Материнские заботы

Быть матерью — тяжелый труд. Когда ребенок болеет, мать переживает. Когда что-то случается — снова переживает. Нервы на пределе.  Моей маме тоже пришлось несладко.  Помню случай в детском саду: сын воспитательницы бросил в меня кусок кирпича. Попал в голову. Кровь текла из раны, а в медпункте перекись водорода шипела, когда ее обрабатывали. Мама тогда молчала, но было видно, как ей тяжело. Был и другой случай: кто-то выдернул стул, когда я садился, и я упал на спину. В травмпункте говорили, что может быть серьёзная травма, но обошлось ушибом позвоночника. Мама очень волновалась.  А ещё я однажды упал в реку поздней осенью. Сидел на холодных камнях, пока дед не нашёл меня, не завернул в свою куртку и не отнёс домой. После этого я долго болел бронхитами. Мама лечила меня, ухаживала, снова переживала.  Я благодарен ей за всё. Ведь если не мама, то кто? Сейчас, спустя годы, я понимаю: её любовь была тем самым тёплым одеялом, в которое можно завернуться. И пусть я не всегда это осознавал тогда — сегодня я благодарен ей за каждую бессонную ночь, за каждую сдержанную слезу, за каждое «всё будет хорошо», сказанное дрожащим голосом.  Материнская доля — это не подвиг. Это ежедневное, тихое чудо.

Радио в кожаном чехле 

Лето 1991 года было жарким, даже душным. Воздух в саду гудел от зноя, от стрекотни кузнечиков, от шедших по рядом лежащей железной дороге поездам. Но сквозь этот привычный шум пробивался другой — треск динамиков, голоса дикторов, резкие, как выстрелы.  Дед сидел на кровати, в руках — приёмник в потрёпанном коричневом кожаном чехле. Он крутил ручку настройки, ловя волну, а его лицо, обычно спокойное, теперь было напряжённым, будто высеченным из камня. Я, маленький, не понимал слов, но видел, как сжимаются его пальцы, как тень пробегает по его лицу. 

— Дед, что там? — спросил я. 

Он не ответил. Только провёл ладонью по щетине, коротко вздохнул и прибавил громкость. Из динамика лились обрывки фраз: «чрезвычайное положение», «переворот», «Белый дом».  Союз рухнул.  Новые времена наступили внезапно, как прорванная плотина. Всё смешалось: деньги стали бумажками, магазины — пустыми, улицы — опасными. Люди метались, как муравьи, раздавленные сапогом. Кто-то ликовал, кто-то плакал, но большинство просто не понимало — как жить дальше?  Дед больше не слушал радио в саду. Он сидел на крыльце и курил. А за окном плыло новое время, уже другое, чужое, где каждый новый день мог принести все что угодно: надежду, голод, смерть или чудо.  Мы выжили. Чудом. Стараниями. Страданиями. Но тот приёмник в кожаном чехле навсегда остался для меня символом — последней нитью, связывающей старый мир с новым, в котором нам предстояло идти во тьме десять лет.

Почему не состоялось: Сторонники сохранения жесткого централизованного СССР и противники реформ Горбачева создали ГКЧП. Они выступили против нового договора, опасаясь распада страны, и отстранили Горбачева от власти, введя в Москву войска .

Провал путча через несколько дней не привел к подписанию договора, а наоборот, ускорил распад Советского Союза.

Но он полез на броню. Снизу подталкивали Коржаков с Золотовым, сверху кто-то тянул за руки.

Танк был под номером 110. Таманская дивизия, подразделение майора Евдокимова.

Ельцин встал на башню, развернул мятый листок и начал читать. Голос перекрывал гул моторов и шум толпы: "Граждане России! В ночь на 19 августа отстранен от власти законно избранный президент страны. Мы имеем дело с антиконституционным переворотом. Телевидения мне не дают, радио не дают — поэтому я зачитываю обращение!"

Он объявил решения ГКЧП незаконными, призвал военных не участвовать в перевороте, потребовал вернуть Горбачева. Тысячи людей, собравшихся у Белого дома, взорвались аплодисментами. Кричали "Ельцин! Ельцин!", плакали, обнимались. Кто-то полез на танк следом — депутат Виктор Миронов, Вячеслав Брагин, журналисты. Коржаков с Золотовым встали по бокам, прикрывая спиной президента от возможных выстрелов.

Механик-водитель танка, как вспоминал потом Виктор Золотов, попытался нырнуть в люк. Золотов наступил ему на бушлат и сказал коротко: "Сиди здесь". Парень сидел и не шевелился.

Речь длилась несколько минут. Но эти минуты стали поворотными. Человек на танке, без оружия, без серьезной охраны...

Позже один из руководителей КГБ Николай Леонов скажет точную фразу: "Власть валялась на мостовой, и первым, кто ее подобрал, оказался Ельцин".

Иногда у политиков бывает свой звездный час. Для кого-то это трибуна съезда, для кого-то подпись под договором. А для Ельцина — танк под номером 110 принадлежности Таманской дивизии прохладным утром августа, когда страна висела на волоске.

В этой истории есть странная симметрия и параллель. За 74 года до "ельцинского" танка был броневик. Тоже площадь, тоже толпа, тоже человек, который поднимается на броню, потому что других трибун у него нет.

3 апреля 1917 года на Финляндском вокзале Петрограда Ленин вернулся из эмиграции. Его встречали рабочие, солдаты, матросы. И среди встречающих стояли броневые машины. Ленин поднялся на одну из них и произнес пылкую речь. Фраза из нее: "Да здравствует социалистическая революция!" вошла в историю.

Про броневик Ленина мы знаем все — марку, тип, год выпуска, даже номер.

А про танк Ельцина? Танк номер 110, Таманская дивизия...

Что это была за машина?

Известно, что в тот день в Москву входили танки двух типов — Т-72 и Т-80. На вооружении Таманской дивизии тогда состояли Т-80УД — дизельная версия "восьмидесятки", выпускавшаяся в Харькове. Эти машины считались элитными, стояли на вооружении "придворных" дивизий и в начале 90-х были одними из лучших в мире. Быть может, именно на таком и стоял Ельцин.

Странное дело. Человек на танке — образ, который обошел весь мир. А танк остался почти неизвестным.

Ленин и Ельцин. Две эпохи, две бронемашины. Одна известна "до заклепки", другая — лишь предположительно. Броневик стал экспонатом в музее. Танк же уехал в воинскую часть и растворился среди сотен таких же.

Но оба в нужный час оказались той самой точкой опоры, с которой можно перевернуть историю.

Познавательный контент в канале ТехноДрама

В этот момент я понимаю, что ее не отговорить, ну ок, поехали, но с условием, что потом попьем пивка около института (там у нас была точка сбора для последующих тусовок).

На удивление большинство станций метро работали на выход, мы вышли на Пушкинской и пошли в сторону Садового кольца. Это был пипец, вся Тверская была перегорожена баррикадами, откуда что взялось: брусчатка, бочки, шины, арматура, и так каждые 100-200 метров, горели костры. На баррикадах полно народу, в основном безоружные, и, как кто-то сказал - революции совершают маргиналы, по внешнему виду нормальных с общечеловеческой точки зрения там не было (да, много было выпивших к тому времени). Время примерно 3-4 часа дня.

Дойдя до Садового кольца мы повернули налево, на Садовую-Кудринскую, где было достаточно тихо, баррикад не было, транспорт не ходил. Внезапно начался обстрел, дальнейшее помню урывками: на середину улицы выезжает БТР, стреляет трассерами вдоль улицы, горит белый жигуль, люди разбегаются в подъезды и переулки. Мы забегаем в подъезд на углу М. Бронной, ждем какое-то время, стрельба стихает, мы перебираемся из дома за угол, на М. Бронную, стоим вместе с какими-то ребятами.

Стрельба возобновляется, я выглядываю из-за угла дома, чтобы понять, что нам-то делать, куда бежать (не ну, хули, 18 лет, идиот же), и в этот момент я чувствую дикий удар по ноге, как бейсбольной битой, опускаю взгляд - в штанине дырка, из ноги струя белого пара (как потом мне рассказали в Склифе в меня попали пулей со слезоточивым газом "Черемуха-6", им стреляют по толпе из подствольника, но не прямой наводкой, а навесом, для целей разгона людей). Через мгновение я падаю, меня подхватывают и затаскивают в подъезд со стороны переулка, где на лестничной клетке лежит пацан, с такой же дыркой, но уже в ягодице. Через некоторое время у меня изо рта начинает идти пена, действует газ.

Через некоторое время пацаны находят какого-то мужика на белой иномарке, он под обстрелом, зигзагами перевозит нас в Филатовскую больницу, через дорогу, откуда под вечер нас (с парнем с доп. дыркой в ж.пе) транспортировали в Склиф, где в тот же вечер меня прооперировали. Из воспоминаний - лежу в коридоре Склифа на каталке, напротив меня парень с топором в спине (что-то по пьяни с кем-то не поделил), ну мы с ним немного пообщались, он пожелал мне удачи, я ему тоже...

Итогом я пролежал в Склифе ровно два месяца, первые дни шел вопрос об ампутации ноги, поскольку газ пошел в кровь, ногу разнесло так, что все думали, что газовая гангрена, но по счастью меня наблюдал профессор (не помню фамилию) ассистировал ему ведущий хирург Воробьев (если не ошибаюсь), в результате ногу отстояли, но первые три дня лежал с температурой выше 40...

Всего пережил три операции: извлечение пули, срезание обгоревшей кожи и плоти, пересадка кожи с задницы на поврежденный участок (во время пластики сломался дерматом, а так как я был уже под наркозом, что кожу срезали опасной бритвой, из-за чего левая ягодица у меня теперь как мозг марсианина (фоток не будет!!!).

При этом все хирургическое отделение было забито такими же как я "героями", в соседней палате лежал казак и чувак, который с калашом бегал по катакомбам в дни переворота (по его словам), они бухали всё время лечения, в результате того чувака приняли в казаки прям в больничной палате. Хотя, был один герой без кавычек, парень моего возраста поехал целенаправленно выносить раненых из под обстрела, получил пулю в ногу от снайпера, лечение проходило очень тяжело, но он держался молодцом, с ним все время дежурил его отец.

Также познакомился девочкой без ноги 16 лет (шла с дискотеки, в темноте ее сбила машина), девушкой с пулей в щиколотке (попала под разборки в кафе), а, да, я искал по спискам того парня с ранением в ягодицу (там вывешивали списки с ФИО, датой и характером ранения), но среди живых его не нашел...

Что я хочу сказать по итогу, нога цела, перебит нерв под коленкой, из-за чего частично потеряна чувствительность (не чувствую комаров, слепней, уколов, наверное можно прижечь сигаретой, но зачем), спортом занимаюсь без проблем (кик), пересмотрел (но не сразу) свои взгляды на политику (цели СВО полностью поддерживаю, можете минусить), а вот в армию не попал, хотя хотел стать погранцом, как мой дядя(((

И вот еще что, в те дни, всё руководство страны, города разбежалось, как куры с отрубленными головами, а те кто остался с экранов телевизоров вещали о необходимости идти на баррикады и защищать демократию, и только журналисты телекомпании Взгляд единственные сказали, что это не наши разборки и призвали всех оставаться дома, вот они-то и были настоящими патриотами своего народа, но тогда это мало кто понял...