раздражение слизистой оболочки желудка и кишечника.» Имеются ввиду современные породистые лошади. На сайтах коневодов можно также найти, что обилие грубого корма, к которому относится и осока, и камыш, вызывает у лошади колики; жеребятам такой корм вообще давать нельзя.

«Внутренняя (Букеевская) киргизская орда находится в юго-восточной части Европейской России и граничит: к северу — Самарской губ., к востоку — Уральской областью, к югу — Каспийским морем и к западу — Красноярским, Енотаевским и Царевским уездами Астраханской губернии.» [ВнКО]

«Надо заметить, что киргизы почти не заботятся о запасах сена на случай неблагоприятной зимы и охотно продают его соседним крестьянам по дешевой цене. В видах обеспечения запасов, Хан-Джангер в 1845 г. сделал распоряжение о заготовлении общественных запасов сена, обязав каждую кибитку накашивать или ежегодно представлять 10 верблюжьих вьюков на указанное старшиною отделения общественное место. Запасы эти предполагалось расходовать в случае крайней необходимости и только с разрешения хана. По новизне дела, мера эта однако не привилась к киргизам и за смертию Джангера была совсем забыта. Не редко повторяющиеся суровые зимы и особенно «Куян» (Суровая и голодная зима 1879—1880 гг.), в который киргизы лишились громадного количества скота единственно по недостатку сена, нисколько не научили их более расчетливо относиться к сенным запасам.

Скотоводство. В орде водятся верблюды, лошади, рогатый скот, бараны и козы; верблюды разводятся преимущественно в южной половине степи; большинство с двумя горбами, но есть одногорбые. Они довольствуются скудным кормом, растущим по пескам. Лошади у киргизов составляют самое любимое животное. Чистая киргизская порода теперь исчезла; особенно после зимы 1879—1880 годов. Лошади круглый год пасутся в степи табунами. После «Куяна» киргизы покупали много рогатого скота у крестьян, вследствие чего пошла новая порода, красивее и рослее прежней. Бараны из породы чундуков, без рогов, с длинными отвисшими ушами и с большим жирным курдюком. Овца дает киргизу молоко, мясо, шерсть для одежды и жилища; она же служит мерилом ценности. Коз в орде мало; они особой породы. В 1819 году французский путешественник Жубер нашел их очень сходными с тибетскими и вывез во Францию 1300 штук; пух и шерсть их употребляется на месте на выделку платков и шарфов, а также вывозятся на Нижегородскую ярмарку.

Уход за животными ничтожный. Целый год, в большинстве случаев почти без всякой защиты, они остаются под открытым небом, преимущественно на подножном корму, довольствуясь при том часто дурною водою. Только рогатый скот и частию бараны зимою стоят на сене. [ВнКО. Стр.21-22]

«Хотя у всех кочующих народов воспитывается один и тот же скот, все-таки, по свойству почвы, в разных странах преобладает разведение различного скота. В собственном Алтае, где трава сочная, крупная, — вырастает лучше и крупнее скот, как лошади, так и коровы. По причине сырости, верблюдов там держать нельзя. Весьма сходна с Алтаем и внутренняя часть Киргизской степи, т.е. на правом берегу р.Иртыша. Напротив того в южной киргизской степи и в Монголии почва каменистая, трава редкая и низкая, но зато травы большею частию горькие и душистые. Там лучше всего размножаются верблюды и мелкий скот — бараны и козы. Оттого монголы и южные киргизы почти исключительно занимаются разведением мелкого скота. Самая благодатная страна для скотоводства есть верхняя часть Чуи. Там, в чуйской и киргизской степи, великолепно растет и крупный и мелкий скот, потому что там степные места превосходны для верблюдов и для мелкого скота, а в ущельях высокая и сочная трава — наилучший корм для лошадей и коров.

Говорят, что Чуя есть единственное место, на котором тощий скот осенью и даже зимой может отлично поправиться, поэтому-то наши купцы и выбрали себе такое место для выкармливания закупленного скота.» [Радлов. Стр.366]

«Другая особенность кочевого образа жизни монголов, сравнительно с киргизами, заключается в существовании у них зимних перекочевок. Киргизы, как известно, проводят зиму на одних и тех же местах, перекочевывая в это время года только в редких, исключительных случаях, как, например, от гололедицы или глубокого снега. На своих постоянных зимних стойбищах большинство киргизов устраивает неподвижные помещения для себя (избы, мазанки, землянки) и скота (загоны, навесы). Монголы же перекочевывают по временам с места на место и зимою, хотя и реже, чем летом, а потому и неподвижных жилищ на это время года ни для себя, ни для скота не устраивают. Скот у них круглый год остается под открытым небом, без всякого крова. Только для баранов и коз делают иногда на продолжительных зимних стоянках круглые ограды из камней, высотой фута в три, в которые загоняют этих животных на ночь.

Причина, побуждающая монголов к зимним перекочевкам, заключается в бедности Монголии тучными пастбищами, на которых стада могли бы свободно питаться в течение всей зимы. В это время года монголы укочевывают нередко в безводные местности, на которых в летнее время пасти скот, конечно, совершенно невозможно, а потому эти пастбища и остаются невытравленными до наступления глубокой осени или зимы. Перекочевав с наступлением холодов в такие безводные степи, покрытые нетронутым подножным кормом (большею частью кипцом), монголы поселяются в них иногда на продолжительное время, гоняя скот на водопой к ближайшим источникам или колодцам, ― крупный через два дня, а баранов и коз через день или ежедневно. Если выпадет снег, то они располагаются на безводных пастбищах еще свободнее, укочевывая иногда далеко от воды на хорошие корма. В этих случаях и люди и животные довольствуются вместо воды снегом, который редко остается чистым, а обыкновенно вскоре по выпадении смешивается ветрами с песком и дресвой.» [Певцов. Стр.110]

«До озера все время казалось вот-вот рукой подать, а между тем мы ночевали, не дойдя еще 18 верст до него, среди небольшой, случайно попавшейся площадки кустарникового чернобыльника. Голодные верблюды и лошади обрадовались даже такому корму, который вместе с тем служил нам и дровами; воду добыли из привезенного с собой льда. Назавтра мы продолжали свой путь к тому же озеру, еще не зная, найдем или нет годную для питья воду; запасный же лед почти весь вышел. К нашему благополучию, близ западного берега новооткрытого озера, которое оказалось весьма соленым, нашлись среди солончаков несколько замерзших ключей, на которых лед был совершенно пресный; его натаяли мы для себя, дали по ведру воды и лошадям. Последние уже много исхудали от бескормицы и холодов, но верблюды шли молодцами.» [Пржевальский. От Кяхты. Часть 1]

«Двое лишних суток провели мы на Одонь-тале в ожидании пока немного растает столь некстати выпавший снег и вьючным верблюдам можно будет двигаться хотя с горем пополам. Действительно трудно, и очень, приходилось нашим караванным животным по выходе из долины Хуан-хэ. Корм был крайне плохой — только прошлогодняя, ощипанная дикими яками и твердая, как проволока, тибетская осока по мото-ширикам; затем ледяная кора, покрывавшая ночью во многих местах еще уцелевший снег, резала в кровь ноги лошадям и в особенности верблюдам.» [Пржевальский. От Кяхты. Часть 1]

«Развьючиваем верблюдов, отпускаем лошадей. Но бедные животные бесцельно бегают по каменистой степи, не будучи в силах захватить своими привычными к коротким кормам зубами едва пробившиеся травинки.» [МТЭМ. Попов В.Л. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.63]

«Овцеводство … так как овцы могут доставать корм из глубины не более полуаршина рыхлого снега, то раньше всего ими вытравливают равнины, ущелья и такие склоны гор, которые потом заносятся глубоким снегом и являются недоступными. К таким местам почти всегда относятся северные и северо-восточные склоны гор, тогда как я южных и юго-восточных склонов, а равно и с равнин, расположенных на восток и северо-восток от главных горных хребтов, снег сдувается и ложится на них меньшим слоем. Такие лишенные снега места являются в зимнее время для монгола самыми ценными угодьями.

При выпадении более глубокого снега, что случается чрезвычайно редко, овцам каждый день дают определенную площадь для выпаса и оставляют там до тех пор, пока они не используют всего корма, о чем судят по виду перевороченного снега. Если снег слишком уплотнится, то для приведения его в рыхлое состояние монголы выгоняют на пастьбу сначала табуны лошадей, потом рогатый скот и верблюдов, а напоследок – овец, из которых стада маток пускают первыми, затем следуют бараны и валахи.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.248]

«По сравнению с другими домашними животными лошади находятся в несравненно худших условиях. Весь год без исключения они проводят на подножном корму; ни метель, ни мороз, ни даже буран не дают права монгольской лошади на закрытое помещение и готовый корм. Исключение составляют только больные животные. Остальные все вместе, без различия пола и возраста, соединяются в табуны, штук до 500 в каждом, при двух-трех пастухах, и угоняются в степь иногда за сотни верст от зимних стойбищ. Около последних оставляются лишь дойные кобылы с жеребятами и разъездные лошади.

…табуну в течение всего зимнего периода предоставляется самому себе отыскивать средства к жизни, разгребая копытами снег.

Всего более лошади любят такие места, где из-под снега торчат высокие сухие злаки, а сам снег рыхлый; ледяная корка на поверхности снега не очень вредит лошадям, но зато корка на поверхности земли и обледенелая трава губительно действуют на животных, вызывая страшные болезни и падежи. Еще более опасны для них метели и бураны, которые обыкновенно бывают в Монголии ближе к весне. Во время бурана ослабевший табун не выдерживает напора бури, разбегается по ветру, попадает в глубокие овраги и котловины, где и погибает.

Еще ужаснее по своим последствиям бывает гололедица, когда несчастные лошади не в состоянии бывают пробить толстой ледяной корки, образовавшейся на снегу после временной оттепели, и массами погибают от голода.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.262-264]

Следующие сведения взяты из обзора киргизского хозяйства Семипалатинской области во время суровой зимы 1901—1902 гг.

«Семипалатинская область, Каркалинский уезд.

(Стр.1) Постоянный снег в Акчатауской вол.сопровождался туманом. С 21 по 31 декабря были сильные бураны, — снег глубокий, на открытых местах достигает до ¾ аршина, что, при рыхлости его, нисколько не мешает пасти скот на равнине.

(Стр.2) В Дегеленской волости снег выпал на мерзлую землю, называемую тонг. Зимою пастбище на тонг киргизы считают самым плохим: на нем, несмотря на обилие подножного корма, лошади худеют.

При оценке зимних пастбищ мерзлота его принимается в рассчет так же серьезно, как подножный корм.

Снег в Дегеленской волости неглубокий, но есть гололедица, образовавшаяся черезполосной на значительные площади. С этих площадей киргизы погнали свой скот в места более счастливые. Арыкмак (слабый скот) уже выделился. Если зима затянется, то в Дегеленской волости она завершится падежом скота.

Семипалатинская область, Павлодарский уезд.

(Стр.4-5) Выпавший 5 октября снег 15-го стаял, — между кустами трав образовался лед и земля замерзла, — на нее выпал 10-го ноября постоянный снег. 7-го января шел дождь и снег, сопровождавшиеся сильным бураном, уплотнившим глубокий, ½ аршина, снег. После всего этого были дождь и особый туман, называемый киргизами сылбы, который сопровождается образованием ледяных и покрывающих стебельки трав чехлов, которые киргизы называют сырке, по сходству мельчайших ледяных шариков, спаянных в чехол, с гнидами, что по киргизски сырке. По снегу образовалась гололедица, — на травах сырке. Лошади кое-как пасутся, остальной скот стали кормить сеном (Маралдин.вол.)

Снег глубокий, 1-2 аршина, (Уруков.вол.), образовалось сырке. Рогатый скот и овец отдают крестьянам на содержание… Косы пошли на крестьянские земли, где пастбище, защищенное лесными колками, лучше киргизских. Однако и там неблагополучно: кобылы выкинули, начался падеж молодых и слабых лошадей.

(Стр.6) Глубина снега на открытых местах доходит до ¼, ½ и 1 аршина; для лошади и это неглубоко, если снег рыхлый. К сожалению, многократными оттепелями, буранами и, наконец, дождями снег уплотнился, и по нему образовалась гололедица. Повсюду равнинные киргизы погнали скот в горы…» [Букейханов. Стр.1-6]

«Скот и лошади ходят по степи, довольствуясь круглый год подножным кормом (Примечание – Для скота и лошадей сойоты долины Улу-кема устраивают загоны из жердей, открытые для лошадей и прикрытые для коров, телят и ягнят; но здесь животные, и то лишь пасущиеся близ стойбищ, находят приют только зимой, в непогоду — Грумм-Гржимайло). Летом на привольном степном корму животные прекрасно откармливаются, но с осени начинают тощать и к весне доходят иногда до такой худобы и изнурения, что без сил лежат на земле и конечно гибнут массами. Эта пагубная для скота и лошадей неравномерность кормления составляет не единственную неблагоприятную сторону обихода сойотского животноводства. У инородцев Алтайско-Саянского края, в частности сойотов, не существует сознательного подбора производителей и допускается как очень ранняя случка животных, так и кровное родство между ними (Примечание — Впрочем вопрос о том, насколько ведет к вырождению спаривание между собою животных, близких по крови, далеко нельзя считать окончательно решенным. Этого взгляда держится Дарвин (»Прирученные животные и возделанные растения», пер. В. Ковалевского, т. II); но и он не может отрицать существования фактов, говорящих против этого положения. Так, например, указывается на следующий факт. Кук оставил на одном из островов Полинезии пару кроликов, которые с течением времени так расплодились, что составили настоящее бедствие для местного населения; между тем здесь происходило спаривание между кровными родственниками. Засим, известны случаи, когда удавалось получить длинные ряды поколений различных домашних млекопитающих и птиц, полученных аналогичным путем, и т. д. — Грумм-Гржимайло); неизбежным же следствием такого ведения дела должно было бы быть постепенное вырождение местных пород в выносливости, росте и силе. Тем не менее, урянхайская порода крупного рогатого скота все еще стоит впереди остальных местных, «татарских», пород как в мясном отношении, так и по его удойности.» [Грумм-Гржимайло Т.3. Стр.66-67]

Добавим еще один пример прекрасного сохранения породы при близкородственном скрещивании, на протяжении уже более чем 1000 лет — это исландская лошадь.

«Край наш мало населенный и обширные степи представляют достаточные пастбища для [216] больших табунов лошадей; в северных степях также довольно для них корму, и они размножаются здесь и живут в изобилии. В южных соляных степях, скудно поросших травою, трудно содержать большое количество лошадей. Степи эти даже лучше тучных пастбищ, для овец и верблюдов, довольствующихся дурным кормом, но неудобны для лошадей. Киргизы поэтому часто пасут лошадей своих совсем отдельно от овец и верблюдов, и даже эти пастбища находятся одно от другого в большом расстоянии, верстах в 50 или во 100, смотря по обстоятельствам. Летом киргизы пасут своих лошадей в таких местах, где, кроме галофитов, растут и другие травы, или там, где много камыша, которого молодые побеги составляют изрядный корм для лошадей. Зимою, весьма питательным кормом для лошадей служат некоторые многолетние растения, у которых нижняя часть стебелей остается зеленою и сочною; эти растения преимущественно суть разные породы саликорний (Salicornia) и некоторые породы степной полыни. Корм этот так же питателен, как овес. Киргизы уверяют, что летом эти травы не годятся для корма, но что зимою их сок получает особый вкус.

По трем главным племенам народов, издавна обитающих в разных частях Оренбургской губернии, можно принять и три разные племени лошадей, свойственных тамошнему краю, именно: башкирское, киргизское и калмыцкое. Все они небольшого роста и довольно некрасивы, с толстою головою и прямой шеей, но зато крепки, [217] неутомимы и легко переносят большие труды. Лошади эти не требуют внимательного ухода, довольствуются небольшим количеством дурного корма; выросшие в степи в первобытном своем состоянии даже совсем не едят овса и безвредно проводят без него всю жизнь. Большая часть степных лошадей не едят овса и даже тогда, когда им его дают, и если после при сильной работе их приучают к нему, то корм этот производит на них действие гораздо сильнейшее, нежели на лошадей заводских или воспитанных дома. Подобные случаи можно видеть, когда степные лошади бывают куплены земледельцами и употребляемы ими в работу.

Из упомянутых трех племен, башкирские лошади красивее других и больше ростом; напротив киргизские всех крепче, но зато очень дики, и только с трудом можно, а иногда и вовсе не удается, приучить их к упряжи.

Лошади Уральских казаков составляют четвертое племя, происшедшее от предыдущих вследствие домашнего воспитания.

Лошади, верблюды и овцы составляют богатство кочующих народов; многочисленностью стад у них определяется знатность хозяина. Киргизы и калмыки разводят больше верблюдов и овец; многочисленнейшие табуны лошадей находятся у башкирцев, которые, живя в более суровом климате и в странах лесных, не имеют пастбищ, удобных для верблюдов. Впрочем, в последние годы башкирцы весьма обеднели в сравнении с прежним их [218] состоянием. Зимою и летом лошади их всегда пасутся на свободе под открытым небом; привычные к суровой погоде, они меньше страдают от самой жестокой стужи, нежели летом от слепней (tabanus), комаров (culex) и мошек (simulia). Часто все тело их распухает и бывает покрыто шишками от укушения этих ядовитых насекомых, а из мест, укушенных слепнями, нередко ручьями течет кровь. Для защиты от зимней стужи, мать природа дает теплый покров: шерсть их тогда становится гораздо гуще, вдвое длиннее летней и более или менее курчавою. Кочующие народы не запасают на зиму сена для своих стад, которые, в продолжение семи зимних месяцев, должны бывают сами отыскивать себе корм; впрочем в безводных, голых степях и нельзя бы было это сделать; там вовсе нет травы, годной для сена, кроме молодого камыша, растущего по болотистым берегам вод. Плодоносная земля башкирцев изобилует травою; обитатели ее народ полукочующий, летом живут в степи, а зимой оседло в деревнях, и ныне принужденные к тому правительством, они начали заготовлять на зиму сено, но в количестве, недостаточном для их многочисленных стад. Все степные лошади привыкли зимою отыскивать корм свой под снегом; для этого они разгребыют его на обе стороны передними ногами и таким образом с большею ловкостию очищают степь по мере того, как продвигаются вперед. Если зимою на короткое время случается оттепель, и снег покрывается ледяною корою, тогда лошади, отыскивая корм, разрезывают [219] льдом ноги над копытами. Часто от того многие тысячи бывают не в состоянии разгребать снег и умирают голодною смертью. Еще гибельнее для них, если оттепель наступает вместе с первым снегом и самая трава непосредственно покрывается льдом, тогда лошади вовсе не могут доставать корму. Весною, которая в наших краях наступает быстро, в продолжение нескольких недель, все органическое изобилует лишними соками (turgescit). Степные лошади, свыкшиеся, так сказать, с голодом в продолжение зимы, в это время находят обильный корм в молодой сочной весенней траве и делаются оттого в высшей степени полнокровными. Тогда они сами лечат себя, прогрызая надутые кровоносные жилы, так что кровь течет из них ручьями.

Лошади, воспитанные в странах лесистых и вообще в местах нестепных, трудно привыкают к степному корму, особенно к ковылю (stipa pennata et capillata), которым поросли степи черноземные. Если их пасти неосторожно в таких степях, то они часто даже умирают, и потому таких лошадей нужно приучать к степному корму постепенно, содержа их сначала в конюшне. Замечено также, что степным лошадям очень вредны такие пастбища, на которых трава была скошена, сено убрано и которые поросли молодою травою, так называемою отавою. Не редко они даже дохнут от этого. [220] [Эверсман. Стр.216-220]

«Главным районом степного скотоводства является степь, прилегающая к левому берегу Енисея; границы ее: на востоке — река Енисей, на юге и юго-западе — предгорье Саян, на западе и северо-западе — Алатау и на севере — река Белый Юс, приток Чулыма, впадающего в Обь.» [Снегирев. Стр.1]

«Приемы коневодства как у бедного, так и богатого инородца, одни и те же. Все нерабочие лошади ходят табунами по степи, довольствуясь круглый год подножным кормом. Запасы сена на зиму делаются, главным образом, для рабочих лошадей, жеребят, однолеток, отлученных от матерей, и лишь изредка для тех из табунных, которые сильно захудают. Этих последних, смотря по величине запаса, в январе или феврале отбивают от табуна и ставят на сено. Летом, на привольном степном корму, табуны прекрасно откармливаются, по мере же наступления осени и зимы они начинают худеть и нередко доходят к весне до такой чудобы и изнурения, что без сил лежат на пласту и, конечно, гибнут массами. Эту пагубную как для конных табунов, так и вообще для всякого скота, неравномерность кормления можно наблюдать как общее правило.» [Снегирев. Стр.4]

Поведение на пастбище при тебеневке:

«Вместе с кобылами пускают также жеребцов, так что с каждым жеребцом пасутся 10-12 кобыл, находящихся под его начальством. Он обыкновенно идет впереди их, смотрит, чтоб они шли вместе, а не разбрелись в сторону; защищает их от хищных зверей и вообще от неприятелей, так что чужой человек не смеет к ним подойти. Таким образом кобылы эти, вместе со своим жеребцом-начальником, составляют так называемый косяк. Недко жеребцы бывают так хорошо приучены, что каждое утро сами собою приводят своих кобыл назад к аулу. Весною эти жеребцы не редко дерутся между собою, отнимая друг у друга кобыл, но драки эти не бывают продолжительны. Ночью они всегда бывают злы и никого чужого не подпускают близко.» [Эверсман. Стр.222-223]

Как непосредственно происходит ночная тебеневка (хронометраж, расстояния): «Исследования состояния лошадей, пользующихся в течение зимы тебеневкой, проводили на поголовье табуна СПК «Кумыска», в котором 185 лошадей разного возраста и производственного назначения: 2 жеребца, 70 кобыл, в том числе 52 кумысных конематки, 14 меринов разного возраста (6-14 лет). В табуне взрослые лошади держатся обособленными своеобразными семьями по несколько голов. В семье содержится 4-6 кобыл с жеребятами.

Наблюдения за лошадьми табуна в период зимней тебеневки осуществлялись с 1 ноября 2004 г. по 15 апреля 2005 г. Животные выпасались на пастбищах с полынно-разнотравным травостоем. В течение этого периода лошади подкормки не получали, довольствуясь подножным кормом.

Методом хронометрирования определяли характер поведения лошадей на тебеневочном пастбище. В задачи хронометража входило:

– определить, сколько часов в сутки лошадь пасется и сколько отдыхает;

– зафиксировать какое расстояние лошадь проходит на тебеневочном пастбище в течение суток.

Исследования проводили в фазу полнолуния с 6 часов вечера 23 декабря до 6 часов вечера 24 декабря 2004 года. Ночные наблюдения за поведением лошадей проходили с 6 часов вечера до 8 часов утра при температуре внешней среды от –1°С до –4°С и незначительном западном ветре. Выпасаясь, лошади делали две продолжительные остановки для отдыха с 21 до 23 часов вечера и с 3-х до 6-ти утра. Лошади также кратковременно отдыхали, но не в одно время, а чередуясь, животные останавливались на 25-30 мин. Ближе к утру на отдых лошади табуна останавливались дружнее. Утром все без исключения животные бодры, признаков угнетенного состояния обнаружено не было. Пастьба лошадей табуна в течение зимних суток продолжалась 15 час. 20 мин., по пастбищу животные за это время прошли 2860 м или 187 м в час. Активный отдых лошадей в течение суток составил 7 час. Вечером и ночью табун лошадей держался более компактной, чем в дневные часы группой, образуя круг неправильной формы, диаметром в 200-260 м. В вечерние часы конематки с жеребятами меньше двигались, задерживались продолжительное время на одном месте. Днем табун размещался по длине до 300 м. Хронометраж в последующие зимние месяцы (21 января и 24 февраля 2005 г.) проводился в дневные часы при более мягкой погоде. В феврале дневная температура доходила в отдельные дни даже до +7°С. В такую погоду конематки и жеребята чаще, чем ночью, останавливались на отдых, грелись на солнышке.

За время зимовки поголовье лошадей всех половозрастных групп СПК «Кумыска» было сохранено. Общая живая масса меринов после осенне-зимней тебеневки увеличилась на 34 кг, лишь 3 головы потеряли в массе от 4 до 5 кг. Упитанность 97% поголовья конематок превышала среднюю. Из 34 жеребят, родившихся в 2004 году, находившихся на тебеневке впервые самостоятельно, лишь 2 головы в марте 2005 года были слабо упитаны.» [Коханов. Стр.15-16]

Казахская лошадь

«Скотоводство их [киргизцев] вообще башкирскому подобно. Да и самой род их лошадей и рогатого скота таков же, только киргизские в разсуждении того, что бродя в теплых степях не столько холодом и голодом изнуряются, как башкирские, бодрее, дичае и пригожее. К упряжкам очень трудно их приваживать, и за одним овсом околели бы они с голоду, если бы вдруг перестали давать им и другой корм: по чему надобно так делать, чтобы они изподволь к тому привыкали.» [Миллер. Стр.124]

«Киргизские лошади невелики, около двух аршин и редко бывают два аршина два вершка . Эта порода редко бывает красивых статей, но переносит голод и труды с особенною легкостью, не отличается вообще быстротою скачки, но бывают замечательные скакуны, зато это животное в состоянии пробежать огромное пространство без корма, воды и отдыха; бывали примеры таких поездок более чем за 100 верст, и лошади не погибали.» [МГС Киргизская. Стр.134]

«… о качествах киргизских лошадей. Их неспособность к экипажной езде еще не составляет большой важности для киргизских возчиков. С трудом, хотя и вскачь, протащив четверкою обыкновенный нетяжелый тарантас, верст на 10, киргизские лошади останавливаются и дальнейшее понукание было бы совершенно напрасно. К упряжи лошадь приучается с полгода, год; пробыв некоторое время на овсе, она на следующий уже приобрела ту крепость мышц и сноровку, при которых легко тащит в русской телеге 25 пудов, делая с этим грузом 30 и 40 верст каждый день.

Взамен малой способности тянуть, киргизская лошадь тем хороша, что и будучи приучена к экипажной езде, она все-таки не отвыкает хорошо идти под верхом, а в этом последнем отношении ее качества для степи неоцененны. Малой рысцой проехав 100 верст в день, киргиз дает коню часов 5 выстояться на привязи, ночью спустит часа на 3 на траву, а на другой день сделает снова верст 70, если не более, и, повторив вечером то же самое, т.е. 5-часовую выстойку и трехчасовой корм ночью, не задумается вернуться к месту, откуда выехал, в те же два дня, и лошадь от такой езды не может испортиться или пропасть. Нужно еще сказать, что подобного рода езду выносят все без исключения лошади, а на лучших из них можно делать каждый день от 70 до 80 верст в течении целой недели, по прошествии которой, продержав бывшую в ходу лошадь два дня на хорошей свежей траве, вы опять целую неделю можете повторять с нею те же расстояния. Аргамаки, иногда обгоняя на скачках простых лошадей, продолжительной езды не выносят, а между тем, для поправления растрачиваемых ездой сил, требуют и более времени на выстойку, и лучших, нежели простая лошадь, кормов, да вдобавок еще и плохо переносят морозы. По этим причинам они и ценятся в степи не особенно высоко, тем более, что лучшие простые лошади, при скачках на значительные расстояния, например на 50 и более верст, почти всегда опережают аргамаков, и таким образом, за последним остается только одна способность — ценимый, впрочем, одними стариками, ровный, плавный бег, хотя даже и в этом отношении их заменяют хорошо выезжанные иноходцы. На скачках, происходящих во время губернаторских ревизий, киргизы приводят лошадей, пробегающих 15 верст в 20 минут, но эти не из лучших. Последних киргизы про всякий случай скрывают, пуская их в бег разве только на своих празднествах, для выигрыша значительной ценности призов. Вот эти-то скакуны очень часто делают с легкою ношею 55 верст в час. Управляются они обыкновенно от 10 до 12-летними мальчиками, и после бега, как водится, выстаиваются без корма часов от 10 до 12, в противном случае падают. Бывает, впрочем, что лошадь падает и тотчас после долгого бега; в большинстве случаев, главная тому причина — дурное приготовление к скачке. В избежание таких случаев, для продолжительного бега выбираются из скакунов те, которые наименее откормлены, и недели за три до скачки постепенно наезжаются, мало кормятся и надлежащим образом выстаиваются. Без соблюдения всех этих предосторожностей, скакун после бега, или, как уже сказано, падет, или ослабеет на ноги и поступит в разряд самых простых, больных лошадей.» [МГС Область Сибирских киргизов. Стр.21-22]

«Служба яицких казаков, с самого начала существования войска, отправлялась и конная и пешая, но по преимуществу первая. Они сражались против татар, потом калмыков и наконец киргизов, народов кочевых Такие условия повели к заведению тех же пород лошадей, какими владели калмыки и киргизы, т.е. быстрых и легких на бегу, выносливых и способных оставаться весь год на подножном корме.» [МГС Уральское. Стр.224-226]

«Об улучшении скотоводства вообще и лошадей в частности киргизы сами, за исключением очень немногих, не заботятся. По их мнению, киргизская порода лошадей в настоящем ее виде, без всяких улучшений, вполне удовлетворяет всем условиям их быта и строя хозяйства. Она дает киргизу весною, летом и осенью питательный напиток кумыс; служит ему для езды верхом; представляет из себя мясное животное, способное к откорму в короткое время до весьма значительной степени утучнения; легко выносит непогоду и всякие неблагоприятные климатические условия .» [ВнКО. Стр.26]

«Почти невероятно, сколько трудов может вынести степная лошадь, как например, когда киргизец пускается в дальний путь. Бухарские купцы нередко посылают нарочных гонцов из Троицка или Оренбурга в Бухарию, на расстояние около 1500 верст. В таких случаях посланный киргизец едет весь день до позднего вечера мелкой рысью, пока наконец встретит какой-нибудь аул. Тут он слезает с седла и поднимает лошади голову к верху, притягивая ее уздечкою к луке. Целую ночь лошадь стоит таким образом близ кибитки и не может есть. Рано утром перед зарею снимают с нее седло и узду, пускают пастись по степи 1½ или 2 часа, и потом опять продолжают путь маленькой рысью весь день до вечера. Таким образом киргизец едет нередко дней десять на одной лошади. Если лошадь устанет так, что не может идти далее, то он оставляет ее в знакомом ауле, а на взятой оттуда лошади продолжает путь; на возвратном пути лошадей опять разменивают. Разумеется, что выдержать подобное путешествие может только киргизец, который, так сказать, родился и вырос на лошади, и сидя на ней спит так же покойно, как в своей кибитке.» [Эверсман. Стр.220-221]

«Чтобы лошадям [на скачках] легче было скакать, сажают на них обыкновенно маленьких мальчиков, которым часто завязывают глаза, чтоб голова не закружилась: они сидят без седел и держатся за гриву. Еще задолго до скачки, приготовляют к ней лошадей посредством умеренного корма и сильного движения, и это приготовление продолжается до шести недель. Приученные таким образом лошади скачут с необыкновенною быстротой, в час 30-40 верст; бывали даже примеры, что они проскакивали по версте в каждую минуту.» [Эверсман. Стр.223-224]

«Так как степные лошади ближе к первобытному состоянию, нежели заводские, то они и меньше подвержены болезням, нежели эти последние …» [Эверсман. Стр.227]

Сойотская лошадь

«…перехожу к урянхайскому коневодству.

Степи и степные луга Урянхайского края, вследствие счастливого сочетания благоприятного климата, хорошей растительности, обилия проточных вод, а местами и солонцеватых почв и соленых резервуаров, представляют все данные для ведения скотоводческого хозяйства в широком масштабе; только ему, этому счастливому сочетанию природных условий своей родины, сойоты и обязаны сохранностью своей породы рогатого скота от измельчания и вырождения; то же приходится сказать и о местной породе лошадей, хотя она далеко не из крупных и не из лучших. (Примечание – Между тем у первобытных насельников Урянхайского края, древних киргизов, по замечанию китайцев (W. Schott ― «Ueber die achten Kirgisen» в «Abhandl. der K. Akademie der Wissenschaften zu Berlin», 1864, стр. 433; Иакинф ― «Собр. свед. о нар., обит. в Ср. Азии в древн. врем.», 1, 2, стр, 444), лошади отличались большими ростом и силой. — Грумм-Гржимайло)

В литературе, посвященной Урянхайскому краю, я не нахожу материала, который мог бы быть использован для описания экстерьера, т.е. наружных форм, сойотской лошади и цифровых данных об ее росте (Примечание: Единственную цифру, относящуюся к высоте сойотской лошади в холке, я нахожу у Яковлева, op.cit., стр.88; это — 1,27 м.(28 ½ верш.) — Г.Г.), ввиду чего я принужден ограничиться лишь своими заметками и теми немногими общими указаниями, которые можно было извлечь из печатных источников.

Преобладающими мастями сойотских лошадей следует считать: соловую (сарыг), мышастую (сур), то с желтизной и черным ремнем, хвостом и гривой (калунь-сур), то голубую с подпалинами (ойла-сур), саврасо-мышастую (буртё), саврасую с черным ремнем и нависью (кула), полово-серую, сиво-железовую, буланую (кара-сарыг), вообще масти тусклые с большим процентом пегих (ала) (Примечание: Пегая масть, как наиболее распространенная в Присаянском крае, отмечается и восточными писателями; так Абул-Гази (Desmaisons — «Histoire des Mongols et des Tatares», II, стр.44) пишет, что, согласно рассказам узбеков, в стране Алакчин, находившейся в бассейне реки Ангары, все лошади пегие — Г.Г.); что касается мастей: вороной, караковой, рыжей, красно и темно-гнедых и каурой (Примечание: В сойотских песнях темно-гнедая (кара-торуг) и каурая (кор) масти упоминаются, впрочем, в числе, по-видимому, излюбленных лошадиных мастей — Г.Г.), то лошадей таких шерстей мне доводилось встречать очень редко, серых же в яблоках я и вовсе не видел. (Примечание: В отношении окраски сойотская лошадь отличается от лошадей минусинских инородцев, среди которых много вороных, красногнедых, рыжих и караковых; но серые в яблоках и среди них, как кажется, встречаются очень редко. Следует, однако, заметить, что белая масть все же не только свойственна сойотской лошади, но и особо ценится у сойотов. Почтение выражается белым, говорится у них, и когда идет, например, сговор о размерах калыма, то его обычно определяют, конечно часто символически, количеством «белых» животных — лошадей, верблюдов, быков и овец; однако Яковлеву. op.cit., стр.91, передавали, что калым за дочь одного ухериды был выплачен 12 белыми жеребцами, 12 белыми верблюдами и т.д. все белого цвета)

Наружный вид сойотской лошади следующий: рост, как общее правило, ниже 2 арш., в соответствии с чем находится и длина ее туловища. Голова меньше, чем у монгольской лошади и даже, чем у типичной татарской Минусинского округа, но все же еще достаточно большая и тяжелая для корпуса; лоб и ганаши у нее широки; морда― тупая и хотя не горбоносая, как у диких ослов, а приплюснутая, но, благодаря сравнительно значительной высоте черепа от переднего коренного зуба вверх до верхней поверхности носовых костей, достаточно высокая; ноздри невелики, узки и как бы прижаты к верхней губе, которая часто выступает над нижней, не отвисающей даже у лошадей преклонного возраста (Примечание — Из Кобдо сойотам было предложено оказывать экспедиции разностороннее содействие и, между прочим, снабжать ее в случаях необходимости перевозочными средствами, т.е. главным образом лошадьми. В некоторых случаях я пользовался этой помощью, но конечно мне приводились под вьюк чаще всего лошади, которых не жаль было бы потерять, если бы русский нойон пожелал их себе присвоить подобно тому, как это в аналогичных случаях очень часто учиняют китайцы. Это были лошади большею частью доживавшие свой век, и вот среди такой-то коллекции инвалидов мне ни разу не пришлось встретить лошади с отпавшей нижней губой. — Г.Г.); глаза продолговатые и небольшие, но взгляд их дикий, огневой и беспокойный, в соответствии с чем животное кажется возбужденным и при седловке и при езде (Примечание — Возможно, что необычная обстановка, в которой чаще всего мне приходилось наблюдать эту лошадь, действовала на нее возбуждающим образом. — Г.Г.); уши средней величины, прямостоящие и, как признак особой нервности, в постоянном движении, в особенности же часто видишь их заложенными назад. Шея короткая, прямая и сравнительно толстая. Грива и челка подстригаются, так что действительной их длины видеть мне не пришлось; хвост средней густоты и длины и не имеет отдела. Холка ― невысокая; спина прямая и постепенно переходящая в круп, который относительно не высок, крышеобразно спадает книзу и округлен к заду; грудь, как и плечи, широкая и глубокая; ребра крутые; моклоки выдаются лишь незначительно; ноги массивнее, чем бы следовало, но постав их почти всегда нормальный, чаще других отклонений мне встречался их слишком узкий постав; бабки короткие с небольшим твердым копытом полуовальной формы; наиболее обыкновенным его недостатком является его крутизна; особей с слишком плоскими копытами среди сойотских лошадей я не встречал. В общем эти лошади представляются хорошо собранными, плотными, как часто говорится, коренастыми, и весьма подвижными. Об их выносливости рассказываются легенды, но можно думать, что средней из них по силе пробежка в сто верст без роздыха, в чем я имел случай убедиться в 1914 году, хотя у меня под верхом была минусинская лошадь, уступающая в силе и выносливости, по общему отзыву, урянхайской. Что касается резвости, то мне не приходилось видеть их на скаковых состязаниях, и я могу лишь заметить, что их побежка казалась мне всегда очень тяжелой; но несомненно, что и на Улу-кеме, как везде, среди заурядной массы встречаются и более безупречные экземпляры, так как знакомые с краем хвалили мне сойотскую лошадь и за ее скаковые качества. Иноходцы в Урянхайском крае не редкость, но с хорошей побежкой они и там встречаются далеко не часто; повидимому, сойоты не умеют, подобно киргизам, усиливать у них этого природного качества.

Лошадь употребляют только под верх или под вьюк, но у Ойнарских сойотов в последнее время стали появляться и тележки русского образца, причем упряжь иногда заимствуется у русских; большинство, однако, вводит у себя монгольскую упряжку, которая кажется им сподручнее. Сани тащат на постромках, закинутых на переднюю луку седла едущего впереди верхового. У очень немногих русские сани; тогда употребляется и русская упряжь. В бедных хозяйствах под верх употребляют и кобыл, но под извоз они не ходят.» [Грумм-Гржимайло Т.3. Стр.72-77]

Минусинская лошадь

«Изредка встречающиеся экземпляры лошадей несомненно местного происхождения, по своим качествам стоящие выше уровня заурядной степной лошади, еще больше убеждают в том, что мы имеем дело с фактом вырождения одной из лучших разновидностей монгольской породы лошадей (приложенные рисунки (см.стр.15-17) могут до некоторой степени дать представление о лучших минусинских степных лошадях. №1 — верховик, №2 — упряжная лошадь; они очень легки, сильны, выносливы и с прекрасным ходом).

Наружный вид средней местной степной лошади приблизительно таков: рост 2 аршина без 1-2 вершков, редко 2 аршина и 2 аршина с вершком; голова большая, мясистая, лоб широкий, задние части скул значительно расходятся, лицевой угол относительно велик; рот небольшой, с плотно сомкнутыми губами, ноздри небольшие; глазная впадина продолговатая, взгляд бойкий (круглоглазые лошади редко встречаются, их инородцы избегают, считают слабыми); уши небольшие, прямостоящие; шея средняя по длине, прямая и мускулистая, горло не выступает; холка довольно развитая и постепенно переходящая в спину, спина средней ширины, ровная; впрочем, в некоторых, правда, немногих хозяйствах встречаются лошади с горбатой выпуклой спиной; поясница на одном уровне со спиной довольно широкая и немного крышеобразная; крестец(круп) короткий и тоже крышеобразно спадающий, но не сильно суживающийся к заду; моклы особенно не выделяются; плечо, довольно косо поставленное, сухое, мускулистое; грудь широкая и глубокая, ребра крутые, конечности относительно всей величины лошади длинные, прямые, грубо-(толсто) костные, мускулистые, с очень короткой бабкой, с небольшим и твердым копытом (лошади с порочным поставом ног сравнительно редки; иногда встречаются лошади с поставом ног под брюхо, что, вразрез с общим мнением ученых скотоводов, инородцы считают признаком силы и легкости), грива и челка средней густоты и небольшие, хвост гуще и длинный; лошади с отделом хвоста очень редки. По масти преобладают лошади вороные, потом идут темномухортые(караковые), темно- и красно-гнедые и, наконец, рыжие; серых, пегих и белых мало встречается. Волос мягкий, но большого диаметра, длинный (до вершка), матовый, особенно зимой; летом он становится короче и глянцовитее. В-общем, лошадь представляется хорошо собранной, плотной и подвижной.

Таков приблизительно преобладающий тип лошадей минусинских инородцев; но повторяю, среди заурядной массы встречаются экземпляры, вполне безупречные в отношении экстерьера и внутренних качеств. Несмотря, однако, на всю примитивность породы местной степной лошади и все ее недостатки, нужно сознаться, что минусинская татарская лошадь оказывается все же лучшей по сравнению с местными породами, встречающимися в пределах Восточно-Сибирского генерал-губернаторства (Примечание: Якутской лошади я не видел, но, судя по описанию акад. Миддендорфа, она также хуже минусинской. Ф.Снегирев). Местная лошадь оказывается годной для самых разнообразных целей; у инородца она исполняет верховую, легкую, упряжную и вьючную (в тайге) службы; у крестьян идет в возу, в сохе; на приисках она оказывалась, сравнительно с приводными томскими лошадьми, вполне безубыточной; вполне удовлетворяет она и требованиям казачьей строевой службы.

Всем перечисленным целям при более правильной постановке степного коневодства местная лошадь, само собой разумеется, могла бы служить с гораздо большим успехом. Это начинает входить и в сознание самих инородцев: так, например, некоторые из них делали даже попытки улучшения своих лошадей путем скрещивания, приобретая для этой цели, по случаю, крупных жеребцов, привозимых из Томской губернии переселенцами или возчиками товаров. Но в общем этих попыток было крайне немного, все они оказались безуспешными и, к счастью, безвредными по отношению к массе лошадей. [Снегирев. Стр.6-7]

Монгольская лошадь

«Монгольские лошади мелки и некрасивы. Короткое туловище с плоским тазом, слегка выпуклый лоб, длинный, пышный хвост и большие уши составляют отличительные их наружные признаки. Они пугливы, а взятые прямо из табуна, малоезженные ― дики; но все вообще очень выносливы и крайне неприхотливы на пищу, довольствуясь в пустыне такими жесткими растениями, которых наши лошади в рот не возьмут. Наружностью и ростом монгольские лошади уступают киргизским. Впрочем, в Восточной Монголии, поблизости Большого Хингана, водятся, как нам говорили, более крупные лошади, которых самим не приходилось видеть.» [Певцов. Стр.114]

«Лошадей в Хобдинском крае мало держат: редко, что у кого-нибудь бывает более 2-х или 3-з плодовых косяков. Монгольские лошади, составляющие особенную породу, не отличаются красотой; ростом они малы, голова у них большая, уши длинные, шея и туловище короткие; задняя часть круто отсечена к хвосту. Зато, при такой наружности, эти лошади очень крепки » [Радлов. Стр.368]

«Все мы поехали налегке, захватив с собою по небольшому котелку для варки чая и по нескольку фунтов дзамбы; войлок из-под седла должен был служить постелью, седло — изголовьем. При таком снаряжении, на привычной верховой лошади и проходя трудные места пешком, можно пробраться решительно везде, даже в самых диких горах. При больших летних днях нетрудно проехать верст пятьдесят, делая в полдень отдых часа на два-три.» [Пржевальский. Из Зайсана. Часть 2]

«Обычное занятие цайдамских монголов составляет скотоводство . Лошадей здесь много, но порода малорослая, некрасивая. Все стада летом обыкновенно угоняются в горы как северные, так и южные. Здесь животным прохладнее и нет муки от насекомых, зато корм скудный. Осенью стада возвращаются в равнины на болотистые луга и откармливаются выросшей в течение лета травой.» [Пржевальский. Из Зайсана. Часть 2]

Еще одно замечательное свидетельство о нетребовательности монгольской лошади к качеству корма:

«Здесь кстати сказать несколько слов о монгольских лошадях. Характерные их признаки составляют: средний или даже малый рост, толстые ноги и шея, большая голова и густая, довольно длинная шерсть, а из особых качеств необыкновенная выносливость. На самых сильных холодах монгольские лошади остаются на подножном корму и довольствуются скудной травой; за неимением же ее едят, подобно верблюдам, бударгану и кустарники; снег зимой обыкновенно заменяет им воду. Словом, наша лошадь не прожила бы и месяца при тех условиях, при которых монгольская может существовать без горя.» [Пржевальский. Монголия. Часть 2]

«(Снаряжение экспедиции) Лошади приобретены были в Монголии и к 15 мая доставлены в Кяхту. Закупка лошадей монгольской породы давала экспедиции огромное преимущество в стоимости лошадей и привычности их к климату и условиям похода через Монголию; не требовалось везти или запасаться в пути фуражем. Купленные лошади оказались более или менее выезженными, правда, некоторые недостаточно, но зато все крепкие, сильные и способные к дальнему путешествию.

В первое время были случаи, что лошади сбивали всадников, волновали весь состав экспедиции, но зато впоследствии при усиленных переходах, 50-60 верст в сутки, по Гоби или бесплодным степям Хан-Хухея, без корма, эти маленькие лошадки отлично служили свою службу, некоторые даже были приспособлены к запряжке в экипажи.

Было несколько лошадей сибирской породы (крестьянских); несмотря на высокую цену и отличные качества здоровых и сильных лошадей, они на коротких кормах, при больших переходах, отказывались служить: приходилось их или обменивать, или продавать за бесценок.» [МТЭМ. Попов В.Л. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.27]

Особенный интерес представляет здесь свидетельство того, что монгольская лошадь способна к длительным переходам, в какие-то отдельные сутки или даже несколько суток не получая корма.

«Монгольская лошадь небольшого роста, всего один аршин двенадцать-пятнадцать вершков; но при хорошем питании в молодом возрасте она вырастает значительно больше и доходит до двух аршин двух-трех вершков. Телосложение крепкое, голова большая, некрасивая, шея короткая, без подгривка, грудь очень развитая и широкая, спина прямая, ноги короткие, сильные, копыта и зубы очень крепкие.

Твердо выраженных очертаний, определенного типа в экстерьере ее не наблюдается, а потому она пригодна для самой разнообразной работы.

Так, под верхом она незаменима, но может ходить и в запряжке, при чем легко везет 20-25 пудов, делая переходы по 50 верст и не зная никогда никакой ковки. Есть бегуны, делающие без отдыха 250 верст.

Характер у нее резвый, выносливый и очень нетребовательный в отношении корма и ухода.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.262]

«Обыкновенно же на убой идут старые животные и яловые. Средний убойный вес кобылицы девять-десять пудов, а жеребца десять-четырнадцать пудов.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.264]

«Запряжка лошадей крайне простая: кузов повозки укрепляется на длинных осях футов в восемь; к каждой оглобле привязаны ремни, в которые продето по длинной поперечной жерди, концы жердей кладутся на седло. К запряжке приспособляют уже объезженных под верх лошадей.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.264]

Особенности хода монгольской лошади

«Я поехал верхом. Лошадка моя была небольшого роста, как вообще монгольские лошади, которых англичане называют не иначе как пони, но быстрая и неудержимо рвавшаяся вперед. Я сначала сдерживал ее пыл, заставляя идти рысью, но потом мои руки устали тянуть поводья, и я дал ей волю. В ту же минуту, буквально как пущенная с тетивы стрела, вылетела она вперед и понеслась по равнине. С легкостью птицы взлетала она по гигантским склонам на вершины холмов и с тою же быстротою неслась потом в долину и все так легко, как будто я не сидел на лошади, а сам имел крылья и переносился на них с холма на холм.» [Пясецкий. Стр.37-38]

«Изредка среди полной тишины вдруг как из под земли покажется лихой всадник, а там, с другой стороны, — еще и еще. Несутся карьером по степи на своих маленьких лошадках «напрямки» без всяких дорог и троп.» [МТЭМ. В.Л.Попов. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.29]

«Перед последним уртоном, Хара-Усу, приходится переваливать через горный хребет в 2140 mtr., спустившись с которого дорога идет по склону, сплошь усеянному камнями. Для нас этот путь затруднялся наступавшей темнотой вечера. С перевала монголы пустили лошадей вскачь, не придерживаясь, как и всегда, дороги: огромные камни, луговые кочки, чиевые кусты, болота, вода — ничто не служило препятствием отчаянной езде. Приходилось постоянно хвататься за края экипажа и, приподымаясь, держаться на мускулах, чтоб не быть выброшенным, и, приехав на станцию, мы чувствовали себя совершенно разбитыми.» [МТЭМ. Морозов И.М. Из путевого дневника. Стр.159-160]

Сбруя: седла, стремена, подковы

Седла

«Седла у монголов глубокие с весьма широкими и высокими передними луками. С ленчика по обе стороны спускаются кожаные лопасти с узорами, оттиснутыми или набитыми красками. Массивные стремена с широкими подножками поднимаются так высоко, что всадник сидит на лошади с согнутыми чуть не под прямым углом ногами.» [Певцов. Стр.114]

«Седла для всех членов экспедиции были приобретены монгольского типа, — несколько тяжеловатые, но прочные, удобные и, самое главное, недорогие; они в любом пункте Монголии, в случае поломки или утраты, легко могли бы быть заменены.» [МТЭМ. В.Л.Попов. Очерк Московской торговой экспедиции в Монголию. Стр.28]

Перед тем, как обобщить вышеприведенные данные, требуется уточнить еще одну важную особенность степных и горных аборигенных пород лошадей.

Копыта лошадей

Из описания климатических условий, в которых тебенюют аборигенные породы, становится ясно, что в бесснежные периоды зимы лошадям иногда приходится передвигаться по промерзшей земле, к тому же покрытой ледяной коркой. Также, пастьба на горных пастбищах неизбежно приводит к необходимости передвигаться местами по каменистому грунту. Ни в одном вышеприведенном источнике не встречается упоминания о подковах. Собственно, подавляющему большинству путешественников и исследователей даже не приходило в голову, что требуется специально упомянуть о том, чего у степных лошадей не было не только в силу экономических и хозяйственных причин, но и по той простой причине, что аборигенные лошади — на любых ландшафтах — в подковах абсолютно не нуждаются. Поэтому источники, прямо упоминающие об отсутствии подков, немногочисленны:

«Здесь [речь идет о Яицких казаках] никогда не подковывают лошадей, и потому от сухой земли делаются у них хорошие и твердые копыта.» [Паллас. Стр.422]

« эти лошади очень крепки: копыта у них маленькие, но твердые, как сталь. Но монгольская лошадь едва в состоянии ходить неподкованной по такому каменистому грунту, какой встречается повсеместно в западной Монголии.» [Радлов. Стр.368]

Выше, в описаниях казахской и тибетской лошадей, уже приводились свидетельства:

« … она [монгольская лошадь] … легко везет 20-25 пудов, делая переходы по 50 верст и не зная никогда никакой ковки.» [МТЭМ. Монголия. Экономический очерк… Стр.262]

« … тибетские лошади не чувствуют усталости в здешнем разреженном воздухе и с седоком на спине быстро взбираются даже по крутым горам. К такому лазанью применены и вполне ступковидные, не знающие подков копыта описываемых лошадей.» [Пржевальский. Из Зайсана. Часть 1]

«В 1948 г. пара казахских меринов в упряжи прошла за сутки 292 км, причем они не были подкованы, что свидетельствует о прочности копыт у степных лошадей.» [Коневодство. Стр.153]

Итоги

Тебеневка

Максимальная глубина снежного покрова, при которой возможна тебеневка — порядка 70 сантиметров. Условия: снег должен быть рыхлым, или даже плотным, но без толстого наста. Тонкий наст не является помехой для лошадей (в отличие от овец). Толстый наст, ледовая корка на почве, обледенелая трава являются сильной помехой к тебеневке, вплоть до невозможности тебеневать на таком участке. Сильные бураны опасны рассредоточением и распадом табуна, ведущими к гибели одиночных лошадей.

Лошадь

Средний вес 300-350 кг, иногда до 400-450 кг, кобылы немного легче жеребцов. Рост в холке 126-143 см, но в среднем 130-135 см. Потрясающе вынослива и неприхотлива, очень крепкое здоровье. В течение 4-7 дней способна проходить по пересеченнному рельефу 70-100 километров в сутки, довольствуясь 5-часовым отдыхом и 3-х часовой тебеневкой. Достаточно быстра, преимущества в скорости в сравнении со скаковыми породами особенно проявляются на длинных дистанциях. Некритична к качеству поверхности земли, за исключением сильно каменистых и обледеневших поверностей. Подковки не требует. В течение часа способна пробегать до 25 км, отдельные скакуны — и более, до 50 км. Может ходить в запряжке, но только будучи под седлом. Тяговые качества оцениваются по-разному, от невысоких (легкий тарантас и только 10 км) до весьма неплохих (320-400 кг, т.е. груз, равный или превышающий собственный вес, на 50 км в день). К саням не приучены и тянут их плохо. Прекрасно идет под вьюком.

Практически любая из тех лошадей, что могли оказаться в войске татаро-монголов, за исключением лошадей из бесснежных регионов, была способна к круглогодичной тебеневке в условиях глубокоснежной зимы. Вместо воды может успешно довольствоваться снегом. Способна к нажировке; накопленные запасы жира могут расходоваться в случае полного отсутствия или недостаточного корма. В течение нескольких дней может обходиться и без корма.Способна поедать и усваивать самый плохой и жесткий корм, поедаемые растения могут быть очень небольшой высоты. Овса и других зерновых кормов в своей природной среде лошади не получают и не едят, либо требуется какое-то время на приучение к подобным кормам.