На фотографии — пелециподы — двустворчатые моллюски (Bivalvia). И ошибка здесь интереснее правильного ответа.

В полированной плите мы видим не раковины целиком, а их сечения. Круг хочется назвать гастроподой или аммонитом. Но круг — это геометрия среза, а не систематика. Пересеките конус поперёк — получите круг; вдоль — треугольник. А если раковина ещё и изогнута, задача становится веселее.

Перед нами рудисты (Hippuritida) — вымершая группа двустворчатых. Название происходит от лат. rudis — «грубый, необработанный»: их конические массивные, грубо скульптированные раковины действительно мало напоминают створки привычных моллюсков.

Я нашел их целиковые — в Геологическом музее Лиссабона.

Посмотрите на следующие три фотографии.

На первой — крупный рудист с резко неравными вытянутыми створками. На второй витрине рядом стоят Polyconites, Sauvagesia, Radiolites, Durania: трубы, рога, чаши — хотя все они двустворки. На третьей особенно хорошо видны изогнутые и закрученные формы.

У обычной двустворки две створки соединены замком и связкой и закрываются мышцами. У рудистов этот план сохранился, но геометрия изменилась радикально: створки стали резко неравными; одна могла превратиться в конус, цилиндр или закрученную чашу, другая — стать намного меньше, иногда почти «крышкой». В разных ветвях прикреплённой могла быть правая или левая створка.

Это дивергенция: общий исходный план у родственных организмов расходится в целый веер форм. И наоборот, сходный силуэт ещё не означает родства. «Похоже на улитку» — наблюдение, но не определение. Круглые срезы сами по себе ещё не конвергенция — лишь геометрия.

Рудисты появились в поздней юре; древнейшие надёжные представители известны уже в оксфорде (около 160 млн лет назад). Расцвет пришёлся на мел. Это были морские донные фильтраторы тёплых мелководных карбонатных платформ, часто образовывавшие огромные скопления.

Странная форма была связана с образом жизни. Одни прикреплялись, другие лежали на осадке, а так называемые elevators наращивали раковину вверх, сохраняя положение у поверхности по мере накопления осадка. Их положение и форма помогают читать условия осадконакопления.

Отсюда знаменитые «рудистовые рифы». Но термин коварный. Рудисты действительно образовывали огромные биогенные постройки, однако многие не были жёсткими каркасами кораллового типа. Многие успешно жили на подвижном карбонатном осадке. Скопление раковин, биостром и каркасный риф — не одно и то же.

Наружный слой раковины многих рудистов был кальцитовым, внутренние структуры — преимущественно арагонитовыми. Арагонит при диагенезе часто растворяется или перекристаллизуется. Поэтому рисунок в плите — одновременно сечение раковины и результат истории преобразования породы.

Рудисты важны и практически. Их эволюция позволяет расчленять меловые мелководные карбонатные толщи, где аммонитов может не быть. А целые раковины в жизненном положении, их ориентация и упаковка дают фациальную информацию. Рудистовый детрит — свидетельство разрушения и переноса.

И это не только Португалия. Горный Крым — классический район изучения ранней истории рудистов: им посвящена монография В. Ф. Пчелинцева «Рудисты мезозоя Горного Крыма»; Б. Т. Янин исследовал юрских и меловых рудистов и их стратиграфию. Рудистовые карбонатные фации известны и на Северном Кавказе. Их находки связывает пояс тёплых мелководных морей мезозоя — от западной Европы к Тетической области.

К концу мела рудисты исчезли. Формула «упал астероид — рудисты умерли» слишком проста: в некоторых бассейнах их исчезновение началось до границы K–Pg, а причины и синхронность глобального вымирания обсуждаются.

Теперь снова смотрим на первую фотографию.

Круг — не обязательно аммонит. Закрученная форма — не обязательно гастропода. Двустворка не обязана выглядеть как двустворка)

Геологу надо смотреть:
форма сечениЙ → строение → организм → образ жизни → фация → история бассейна.

#рудисты

 Всем привет! Меня зовут Андрей, я студент 3 курса колледжа Ползунова в Екатеринбурге. Я самостоятельно изучаю международный горный английский, софт для проектирования шахт и делюсь этой изнанкой. 

В нашей профессиональной среде мы четко разделяем породу, руду и минералы. Но когда доходит до перевода контрактов, зарубежной документации или отчетов по международным стандартам JORC, начинается сущий ад. Ошибаются даже опытные переводчики. А ведь неправильный выбор слова в отчете для инвесторов может полностью исказить экономическую суть проекта и сорвать сделку на миллионы долларов.

Специально для того, чтобы собирать такие тонкости в одном месте, я создал Telegram-канал @Mining_core. Это моя личная цифровая база знаний, где я регулярно публикую посты про горный английский, разбираю термины БВР, геомеханики, экономики рудников и делюсь своими трудностями в учебе. Если вам близка эта тема, залетайте подписываться.

Давайте разберем четыре главных термина, на которых чаще всего сыплются новички, и разберем их «на пальцах».

💎 Mineral /mɪn.ər.əl/ — Минерал 

Это чистая геология. Природное химически однородное вещество с четкой кристаллической структурой. Это неделимый «кирпичик» земной коры, из которого строится всё остальное (например, кварц, галит или чистое самородное золото). 

Пример: Quartz is a common mineral found in the Earth's crust. (Кварц — это распространенный минерал, встречающийся в земной коре.) 

🪨 Rock /rɒk/ — Горная порода 

Если минерал — это отдельный кирпичик, то порода — это уже готовая стена. Плотная масса, состоящая из целой смеси разных минералов. Это то, из чего состоит структура горного массива (например, гранит — это порода, состоящая из минералов кварца, полевого шпата и слюды). 

В отчетах вы часто встретите термины country rock или host rock. Это так называемая вмещающая порода — то есть пустые, бесполезные камни, которые окружают ценное рудное тело. Зарубежные инженеры обязательно изучают rock mechanics (механику горных пород), чтобы знать, с какой силой эти камни давят на стены туннеля. 

Пример: Drilling through hard rock requires specialized diamond bits. (Бурение сквозь твердую породу требует специальных алмазных долот.) 

🛠 Mineral resource /mɪn.ər.əl rɪˈzɔːs/ — Полезное ископаемое 

А вот это уже не геологический, а чисто экономический термин. Это любое минеральное образование или порода в недрах земли, которую человечеству выгодно добывать для промышленности или энергетики (уголь, глина, нефть). Весь объем этого добра в земле называют Deposit (месторождение). Если речь идет о неметаллических ископаемых вроде соли или гипса, иностранцы используют термин Industrial mineral. 

Пример: The company is evaluating the economic viability of this mineral resource. (Компания оценивает экономическую целесообразность освоения этого полезного ископаемого.) 

💰 Ore /ɔːr/ — Руда 

Главный путаник. Запомните: любая руда — это горная порода, но не любая порода — это руда. Рудой называют только тот частный вид ископаемого, который содержит металлы в такой высокой концентрации, что их технологически возможно и экономически выгодно извлекать прямо сейчас. Если цены на металл на бирже упадут, ваша богатая ore в отчетах мгновенно превратится в обычный host rock (пустую породу), потому что добывать её станет убыточно. Само скопление руды называют Ore body (рудное тело). 

Пример: The ore is transported to the processing plant for crushing. (Руда транспортируется на обогатительную фабрику для дробления.) 

🚀 Если коротко для запоминания: 

Минерал — это конкретное химическое соединение (один кирпичик).
Порода — это природная смесь минералов (готовая стена).
Полезное ископаемое — это вообще всё, что приносит деньги при добыче.
Руда — это порода, из которой выгодно выковыривать металл прямо сейчас. 

Я только учусь и прекрасно понимаю, что могу где-то ошибаться в сложных формулировках. Поэтому у меня большая просьба к старшим и более опытным коллегам в комментариях: если заметите неточность или захотите дополнить контекст — помогите советом и поправьте, пожалуйста, но без токсичности. Давайте учиться и развивать наше горное комьюнити вместе!

Напоминаю, что у атласа появились Telegram- и ВК-каналы. Где выходит мобильная версия — специально для удобного чтения с телефона.

Telegram: https://t.me/StoryAtlas
ВК: https://vk.ru/club239445103

Макс:https://max.ru/join/Pqk96N4wZ9wgUUMZILAUzjdqhnq7SScnwj-5ww6O...

Если вам удобнее следить за атласом там — подписывайтесь.

Ана́басис — так греки называли восхождения, так звался военный поход Александра Македонского и такое имя было дано заколдованному кругу, по которому бродил доблестный солдат Швейк в тщетных поисках своего полка в одной небезызвестной чешской книжке. Не ставя себя в один ряд с этими достойными людьми, я всё же согрешу, если не употреблю именно это слово, — ведь оно, как ничто иное, отражает суть испытанного мною этим летом в сопках Хабаровского края. А дело было так...

Жилось мне отчего-то слишком хорошо. Да, с гендиром в последней компании шла война через трудовую по причине невыплат; да, приключился развод; да, в родном Мурманске я не был уж с полгода, — но в общем и целом я был вполне доволен жизнью, настолько, что когда мне поступило предложение из инженера по бурению скважин переквалифицироваться в геологи и поехать на золоторазведку на другой конец страны, я, не долго думая, согласился. Сперва, правда, проконсультировался с одной Прекрасной дамой и, по совместительству, true-геологом и, получив от неё благословение в виде слов: «Тебе бы это очень подошло», — немедля отправился, культурно покутив пред тем в Петербурге.

9 часов самолётом до Хабаровска, полдня машиной до Комсомольска-на-Амуре, ночь в гостинице, которая могла бы послужить прообразом для Маунт-Мэссив Асайлум, снова машина, временный лагерь, ожидание вездеходов, бесконечно долгая дорога на них... Так! Вот тут поподробнее.
Вездеход не слишком-то оправдывал своё название: фиксаторы сегментов гусениц то и дело выпадали — их приходилось подбивать кувалдой. Двигатель перегревался адски, и я не припомню, чтобы хоть раз мы ехали непрерывно дольше получаса. Всякая лужа на пути обязывала к остановке: тогда наш славный водитель выпрыгивал из кабины, громыхая вёдрами, наполнял их из водоёма и, во славу всех богов хлада, окатывал сперва двигатель, а затем и радиатор, который всё больше забивался еловыми иглами.

Ехали мы наверху, но не на самом вездеходе — а таким бутербродом: вездеход, палатки, вещи, мы. При этом многое нужно было ещё придерживать, чтобы не свалилось на повороте в болото, хотя тут сложно сказать, кто кого держал больше — мы вещи или они нас.

Рядом со мной ехали два геофизика. Во вторую половину пути один из них то и дело пытался покончить со всем этим: с пеклом, с ветками, летящими в лицо, с немеющими ногами, зажатыми между припасами, — со всем. Он то и дело засыпал в пути и уже почти падал, но всякий раз я его ловил, ругался — и, словом, так мы и ехали два дня и две ночи.

По прибытии геофизическая часть занялась своими делами, а геологическая, в которую входил я да ещё один бедолага - своими. Дело в том, что припасы прибыли ещё не все и пока основная часть ожидает их во временном лагере, нам вдвоём надлежит выкорчевать всё, что может быть выкорчевано, поставить палатки, натянуть тенты и так далее. Не стану останавливаться сейчас на этой монотонной части, а расскажу тебе лучше о местах, доселе не виданных, местах, где почти не ступала нога человека, а ежели и ступала, так преимущественно не по земле, ибо нет здесь её, а есть стланник. Гигантский карликовый стланник...

Хабаровские леса неприветливы. Сравнение с Прибалтикой, Белоруссией, ХМАО-ЯНАО и родным Кольским полуостровом — явно не в пользу Хабаровска. Судить по нескольким площадям опрометчиво, но пока впечатления таковы.

Здесь нет полян. Нет троп, кроме тех, что вытопчешь ты сам. Сплошь сопки и сопки — не чета мурманским. Уверуй я во Всевышнего, я бы сказал, что он здорово пошутил: скопировал рельеф моих краёв, но выкрутил все ползунки и засыпал сопки всей дрянью, какая только нашлась в его узелке после Австралии. Заросли карликовых берёз, болота, колючки, папоротники под два метра, гектары горевших лесов, образовавших полосы препятствий, — и стланник, стланник, стланник! Эта хвойная гадина может использоваться как биологическое оружие. Она растёт куда угодно, но только не вверх, сплетается, как угри в известном стихотворении Брюсова, и покрывает собой половину ландшафта, создавая непролазные заросли, преодолевать которые возможно лишь в стиле Тарзана. Любой конкистадор здесь бы сдался и пошёл домой.

Особых красот при этом не видно. Знаете, некоторые вещи хороши лишь издалека. Облившись семью потами, расцарапав лицо и руки о заросли, замочив при переходе вброд сапоги и сразясь с тысячей оводов, подняться на вершину, где тебе откроется вид на десятки таких же вершин, на сотни точек проб, которые ещё нужно отобрать, — это особенное чувство. И оно стоит того, чтобы его испытать.

Испытываете вы его непременно парно. Провидение в лице Компании решило так, что у одного из вас револьвер навигатор, а у другого — лопата. И если у тебя лопата, значит, ты будешь копать. Ты рабочий.

В сущности, работа адская, сугубо физическая. И разница между техником-геологом и рабочим лишь в том, что рабочий копает, а геолог — нет: он заносит данные в телефон и отбивает плановые точки в навигаторе. У вас есть карта точек от заказчика, есть допустимый отход от них при невозможности отбора, есть молоток для опознания встречаемых обломков, СИЗы от живности, план на сегодняшний маршрут, рация для связи с несколькими парами таких же, как вы, прихваченная на обед консерва — и работа от заката до рассвета, в ходе которой два дурака ходят по лесу, копают ямки, набирают по полкило земли в мешочки, заполняя ими рюкзак, а затем, на лагере, сушат, сеют, фасуют и отправляют землицу.

Корректно называется это «литогеохимическое и штуфное опробование по вторичным ореолам рассеивания» — и звучит куда умнее и интереснее, чем есть на самом деле. Как работу — не рекомендую никому: соотношение трудовых вложений и оплаты смехотворно. Но я был там не затем. У меня была давнишняя мечта поучаствовать в экспедиции с палатками, и именно в этих краях, и как раз настал момент: «если не сейчас, то когда?».

С коллективом необычайно повезло. Всё это были студенты — ребята существенно младше меня. Были здесь парни со всей страны, были они непохожи: классический лентяй-балагур, повар-нудист, усатый харизматик с единственным в лагере ружьём и хрестоматийным обликом вахтовика 80-х — как с картинки! Были рабочие несколько грубоватые при первичном рассмотрении, но были и рабочие-интеллигенты по поведению, как я их звал. Был один паренёк, которого мы звали «старый вояка» — такой у него был образ, будто вечного срочника, да и с лица был тот сходен со Штыком из «ДМБ». Совместные тяготы и труд сближают, и мы были дружны.

В особенно тяжёлых маршрутах нередко звучали песни. И старые, вдохновляющие, нередко пелись намеренно издевательски.

Вот это для мужчин — рюкзак и ледоруб,
И нет таких причин, чтоб не вступать в игру.
А есть такой закон — движение вперёд,
И кто с ним не знаком, навряд ли нас поймёт.
(Ю.И. Визбор)

Когда задыхающийся рабочий карабкается за тобой в сопку и ты ласкаешь его слух подобным, водя его уже вторым кругом из-за сбоящего навигатора и природного топо-кретинизма, ему могут прийти неожиданные идеи относительно имеющейся лопаты. Хорошо, что у геолога есть молоток.

Середина июля всегда в жизни моей была богата на события. Так было и теперь. Приключился выброс.

Несколько часов везли нас на вездеходе, и единственной радостью был вид парочки пробежавших кабанчиков, которые и не знали, что вымерли в этих краях. Чем дальше, тем больше хотел каждый из нас быть на их месте.

Вообще, расстояния были не слишком большие — до 15 км в день, но из-за постоянных перепадов высот, болотистой местности и растительности иные 200 м в горелую горку ты мог преодолевать часами. Пять километров пути на этом выбросе — от вездехода до мини-лагеря, из которого сподручней будет выдвигаться на маршруты следующие три дня, — дались нам очень тяжело, нас вёл геолог-усач, и после того, как мы несколько раз чуть не скатились с крутых холмов, мы позволили себе усомниться в мудрости его как проводника.

Веселее было дальше. Ещё до отъезда ходили разговоры о дожде, но прогноз столь часто не сбывался, что на сей раз наш старший проигнорировал его полностью. И вот прямо посередине маршрута меня с Георгием Филипповичем — моим рабочим — застал дождь. Нет, ливень.

Он и ранее уже намекал о себе пятиминутными сериями, но здесь, что называется, разверзлись небеса. Мы только закончили сложнейшее восхождение на одну из самых отвратительных сопок, перемазавшись в угле от горелых деревьев и выдохнувшись ещё у подножия. Оставалось чуть меньше половины плановых точек отбора, и было неясно: повернуть назад и завтра преодолевать тот же путь повторно ради оставшегося, или героически превозмочь и добить сейчас?

Дождь решил дилемму: маркеры просто отказывались писать на мешках для проб, сенсор на телефоне сбоил, а тут ещё и навигатор шалить начал — туман спустился такой, что в десяти метрах не видно ни зги. Мы с Гошей посмотрели на стремительно отчаивающиеся мокрые физиономии друг друга: дождевиков не было, да и от тех толку бы не было, а вымокло уже всё, что только могло. Плюнув на это дело и отпустив пару ласковых в адрес шефа, мы двинулись как будто бы обратно к спуску — туда, где он должен был быть. И он действительно был, да не тот! Туман увёл нас в противоположную от лагеря сторону, что стало ясно по прошествии часа боёв с горелым лесом, который казался не только живым, но осознанным организмом — Тёмным лесом, которому недо-геологи бросили вызов и вот-вот проиграют, сломав ногу, перелезая очередной валежник.

— Давай укроемся под теми деревьями, давай сядем, просто сядем где-нибудь, где не так льёт, переждём — Григорий был близок к провалу.
— Уже темнеет, мы вымокли до нитки. Полчаса на одном месте и замёрзнем. Нельзя останавливаться. Да и кто знает когда он кончится?
Воззвав к его рассудку, мы продолжили путь. Это был адский потоп. Стланниковый ландшафт и без того непростой для передвижения сдобрился скользкой грязью. Уже начинало понемногу темнеть. У меня и самого мелькнула шальная мысль: тут ведь можно не выбраться. По-детски глупо, ведь сколь бы ни была велика усталость, а надо идти, кроме тебя самого никто не выведет тебя оттуда. Один только спуск с первой из многих сопок занял больше часа.

Мы пришли за полночь. Шли вдоль ручья, и последние километры было отчётливое ощущение присутствия, чудились шорохи в кустах, фонарь выхватывал движения теней, будто не всегда наших. Я всем говорю, что был единственным из группы, кто ни разу не встретил медведя, но, возможно, высказывание это не столь верно.

Вижу целый мир в глазах тревожных
В этот час на берегу крутом.
Не смотри ты так неосторожно,
Я могу подумать что-нибудь не то.

— утешал я Григория женской песенкой, периодически спотыкаясь впотьмах о коренья. Кажется, он был близок к убийству.

Палатка на выбросе одна на всех, конструкция её не предполагает печь, так что каких-нибудь шансов просохнуть в ту ночь не было. Дождь так и лил все последующие дни с небольшими перерывами на обед — как раз чтобы хоть немного высушить форму над костром перед маршрутом. В одну из таких сушек я и сжёг штаны, которые как назло ещё и не высохли. Пришлось шить штанины заново из мешков для проб. Вышло недурно. Штаны продержались весь выброс и были торжественно сожжены перед выездом по старой геологической традиции.

Надевать мокрую грубую материю поутру, зная, что через час-другой пойдёт ливень, а у тебя более двадцати точек, — непередаваемо.

Долгие годы была у меня присказка в тяжёлых ситуациях: «по крайней мере не в армии», — теперь к ней прибавился и Хабаровск. После подобных испытаний начинаешь смотреть на многие вещи в жизни легче, проще, спокойней. Вскоре после второго выброса приняв решение не продляться на следующие объекты — впечатлений хватило — я и несколько коллег отправились по домам. По прошествии месяцев в лесу потребовалось некоторое усилие, чтобы не прильнуть к асфальту после первых же шагов. Некоторые остались. Учебная практика — дело такое. Заранее выяснив гастрономические предпочтения каждого, наша половина выбравшихся теперь радует оставшихся кадрами разнообразных яств. Сеть у них там так себе, но всё ж порой сообщения преодолевают циклон свиданий и разлук. Иной раз и не хочется кушанье, а приходится. Чего не сделаешь ради товарища!

Благодарю за внимание!

Товарищи геологи, подскажите что за минерал?