Град злый
Град злый
Вот он, выродок. Совсем мальчишка. Лет двенадцати, не старше. Тонкий, как ребро меча, как нога старой изжившей свое кобылы. Зато смотрит надменно, словно сделан из камня. Будто это он сейчас решает судьбу крепости, а не Бату. Все-таки великий Тенгри любит злые шутки.
В городе оглушающе тихо. Замолкли крики даже самых отчаянных. Войско уже успело собрать ценное: еду, ткани, лошадей, золото, оружие. Небогато и уж точно не стоит затраченных сил, но Бату все равно чувствует удовлетворение.
Пленники, напуганы, но не ропщут. От мала до велика, бесправные харачу и важные нойоны, женщины в разорванных платьях и окровавленные мужчины, старики и дети – все они тут. Грязные обветренные лица не опущены. Глаза голодны и усталы. Оставшиеся в живых мужчины не прячут взгляда. Даже дети застыли пред многотысячным войском нового повелителя Вселенной.
Бату наконец удается обуздать ярость. Воины расступаются, пропуская полководца вперед. Воняет лошадьми, уксусным потом, гарью и мертвецами. Бату не знает других запахов. Они – его неизменные спутники, сопровождавшие так же когда-то его мягкотелого отца и великого деда.
Лошадь шагает вперед величественно и спокойно, как и полагается лошадям победителя. За спиной деревянные стены, задержавшие его почти на две луны. За спиной брешь, несколько тысяч павших воинов и позор полководца. Позор, могший стать великим, если бы взять крепость не удалось. Смешно. Пред великим племенем пали древние Бухара и Самарканд, города мудрых тангутов, а задержала жалкая крепость, которую они и не заметили бы в иной раз.
Бату подошел к городу с туменом еще в распутицу. Без какой-либо надобности. Из личных побуждений свернул от главной цели. Когда-то городком владел белокурый воевода Мстислав, которому учитель, Субудэй-багатур, обещал пятнадцать зим тому умертвить весь его род. Тогда никто еще не думал идти в эти земли. Послы пришли со справедливой просьбой, а дикари убили их, защищая кыпчаков.
Дикарей, убивающих послов, нужно наказывать. Тех они забили как собак в битве на реке Калка, несмотря на численное превосходство противника.
Теперь кажется, что даже мертвым князь не сдался. Разлившиеся реки не позволили подобраться к городу достаточно близко, поэтому не помогли ни стенобитные орудия, ни огненный дождь из стрел. Пришлось ждать Кадана и Бури с их воинами. Даже после их прихода битва длилась три дня. Кровавая бойня, в которой полегло несколько тысяч его, Бату, воинов.
«Впрочем, это пошло только на пользу», – думает Бату. – «Не окажи урусуты такого отчаянного сопротивления, позор мой можно было бы смыть разве что собственной кровью. И Бури, и Кадан непременно воспользовались бы моей мнимой слабостью».
Ну, будет. Теперь уже точно все кончено.
И вот он, внук белокурого князька, стоит перед ним, выпрямив спину.
Бату мог быть великодушным, когда хотел, и когда это было необходимо. По-хорошему, мальчишка, как и его люди, достойны хорошей смерти. Бату мог приказать воинам завернуть князька в войлок и растоптать, чтобы не обагрить кровью малого багатура землю. Затем сжечь, чтобы черви не коснулись мальчишки. Но эти выродки убили сыновей его темников. Они тоже были мальчишками, сыновьями его нукеров и дрались не хуже урусутов, а то и много лучше.
Князек что-то выкрикивает на своем, собачьем, за что сразу же получает оплеуху от десятника. Мальчишка плюет кровью, и воин, держащий его, вынимает меч.
– Не тронь! – ревет Бату.
Десятник покорно склоняется.
– Кровь мальчишки сегодня не прольется! Остальных убить. Пусть эта собака видит.
Бату осматривает своих людей. Остатки стенобитных орудий. Когда Кадан и Бури двинутся дальше, от грозного некогда тумена останутся лишь огрызки. Кто же знал, что небольшая крепость на пять тысяч человек станет на смерть? Жалкие пять тысяч – половина тумена, – три четверти из которых – старики, женщины и дети. Из-за них придется осесть до следующей весны, чтобы набраться сил.
Не добрый город. Злой.
Бату смотрит на мальчишку. Вокруг узких глаз лучатся морщинки. Князек до сих пор не понял, почему полководец смеется.
– Режь всех, – тихо говорит он.
Урулай – помощник – кричит в строй:
– Ре-е-ежь!
Воины обнажают лезвия засапожных ножей.
– Мальчишку не тронь, – бросает он небрежно. – Сегодня, в назидание остальным урусутам, этот утонет в крови своих соплеменников.
– Воины просят взять с собой пленниц, – запоздало говорит Урулай.
– Нет. Всех, кроме мальчишки.
– Того, кто убьет мальчишку я лично четвертую! – кричит Урулай.
Бату поворачивает лошадь. За спиной раздаются вопли. В небо взмывают вороны, предвкушая богатое пиршество.



































