У меня есть друг Александр Буторин, он геофизик. Обычно геологи слушают землю ради работы: ищут нефть, газ, изучают, как устроены недра. А он однажды придумал как перевести записи сейсмических волн на Ямале в звуки и выпустил музыкальный альбом. Когда я впервые его услышал, то загорелся идеей – собрать целую фонотеку со звуками разных регионов.
И я подумал: а что, если эти звуки не просто слушать, а играть ими, как клавишами пианино?!
Саша помог собрать сейсмические записи из разных уголков страны, которые были сделаны во время его научной работы в "Газпром нефти": Арктический шельф, Сахалин, Ямал, Якутия, Урал, Оренбург, Томск, Ханты-Мансийск и ещё несколько исследованных мест.
Александр Буторин - первый геолог, который написал музыкльный альбом из звуков недр Земли
Сами по себе исследования сейсмики – это просто колебания, графики и цифры. Я перевёл их в звук, и оказалось, что у каждого региона свой голос. Арктика гудит низко и тяжело, Сахалин звучит резко и нервно, Урал будто перекатывает камни где-то глубоко внизу.
Слева – то, что видит геолог. Справа – то, что слышим мы
Из этих звуков я собрал электронный инструмент и назвал его «Сейсмофоник». Устроен он как бит-машина или синтезатор: нажимаешь кнопки, складываешь звуки недр в ритм и мелодию, меняешь темп. Играть может кто угодно, музыкальное образование не нужно.
Каждая кнопка - звук конкретного места на карте. Сахалин, Арктика и даже частичка Ближнего Востока
Так появился сайт seismophony.com. Сначала это был просто музыкальный инструмент, с котором мы с друзьями пробовали писать биты… А потом случилась история с Канье Уэстом.
При чём тут Канье
Концерт Канье в России должен был пройти как раз в эти выходные, 10-11 октября, но его отменили. Новость наделала много шума, и все ТВ и телеграм-каналы постили фрагменты его шоу в других странах: огромную светящуюся сферу планеты, по которой артист шагает, как будто земной шар крутится у него под ногами.
Хронологию историю с отменой концертов можно подробно посмотреть на сайте РИА Новости
И тут меня осенило: у меня ведь тоже есть планета, причём она по-настоящему звучит. Вместо декорации у меня настоящие сэмплы и биты недр. Пришлось добавить в первую версию сайта небольшой апгрейд.
Теперь на главной странице медленно вращается Земля, по которой шагает загадочный певец. Когда нажимаешь кнопку с регионом, от этой точки по шару расходится цветная волна, как от настоящего сейсмического толчка. Если нажимать несколько кнопок подряд, планета покрывается переливающимися кругами, которые накладываются друг на друга в такт музыке.
Нажал Томск – по планете пошла волна. Нажал Оренбург – пошла вторая
Выглядит это гипнотически. Сам ловлю себя на том, что сижу и просто стучу по кнопкам, чтобы посмотреть, как волны сталкиваются.
Что можно делать
На сайте можно писать полноценные треки: выставлять темп, собирать паттерны и сохранять результат. Работает на компьютере, планшете и телефоне.
Есть два режима. Для тех, кто хочет попроще и сразу красиво: можно запустить подсказку нейросети и нажимать кнопки, которые будет подсказывать персонаж, напоминающий двойника Канье. Или прокрутить страницу сайта вниз, где откроется почти профессиональный музыкальный редактор.
Для Телеграма я сделал упрощённую версию – бота @GreatKanyeBot. Идея простая: каждый теперь может записать трек с «двойником Канье», одним из главных шоуменов планеты, на звуках самой планеты. Нажал на кнопки – получил бит, которым можно делиться с друзьями.
Я показал проект друзьям. Они залипли, а потом сказали: «Отправь это Канье». Я подумал, что терять нечего, и отправил ссылку Джону Бертону, основателю компании Access Opera, которая занимается зарубежными турами Канье.
Ответа пока нет. Жду. Если ответят, обязательно расскажу здесь первым.
Скучная часть, которая на самом деле самая интересная
Всего для «Сейсмофоника» я собрал 35 сейсмических записей: от двух до шести на каждый регион. Например, можно послушать как звучит шельф Охотского моря на Сахалине. На Ямале можно познакомиться с тембром геологических слоев возле Нового Уренгоя. В ХМАО и Томске в музыку Приобского и Трайгородско-Кондаковского месторождения нефти. В Якутиии удалось озвучить слои недр, которые застали тёплое море, которые очень-очень давно было в этих местах. Единственная запись не из России – с Ближнего Востока, где российские геологи изучали недра изрезанные разломами, которые образовались в результате роста гор.
Как вообще можно услышать землю? Она звучит постоянно. Каждый наш шаг или проезжающая машина посылают в грунт сейсмические волны. Мы их не слышим по двум причинам: они слишком тихие, а большая часть частот находится ниже 20 герц – за порогом человеческого слуха. Геологи для своих исследований посылают в землю слабый импульс и записывают, как волна отражается от пластов на глубине нескольких километров. У каждого слоя своя плотность и свой «тембр», поэтому эхо получается разным.
Чтобы превратить такую запись в музыку, нужно сделать два шага: сначала усилить сигнал в тысячи раз, а затем ускорить или сдвинуть по частоте, чтобы инфразвук попал в привычный нам диапазон. После этого гул древних пластов становится ударом, басом или протяжной нотой. Ими уже можно играть, как обычным сэмплами.
Время от времени всем нам нужен отдых от работы, даже если она любимая. Кто-то «отрывается» в пятницу вечером, кто-то устраивает весёлые выходные с пикниками, а кто-то на пару дней с головой уходит в игры или устраивает телемарафоны с пивом и чипсами. Вот только геологи с геофизиками в старые времена в полях всего этого были лишены: и телевизоров в лесу не водилось, и магазинов с кабаками не сыскать, да и начальство к пьянкам очень уж сурово относилось. Так что приходилось время от времени рабочих вывозить на отгулы, чтобы было им где пар выпустить да отдохнуть душевно.
Зимой 1992-93 годов я трудился геофизиком-оператором в Мезенской сейсмопартии. Если точнее, то стажёром: несмотря на то что я отучился на курсах операторов сейсмостанции в Саратове и даже получил корочки, допускать меня к самостоятельной работе начальство не спешило. Ну нет, так нет: мне и без этого работы хватало, поскольку помимо стажёрства пришлось работать ещё и завхозом на полставки – нужно же кому-то партийное добро охранять да пересчитывать.
В конце февраля начальство собралось вывезти народ на долгожданные отгулы в Архангельск и поэтому жёстко стал вопрос: кому оставаться в поле на дежурстве? Без этого никак нельзя, поскольку и взрывсклад охранять нужно, да и за сейсмостанцией обязательно следить, чтобы не заморозить её нежные электронные внутренности. С лагерем всё решилось очень просто: в нём согласился подежурить один из рабочих. Взрывсклад перетащили к топографам, стоящим лагерем в 10 километрах от лагеря – они, как обычно, занимались подготовкой сейсмопрофиля и всегда жили впереди от нас. И только с сейсмостанцией вопрос оставался открытым. Дело в том, что она торчала посреди профиля, поскольку гонять её каждый раз в лагерь никакого смысла не было. Жил в ней оператор-геофизик, но сейчас он активно собирался на отгулы, поэтому за станцией нужно было кому-то присматривать, пока начальник будет отдыхать в городе.
Этим «кем-то» согласился стать я. Ехать мне было особо некуда да и незачем: в Новодвинске, где я в то время жил, меня никто не ждал, да и начавшиеся смутные времена не вызывали особого желания ехать в «цивилизацию». Оставалась только одна проблема: куда перегнать сейсмостанцию на время отгулов.
– А что тут думать-то? – сказал Володя Власков, начальник топоотряда. – Гонишь станцию в лагерь к топографам, там и баня есть, и народ, чтобы скучно не было.
– А лагерь-то мы ваш найдём? – поинтересовался я.
– Конечно! – обнадёжил меня Володя, вытаскивая карту. – Вот смотри: едете по профилю до широкой просеки. Сначала проезжаете мимо узкой просеки (да вы её не заметите), а через 4 километра будет широкая – там и тормозите. По ней до нашего лагеря метров 200 будет. Если нужно, мы сами станцию поближе к лагерю перегоним, а если нет – то и на перекрёстке постоишь, в гости ходить будем.
На том и порешили. Вечером в последний рабочий день тракторист Валера Зомби стал перегонять станцию к лагерю топографов. Я сидел внутри станции, погладывая в заиндевевшее окно и размышляя о том, чем буду заниматься во время отгулов, хотя и так догадывался чем: на топчане рядом со мной лежали книжки, взятые в экспедиционной библиотеке, а в ногах стояло ведро с водой и плавающим в ней берёзовым капом из которого я пообещал техноруку вырезать пепельницу.
Зимой соки из берёзы уходят, поэтому древесина у них становится ломкой и резать по ней очень неудобно. Вот и приходилось предварительно кап замачивать, а то и вовсе проварить, чтобы древесина его, и без того весьма жёсткая, стала хоть чуть-чуть помягче.
Неожиданно сейсмостанция остановилась, и внутрь заглянул Валера.
– Там просека! Сходи глянь, это та или нет.
Я выскочил из станции и прошёл чуть назад по профилю, куда указал Валера. Действительно, буквально в 10 метрах от станции профиль пересекала довольно широкая просека, не заметить которую было никак нельзя.
Саму просеку я не фотографировал, но лес там действительно богатый.
– Ну Володя же сказал, что первую не увидим, а это вон какая широченная, - сообщил я Валере. – Всяко та, что нужна.
– Вот и ладненько, - обрадовался Зомби. – Сейчас, наверное, уже Антоха на вездеходе подъедет, заберёт меня. Эх, отдохну дома! – и Валера радостно потянулся.
Прозвище «Зомби» Валере дал наш технорук. «Так он же как зомби! – сказал он. – Как речку увидит или озеро, так и всё: ничего не вижу, ничего не слышу, рыбу хочу! Зомби и есть»
Вот такой у нас был Зомби.
Минут через двадцать подкатил вездеход, который выгрузил возле сейсмостанции гору сейсмоприёмников, которые мне предстояло отремонтировать за отгулы. Глядя на эту кучу, я сразу же ощутил себя Золушкой, зато вопрос с моими занятиями на отгулах отпал. Успеть бы их все отремонтировать за две недели! Валера и вездеходчик Антоха, попрощавшись со мной, заскочили в свою таратайку и через пару минут скрылись вдали, а я остался один. Совсем один. Впервые за все годы работы в поле мне предстояло ночевать в лесу в полном одиночестве. Не то, чтобы это очень сильно напрягало, но лёгкий холодок нет-нет да и пробегал по моей спине.
Наша сейсмостанция. Снято именно во время описываемой истории.
«Ладно, - решил я. – Пока не стемнело, нужно наведаться в гости к топографам». Нацепив лыжи и прихватив канистру для бензина (станция была оборудована бензоэлектрическим двигателем, но бензина в нём оставалось всего ничего) я отправился в лагерь топографов.
200 метров на лыжах – это примерно минуты 2-3 неспешной ходьбы. Пройдя минут 15, я сначала хмыкал, размышляя на тему того, что кто-то не очень хорошо дружит с расстояниями, а потом стал задумываться. Просека шла вперёд не думая заканчиваться, хотя должна была вывести меня на широкую поляну на берегу реки Пёзы. Ни поляны, ни берега Пёзы с лагерем топографов я не наблюдал. А наблюдал я нескончаемый лес, тянущийся вдаль и совсем не собирающийся заканчиваться. Это была явно НЕ ТА просека!
Ещё один вид из тех мест.
Смеркалось. Стоя посреди леса с пустой канистрой в руках я неожиданно осознал что очень сильно вляпался. Валера, торопясь домой, явно не довёз меня до нужного места. С другой стороны, если бы не замечание Володи о том, что мы не заметим просеку, то мы бы проехали дальше. И что самое плохое, я оставался один, без дров и без бензина.
Высказав лесу всё, что думаю по этому поводу, я отправился в обратный путь, чтобы успеть добраться до станции пока совсем не стемнело. Заблудиться для полного счастья в ночном лесу в мои планы не входило. До станции я добежал быстро и сразу же завёл электродвигатель – ничто так не радует в зимнем лесу, как яркий электрический свет и шум работающего движка. Особенно когда на улице уже совсем стемнело.
Поставив на печку ведро со снегом (вот и ещё один минус – вместо воды из проруби мне пришлось топить снег, а дело это нудное и долгое), я попробовал выйти на связь с топографами. Но рация ответила мне шипением: то ли на связи никого не было, то ли силёнок у неё не хватало – всё же пользовались мы весьма слабыми рациями «Лён», которые обычно ставили в такси да пожарные машины. Понадеявшись на то, что утро вечера мудренее, я поужинал и завалился на топчан с книгой в руке.
Странная это была книга. Называлась она «Японская новелла ужаса»: просто нереально «удачный» выбор для чтения, особенно когда сидишь один в станции посреди ночного зимнего леса. Самое интересное, что никогда больше я эту книгу не встречал: ни в живую, ни в интернете – такое чувство, что появилась она один-единственный раз на дальней полке экспедиционной библиотеки, после чего бесследно канула в лету... Через полчаса чтения ветер на улице начал завывать как-то особенно таинственно, послышались тихие крадущиеся шаги, а по крыше что-то тихо прошуршало. А ведь мне ещё предстояло выйти на улицу, чтобы заглушить движок да и ко сну не мешало подготовиться. А тут мне ещё вспомнилась история, приключившаяся в начале сезона с нашим техником Жорой.
Ночью Жоре приспичило выскочить из балка на улицу. Так бывает. Особенно если на ночь много чая выпить. В общем, выскочил Жора из балка, отбежал в сторонку, а мимо него неспешно «собачки» пробежали. Чинно, друг за дружкой, цепочкой. О чём он и поведал мне радостно утром.
– Какие собачки, Жора! Здесь до ближайшего жилья километров 50, если не больше!
– А кто тогда? – наивно хлопал глазами Жора.
– Да волки, блин! Пойдём, покажешь где ты их видел.
Обалдевший Жора отвёл меня к месту встречи с «собачками». На снегу красовались смачные следы, в полтора раза крупнее стандартных собачьих. Вот тебе и собачки! Жора нервно сглотнул, и с тех пор старался не выходить ночью зазря на улицу, а если и выходил, то непременно увешавшись фонарями, как новогодняя ёлка. Ибо сказано: «Да, ну его на фиг, целее будешь!»
В общем, история эта энтузиазма мне совсем не добавила, так что на улицу я выскочил вооружившись фонарём и со скоростью метеора. А книжку убрал на самое дно рюкзака и больше её не доставал до самого окончания полевого сезона.
На следующий день на улице светило яркое солнце. Ночные страхи под солнечным светом растаяли, как снег по весне, и я снова был бодр и готов к новым трудовым подвигам. Пора было заняться дровами, потому что печь у нас была не простая, а с водяным отоплением, которое равномерно прогревало станцию, но съедало при этом кучу дров. Обычно дрова заготавливали топографы во время расчистки профиля. Попутно, всё равно им деревья рубить приходилось, а нам только и оставалось, что наколоть их да сложить в поленницы. Вот только сейчас напиленных дров поблизости не наблюдалось. Зато в наличии имелся топор, колун и двуручная пила. Ну хотя бы так: это всяко лучше, чем вообще ничего.
Завалить дерево топором было совсем несложно, но вот распилить его двуручной пилой в одиночку оказалось тем ещё развлечением: дальний конец пилы начинает болтаться из стороны в сторону, из-за чего она начинает «играть» и вылетать из бревна. И так раз за разом. Нет, я конечно знал один способ, вычитанный в детстве в книге «Мужчинам до 16 лет», вот только для его реализации была нужна велосипедная шина. К моему великому сожалению, велосипедные шины на деревьях не росли, так что пришлось изобретать свой способ. Помаявшись, я всё же придумал его: воткнул один конец пилы в сугроб, так чтобы она двигалась в нём, как в пазу и перестала прыгать. Работа пошла гораздо быстрее и к вечеру я уже гордо разгуливал около большой поленницы напиленных дров.
Хоть и не в тот раз, но тут я тоже лесозаготовками занят.
Следующий день я провёл в хозяйственных хлопотах, коля дрова и ремонтируя сейсмоприёмники: робинзонады бо́льшую часть времени довольно скучны. Время от времени я выходил на связь, но никто не отзывался – видимо мощности моей радиостанции всё же не хватало, чтобы докричаться до топографов или до базового лагеря.
К четвертому дню бензин стал заканчиваться и я отправился за ним к топографам. Пройдя метров 100, я увидел Кольку Беляева, отправленного на мои поиски – он был единственным кто умел управлять трелёвочным трактором, на котором стояла сейсмостанция. После радостной встречи, мы с Колькой закидали в балок дрова и сейсмоприёмники, завалив при этом станцию так, что мне пришлось ехать сидя на капоте трелёвочника. А ещё через полчаса мы добрались до лагеря топографов, где меня ждала жарко натопленная баня, Володя Власков и два мелких щенка, смешно переваливающихся на своих толстых лапках.
Один из щенков. Стоило только мне выкинуть что-нибудь в помойку, как они буквально через полчаса радостно приволакивали мусор обратно, типа: "Потерял, мужик! А мы нашли - теперь угощай!" Неугомонная парочка)))
– Я же говорил, что первую просеку надо пропустить! – пробурчал Володя. – Зачем на ней остановились?
– Ага, а ещё ты говорил, что мы её не увидим, а её даже Валера заметил. – парировал я.
– Ну да, промашка вышла, - согласился Володя. – Мой ляп, согласен. Никогда бы не подумал, что вы эту просеку заметите.
В лагере топографов с Колькой Беляевым.
***
Так закончилась моя короткая робинзонада. Через две недели отдохнувший народ приехал с отгулов, а я был отправлен на отгулы в Архангельск на КрАЗе-панелевозе, привёзшим в лагерь новый трелёвочник и совершил крайне увлекательную поездку.
P.S. Написал очередную историю из своей жизни. Читайте, пишите комментарии, критикуйте - очень уж мне ваши комментарии помогают писать лучше.
Ученые Санкт-Петербургского государственного университета научились определять направление трещин в породе, чтобы эффективнее добывать природный газ. Они предложили метод анализа данных, которые дает сейсморазведка.
Большая часть крупных газовых месторождений России уже открыта и изучена, поэтому добывающие компании осваивают более мелкие и трудноизвлекаемые запасы газа. Чтобы увеличить объем добычи на таких месторождениях, применяется гидроразрыв пласта — технология, которая помогает «выдавить» газ на поверхность. При этом важно знать, в каком направлении расположены трещины в породе, чтобы процесс был эффективнее.
Сейсмическая волна распространяется вдоль трещин быстрее, чем поперек. Анализ скорости сейсмических волн под разными направлениями позволяет определить ориентацию трещин. Сам подход не нов, при этом исследователи подготовили подробное математическое обоснование метода, а затем проверили его эффективность на уникальном оборудовании, разработанном в университете. Для этого в вузе создали физические модели, имитирующие геологические слои с упорядоченными трещинами.
Сейчас идут переговоры о внедрении метода на отечественных нефтегазовых месторождениях.
