Ящерица как спутница Кали: символизм и легенда
В бенгальской шактистской традиции ящерица (godha или godhika — крупная ящерица, часто варан) занимает особое место как спутница и проявление Кали/Чанди. В отличие от общеиндийской иконографии, где богиню чаще окружают шакалы, змеи, вороны, в Бенгалии ящерица несёт глубокий смысл адаптивности, регенерации и вездесущности Шакти.
Ящерица олицетворяет способность Шакти принимать любые облики — от величественных до самых скромных и «низких». Она сбрасывает хвост и отращивает новый — символ смерти эго, возрождения и неуничтожимости божественной энергии. Её скрытность, быстрая реакция и способность выживать в суровых условиях отражают то, как Кали разрушает иллюзии и адаптируется в божественной игре (лиле). В тантрическом понимании это парадокс: «низкое», земное, холоднокровное существо, связанное с крематорием и дикой природой, остаётся священным и живым. Ящерица напоминает, что Мать пребывает за пределами дуальностей чистого и нечистого, высокого и низкого.
Самый яркий рассказ о ящерице содержится в бенгальской поэме XVI века «Чанди‑мангала» Кавиканкана Мукундарама Чакраварти (Акхетика‑кханда).
В те времена, когда почитание Чанди ещё не утвердилось повсеместно, Великая Мать, Абхая — Дарующая бесстрашие, — решила спуститься на землю. Вместе с Шивой она задумала план. Небесный юноша Ниламбар, сын Индры, чистый душой и преданный Шиве, собирал цветы для пуджи. Чанди обернулась пчелой, спряталась в букете и ужалила Шиву в тот миг, когда цветы коснулись его стоп. Разгневанный бог проклял юношу. Так Ниламбар родился в бедной семье охотника Калкету, а его небесная супруга — в облике скромной и верной Пхуллары.
Супруги жили в нищете на краю густого леса. Калкету был искусным охотником, но Чанди, желая сломить его гордыню, наложила чары: лес опустел, добыча исчезала, в хижине поселился голод.
Однажды измученный Калкету бродил по лесу и среди сухой листвы заметил золотистое тело большой ящерицы — godha. В отчаянии он схватил её: «Пусть даже это принесёт беду — сегодня мы поедим!» Охотник принёс добычу домой, велел Пхулларе приготовить её и ушёл к соседям за специями.
Как только он скрылся, ящерица задрожала, сбросила чешуйчатую кожу и предстала перед Пхулларой в облике соблазнительной ослепительной красавицы в сияющих одеждах. «Не бойся, — мягко сказала она, — я пришла жить к вам». Пхуллара в ужасе умоляла незнакомку уйти, боясь за мужа.
Вернулся Калкету. Увидев в доме прекрасную женщину, он несколько растерялся, но всё-таки остался верен жене. В гневе охотник пустил в неё стрелу. В тот же миг женщина преобразилась в величественную и грозную богиню Чанди. Она легко поймала стрелу, и скромная хижина наполнилась ослепительным божественным светом. Супруги в благоговении пали ниц.
Чанди, полная материнской жалости, улыбнулась: «Я пришла установить здесь своё почитание. Поклоняйтесь Мне — и Я одарю вас богатством, какого не видели даже цари». В доказательство она явила горшок, полный золотых монет. Сначала Калкету усомнился и отнёс их к меняле-мошеннику, но тот, услышав имя Богини Чанди, признал золото настоящим. Бедные охотники внезапно разбогатели, расчистили лес, основали новый город и стали править мудро и справедливо.
Эта легенда XVI века живо сохранилась в традиции храма Кали в Дакшинешваре. В святилище, рядом со статуей Бхаватарини (одной из форм Кали — «Спасительницы от океана бытия»), слева от богини стоит золотая фигурка ящерицы (svarna‑godhika).
Эта фигурка — не просто украшение. Она напоминает о том, как сама Чанди (народная ипостась Кали) приняла скромный земной облик большой ящерицы, чтобы приблизиться к бедным и отверженным. Здесь, в Дакшинешваре, Рамакришна переживал свои видения. Он учил, что Мать проявляется во всём: в грозном образе с гирляндой черепов, в нежной ласке, в кошке, в реке, в цветке — и в ящерице на лесной тропинке.
Золотая ящерица у стоп Бхаватарини молча говорит преданным: «Я прихожу к вам в любом облике. Узнайте Меня даже в самом скромном создании. Поклоняйтесь — и Я преобразую вашу жизнь, как преобразила жизнь Калкету и Пхуллары». Так в бенгальском шактизме скромная ящерица становится мощным символом вездесущности и милости Кали.
Поэма - вопросы Сократа
Какая идея возникла в уме?
Какая эмоция тянется к ней?
Что значит для тебя эта ситуация?
И как возникла эта интерпретация?
Как вывел ты эту картину вещей?
Какие основы скрываются в ней?
Какие доказательства можешь привести?
Какие факты помогут истину найти?
Какие факты эту мысль подтверждают?
Какие, напротив, её отвергают?
Есть ли факты, что вывод твой опровергают?
Или лишь толкования его подтверждают?
То факт или только твоя интерпретация?
Возможна ли в выводах ошибка, девиация?
Есть ли другой взгляд на картину вещей?
Какие ещё объяснения скрываются в ней?
Что ещё может значить всё это сейчас?
Не поспешен ли вывод, возникший у нас?
Обязан ли смысл быть только таким?
Иль можно взглянуть под углом другим?
Не спешишь ли ты с выводом окончательным?
Не занят ли чтением мыслей старательным?
Откуда известно, что думают люди?
Есть данные или догадки по сути?
Есть объективные данные, основания?
Иль это всего лишь догадки сознания?
Насколько вероятен сценарий плохой?
Насколько реален он в жизни самой?
Что худшее может реально случиться?
И что за событием может открыться?
Хватит ли сил через это пройти?
Как раньше удавалось решенья найти?
Что другу ты скажешь в подобной беде?
И почему к себе строже всегда и везде?
Все люди способны порою ошибаться?
И должен ли человек из-за этого сдаваться?
Не попал ли ты снова в крайний разрез?
Не выросла ль трудность до самых небес?
Не катастрофизируешь ли происходящее?
Не прячешь ли доброе и настоящее?
Есть ли исключения в данном правиле?
Всегда ли события так себя ставили?
Случалось ли раньше иначе порой?
И что говорит тебе опыт былой?
Как часто прогнозы тревоги сбывались?
И сколь ненапрасными всё же являлись?
Какой исход сейчас вероятней всего?
И что из возможного ближе всего?
Какие есть точки обзора иные?
Как видят ситуацию люди другие?
Что скажет наблюдатель, спокойный и нейтральный?
И нет ли здесь ловушки когнитивной, ментальной?
Не принял ли чувства за факты опять?
Раз страх ощущаешь — опасности ждать?
Полезна ли мысль эта лично тебе?
К чему она приведёт в твоей судьбе?
Что делает с внутренним состоянием?
Как влияет на действия и ожидания?
К целям твоим приближает ли это?
Или уводит от нужного света?
Какова цена сохранения убеждения?
Что будет при смене его направления?
Что получаешь, ему доверяя?
И что теряешь, не замечая?
Что главное здесь в текущий момент?
И будет ли важен итог и сюжет?
Через неделю? Через год?
И что в масштабах жизни это даёт?
Что в выводах — факт, а что предположение?
Не ищешь ли полной гарантии решения?
Равна ли возможность большой вероятности?
Нет ли здесь чувства чрезмерной обязанности?
Не хочешь ли всё удержать под контролем,
Хотя не подвластно всё жизни условиям?
Какие стандарты стремишься исполнить?
Реальны ли те, что решил ты запомнить?
Кто сказал, что обязан ты им соответствовать?
И стоит ли жизнь по ним свою взвешивать?
Что значит для тебя эта история?
И что говорит о тебе эта теория?
А если всё правда — что в этом плохого?
Откуда возникло убеждение снова?
Всегда ли оно было рядом с тобой?
Соответствует ли реальности той?
Что будет, когда эту мысль ты отпустишь?
И взгляд на реальность ты мягче допустишь?
Есть ли пространство меж чёрным и белым?
Какой вывод станет спокойным и зрелым?
Что говорит тревога, а что говорят обстоятельства?
Какие здесь догадки, а какие доказательства?
Что известно наверняка?
А что вне контроля твоего пока?
Какой небольшой шаг доступен сейчас?
Какое действие разумно для нас?
Что помогает обычно тебе?
В подобных тревожных моментах в судьбе?
Как понять, что смотришь на вещи объективно?
Какой совет любимому дал бы активно?
Что сказал бы тебе твой внутренний голос?
Не пора ли оставить тревожный вопрос?
Нужно ли это решить прямо сейчас?
Или неопределённости выдержать час?
Обязан ли быть идеальным всегда,
Чтоб ценность твоя не исчезла тогда?
Можно ли ошибаться и всё же быть достойным?
Не видеть мир лишь негативным и беспокойным?
Какие данные ты пропускаешь порой?
Что спорили бы с мыслью самой?
Что поменяется, если не верить слепо?
Сто процентов — не слишком ли это резко?
Ты уверен: ноль или сто без остатка?
И что способно хоть чуть ослабить хватку?
Что принимаешь сейчас за истину вечную?
И не пора ли найти формулировку сердечную —
Более честную, точную, без крайностей,
Меньше вероятностей но ближе к реальности.
Психология в стихах ТГ psirhyme
Непокорённые
***
Они носили свои горы внутри. Высокий тестостерон, низкий серотонин — созданные для войны, а не для мира. Религия как стена. Доверие — роскошь, которую они не могли себе позволить.
Веками они сражались: против монголов, против царей, против сталинских эшелонов депортации, уничтоживших четверть их народа. Они отстроились заново. Они вернулись. Они продолжали сражаться.
Но аграрная эпоха умерла. Горы перестали кормить. И воины, которые не могли ждать, не умели доверять, не могли остановиться — снова сели в поезда. Не в ссылку на этот раз. На заработки.
России нужны руки. Чечне нужен хлеб. Мир перевернулся.
Воин выходит на работу.
Поэма «4-й сезон»
Пролог.
Был пир большой. Кипели споры,
Рождались школы и соборы.
Мир из идей, как из костра,
Пылал и жёг дотла вчера.
Они теснились на амвоне,
Боролись за сердца в загоне,
Звали в поход, сулили рай,
Твердили: «Истину познай!»
Являлись дерзкие пророки,
Строчились трактатов сроки,
Кровь лилась за оттенки слов,
За то, кто первый дал покров
Измученным, кто слаще спел,
Кто этот мир переделить хотел.
Афины, Рим, собор, мечеть —
Всё жаждало зазвенеть,
Перекричать, переписать,
Идеей ближнего попрать.
Но Время шло. И стыла глина
Под пальцами исполинов.
Одни сгорали, как костры,
Другие, не познав игры,
Теряли цвет. Слабела плоть.
Их поглотить спешил Господь
Иных учений, других идей
Гиеной средь глухих степей.
Истлели свитки, стерлись лица,
Им не дано было родиться
В веках. Осталось только три
Знамени на краю зари.
I. Темень
Явилась первая. Из тени,
Из самой ветхой древней сени.
Никто не помнил, когда грядёт,
Но знали — она вечность ждёт.
Её назвали просто — Темень.
В ней не было ни золы, ни семени,
Она сама была итог,
Застывший времени глоток.
Она жила лишь тем, что было,
Что время в кокон укутало,
Что отболело, отцвело,
Что в памяти, как вяз, легло.
В глазах — покой. В улыбке — стужа.
Она казалась всем нам нужной,
Хранящей свитки, ордена,
Где жизнь навек усыплена.
К ней шли за мудростью седой,
За неприступной красотой.
«Смотрите, — шепотом дарила, —
Как вечность точит прах могилы.
Красиво только то, что тленно,
Что носит пепел во вселенной.
В изъяне — суть, в гниенье — цвет,
Иного замысла здесь нет.
Я призрак, тающий во мраке,
Я боль на бархатной подкладке...»
Она носила черный шёлк,
Вплетала в косы терпкий полк
Усопших истин и систем.
И не было страшней проблем,
Чем усомниться в Темени.
Казалось: тронешь — и в пламени
Сгоришь за то, что посмел жить,
А не Памятью дорожить.
Но Время, старый антиквар,
Вдруг опрокинуло нектар
Из чаш. И свет упал на плечи.
«Где ж твой покой и твои речи?
Где красота увядших роз,
Которой ты пугала всерьез?»
Взглянула Темень. И в зрачках
Был только мрак. Вселенский прах.
Ни отблеска, ни полуслова.
Она жила лишь тем, что снова
Не повторить. А значит — нет.
Истлел её живой билет.
Она не умерла — ушла,
Растаяла, как тень со зла.
Ведь прошлое лишь тем полно,
Пока в грядущем есть звено.
А звенья выпали. И тьма
Состарилась, сошла с ума.
И не осталось даже тени
От той прекрасной, древней лени,
Что называла жизнью смерть,
Учила в прошлое смотреть.
II. Искорка
А вот вторая. Боже мой!
Она влетела, как прибой,
Как хохот в храме тишины,
Как треск разорванной струны.
Никто не знал, откуда родом —
Из гроз, из смеха, из погоды,
Из детских драк, из пьяных ссор,
Из фейерверков иль костров.
Назвала себя — Искорка.
В ней не было ни долга, ни срока,
Ни заповедей, ни цепей,
Ни аккуратных алтарей.
Её единственный закон —
Чтоб мир был вечно потрясён.
Она не знала слов «зачем»,
Не строила великих схем,
Не обещала рай и ад —
Ей был смешон любой уклад.
Ей были чужды трон и власть,
Ей было некогда пропасть
В пыли богатства и венцов —
Она любила рвать лицо
У форм, у правил, у идей,
Смеясь, как ветер средь дверей.
И рушились соборы слов,
И плавал разум без основ,
И там, где Темень берегла
Свои архивы и текста,
Где пыль молилась на тома,
Вдруг начиналась кутерьма.
Она смеялась над святым,
Над важным, строгим и пустым,
Над тем, кто с пафосом и вслух
Ковал для вечности свой дух.
«Как можно жить, — кричала, — впрок?
Ведь каждый миг — уже урок!
А если скучно — значит, врут!
Живые так не берегут!»
Она не строила систем,
Не оставляла вечных тем,
Но за её шальным следом
Мир открывался новыми светом:
Не потому, что стал умней,
А потому, что стал живей.
Ей было всё равно — куда,
Кто победит, чья правота.
Ей важно было — чтоб искрилось,
Чтоб что-то новое родилось,
Чтоб мир не спал, не каменел,
Чтоб каждый хоть чуть-чуть хотел
Не сохранить, а подорвать,
Не поклоняться — а играть.
III. Воскресенье
А третий... Третий был другим.
Он пах полями и сырым
Осенним ветром и тоской
От мысли: «Кто же я такой?»
Его назвали — Воскресенье. Странно:
В нем не было ни грамма плана,
Ни эстетизма, ни игры.
Он строил избы и дворы,
Он сеял рожь, косил траву,
Он проклинал свою молву.
Метался, искал и ревновал,
В себе он истину ковал.
Прошел сквозь ужас и любовь,
Где закипает в жилах кровь,
Где бабы, сеялки, покос,
Где детский, искренний вопрос:
«Зачем всё это? Для чего?
Кто даст мне силы для него?»
Он проклинал философов,
Срывался с тихих берегов,
Хотел застрелиться, забыть,
Не верить, не любить, не быть.
Но утром выходил во двор,
Смотрел на зелёный бугор,
Как солнце красило скирду,
И застывал. Как на беду,
Вдруг понимал: а жизнь идёт.
И мужики несут свой пот,
И бабы стряпают пирог,
И дочь бежит через порог.
И в этой суете простой,
Не книжной, не святой, не злой,
Он находил такой ответ,
Какого не было в газет
И в толстых трактатах идей,
Что мучили его, как змей.
Он понял в час, когда упала мгла,
Когда тень Темени ушла,
Когда смеялась Искорка в окне,
Не кланяясь ни сну, ни седине.
«А правда в том, что Бога нет
В сухих законах и побед,
Ни в красоте увядших роз,
Ни в смехе, прячущем всерьез.
Он не вверху. И не в былом.
Он здесь. Он в этом, за столом,
Где дети просят молока,
Где душистый запах пирога,
Где надо пахать, а не ждать,
Где просто жить — и не роптать,
Где каждый миг — и есть Творец,
А не загробный образец».
Он понял: истина не в том,
Что строишь каменный ты дом,
А в том, что строишь для того,
Кто рядом. В сердце. Ничего
Важней нет этого. Ни веры,
Ни философской хитрой меры.
Он жил не для идей — для тех,
Кто делит с ним и смех, и грех.
Эпилог
Так встали трое на ветру,
На самом крае, на виду.
Одна ушла. Её уж нет.
Она была прошлого портрет,
Красивый, томный, не простой,
Но с пустотой, с померкшею душой.
Другие двое — на посту,
На самом видном, на свету.
Одна — хохочет, создавая
Миры, где радость лишь простая,
Где хаос — это не беда,
А вечной жизни маета.
И в этом хохоте — намёк,
Что затевает огонёк
Что-то такое, от чего
Вздрогнет устоев торжество.
Второй — молчит. Пашет, растит,
В земле, как корень, он сидит.
Не спорит с небом, не зовёт,
А просто верует и ждёт,
Что в этом малом, в этом здесь,
Откроется такая весть,
Что все идейные бои —
Лишь тени. Главное — в любви,
В простой, земной, большой любви,
Что держит небо на крови.
Им не делить вселенной трон.
Им не решать, кто прав, кто сломлен.
Они — два разных полюса,
Две правды, два живых роса.
Одна — искра, другой — свет
Тиши. Им вместе жить сто лет.
Она взрывает, он растит.
Она парит, он в землю вбит.
А сонм великих, мертвых лиц,
Разбитых вдребезги тигриц
Идей, что в прошлом канули давно, —
Лишь пыль на кончиках ресниц
У Времени, что смотрит вниз,
Как мир, пройдя земное дно,
Сам выбрал жизнь. Не раздирая
Себя войной от края рая,
А просто встав и рассвело.
Им стало вдруг легко, тепло.
Идеи спят. А человек
Живёт свой тихий век.
Легенда о Троянской войне
Здравствуйте читатели! Сегодня мне хотелось бы Вам поведать о Троянской войне, про которую древнегреческий поэт Гомер сложил поэму «Илиада». Также можете ознакомиться с моей статьей, посвященной непосредственно Трое, в которой я привожу доказательства существования легендарного города в прошлом. Надеюсь с данной статьёй Вы тоже ознакомитесь.
Как довольно часто бывает, яблоком раздора стала женщина - Елена Спартанская, которая и стала причиной Троянской войны - десятилетнего конфликта, на рубеже XIII—XII веков до н. э. Слухи о красоте Елены доходили даже до стен Трои, могучего государства тех времен. И Парис, сын царя Трои, восхищенной красотой Елены, вознамерился похитить красавицу во чтобы то не стало. Для этого он отправился в качестве посла ко двору царя Менелая, царя Спарты и мужа Елены. Гостеприимный Менелай принял посла с почетом, но вскоре царь был вынужден покинуть Спарту по государственным делам, оставив Париса во дворце. Воспользовшись отсутствием Менелая - Парис сумел соблазнить Елену и под покровом темноты сбежать в Трою, захватив с собой спартанские сокровища.
Менелай, оскорблённый до глубины души сим поступком, и его могущественный брат, царь Микен Агамемнон, собрали огромное ахейское (греческое) войско, чтобы вернуть честь и украденную жену. Под знамёна Агамемнона встали лучшие герои Эллады: царь Итаки Одиссей, мудрый старец Нестор, могучий Аякс Теламонид и юный Ахиллес, чьё тело согласно легендам было неуязвимо, кроме пятки. Тысяча кораблей отплыла к берегам Троады, где и находилась могущественная Троя.
Но троянцы, под управлением царя Приама, были готовы к нападению. Стены Трои были неприступны, говорили даже, что их возвели сами Боги. На защиту родного города встали пятьдесят сыновей Приама, среди которых особенно выделялся доблестный Гектор, предводитель троянских сил и оплот всей обороны.
Осада затянулась на долгие десять лет. Ахейцы не могли взять крепкие стены штурмом, а троянцы не решались дать генеральное сражение в открытом поле. Война превратилась в череду стычек и рейдов по окрестным землям. Но на десятом году случился роковой раздор среди ахейцев. Царь Агамемнон поссорился с Ахилесом из‑за дележа добычи и их раздор привёл к тому, что Ахиллес отказался сражаться. Без Ахиллеса греки стали терпеть поражения. Троянцы во главе с Гектором прорвались к самому берегу и едва не сожгли греческие корабли. В отчаянии Ахиллес позволил своему лучшему другу Патроклу надеть свои знаменитые доспехи и возглавить бой. Гектор, приняв Патрокла за самого Ахиллеса, вступил с ним в схватку и убил его, сняв с поверженного врага доспехи.
Весть о гибели друга сокрушила Ахиллеса и он отправился мстить. Он сокрушал всё на своём пути, обратив троянское войско в бегство и загнав его за стены. Лишь один человек остался перед воротами - Гектор. Их поединок был яростен, но недолог. Ахиллес выждал удобного момента и поразил копьем Гектора в его незащищенную часть тела - в область ключицы. Умирая, Гектор умолял отдать его тело для погребения, но Ахиллес отказал. Он привязал тело поверженного врага к своей колеснице и поволок к лагерю. Лишь вмешательство царя Приама, который ночью пробрался в стан врага и пал на колени перед убийцей своего сына, смягчило сердце Ахиллеса. Он отдал тело Гектора для почетных похорон.
Но сама война была ещё далека от завершения. И тогда на помощь ахейцам пришел Одиссей. По его замыслу был построен гигантский полый конь из дерева, внутри которого спрятался отряд лучших воинов. Остальное же войско погрузилось на корабли и сделало вид, что отплывает домой, оставив коня на берегу как дар Афине. Троянцы, ободрённые уходом врага, ввезли коня в город как трофей. Ночью греческие воины вышли из чрева коня, перебили стражу и распахнули ворота. Вернувшееся ахейское войско ворвалось в Трою. Началась страшная резня. Старый царь Приам был убит у алтаря Зевса, его малолетнего сына Астианакта сбросили со стены, а женщин ждала участь рабынь. В этой битве так же пал Ахиллес - он был сражен стрелой Париса, согласно легенде в пятку. Но и самого Париса ждала похожая участь - он умер на поле боя от отравленной стрелы.
За одну ночь великолепный город был разграблен и предан огню. Менелай сумел освободить свою жену Елену и возвратил ее в Спарту, а от некогда великой Трои остались лишь горящие развалины.
P.S Подписывайтесь, чтобы всегда быть в курсе интересных обзоров и событий. Ваша поддержка очень важна! С большим количеством обзоров и историй вы можете ознакомиться на дзене и в телеграм-канале. Спасибо!
Пей, тварина, пей
Пей, тварина, пей! Гуляй, душа босота!
Целуй меня в гнилые, в кровь, уста.
Я всё стерплю, я всё перемогу,
Но без тебя — хоть в петлю, хоть в тайгу.
Ты тварь? Ты мразь? Ты сука из сук?
А я без твари этой — пустой звук.
Ты приходила ночью, как гроза,
И выпивала синие глаза.
Любил я нежно, по-щенячьи, в хлам,
А ты мне сердце — нахрен пополам.
Разбила, раскромсала, растоптала,
И улыбалась, господи, как мало.
Мать твою так! Да как же ты смогла?
Ведь я ж тебя из света, из тепла,
Из ласки, из весеннего ручья,
А ты в ответ — лишь пьяная харя.
Сиди теперь, царапай по столу,
Лей водку в глотку, в злую, в удалую.
Соседи крестятся: «Гуляет, пёс».
А я давно уже до звёзд дорос.
До самых до небес, где ты и я,
Где мать сыра — разлука, мать твоя.
Где целоваться будем до зари,
А ты рычи: «Гори, дурак, гори!»
Я всё сожгу. И хату, и жильё.
Прими, Господь, проклятое питьё.
Прости, Христос, что матерщину в стих
Впустил, как гостью, и не заглушил.
А ты, зараза, помни: я любил.
Я воздух твой, как водку, в горло пил.
Я из твоей ладони пил зарю.
Пей, тварина, пей! Я тоже с тобой пью.
За ту любовь, что выдрала с корнём,
За то, что стали вечным мы огнём.
За то, что не умеем мы иначе —
Лишь в крик, лишь в кровь, лишь в мат, лишь в хрип, лишь в сдачу.
Пей, тварина, пей! Я всё перетерплю.
Я без тебя и день, и ночь не сплю.
Я без тебя — не жив и не мертвец.
Пей, тварина, пей. Конец. Любовь. Конец.
Поэзия
ПОСЛЕДНЯЯ НОТА
Сука-жизнь, наливай по края!
Душу вынь да пропей, если надо.
Я сегодня последний твой яд
Выпиваю до самого дна!
Тварь-тоска заскребла по нутру,
Мразь-луна надо мной насмехалась.
Я на этом проклятом пиру
Допиваю чужую усталость.
Помнишь, белая, как я любил?
Как шептал про березки и росы?
А теперь — хоть топись, хоть убей —
Только ветер, да хриплые плесы.
Где вы, нежные? Где вы, глаза?
Всё сожрала лихая година.
Я сегодня скажу вам — гроза,
Я сегодня — не ваш гражданин.
Я сегодня — обрывок души,
Перегаром пропахшая память.
Вы меня, если можете, простите,
Да не надо меня вам прощать.
Сердце вынули, в кровь, натощак,
Положили на блюдце чужое.
Только слышится: «Так-то, дурак,
Не видать тебе сука больше покоя».
Тварь-гармошка, сыграй-ка отходную,
Сука-песня, рыдай до утра!
Я сегодня себя самую лютую,
Самую последнюю ложь.
Мразь-душа, догорай дотла,
Чтоб ни пепла, ни уголька.
Я ведь всё тебе, жизнь, отдал:
Кровь да нежность — на, жри, пока.
Эх, вали всё в одну постель:
И любовь, и тоску, и голод.
За окошком метель, да хмель,
Да разбитый, пустой окоём.
Сука-жизнь... А ведь жаль чего-то...
То ли рук твоих, то ли плеч.
Допиваю седьмую ноту,
Чтобы больше не мочь, не смочь.




