Сегодня я обоссу самое дорогое, что у нас есть: светлый Мир Полудня братьев Стругацких.
Итак, повесть «Малыш», 1970 год, примерно середина творческого пути этих пейсателей руками (то есть, руку уже какбе набили).

Напоминаю сюжет.
Земляне-коммунары прилетели на некую планету Ковчег на нескольких космических кораблях.
Прилетели земляне на эту планету для того, чтобы подготовить место обитания для неких пантиан, примитивных созданий, которым на их родной планете грозит неминуемая гибель.
Повествование ведется от имени техника корабля ЭР-2 Стаса Попова.
Начинаю.

1.
Читаем:

…пантиане, наверное, довольно странная раса, если наши ксенопсихологи считают, что эта планета им подходит лучше всего. Странный, должно быть, образ жизни у них на Панте. Вот доставят их сюда — сначала, конечно, не всех, а по два, по три представителя от каждого племени, — увидят представители этот промерзший пляж, этот айсберг, пустой ледяной океан, пустое лиловое небо, увидят и скажут: «Прекрасно! Совсем как дома!»

Ага.
То есть, пантианам нужно для жизни промерзлое место, а не теплые тропики.
ЭР-2 приземлился именно в таком месте.

Тогда вопрос: зачем на эту планету высадились другие корабли землян?

Я вызвал ЭР-9. Ганс не откликнулся. Можно было бы, конечно, вызвать ЭР-1, ЭР-3, ЭР-4, и так далее — до ЭР-12

Причем все остальные корабли, кроме ЭР-2, приземлились отнюдь не в промерзлой зоне, нужной для пантиан, а совсем даже наоборот.

Отчет я все-таки послал и тут же связался с ЭР-6. Вадик откликнулся немедленно, словно только того и ждал….
…— А кто с ними торопится? — возразил Вадик. — Если ты хочешь знать мое мнение, они здесь просто не выживут. Жарища же!
— Купаетесь? — спросил я с завистью.
Вадик помолчал.
— Окунаемся, — сказал он с неохотой. — Время от времени.

То есть, экипаж только одного корабля в нужной климатической зоне занят реальным делом – подготовкой места для переселения. Все остальные хуем груши околачивают заняты непонятно чем в тех местах планеты, куда переселения заведомо не будет.
Купаются в тёплом океане, загорают, короче почти земное #сказочноебали
Ну, это по-нашему, по-советски, один экипаж работает за всех.

2.
Итак, что же делает экипаж единственного корабля в нужной ледяной зоне?
Проводит разведку района – ну, это понятно.
И?
И, разумеется, затевает стройку коммунизма, без этого коммунары (и советские пейсатели) не могут.
А именно, корабельные огромные строительные роботы начинают делать длинную посадочную полосу.

Вопрос – зачем?

Куча кораблей с Земли прилетели в дальние ебеня за много десятков световых лет и приземлились на планету безо всяких посадочных полос. Причём корабли не маленькие, кроме помещений для экипажа, служебных помещений и технических отсеков внутри кораблей имеются огромные трюмы для здоровенных роботов. Все нормально присели.

Но, приземлившись, техник Попов тут же выгоняет роботов мастерить длиннющую посадочную полосу. Без этого никак.

Точно – длиннющую? Точно!
Читаем:

Я взял левее, выскочил на посадочную полосу, на уже готовый участок, ровный, с удобнейшей рубчатой поверхностью, и здесь дело у меня пошло лучше — я стал нагонять. …
…Мы с Майкой были вдвоем. Маленькие фигурки Комова и Вандерхузе темнели рядом с кораблем.
— А ничего себе пробежка получилась, — проговорила Майка, тоже глядя в сторону корабля. — Километра три, не меньше…

Итак, нахуа?
Для какого хера нашим космонавтам-коммунарам понадобилось на чужой планете строить железную дорогу «Воркута - Игарка» посадочную полосу длиной 3 километра?
Кого или что они собираются на неё сажать? Километровые корабли из других Галактик? На посадочных колёсиках?

Ну, это на самом деле риторический вопрос. Полоса эта братьям пейсателям нужна только для их сюжета, иначе, не будь её - где же будут бегать многокилометровые кроссы за Малышом техник Попов и квартирьер Майка.

3.
Еще один примечательный момент.

Читаем:

…стандартная инструкция категорически запрещает дежурному удаляться от корабля дальше, чем на сто метров.

Как мы уже прочитали, в обязанности техника Попова, он же одновременно и дежурный, входит непосредственно управлять роботами, ведущими стройку посадочной полосы, прямо на месте их работы проводить профилактику, заправлять соляркой итд. Значит, рассуждая логически, посадочная полоса не может быть длиннее 100 метров, аха-ха.

Ну, это мы проходили, знаем, что по-советски надо всегда выбирать что-то одно: или реально дело делать, или соблюдать инструкцию.

4.
Мимо робота стального я без дела не хожу,
То руками помахаю, то пипиську покажу.

А как же Стас Попов управляется со своими подопечными роботами? Как он даёт им команды?
Вы будете смеяться, но посредством рукомашества и дрыгоножества.
Не верите?
Читаем:

Заметив меня, Том перестал ерзать и включил сигнал «жду указаний». Я решительно показал ему руками: «Вернуться на место, продолжать выполнение программы».

Ещё читаем:

…Просто аборигены, наверное, бегали перед Томом, и он останавливался, потому что боялся наехать на человека… А потом они, наверное, считали Тома за живое существо, размахивали руками и случайно подали ему сигнал «Опасность! Немедленно в корабль!» Это же очень простой сигнал… — Я показал.

Ну, разумеется, подавать команды роботу, размахивая руками – это именно то, что прописано космонавтам! Особенно на чужой планете.

То есть, там, где за бортом корабля может быть ураган, или наводнение, или температура 250 градусов по Цельсию, или полная темнота, или бродит иноземный злобный змей-горыныч, или сочетание этих и других возможных космических гемороев.

А всё равно, если тебе коммунар имя – бери шинель скафандр, иди наружу маши маузером руками!

И потом, это же сколько вариаций рукомашества нужно выучить, чтобы более-менее хватило на управление и программирование даже не самого сложного автомата! Вероятно, только руками не обойдёшься, нужно и дрыгоножество подключать, а то иногда и жопу показывать, в особо сложных ситуациях. Хотя, конечно, письку высовывать перед роботом – это вряд ли, аха-ха.

Разумеется, братаны-фантасты понимали, что можно было бы роботами управлять дистанционно. Не прибегая к необходимости показывать роботам факи разнообразные жесты. Если уже в 50-х годах прошлого века началась эра бытовых устройств с дистанционными пультами - о чём наши совписы не могли не знать - то уж для космической техники будущего пейсателям можно было бы нафантазировать что то более приемлемое.

Но нет. Если по сюжету выскочивший к роботам Малыш не будет размахивать руками, останавливая их и подавая сигнал «Опасность!», то как же напускать интригу в сюжете, как тогда нагнетать страх («роботы сошли с ума! Ужас-ужас-ужас!») у нещастного Стаса Попова?

Да никак. Советским писателям такое не под силу.
А пипл, то есть советский читатель – схавает!

5.
Стоит спросить – а чего это техник Попов писается от страха неизвестности? Зачем он чуть ли не сходит с ума перед неизвестным «ужас-ужас-ужасом»?

Ведь ему достаточно посмотреть записанное видео наружными обзорными камерами корабля. И сразу испуганный товарищ поймет, что ничего ужасного нет, просто бегал вокруг корабля какой-то голый пиздюк аборигенчик, махал руками, останавливая роботов, и прочее. Короче, ничего страшного.

Смотрим в книгу, и что мы видим? ...Правильно, фигу!
В смысле не ведется никакой записи того, что происходит вокруг космического корабля, приземлившегося на другой, еще не исследованной землянами, планете.
Нечего смотреть!

Много чего есть на космическом корабле, севшим на чужую планету. Есть и телекамеры, и обзорные экраны. А вот записи того, что происходит снаружи корабля – нет!

«Посадите при необходимости рядом с обзорными экранами пенсионера вахтера дежурного» - сказало космическое начальство экипажу перед вылетом. – «Дежурный будет отслеживать все, что происходит вокруг, если не заснет на посту и, при необходимости доложит командиру. А записывать – это лишнее, незачем тратить дефицитную магнитную ленту.»
Аха-ха!

На самом деле, то, что нет записи с видеокамер, необходимо нашим фантастам-сочинителям для нагнетания драматизма и страха в сюжете повести.
Ну вот посмотрит Стас Попов такие записи, сразу всё поймет - и где тут будет страх и драматизм?
А измыслить такие ситуации в сюжете, чтобы было одновременно и страшно, и правдоподобно –  на такое у братьев совписов кишка тонка. Потому и…

6.
Хороший, кстати, у землян космический корабль. Абсолютно безопасный.
Вот тут Комов хвастается, что (читаем):

…аборигены способны проникать в корабль. Корабль их впускает. Для сравнения напомню, что ни тагорцу, ни даже пантианину, при всем их огромном сходстве с человеком, люковую перепонку не преодолеть. Люк просто не раскроется перед ним…

То есть, Малыш, с жутко переделанным организмом, способный выпускать фантомы, жить голым при минусовой температуре, летать по воздуху, и прочее, и прочее – то есть никакой уже не гуманоид – легко и без проблем проникает в корабль.

Никаких систем безопасности, хотя бы видеорегистраторов, внутри корабля нет.

Экипаж спокойно дрыхнет ночью, несмотря на то, что зашедший внутрь корабля Малыш может запросто прижмурить любого спящего в его каюте, просто потравив отравляющим газом.
Это не фигура речи.

Читаем:

Я маршировал по коридору мимо пустых кают, мимо библиотеки, мимо арсенала, а когда проходил мимо медицинского отсека, почувствовал слабый запах — свежий и одновременно неприятный, вроде нашатырного спирта. Я остановился и принюхался. Знакомый запах. Хотя что это такое — непонятно.

Это после незамеченного посещения корабля Малышом. То есть, только по чистой случайности переделанный организм Малыша может испускать сравнительно безвредный запах нашатыря, а не, к примеру, хлора, паров синильной кислоты, или «Циклона-Б» (гусары, молчать!)

Но экипаж корабля встревожился бы по настоящему лишь обнаружив утром в  постелях один или два потравленных трупика, аха-ха.

Так что, благодарить надо Аркадия и Бориса Стругацких за такую описанную безопасную космическую технику. А по другому нельзя! Коммунары и в будущем должны быть готовы жизни класть за любой проект начальства, тем более за возможность контакта с инопланетными разумами.

Ну что, достаточно?
Тогда буду завершать свой разбор.

Но напоследок ещё один небезынтересный момент книги.

7.
Наконец Контакт установлен. И вот уже в процессе переговоров с Малышом происходит такой диалог:

— А почему тебе было плохо?
— Потому что люди.
— Люди никогда никому не вредят. Люди хотят, чтобы всем вокруг было хорошо.
— Я знаю, — сказал Малыш. — Я ведь уже говорил: люди уйдут, и будет хорошо.
— От каких действий людей тебе плохо?
— От всех. Они есть, или они могут прийти — это плохо. Они уйдут навсегда — это хорошо.

То есть, скрытая чужая цивилизация планеты посредством Малыша выдает людям вот такое послание:

И люди таки смотались с планеты, но все же не улетели совсем, а с орбиты продолжают доёбываться контактировать с Малышом.

Кто занимается этим? Ну конечно же Стас Попов, из которого уже и до этого Малыш попил немало крови.

Он вызывает меня всякий раз, когда ему хочется побеседовать.
— Здравствуй, Стась, — говорит он. — Побеседуем? Давай?
Для связи выделено четыре часа в сутки, но он никогда не выдерживает расписания. Он его не признает. Он вызывает меня, когда я сплю, когда я сижу в ванне, когда я пишу отчеты…
— У тебя усталый вид, — сочувственно замечает Малыш. — Ты устал?
— Ничего, — говорю я. — Терпеть можно…
— Значит, ты спал? Я тебя опять разбудил?
— Это не страшно, — говорю я искренне. — Мне интереснее с тобою, чем спать.
…Мне смешно, хотя спать хочется ужасно.

То есть, несчастный Стас Попов зарабатывает на своем посту хронический недосып, нервное расстройство, а в перспективе – инфаркт с инсультом.

А ведь еще в 19 веке классик русской литературы, медик кстати, предупреждал, чем такое заканчивается.

А ребенок кричит и изнемогает от крика. … Она напрягает все свои силы и зрение, глядит вверх на мигающее зеленое пятно и, прислушавшись к крику, находит врага, мешающего ей жить. Этот враг — ребенок. Она встает с табурета и, широко улыбаясь, не мигая глазами, прохаживается по комнате. Ей приятно и щекотно от мысли, что она сейчас избавится от ребенка, сковывающего ее по рукам и ногам... Убить ребенка, а потом спать, спать, спать... Смеясь, подмигивая и грозя зеленому пятну пальцами, Варька подкрадывается к колыбели и наклоняется к ребенку. Задушив его, она быстро ложится на пол, смеется от радости, что ей можно спать, и через минуту спит уже крепко, как мертвая...

Антон Павлович Чехов, Спать хочется.

Ну, Варька несознательная по духу, и в коммунары её не возьмут, и в светлом будущем ей не жить.
В отличие от Стаса Попова.

Сгори и сдохни на рабочем посту – вот это по-нашему, по коммунистически!
А когда сдохнешь, или хотя бы заработаешь инвалидность, вот тогда на твоё место посадят следующего.

И не собираются начальники учитывать, что даже насквозь сознательный техник ЭР-2 может сорваться и дистанционно уронить многотонного робота Тома на глупого и надоедливого пиздюка. Или хотя бы открытым текстом в открытом эфире послать его нахуй (а скрытные инопланетяне, хозяева планеты и покровители Малыша, тут же разъяснят Малышу эту непереводимую игру слов на языке землян).
И конец котенку контакту.

И, разумеется, никто и не подумает распределить сеансы связи с Малышом на несколько человек, так, чтобы все не портили себе здоровье, нервы и жизни. Ибо это уже будет не по нашенски, не по коммунарски.

8.
Вот такой насквозь советский по духу, идеологически выдержанный рОман накатали два советских фантаста.

Но вы, читатели, не переживайте, к счастью такое описанное «светлое Будущее» существует лишь в головах советских пейсателей с прекрасными лицами. А в реальности Будущее будет намного хуже и страшней.

А моему разбору с очернением и клеветой - конец, кто прочитал – тот молодец.

Не верите?
Читаем в рассказе Аркадия Аверченко "Визитёр", 1910 год между прочим:

Однажды перед Пасхой пришлось ему поехать по делам из Петербурга в Харьков.
Город этот был незнаком ему, и он всю страстную субботу проскучал. На другой день утром, когда проснулся, солнце светило в окно, и около его кровати лежал тщательно вычищенный фрак.
Чиновник пробирной палатки сладко и радостно потянулся на кровати и сказал сам себе:
— Нынче нужно делать визиты — первый день Пасхи, слава Богу! Пора бы одеваться.
Он встал, оделся, побрился и вышел на улицу.
На улице сторговался с извозчиком, сел в пролётку, вынул записную книжку с разными адресами и заглянул в неё.
— Вези меня на Дворянскую, номер 7.
— Приехал на Дворянскую, отыскал, как и значилось в книжке, квартиру номер 4 — и позвонил.
— Дома? — спросил он горничную. — Принимают? Христос воскресе.
— Пожалуйте-с! Воистину.
Чиновник был радостно встречен хозяином дома, расцеловался с ним и подошёл к хозяйке с протянутыми губами.
— Да я не христосуюсь с мужчинами, — кокетливо заявила хозяйка.
— Да почему?
— Ах, нет, нет — как можно!
Чиновник все-таки поцеловал сначала какой-то рюш у неё на шее, потом серьгу в ухе, потом воздух, а потом все трое, весело смеясь, направились к столу…
— Рюмочку зубровки! Попробуйте нашего кулича — нынче, кажется, удачные.
— Попробую! Да, кулич прекрасный.
— Где были у заутрени? — спросила хозяйка.
— В университетской церкви.
— А где разговлялись?
— Дома.
— Летом на даче думаете?
— На даче. Ну, мне пора.
— Да посидите ещё! В кои-то веки соберётесь.
— Нет, нет, что вы.
Чиновник вышел, сел на извозчика и заглянул в книжку.
— Московская, 12; квартира 20.
Извозчик привёз. Чиновник позвонил, похристосовался с плутоватой горничной, расцеловался с хозяином, был несказанно удивлён отказом хозяйки от христосования и потом пил доппель-кюммель.
— Где были у заутрени?
— В университетской церкви.
— Летом на даче?
— Да, ну, мне пора. До свиданья-с.
— Куда же вы?
Третье место, куда поехал извозчик, было:
— Ивановская 9, квартира 6.
После обычного христосования и двух рюмок коньяку, хозяйка спросила:
Где были у заутрени?
— В университетской. Хотел было в Исаакиевский собор, да далеко, знаете, от меня.
— Я думаю, — сказала хозяйка.
— Да, — подтвердил чиновник. — Минут сорок нужно ехать.
— Откуда?!!
— Да от меня!
— Помилуйте, что вы говорите!.. Как же от Харькова до Петербурга сорок минут езды?
Чиновник встал, потрясённый до самого дна.
— Это… какой город?
Хозяйка засмеялась.
— Вот тебе раз! Человек в Харькове сидит на Ивановский улице у Сверчковых, — да не знает, что это за город.
— Так вы Сверчковы? — вскричал чиновник. — А у меня в книжке записан такой адрес: Ивановская 9, квартира 6 — Чаплыгины. Вы, значит, не Чаплыгины?
— Да нет же — мы Сверчковы.
— Тогда извините, — растерялся чиновник. — Всего лучшего. Я уж пойду.
— Куда же вы — посидите!
* * *
— Понимаете, — говорил мне, рассказывая об этом случае, чиновник, — экая чепуха получилась. И в Петербурге, и в Харькове есть и Московская, и Дворянская, и Ивановская. Я по петербургским адресам и ездил.
— Да как же они вас принимали, незнакомого? — спросил я удивлённо.
— Да им то что?.. Приехал визитёр, во фраке, христосуется, был у заутрени, пьёт водку — значит, все как нужно, все как следует… А моё тоже положение — разве все знакомые лица упомнишь? Не разговорись я об Исаакии — так бы никто ничего и не заметил.

Вот так, котаны. Читайте книги, они не только учат разумному, доброму, вечному, но и, бывает, содержат интересные познавательные истории, вполне приложимые к современной жизни.

Опять, как в годы золотые,
Три стертых треплются шлеи,
И вязнут спицы расписные
В расхлябанные колеи…

Россия, нищая Россия,
Мне избы серые твои,
Твои мне песни ветровые, -
Как слезы первые любви!
(с) Россия

Вот-вот, нищая Россия с серыми убогими избами поэту ужас как мила и дорога! И приятно ему ездить в вязкой грязи, вспоминая годы золотые.
Мог бы понять гражданин поэт, что ненормально это. И любоваться-умиляться такому - стыдно.

Вот и довосхищались, и доумилялись тогдашние метросексуалы, сукины дети!
И нечего удивляться стихоплёту, что после семнадцатого года сожгли эти нищие крестьяне-пейзане его библиотеку в усадьбе. Видимо, вместе с усадьбой. И я их понимаю.

А ведь товарищ просвещённый был. И по миру поездил. И в Италии бывал, и в прочей Европе, да и в других местах.
И мог бы увидеть и понять, что получше таки живут там рядовые люди, в том числе крестьяне. И если в той же Италии беднота была тоже, так и климат там резко получше. Зимой не замерзнешь, и песню про замерзающего в степи ямщика там никто не сочинял. Да и с голоду вряд ли умрешь, на одних фруктах с плодовых деревьев (которых там как грязи) можно выжить.

И мог бы товарищ Блок сообразить, что не зря верхний класс в Европе таки подтягивает жизненный уровень и условия жизни рядового населения. Есть свой интерес в этом. Чтобы не громыхнуло.

Не зря удивлялись в начале Первой мировой зашедшие в Восточную Пруссию российские мобилизованные крестьяне в солдатских шинелях. Дивились, какие шикарные каменные дома у немецких крестьян, какие благоустроенные деревни и фольварки и вымощенные везде дороги.

Возвращаясь к Блоку. Скажу неполиткорректное. Есть во всех привечаемых Советской властью писателях и поэтах какая-то гадость, гниль и гнусь. Или в творчестве, или в биографии. Хоть немножечко, но есть. Во всех.
Вот такая неприглядная правда.

МОЁ предисловие.

Я прочитал ЭТО в журнале "наука и жизнь". давно. а сам текст написан ЕЩЁ ДАВНЕЕ, тем не менее, частенько сравниваю произведения, как и книги, так и фильмы, с нижеизложенным. без комментариев...

несколько отрывков из книги Никиты Богословского "ТЫСЯЧА МЕЛОЧЕЙ"

Предисловие

Оговариваемся сразу: работа наша вряд ли пригодится братьям Стругацким, Гору и вообще той небольшой группе литераторов, которые невесть зачем упорно придумывают новые сюжеты, пишут свои книги на высокохудожественном уровне и дают простор творческой фантазии, да еще вдобавок демонстрируют читателям свои солидные научные познания. Зачем все это? Не проще ли творить так, как это делает основная масса писателей-фантастов, любимцев областных издательств, остановившись на одном, давно полюбившемся читателям сюжете и на постоянной компании основных персонажей. И все будут довольны. И автор (тираж — 300 тысяч), и издательство (план!), и читатель (хотя вот тут кто его знает?!).

I. НАЗВАНИЕ ПРОИЗВЕДЕНИЯ

Тут необходимо сразу проявить сноровку. Надо так назвать свое сочинение, чтобы читатель купил книгу, думая, что опус этот новый, и выяснил бы, что он это уже неоднократно читал, не раньше чем через 20 — 30 страниц.

Лучшее название для романа или повести — «Планета» или «Звезда». Причем обязательно с дополнением, для планеты — с цветовым, а для звезды — с буквенным. Например: «Синяя планета» (белая, зеленая, беж, желтая, черная), «Звезда X» (У, Z) —лучше из второй половины латинского алфавита, еще лучше — греческого, например: Тау, Пи, Ипсилон, Альфа, Дельта.

ВАРИАНТ. Планета какого-нибудь стихийного явления. Например: «Планета самумов», «Планета бризов», «Планета дождей», «Планета ветров слабых до умеренного».

Для рассказа же самое лучшее название «Случай с...», например: «Случай с Сергеем Макарьевым», «Случай с профессором Роджерсом», «Случай с собакой угольщика».

Теперь, когда у вас уже есть название, следует избрать —

II. МЕСТО ДЕЙСТВИЯ

Прямо скажем, выбор здесь небольшой. В основном существуют два варианта — либо Луна или Марс, либо планета из другой галактики, добираться до которой надо сотни световых лет. Венера начисто отпадает; про нее герои романов обычно вспоминают лишь в прошедшем времени и с большим отвращением. Например: «А помните, Рубен Тигранович, как мы с вами тонули в проклятых венерианских болотах?» или; «Помнишь, камрад Рене, как мы чуть не погибли, наткнувшись на Венере у Южного полюса на гнездо ядовитых рататуев?»

Сатурн, Юпитер, Уран и т. п. совершенно непригодны — неуютно и не проверено, что-то там еще не получается с массой и притяжением. Но вот зато планета АД/11 5-70 из созвездия Альфа-Ромео (216 световых лет) — это кусочек лакомый. Есть где разгуляться!

Мыслящие существа на планетах делятся обязательно на две категории: порабощенные — подземные — и правящие — надземные. Иногда бывает наоборот, но это только в тех случаях, если под землей дышится легче. Жизнь надземная (круглосуточно летающие персонажи) допустима только для низкоразвитых организмов — у мыслящих существ полно дел непосредственно на планете: смотрение в сверхтелескопы на другие миры, строительство межпланетных кораблей и свержение существующих строев. Хотя над Венерой, помнится, изредка летали какие-то разумные субъекты.

III. ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

Земные персонажи

1. Командир корабля. Очень хороший человек лет 32-х (35-ти). Высокий, широкоплечий, голубоглазый блондин. Возможен шрам на щеке, полученный при посадке на полый спутник планеты АМФИБРАХИЙ-67. Женат, двое малых детей. (Два-три раза за роман его надо застать сидящим в одиночестве перед групповым семейным портретом.) Фамилия простая, короткая, крепкая — Громов, Кедров, Седых. Или Прохоренко. Остается в живых.

2. Женщина-врач (биолог, физико-химик, химико-физик). Предпочтительное имя — Вера, Надежда, Любовь. Хуже — Софья. Желательно Николаевна. 28 лет. Хрупкая шатенка с огромными глазами. Очень хороший человек. В отдельных случаях на мгновение робеет перед опасностью. Не замужем, но на Земле ее около 2 тысяч лет ждет любимый, о чем в конце книги узнает следующий персонаж, а именно:

3. Коля (Володя, Петя, Саша), 20 лет, лаборант-практикант. Очень хороший человек. В очках. Некрасив, но с обаятельной улыбкой. Бесконечная жажда знаний. Тайно влюблен в предыдущую. В конце книги погибает, спасая остальных. Обожает Командира. Полное имя, отчество и фамилия этого героя выясняются только на последней странице, когда цитируется письмо Командира к Колиной старушке матери с сообщением о высоких душевных качествах и героизме погибшего.

4. Профессор (археолог, геолог, физиолог, гельминтолог), 65 — 70 лет, слабого здоровья. Борода — эспаньолка. Академическая шапочка (даже в скафандре). Звать Марк Александрович (Михайлович). Очень знаменит и рассеян. Иногда доживает до конца экспедиции, но, как правило, гибнет в середине книги от удушья (пробитый скафандр). На протяжении всей книги несколько раз просит, чтобы друзья оставили его одного умирать на пыльных тропинках далеких планет. Вдовец. Неиссякаемый юмор, поговорки. Очень-очень хороший человек...

Инопланетные персонажи

1. Верховный Правитель планеты. Стар, высок, сед, умен, злобен, хитер. Гипнотические глаза. Всех подчинил своей воле. В финале кончает с собой.

2. Его дочь. Красавица. Миндалевидные глаза желтого цвета, очень широко расставленные, Влюбляется в Командира корабля и спасает его и его друзей из заточения, при этом должна погибнуть сама.

3. Верховный жрец. Старый, плешивый негодяй и вдобавок трус. Впоследствии бывает растерзан народными массами.

4. Молодой военачальник. Безнадежно любит дочь Правителя. В конце переходит на сторону народа и становится во главе восстания. Все зовут его с собой на Землю, а он остается со своим народом.

Что же касается до имен инопланетных жителей, то здесь издавна существует рецептура. На Марсе, например, имя и фамилия мужчины состоят из трех букв: двух любых согласных по краям и одной гласной в середине. Простор для фантазии, опирающейся на элементарные законы теории сочетаний, тут невероятный. Например: Дал Руп, Вон Там, Мох Сух, Сап Гир, Бар Бос и так до бесконечности.

Женские же марсианские имена состоят из двух или трех только гласных букв в возможно более нежном сочетании. Например: Ао, Эо, Оэ, Аа, Аоа, Уаа и т. д.

Чем планета отдаленнее от матушки Земли, тем имена становятся длиннее и труднее для произношения. Причем тамошние мужчины предпочитают согласные, оставляя женщинам одни гласные. Верховный Правитель, например... зовется Взркмшкох, а его дочь — Ааооэиамиа. Фамилий в этих местах Вселенной не бывает.

Техническая терминология

Лучше всего обращаться с технической терминологией возможно небрежнее, вставляя ее в роман походя, как будто бы читателю давно известны все эти премудрые наименования. Читатель будет очень польщен такой верой в его научную эрудицию. Пример: «...Кедров включил Преобразователь Самылина. По тусклому экрану забегали проворные парастульчаковые молнии. «Эффект Каздалевского! — пожал плечами Марк Александрович. — Явление, хорошо известное еще со времен старика Дронта с его примитивным крумолеострографом».

УПРАЖНЕНИЕ: КАК ПРЕВРАТИТЬ СУХУЮ НАУКУ В ХУДОЖЕСТВЕННУЮ ЛИТЕРАТУРУ

1. Берется строгий физический закон. Например: «Всякое тело, погруженное в воду или другую жидкость, теряет в своем весе столько, сколько весит вытесненная им жидкость».

2. Закон этот мгновенно превращается в художественную литературу следующим способом:

«Освещенный зеленоватым лучом инфрапрефастора Сичкина, трепетно струившимся из двухрамкримированного реле синфорного ногтескопа Крехта, Громов наклонился над неподвижно лежащим Муртазиным, который со вздохом открыл глаза. «Всякое тело...» — прошептал Сабир и, слабо улыбнувшись, потерял сознание. «Погруженное в воду...» — задумчиво прошептала стоящая рядом Глэдис и, посмотрев на стрелку контрольных дураделевых весов, вдруг отчаянно вскрикнула: «Теряет в своем весе!» «Столько, сколько весит», — спокойно отреагировал Громов. Медленными, сплегионально мерцающими струйками по полу растекалась вытесненная им жидкость...».

•

Итак, начинающий фантаст, за работу! Остается только в стабильный сюжет вставить новые названия и имена — и издание обеспечено! Правда, если останется бумага от очередного переиздания аналогичных книг более оперативных авторов.

Как вас теперь называть?

Фильмы надо рекламировать. И чем больше, тем лучше. И действительно, как завлекательно звучат такие, например, названия «Все могло быть иначе», «Насколько это опасно», «Потерянные недели», «Это очень серьезно»! И многие, наверное, предвкушая предстоящее удовольствие от закрученного сюжета и захватывающей постановки, побегут всем семейством посмотреть вышеназванные фильмы.

Правда, увидав их, зрители, привлеченные эффектными названиями, будут слегка разочарованы, поскольку фильм «Все могло быть иначе» на поверку оказывается научно-популярным и посвящен проблемам атеросклероза. «Насколько это опасно» — про рахит, «Потерянные недели» — про ангину, а «Это очень серьезно» — о гриппе.

Мы, со своей стороны, хотим предложить авторам научно-популярных фильмов несколько образцов заголовков для будущих кинопроизведений этого жанра, смогущих, на наш взгляд, привлечь активное внимание зрителя. Вот, например:

«Смерть в тарелке» (о борьбе с мухами),

«Утерянные грозы» (о прогнозировании погоды),

«Недоросль» (о сборке ранних овощей),

«Гибель бобов» (о недостатках в консервной промышленности),

«Папа, мама, моя жена и яд» (о вреде курения),

«Мертвые души» (о плохой работе душевых точек),

«Человеку — амфибия» (о внедрении вездеходов в быт),

«Князь Угорь» (о рыболовецких совхозах Прибалтики),

«Наталке полставки» (о «левых» концертах),

«Чертова мыльница» (о плохом качестве пластмассового ширпотреба),

«Традиционный сбор» (о юбилейных подарках начальству),

«Гроссмейстерский бар» (о ресторане в шахматном клубе),

«Иркутская «Астория» (о проекте нового ресторана),

«Тромбофлембита» (оперетта о заболеваниях кровообращения),

«Дни турбины» (пьеса-хроника о работе электростанции),

«Тоска» (о программе Московского мюзик-холла),

«Мадам Баттерфляй» (о женщинах — чемпионках по плаванию),

«Кефир на час» (о недостатках в молочном хозяйстве),

«Учти отца своего» (о переписи населения),

«Обрыв» (о ремонте электросети),

«Двенадцатая дочь» (о матерях-героинях),

«Дом, где развиваются сердца» (об институтах лечебной физкультуры).

дополню: Наука и жизнь, 1974, № 1

МОЁ послесловие.
как-то возникло желание подредактировать текст в СОВРЕМЕННЫХ реалиях. но, есть-ли смысл?