Вот он, выродок. Совсем мальчишка. Лет двенадцати, не старше. Тонкий, как ребро меча, как нога старой изжившей свое кобылы. Зато смотрит надменно, словно сделан из камня. Будто это он сейчас решает судьбу крепости, а не Бату. Все-таки великий Тенгри любит злые шутки.

В городе оглушающе тихо. Замолкли крики даже самых отчаянных. Войско уже успело собрать ценное: еду, ткани, лошадей, золото, оружие. Небогато и уж точно не стоит затраченных сил, но Бату все равно чувствует удовлетворение.

Пленники, напуганы, но не ропщут. От мала до велика, бесправные харачу и важные нойоны, женщины в разорванных платьях и окровавленные мужчины, старики и дети – все они тут. Грязные обветренные лица не опущены. Глаза голодны и усталы. Оставшиеся в живых мужчины не прячут взгляда. Даже дети застыли пред многотысячным войском нового повелителя Вселенной.

Бату наконец удается обуздать ярость. Воины расступаются, пропуская полководца вперед. Воняет лошадьми, уксусным потом, гарью и мертвецами. Бату не знает других запахов. Они – его неизменные спутники, сопровождавшие так же когда-то его мягкотелого отца и великого деда.

Лошадь шагает вперед величественно и спокойно, как и полагается лошадям победителя. За спиной деревянные стены, задержавшие его почти на две луны. За спиной брешь, несколько тысяч павших воинов и позор полководца. Позор, могший стать великим, если бы взять крепость не удалось. Смешно. Пред великим племенем пали древние Бухара и Самарканд, города мудрых тангутов, а задержала жалкая крепость, которую они и не заметили бы в иной раз.

Бату подошел к городу с туменом еще в распутицу. Без какой-либо надобности. Из личных побуждений свернул от главной цели. Когда-то городком владел белокурый воевода Мстислав, которому учитель, Субудэй-багатур, обещал пятнадцать зим тому умертвить весь его род. Тогда никто еще не думал идти в эти земли. Послы пришли со справедливой просьбой, а дикари убили их, защищая кыпчаков.

Дикарей, убивающих послов, нужно наказывать. Тех они забили как собак в битве на реке Калка, несмотря на численное превосходство противника.

Теперь кажется, что даже мертвым князь не сдался. Разлившиеся реки не позволили подобраться к городу достаточно близко, поэтому не помогли ни стенобитные орудия, ни огненный дождь из стрел. Пришлось ждать Кадана и Бури с их воинами. Даже после их прихода битва длилась три дня. Кровавая бойня, в которой полегло несколько тысяч его, Бату, воинов.

«Впрочем, это пошло только на пользу», – думает Бату. – «Не окажи урусуты такого отчаянного сопротивления, позор мой можно было бы смыть разве что собственной кровью. И Бури, и Кадан непременно воспользовались бы моей мнимой слабостью».

Ну, будет. Теперь уже точно все кончено.

И вот он, внук белокурого князька, стоит перед ним, выпрямив спину.

Бату мог быть великодушным, когда хотел, и когда это было необходимо. По-хорошему, мальчишка, как и его люди, достойны хорошей смерти. Бату мог приказать воинам завернуть князька в войлок и растоптать, чтобы не обагрить кровью малого багатура землю. Затем сжечь, чтобы черви не коснулись мальчишки. Но эти выродки убили сыновей его темников. Они тоже были мальчишками, сыновьями его нукеров и дрались не хуже урусутов, а то и много лучше.

Князек что-то выкрикивает на своем, собачьем, за что сразу же получает оплеуху от десятника. Мальчишка плюет кровью, и воин, держащий его, вынимает меч.

– Не тронь! – ревет Бату.

Десятник покорно склоняется.

– Кровь мальчишки сегодня не прольется! Остальных убить. Пусть эта собака видит.

Бату осматривает своих людей. Остатки стенобитных орудий. Когда Кадан и Бури двинутся дальше,  от грозного некогда тумена останутся лишь огрызки. Кто же знал, что небольшая крепость на пять тысяч человек станет на смерть? Жалкие пять тысяч – половина тумена, – три четверти из которых – старики, женщины и дети. Из-за них придется осесть до следующей весны, чтобы набраться сил.

Не добрый город. Злой.

Бату смотрит на мальчишку. Вокруг узких глаз лучатся морщинки. Князек до сих пор не понял, почему полководец смеется.

– Режь всех, – тихо говорит он.

Урулай – помощник – кричит в строй:

– Ре-е-ежь!

Воины обнажают лезвия засапожных ножей.

– Мальчишку не тронь, – бросает он небрежно. – Сегодня, в назидание остальным урусутам, этот утонет в крови своих соплеменников.

– Воины просят взять с собой пленниц, – запоздало говорит Урулай.

– Нет. Всех, кроме мальчишки.

– Того, кто убьет мальчишку я лично четвертую! – кричит Урулай.

Бату поворачивает лошадь. За спиной раздаются вопли. В небо взмывают вороны, предвкушая богатое пиршество.

Христианские священнослужители в столице Монгольской империи — Каракоруме

Гуюк-хан (1206 — 1248) — «держит христианских клириков и дает им содержание, также перед большой своей палаткой имеет всегда христианскую часовню; и они поют всенародно и открыто и звонят к часам, согласно обычаю греков, как и прочие христиане, как бы велика там ни была толпа татар или также других людей». Плано Карпини

Мункэ (1251 – 1259 гг.) — «при дверях главного дворца своего имел церковь, где священники христианские отправляли свое богослужение без всякой помехи».

Хубилай (1260-1292 гг.) — «зная, что Пасха – один из главных наших праздников, он велел всем христианам явиться к нему и принести с собою то Священное Писание, в котором заключается Четвероевангелие. Окурив торжественно ладаном эту книгу, он благоговейно поцеловал ее, то же должны были сделать по его приказанию и все тут бывшие вельможи. Это у него всегдашний обычай при всяком большом празднике у христиан, о Рождестве и о Пасхе».

Хан-христианин

Сартак — третий правитель Улуса Джучи (ок. 1255/1256), старший сын Бату, внука Чингизхана. Согласно записям многих современников, в частности Папы Иннокентия IV Сартак исповедовал христианство. Арабский историк Аль-Джауздани указывает на то, что Сартак был христианином-несторианцем, был женат на христианке и, возможно, даже имел сан диакона.

Ордынский царевич

Преподобный Петр, царевич Ордынский, — племянник хана Золотой Орды Берке. В 1253 году святитель Кирилл, епископ Ростовский ходил в Орду для ходатайства о церковных нуждах своей епархии и рассказывал хану о чудесах, совершавшихся при мощах святителя Леонтия.
В числе слушателей был и юный племянник хана, на которого рассказ святителя произвел очень сильное впечатление.
Через некоторое время у Берке заболел сын. Вспомнив рассказ русского епископа об исцелениях, он вызвал святителя Кирилла, и по его молитвам больной исцелел.
Хан богато одарил святителя Кирилла и отпустил в епархию.
На пути святителя догнал отрок, племянник хана, и умолил святителя взять его с собой в Ростов.
В Ростове отрок был крещен с именем Петр и женился.
Святой Петр отличался любовью к молчанию, Богомыслию и молитве.
После чудесного явления ему апостолов Петра и Павла он построил при озере Неро монастырь в их честь.

Учреждение Сарайской епархии

В 1261 году святой Александр Невский и митрополит Киевский Кирилл II при поддержке хана Золотой Орды Берке учредили в Сарае кафедру христианского епископа.
В Орде к этому времени находилось большое количество русских людей.
Князья содержали в Сарае свои дворы с челядью. Многие из этих русичей проводили в Орде годы.

Ханская власть придавала особое значение Сарайскому епископу во взаимоотношениях Орды с Византией.
Не случайным совпадением было основание кафедры в том самом 1261 году, когда Михаил Палеолог выгнал крестоносцев из Константинополя, восстановив православную столицу. Теперь при хане находился знающий греческий язык сведущий советник по вопросам христианской веры, который мог вести переговоры и с Византийским Императором и с Константинопольским Патриархом.

Первым епископом Сарайским был преосвященный Митрофан. Епископы Сарайские пребывали постоянно при ханах: и в их столице, где обычно зимовал хан со своим двором, и во время кочевья по степи.
Сарайский епископ обладал правом неприкосновенности, не подвергался никаким гонениям.
Он являлся представителем интересов Руси и всех русских людей при дворе великого хана и служил посредником между митрополитом и ханом, с одной стороны, Вселенским Царьградским Императором и Патриархом – с другой.
К патриарху и царю греческому в Царьград ездил епископ с грамотами от царя ордынского и от митрополита всея Руси.
Так, о третьем по счету епископе Сарайском Феогносте (1269 год) имеется такая запись: «Кирилл митрополит поставил Феогноста епископом русскому Переславлю и Сараю. Сей епископ трижды посылан был от Митрополита и царей Ордынских в Царь град с грамотами и дарами к Царю и ко Патриарху». (2)
Сарайский занимал такое положение, что мог играть очень важную политическую роль, направляя благоволение ханского двора в ту или иную стороны.

Во всех городских центрах Золотой Орды, где было русское население, со временем появились православные храмы и часовни.

Исцеление Тайдулы

Святитель Алексий, митрополит Московский и всея России чудотворец (в миру Елевферий) родился в 1292 году (по другим данным, 1304) в Москве в семье боярина Феодора Бяконта, выходца из Черниговского княжества. В 1320 году он вступил в Московский Богоявленский монастырь, где провел более двадцати лет в строгих иноческих подвигах. Патриарх Каллист дал Алексию право считаться архиепископом Киева и великой России с титулом «всечестнаго митрополита и экзарха».
В 1357 году хан Золотой орды потребовал у великого князя, чтобы святитель прибыл к нему и исцелил слепую Тайдулу — его супругу. «Прошение и дело превышает меру сил моих, — сказал святой Алексий, — но я верю Тому, Который дал прозреть слепому, — не презрит Он молитвы веры». И действительно, по его молитве, окропленная святой водой, супруга хана исцелилась.

Святитель Алексий вернулся в Москву с почетом, в благодарность за исцеление Тайдулы ему был подарен татарский двор в московском Кремле. Подобные дворы имелись в каждом крупном городе Руси и являлись центрами административного контроля татар над русскими княжествами.

Святитель заложил каменный храм во имя чуда архангела Михаила в Хонех и основал при нем Чудов монастырь, в котором впоследствии и был, согласно своему завещанию, погребен. Сохранился ярлык, выданный в ноябре 1357 года Тайдулой святителю Алексию, традиционный по содержанию.
Согласно ему, Русская Церковь, молящаяся за ханов, освобождалась от всех даней, поборов и насилий со стороны светских властей.

https://blagovest-elista.ru/news/istoriya/3482/?sphrase_id=1...

Две великие столицы когда-то правили огромной империей в приволжских степях. Их блеск манил путешественников, а руины до сих пор хранят тайны средневековья

Рождение первой столицы — Сарай-Бату

Батый, внук Чингисхана, заложил город примерно в середине тринадцатого века. Место выбрали удачно — на берегу Ахтубы, в плодородной долине.

Сарай-Бату быстро превратился в настоящий узел торговли. Сюда стекались караваны из Китая, Персии, Европы. Люди разных вер и языков жили бок о бок.

Город рос стремительно. Мастера возводили дворцы, мечети, бани. Вода по каналам текла прямо к домам — редкость для тех времён.

Как жил Старый Сарай в эпоху расцвета

Жизнь здесь кипела с утра до ночи. На базарах шумели торговцы. Ремесленники в мастерских создавали удивительные вещи из стекла, металла и керамики.

Богатые горожане строили дома с роскошной отделкой. Археологи позже нашли следы настоящей системы водоснабжения. Простые люди селились в кварталах попроще, но даже у них был доступ к воде и рынкам.

Город поражал размерами. Иностранцы писали, что он тянется на многие километры. Это был настоящий мегаполис степи.

Почему власть переехала в Новый Сарай

К началу четырнадцатого века Старый Сарай начал терять прежнее влияние. Ханы решили строить новую столицу. Причины могли быть разные — и политические, и экономические.

Новый город заложили чуть севернее. Некоторые связывают это с ханом Берке, другие — с Узбеком. Точных дат нет, но расцвет пришёлся именно на четырнадцатый век.

Переезд не уничтожил старый Сарай сразу. Но центр силы явно сместился.

Сарай-Берке — грандиозная вторая столица

Новый Сарай, или Сарай ал-Джедид, стал ещё величественнее. Здесь строили огромные дворцы, мечети, караван-сараи. Город занимал площадь почти в пятьдесят квадратных километров.

Торговля расцвела с новой силой. Монеты чеканили прямо на месте. Мастера работали с золотом, серебром, керамикой высочайшего качества.

Путешественники того времени сравнивали его с лучшими городами Востока. Блеск, многолюдность, богатство — всё это поражало воображение.

Что нашли археологи: самые ценные открытия

Раскопки в обоих местах идут уже много десятилетий. В Сарай-Бату обнаружили остатки большого дворца с роскошными росписями. Нашли следы мастерских — гончарных, ювелирных, стеклодувных.

Особенно ценными стали находки водопроводных систем и кирпичных колонн в залах. В Новом Сарае археологи подняли тысячи монет, красивую керамику и предметы быта.

Каждый сезон приносит новые открытия. Эти артефакты помогают понять, как на самом деле жили люди в Золотой Орде.

Что осталось сегодня на местах двух столиц

На месте Сарай-Бату, у села Селитренное в Астраханской области, стоит туристический центр. Его построили как декорации для фильма, но сделали очень достоверно. Рядом — настоящее городище с раскопками.

В Волгоградской области, возле села Царёв, лежит Царевское городище — остатки Нового Сарая. Там в основном холмы, рытвины и тишина. Иногда только ветер гуляет по древним фундаментам.

Оба места остаются памятниками федерального значения. Археологи продолжают работать, а туристы приезжают прикоснуться к истории.

Эти города давно перестали быть столицами. Но их история всё ещё живёт в земле, в находках и в памяти тех, кто ищет следы прошлого в приволжских степях.

Источник

https://el.kz/ru/saray-batu-i-saray-berke-kak-vyglyadeli-pot...

«Субедей Маадыр за 50 лет военной службы не потерпел ни одного поражения и ни разу не нарушил монгольской Ясы (свод законов средневекового Монгольского государства.— «Ъ»)»,— говорится в материалах Тувинского института гуманитарных и прикладных социально-экономических исследований при правительстве региона.

Валерий Лавский

Дополнение

В комментарии свежем человек написал про орден Субедея в Туве: "уже три дня назад сообщили, что из-за общественного резонанса отменили" и ссылается на зарегистрированное в России СМИ

#comment_393286174

Есть ещё информация об отмене ордена Субедея?

Много веков спустя, в тиши монастырской кельи, безвестная бенедиктинка вывела строки, которым суждено было стать эпитафией целой эпохе: *«2 февраля 1348 года рыцари Тевтонского ордена одержали победу над войсками князей литовских Ольгерда и Кейстута в битве на Стреве… Убит так же Наримонт, брат Ольгерда»*. Так сухо и буднично она зафиксировала гибель князя, чья судьба стала мостом между четырьмя мирами — языческой Литвой, православной Русью, католическим Западом и исламской Ордой.

#### Князь-странник: новгородская авантюра

Он родился около 1300 года в семье великого Гедимина, того самого, кто превратил Литву в великую и грозную державу. Наримонт (в крещении Глеб) унаследовал от отца не только воинский талант, но и политическую гибкость, которая в XIV веке была дороже золота. Но его собственная жизнь — это история о том, как гибкость обернулась разрывом между мирами, а поиск короны привел к ледяной могиле.

В 1333 году новгородцы, извечные искатели сильных князей, обратили взоры на Литву. Они позвали Наримонта княжить, чтобы защитить северные рубежи от шведов и московитов. За службу они отдали ему Ладогу, Орешек, Корелу и половину Копорья — стратегические ключи от всей Новгородской земли. Хроника бесстрастно фиксирует: *«Новгородцы послали по Наримонта, и пришел он в Новгород, и дали ему Ладогу и Орешек и Корелу»*. Но надежды не оправдались. Князь больше жил в Литве, чем на вверенных ему землях, передоверив управление сыну Александру. Летописи с плохо скрытым осуждением добавляют: *«ничем хорошим не проявил себя в управляемых областях»*. Когда шведы напали, Наримонт не явился с подмогой. В 1338 году новгородцы лишили его всех владений. Так закончилась первая попытка стать своим среди чужих.

#### Бегство в Орду: дочь хана и чума

После смерти Гедимина в 1341 году Литва погрузилась в смуту. Наримонт поддержал младшего брата Евнутия, но их обошли Ольгерд и Кейстут. В 1345 году, опасаясь за свою жизнь, он бежал к хану Джанибеку, властителю Золотой Орды. Это был жест отчаяния и расчета одновременно.

Джанибек, сын Узбека, слыл «добрым царем» в русских летописях, но добрался до трона через трупы братьев. Его двор в Сарае поражал роскошью и жестокостью. Здесь, в самом сердце исламского мира, среди минаретов и медресе, где муэдзины пять раз в день возглашали азан, православный князь Глеб искал союзников против брата. Это был четвертый мир, в который шагнул Наримонт, — и, пожалуй, самый чуждый для Гедиминовича. Он прибыл просить военной помощи, но получил нечто иное. По свидетельству источников, Наримонт женился на дочери хана — татарской княжне, возможно, из правящего рода Джучидов. Позднейшие русские родословцы утверждали, что матерью его сына Патрикея была «дочь хана Тохты», а словарь Брокгауза и Ефрона прямо говорит: *«женат был на дочери крымского хана»*. Так кровь Гедимина породнилась с кровью Чингисхана.

Но военной помощи Джанибек не дал. Его внимание было поглощено войной с генуэзской колонией Кафой и эпидемией чумы, которая как раз тогда начинала свое страшное шествие. Хан использовал заражённые трупы для метания в осаждённую крепость, но это оружие вскоре поразит и его собственную державу, и всю Европу. Князь Наримонт оказался в эпицентре катастрофы — и ушёл оттуда без военной помощи, но с женой.

#### Rex Ruthenorum: титул из западных хроник

И здесь мы должны обратиться к одной важной детали, которая многое говорит о том, как воспринимали Наримонта в Европе. Западные хронисты, описывая Гедиминовичей, давали им пышные латинские титулы. И Наримонту присвоен титул **Rex Ruthenorum** — «король Русов» или «король русинов».

Это не было простой лестью. В глазах европейских летописцев Наримонт, княживший в Полоцке и Пинске, владевший новгородскими землями, был правителем обширных восточнославянских территорий. Его православное крещение, его связи с Русью, его роль моста между латинским и православным мирами делали этот титул пусть и неофициальным, но вполне содержательным. Для них он был rex Ruthenorum — королём тех самых русинов, которые спустя столетия станут ядром московской аристократии.

Ирония судьбы в том, что этот «король Русов» искал спасения при дворе исламского хана. Четыре мира сошлись в одной биографии: языческая Литва, давшая ему кровь; православная Русь, ради короны которой он крестился; католический Запад, наградивший его королевским титулом; и исламская Орда, где он породнился с потомками Чингисхана.

#### Возвращение в Литву: пинский удел

В 1346 году, без войска, но с женой и статусом зятя могущественного хана, он вернулся в Литву. Ольгерд принял его холодно, но казнить брата не стал: слишком опасен был прецедент. Наримонт получил Пинск — тихий, окраинный удел, подальше от большой политики. Казалось, что даже сама жизнь затухает в дремучих болотах Полесья. Но судьба уготовила ему финал, достойный эпической поэмы.

#### Ледяная жатва: битва на Стреве

Зимой 1348 года маршал Отто фон Данфельд повёл тевтонское войско в глубь литовских земель. Он жёг Понеманье, уводил пленных, провоцировал. Ольгерд и Кейстут собрали рать, включив в неё полки из Владимира-Волынского, Берестья, Витебска, Смоленска и Полоцка. Командовать поставили Наримонта — и это была ошибка.

2 февраля 1348 года у реки Стрева сошлись две армии. Первый натиск литовцев смял передовые ряды крестоносцев. Но фон Данфельд, опытный волк, берёг тяжёлую кавалерию. Когда литовские кони увязли в снегу и грязи заболоченного берега, рыцари ударили во фланг. Началось избиение. Хронисты, захлёбываясь восторгом, называли чудовищные цифры: «полегло 1000 и из 20 000 спаслись немногие», «погибло 40 000 литовцев». Современный историк Э. Гудавичюс сдержанно комментирует: *«Называя тысячи и даже десятки тысяч погибших литовцев и русских, хроники, вне сомнения, сгущают краски, но потери были огромны, а поражение — очевидно»*.

Среди павших названы двое братьев Ольгерда — Монтвид и Наримонт. Тот самый Rex Ruthenorum западных хроник, зять хана Золотой Орды. Тела их так и не нашли — лёд Стревы стал им общей могилой. Так погиб князь, чья жизнь прошла между четырьмя мирами. Новгородец, не ставший новгородцем; ордынец, не принявший ислама; «король русских», не оставивший королевства; литвин, вернувшийся в Отечество, чтобы умереть за него.

#### Эпилог: монастырь на костях

Через год после битвы в Кёнигсберге, близ рыбацкого посёлка Липник, был заложен бенедиктинский женский монастырь — первый в этом суровом краю. Он вырос как благодарственная молитва за чудесную победу над мощной армией язычников, дарованную Девой Марией Тевтонскому ордену.

Князь Наримонт навсегда остался в тени своих более знаменитых братьев. Но именно от него пошли славные роды князей Голицыных, Куракиных, Хованских — цвет будущей русской аристократии. Его кровь, скрестившаяся с кровью Чингизидов, текла в жилах тех, кто веками правил Московским государством. Так что его смерть на Стреве стала не концом рода, а поворотной точкой , откуда начался долгий путь его потомков в историю.