Флеминг не был неряхой. Он был учёным. А учёный не выбросит чашку Петри, даже если она покрылась плесенью, потому что «а вдруг это ещё пригодится». Это не грязь, это научный подход. Просто уборка была не в приоритете. Как у вас спорт и сон.

В 1928 году он уехал в отпуск, оставив на столе чашки с бактериями. Мыть их не стал: он же учёный, а не клининговая служба. Вернулся, а в одной чашке выросла зелёная плесень. Обычная, скучная плесень, как на сыре, который вы храните из принципа «а вдруг». (Сыр, кстати, ни при чём. Плесень прилетела из воздуха лаборатории. Флеминг её на завтрак не разводил, хотя с его графиком зря.)

Но вокруг плесени бактерии почему-то не росли. Плесень, судя по всему, сказала: «Это моя чашка, мальчики, подвиньтесь». И бактерии подвинулись. Впервые в истории микробы проиграли тому, что вы называете «испорченным продуктом». Нормальный человек сказал бы: «Фу, грязь», и выбросил чашку. Флеминг сказал: «Интересно», и не выбросил. Разница между гением и обывателем иногда измеряется в одном слове. И в отсутствии брезгливости.

Дальше самое смешное. Миф гласит: плесень случайно упала с потолка, Флеминг случайно заметил, случайно стал знаменитым. Как студент, который прогулял уборку и случайно сдал экзамен. Красивая сказка. Жаль, неправда.

Флеминг годами специально оставлял чашки открытыми, чтобы посмотреть, что в них попадёт. Это не случайность, это рыбалка на микробов. Разница в том, что рыбаки хотя бы удочку берут. Флеминг брал чашки и терпение. Плесень не упала с потолка: она прилетела из соседней лаборатории или из лондонского воздуха. А Лондон 1928 года был так себе по чистоте, как общежитие после пятницы.

И даже увидев плесень, Флеминг не бросился кричать «Эврика!». Он отложил чашку и забыл про неё на несколько месяцев. Вспомнил только когда коллеги спросили: «А что это за плесень у тебя на столе?». Человек сделал одно из величайших открытий XX века и забыл про него, как вы забываете про пароль от старой почты. Или про абонемент в спортзал.

Лекарство из плесени Флеминг так и не сделал. Опубликовал статью в 1929-м, её почти никто не заметил. Пенициллин как лекарство появился только в 1940-х, когда другие учёные придумали, как его очищать. Флеминг к тому моменту уже смирился с тем, что его открытие, интересный курьёз. Как ваша коллекция крышек от бутылок.

Нобелевку ему дали в 1945-м, через семнадцать лет после той самой чашки. И вот тут достоверная цитата. Флеминг говорил: «Случайность благоволит только подготовленному уму».

Смысл простой: он не был неряхой. Он годами смотрел в микроскоп и ждал, когда грязь сыграет ему на руку. Она сыграла. Но если бы он выбросил чашку, как вы выбрасываете просроченный йогурт, пенициллина бы не было.

Мораль: грязь не открыла пенициллин. Случайность не открыла пенициллин. Его открыл человек, который не выбросил грязную чашку, потому что ему было интересно. И который потом двенадцать лет ждал, пока другие сделают из его плесени лекарство.

Так что если вы сегодня не помыли посуду, это не значит, что вы открыли антибиотик. Но если вы посмотрели на грязную чашку и задумались, вы уже лучше, чем тот, кто просто выбросил её. Флеминг бы вами гордился. Наверное. Он же был учёным, а не вашей мамой.

Ещё больше неожиданных ответов на любопытные вопросы в моём канале

Кто забирался на сеновал, тот помнит этот запах — сладкий, тёплый, чуть с ванилью. На лугу трава так не пахнет. Этот дух приходит, когда её скосят и она сохнет, и дают его несколько трав разом. Одна из них растёт у любой дороги: донник, с мелкими жёлтыми или белыми цветками в длинных кистях.

Старые наши справочники донник хвалили как медонос, а в корм давать не советовали: душистое вещество в нём горькое, и скотина его не жалует.

А за океаном вышло наоборот: там донник сеяли по прериям. Завезли его из Европы, листья тройчатые, как у клевера. Рос он и на бедной земле, давал скоту много белка. Свежим его ели и косили на сено.

А потом по северным фермам пошла беда. Коровы начали истекать кровью — когда им спиливали рога, холостили бычков, а то и без всякой причины. Кровь не унималась, и животное погибало. Доставалось и овцам, и пуще всего молодняку.

Причину нашёл канадский ветеринар. Болели только те коровы, что ели заплесневелое донниковое сено. Он скормил двум кроликам стебли из одного стога — одному хорошие, другому порченые. Тот, что ел порченые, истёк кровью; первый остался жив.

А уследить за сеном было трудно. В сырую погоду стог отсыревал и плесневел, а досушить донник без плесени никак. Через несколько недель у скотины открывалась кровь, и падёж прекращался только там, где это сено переставали скармливать.

Помочь было почти нечем. Кровь останавливали переливанием, но шла Великая депрессия: ни денег на переливание, ни денег на другой корм. Фермеру оставалось смотреть, как тает его стадо. Болезнь так и прозвали — донниковой.

Самую громкую часть этой истории любил рассказывать висконсинский химик по фамилии Линк — и сам называл её почти легендой. Началось всё, по его словам, февральской субботой тридцать третьего года, в метель. К корпусу, где он работал, подъехал на грузовике молодой фермер, Эд Карлсон, — проделал по снегу без малого триста километров.

В декабре Карлсон уже потерял двух тёлок, а теперь привёз показать, что творится со стадом: мёртвую тёлку, молочный бидон коровьей крови, что всё не свёртывалась, и то самое порченое сено. Линк помочь не мог. Он посоветовал одно, что знал, — хорошее сено и переливание. Ни того, ни другого у фермера не было, и тот уехал ни с чем.

А бидон с кровью остался стоять в лаборатории. Кровь так и не свернулась — молодой сотрудник всё опускал в неё руки, вынимал и дивился: ни сгустка.

И тогда лаборатория взялась понять, что же в порченом сене не даёт крови свёртываться. Искали кроликами, долго, пять лет. И только в июне тридцать девятого один из студентов, проработав всю ночь, разглядел наконец кристаллики искомого вещества. За все эти годы из сена набрали всего несколько миллиграммов.

А разгадка была вот какая. Сам сладкий кумарин, тот, что и пахнет сеном, крови не трогает. Но плесень на отсыревшем сене переделывает его в другое вещество, дикумарол, и вот оно-то ей свернуться и не даёт. Оттого всю опасность сену даёт одна плесень.

И вот что странно: то самое горькое вещество, из-за которого скотина и воротила нос от донника, обернулось началом всей беды.

Из дикумарола стали делать вещества посильнее. Одно из них для человека было уже слишком круто, а для яда — в самый раз: ни вкуса у него, ни запаха. Назвали его варфарином, и к началу пятидесятых им травили грызунов по всему свету.

А хорош для этого дела он был вот чем. Прежние яды били сразу, и крыса, зверь осторожный, новую еду пробует по крошке: сделается ей худо — больше не подойдёт. От варфарина худо делалось не враз.

И крыса спокойно возвращалась к приманке — ночь за ночью.

Источник.

После колледжа понял, что по специальности буду очень долго работать за копейки. Позвали на детейлинг, я пошёл. Думал, буду заниматься машинами: полировка, плёнка, химчистка, мойка. Так и оказалось. Ничего сверхъестественного. Работаю уже два года.

Первый косяк случился почти сразу. Случайно зацарапал плёнку на лобовом, Clearplex. Всю. Поставили на деньги, а плёнка недешёвая. Обидно было только за деньги, в остальном ничего. Дальше как-то везло: ни разу не подорвал плёнку и ничего не сжёг химией. Тьфу-тьфу.

Самый жёсткий салон за два года: Kia, года 15-го, может, старше. Химчистка. Открываем, а там плесень. Весь пол. Не пятнами, а вот прям весь. Это был полный пиздец. Сиденья тоже в плесени. А на сиденьях чехлы, приваренные намертво, на миллион стяжек. Пока их сняли, уже хотелось сдохнуть. В итоге чехлы просто выкинули, своё они отжили.

На фото плесень выглядит не так уж страшно. Но, думаю, все понимают, что на деле она опаснее, чем выглядит. Она как вирус: вывести её полностью, чтобы больше не появилась, очень тяжело.

Разобрали салон до металла, сняли ковролин. Мыли его с химией на мойке, и вот так из него выходило всё это добро.

Ковролин я мыл щеткой на шурике и мыл целиком раз пять-шесть, наверное. Начинаешь сбивать, и оно течёт, течёт, течёт и не заканчивается. Потом два дня сушили. Всё вместе заняло дня два, может, три, я уже честно не помню. Откуда там взялась плесень, тоже не знаю. Было страшно.

Теперь про клиентов. Кто-то садится и уезжает. Кто-то говорит спасибо. Кто-то оставляет чаевые. А кто-то достаёт инспекционный фонарик и начинает светить на каждый сантиметр.

И вот что я заметил за два года. Чем дешевле машина, тем чаще выносят мозг. Были у нас клиенты, которые оставили больше миллиона: меняли детали, делали весь кузов внутри и снаружи, брали почти все услуги, какие есть. Придирки бывали и у них, но в разы реже.

А бывает, приезжает мужичок на самую дешёвую мойку, тысячи за две. Отдаёшь машину, она реально стала чище, за свои деньги прям сильно. Он берёт фонарь и идёт проверять. И предъявляет за то, что в его услугу даже не входило.

Исключения, конечно, есть. Дешёвая машина не значит душный клиент, дорогая не значит добрый и пофигист. Всё индивидуально. Но для себя я вывел вот так.