Мне в течение недели приходится редактировать не менее двух текстов от разных авторов. Это происходит, потому что обычно в работе находится какой-нибудь роман или повесть, требующие на редактуру дней десять, например, и в этот десяток рабочих будней вклиниваются главы впроцессников или рассказы со срочным дедлайном.

При такой интенсивности крайне важно учитывать, кому и что я редактирую. Нередко я пишу автору и прошу напомнить какую-то деталь по сюжету, потому что в голове неизбежно случается каша.

Гораздно чаще я открываю предыдущие тексты автора и трачу минут пять-десять, чтобы настроиться, вспомнить, как звучит именно этот человек.

Тут напрашивается аналогия с музыкой. Если каждый акт редакторского вмешательства в текст это песня, то у нас с автором разные инструменты: у него гитара и вокал, у меня басуха и бэки (на самом деле я освоил только губную гармошку). Если перед записью сингла мы не поймаем общий ритм и тональность, песня зазвучит дерьмово.

Так же и с автором: сперва сонастройка, потом работа.

А начал я этот поток сознания вообще с мыслей о гречневой Кафке. Я уже давно не читал переводных книг, а тут мне в руки попалась «Америка», я и подсел.

Вот где профдеформация активизировалась по полной!

Теперь я вижу и автора, и переводчика, и редактора. И как же хорошо в этот момент шевелятся мозги! Это действительно тот случай, когда слушаешь музыкальный хит и раскладываешь его на партии: вот гитара, вот бас, вот вокал, вот ударные, вот второй голос, и никто никому не мешает.

Только здесь не ноты, а слова.

И плевать, что в роли редактора я не допустил бы этаких вывертов, потому что в данном случае задача и редактора, и переводчика — передать чувство языка автором. Чужого языка. Посредством своего.

Невероятнейшая задача.

Ну и да, переводить мне тоже доводилось (с английского на русский и с русского на английский), так что знаю эту кухню изнутри. Если подвернется предложение что-нибудь перевести (старушку через дорогу не предлагать), то ухвачусь с удовольствием.

В конце концов, профдеформация, может, и та еще подруга, но и с этой грымзой мы научились петь читать в унисон.

А потом как вспомню: да Вика же не успевает не фига писать, у нее времени объективно очень-очень мало. Еле-еле человека на домашку по тренингу хватает.

Как же помочь, чтобы действительно помочь, а не просто ответить по-быстрому? Поразмыслил я немножко и продолжил:

«Надо приложить сверхусилие здесь и сейчас, а не ждать удобного случая. Я эту ловушку знаю: пока ждешь условного августа, наступает условный сентябрь и так далее. Если времени в обрез или сил, надо делать крохотное сверхусилие на 5, 10, 30 минут регулярно. Просто как разминочные писульки, чтобы мозги не ленились и не застаивались.

А потом уже, когда придет условный август, ты будешь готова к огромным объемам работы и продуктивности. Если сейчас не разминаться и не поддерживать форму, в августе ты просто не будешь готова к писательскому труду».

Вот так я снова базу выдал. Ну и решил с тобой тут поделиться, мне не жалко.

Ты, наверное, думаешь, что если я такой умный, то романы клепаю десятками. Ах, если бы.

Ничего-то я не клепаю, потому что у меня тоже подготовка к условному августу. И пока не наступит счастливое время жизни в глуши лесной, чтобы детей во двор выгнать и книжки писать, остается перебиваться рассказами, лишь бы мозги не забывали, как буквы в слова складывать.

Приятно, что, хотя я выдал, казалось бы, очевидные вещи, диалог продолжился в конструктивном ключе:

«Да, ты полностью прав, я думала, а что мне эти 10 минут сделают, и залипала в экран, в стену, а по факту... маленькими шагами надо было делать, буду мотать на ус».

Ну и мы забились, что Вика теперь каждый день мне будет отчитываться, мол, 10 минут чего-то писала. А я попинывать буду. Свободней я от этого точно не стану, зато стану счастливей, понимая, что все мои знания и упрямство помогают кому-то еще в этом мире.

А как у тебя с написанием текстов? Льются как из рога изобилия или застой — твое второе имя?

Ниже скрины из переписки (а даже рекламное слово вырезал, дорогой Пикабу):