Баруздин был токсикоманом. Бензин нюхал. Но это выяснилось позже, когда он убежал первый раз. С виду был он то что называется "маменькин сынок". Невинный взгляд, торчащие уши на белобрысой коротко стриженной голове, какая-то неуверенная улыбка. Я его сразу после призыва определил к себе писарем. Во первых из-за того, что славян в призыве было раз-два и обчелся, а во вторых скорее всего из жалости. Карантин, то-се, а писарем вроде как и лафа.

Баруздин старательно девчачьим почерком переписывал для меня конспекты по ППР, то бишь по партполитработе, пока рота на карантине с песней маршировала по плацу и тренировалась на "подьем-отбой" за время сгорания спички. Замполит батальона смотрел на существование "писарей" сквозь пальцы-чисто в теории офицеры обязаны собственноручно писать эту лабуду про "бряцание оружием американского милитаризма", про "звериный оскал капитализма", про "ядерные вериги" и тому подобное. Но в жизни писали конспекты сами уж совсем кони педальные, навроде замкомандира второй роты старшего лейтенанта Щеглова, которого иначе как Дима никто и не называл, включая солдат хозвзвода.

И вот однажды Баруздин пропал. Искали его всерьез, потому что никому и в голову не пришло, что он взаправду убежал, думали что что-то случилось. Как правило сбегают воины с психическими отклонениями или совсем уж неприспособленные к жизни. По облику солдата можно догадаться-бегун он или нет. Бегуны обычно неряшливы и забиты. Норовят уклониться от помывки в бане, нужно заставлять их чистить зубы и умываться по утрам. Сапоги чистят исключительно спереди, потому что сзади вроде как и не видно. Штаны сзади у них как правило черные-от голенищ сапог, пачкаются при сидении на корточках в сортире. Карманы набиты корками хлеба. А этот-вроде писарь, то есть особа "приближенная". Обижать писаря-дураков мало, может выйти боком.


Нашелся Баруздин через двое суток на соседней автобазе. Прятался в заброшенной емкости из под цемента. При нем была бутылка с бензином, тряпка. Нашли его случайно-то ли от жары, то ли от паров бензина он находился в туманном сознании.

После отсидки на губе перевел я его в роту, то бишь разжаловал из брандмейстеров в простые топорники. Через неделю он пропал опять, на сей раз недели на две.

Забегая вперед, скажу, что его в конце-концов комиссовали. А вот во время его второго побега поздней осенью я был откомандирован к нему на родину, о чем собственно и будет мой рассказ. А Вы небось подумали, что о Баруздине? Не-а. Это я его для преамбулы приплел.

Как выяснилось из личного дела, до призыва в СА Баруздин проживал по нижеследующему адресу: Калининская область, Сандовский район, село Болото. Адрес взаправдушный, он мне на всю жизнь в память врезался.

Итак, из Москвы путь мой лежал в славный город Калинин, нынче Тверь. Придя с утра пораньше на вокзал, я выяснил, что если сяду на проходящий поезд прямо сейчас, то попаду в Калинин часа в два дня. Поздновато, конечно, но выбора особенного не было. С надеждой на то, что это самое Сандово находится не очень далеко от Калинина, а село Болото-не очень далеко от Сандова, я тронулся в путь.

По приезду в Калинин очень удачно оказалось, что автовокзал находится прямо возле ж\д станции. Бодрым шагом подхожу к кассе, и спрашиваю, могу ли я приобрести билет до этого самого Болота. На что кассирша отвечает, что лично она Сандово знает, а вот насчет Болота-слышит впервые в жизни. И рекомендует мне взявши билет до Сандова подойти непосредственно к водителю автобуса и спросить у него.

Автобус оказался раздолбанным до невозможности ПАЗиком. Водитель, мужичок в замызганной телогрейке и кирзачах о Болоте знал, и поведал мне, что в само Болото автобус не заезжает, но он меня высадит на повороте, откуда я могу в это самое Болото добраться пешим порядком.

Ну, сел в автобус и мы поехали. Ехали-ехали, ехали-ехали... За окном смеркалось, погода портилась, пошел дождь со снегом. Часа через два автобус остановился. От разбитого шоссе ответвлялась грунтовая дорога, теряясь в сумерках. Дорога шла по пашне.

Ну вот, сказал водитель, махнув рукою в сторону бескрайнего поля - Болото там. 12 километров... И уехал.
Напоминаю, что так как я ехал через Москву, то экипирован был не в галифе и сапоги, а в брюки и ботиночки.

Первые 20 шагов я старался выбирать места почище, не наступать уж в совсем глубокую грязь, но поскользнувшись на раскисшей глине, по щиколотку провалился в заполненную водой колею, при этом основательно забрызгавшись.
Терять стало особенно нечего, и я пошел уже не разбирая дороги. Через несколько шагов на каждой ноге налипло по несколку килограммов грязи. Приходилось периодически мотать ногой в сторону чтобы как то избавиться от вериг, но помогало это не на долго.

Быстро смеркалось. По полю в полумраке кругами бегала стая собак. В голову полезли какие-то невнятные мысли про волков. Через двадцать минут стемнело окончательно, дождь со снегом усилился. Промокшая шинель пахла псиной (будь эти собаки-волки неладны) и давила на плечи многотонным грузом.

И тут вдалеке я увидел огонек. Совсем как братец-Иванушка из сказки. Огонек был тусклым, еле заметным. Я свернул с дороги, которую все равно было не видно и пошел на огонек через пашню.
Медленно, но верно огонек приближался. Он оказался тусклой электрической лампочкой, висящей на столбе. Возле столба из темноты показалась какая то покосившаяся постройка без окон. Из-за постройки были слышны голоса.

Завернув за угол, я увидел трех мужиков, сидящих на деревянных ящиках под навесом. Перед ними горел костерок, на таком же ящике была разложена закусь, стояла бутыль с мутной жидкостью, граненые стаканы.

ЗдорОво, командир:- приветствовал меня один из мужиков. Ты никак к Баруздину идешь?

Я удивился такой проницательности. Мужик, оказавшийся трактористом местного колхоза, просветил меня насчет своей осведомленности:- Тут у нас в Болоте все все про друг дружку знают, -сказал он. В деревне молодежи нету, остались только старики, да и тех раз-два-и обчелся. Молодежь мол в город подалась, из молодых только трое присутствующих и осталось. Письмо из части дед Баруздин получал недавно, что внучек его в бега ударился. А так как дед и бабка старые и читать уже не могут, то письмо им читала почтальонша, которая, как сорока, и разнесла новость по деревне. Вот народ и посвятился в курс дела.

Мужики оказались хоть и основательно поддатыми, но добродушными. Налили мне в кружку зловоннейшей крепкой самогонки, угостили хлебом с салом. Выяснилось, что забрел я на полевой стан местного колхоза, и в сарае стоит трактор "беларусь", на котором тракторист обещался отвезти меня до этого самого Болота оставшиеся 8 километров.

Как выяснилось, в "беларуси" кабина мало приспособлена для перевозки пассажиров. Пришлось сначала влезть мне, забиться в дальний угол на корточках, а следом влез пахнущий самогонкой и луком мой благодетель.

Второй дядька, дернув за какую-то веревку сбоку от двигателя, отпрыгнул в сторону. Трактор громко затрещал, выпустил клуб черного дыма, и завелся.
И мы поехали. Честно говоря, ездой этот процесс перемещения назвать было можно с большой натяжкой.Как выяснилось, фары у трактора не горели, а может их и не было вовсе. Лобовое стекло было так заляпано грязью, что было просто непонятно, куда это так старательно вглядывается "благодетель". Нас швыряло по каким-то кочкам, трактор раскачивался из стороны в сторону как баркас во время шторма (можно подумать, что я только и делаю, что в шторм рассекаю на баркасах. И откуда взялся баркас?)

После получаса такой езды за боковым, и поэтому не таким замызганным окном "белоруси" показалась деревня. Ужасное это зрелище, доложу я вам. В большинстве своем у изб были заколочены окна досками, не было видно ни одного огонька.

-Большая была раньше деревня, да сейчас почти ни кто не живет, старики одни - сквозь шум мотора прокричал мне в ухо "благодетель"

Трактор остановился у одного из темных домов.

-Ты стучи сильнее,-сказал "благодетель". Старые они, слышат плохо.

Трактор, выполнив "спортивный разворот", обдав меня гарью и ошметками грязи, умчался в ночь. Темнень кругом-хоть глаз коли. Я подошел к глухому забору и начал стучать, сперва робко, а потом уже и ногами, прислонившись спиной к воротам. Грохот стоял страшный, по всей деревне залаяли собаки. Минут через 20 старческий голос за воротами спросил:- кто это стучит?

-Это я, сказал я, Почтальон печкин, по поводу Вашего мальчика из армии приехал по поводу Вашего внука...

-Приходите утром - проскрипел голос

-Пустите, люди добрые, - запаниковал я. Чтож мне здесь, под забором, до утра стоять?

За забором послышались старческие шаги, и заветная калитка приоткрылась. В нее высунулась старушка в телогрейке, и сказала:- ну штож, заходите..

Ориентируясь на слабый свет, пробивающийся через приоткрытую дверь избы, я вошел во внутрь.

На столе стояла керосиновая лампа, за столом сидел старый-старый дед.

Я струдом стащил с ног раскисшую обувку, которая раньше была ботинками, снял тяжеленную промокшую шинель и прошел в комнату.

Дедок оказался глуховат. Бабуля в ухо прокрикивала ему все, что я говорил.

Я сказал, что так мол и так, что мол Ваш внук покинул расположение воинской части, и о нем нет никаких известий, И что де я вот приехал выяснить, не объявлялся ли он дома, и не был ли замечен до службы в СА в склонности к побегам и исчезновениям.

Дед, выслушав меня, с кряхтением встал, ушел в другую комнату, и через минуты вышел оттуда.... ма-а-ама родная... В кителе, увешанном боевыми орденами. Там были и ордена красной звезды, и красного знамени, и медали за отвагу... И звезда Героя...На погонах были майорские звезды, на петлицах-летные эмблемы. Китель был старого образца, времен войны.. У меня аж дыхание перехватило...  Первый раз в жизни довелось увидеть Героя Советского Союза..

Бабка собрала на стол. Ужин состоял из миски с вареными утиными или гусиными яйцами (точно не знаю, они были раза в полтора больше куриных) и хлеба.

Дед поведал печальную историю, что дочка ихняя, как он выразился -"непутевая шалава", внучкА где-то нагуляла, да смоталась в неизвестном направлении, оставив ребенка деду с бабкой. И что внучек еще до армии пристрастился нюхать бензин, за что неоднократно был нещадно порот старым фронтовым летчиком, однако сия воспитательная мера не возимела должного воздействия. И что дед, отчаявшись вразумить внука собственными домашними средствами, надемши китель с орденами, пошел в военкомат с просьбою, чтобы непутевого внучка забрали в армию, потому что дед свято верил, что армия "сделает из него человека и дурь из головы повыбьет"..

Военком, вняв просьбе фронтовика-героя, приписал внучку год к возрасту, и отправил его в армию...

Старики постелили мне на кровати с никелированными шарами и продавленной сеткой, на перине. В результате чего мои ноги и голова оказались приподнятыми, а корма, соответственно, опущена.

С вечера дед сказал мне, что в пять утра мимо буджет проезжать грузовик, который по окрестным чудом сохранившимся фермам собирает молоко, и потом отвезит это молоко на молокозавод в райцентр Сандово. И на этом грузовике меня могут подвезти, потому что другого транспорта, связывающего деревню Болото с цивилизацией, полное наличие отсуствия.

Наутро, встав затемно, побрившись в ледяной воде из ковшика, мы вышли с дедом на улицу в ожидании обещанного грузовика. Вскоре подкатил раздолбанный ЗИЛ-131. В кузове у него на деревянных ящиках сидели две бабы и два мужика, все в телогрейках и кирзачах.

ЗИЛ со скрежетом тронулся по ухабам. Усидеть на хлипком ящике оказалось достаточно проблематично-нужно было изо всех сил держаться за борт и уворачиваться от алюминиевых пустых молочных фляг, которые с грохотом перекатывались по кузову. Попутчики ж мои при всем при этом умудрялись не только удерживаться на своих ящиках, но и параллельно пить самогонку из горла, передавая бутылку по кругу. И это-в 5 часов утра! От своей очереди приложиться к зелью я отказался, чем вызвал жалостливую улыбку у теток и высокомерное презрение у мужиков.

Обьехав таким образом две-три фермы, и заменив при этом пустые фляги на полные, с молоком, грузовик наконец часам к 12 дня вьехал в долгожданное Сандово. Сандово оказалось поселком, с деревянными домами, однако в центре имелась почта, сельмаг и сельсовет. Там мне плодсказали дорогу к военкомату.

И так как следующим пунктом моей дознавательской программы был именно военкомат, то я туда и отправился. Военкомат оказался неприметным деревянным домиком, отличавшимся от соседних лишь  красной небольшой  вывеской, на котрой золотыми буквами было написано, что это все ж таки военкомат, а не хухры-мухры. Во дворе военкомата какой-то мужик в телогрейке с хэканьем и уханьем рубил дрова.

В ответ на мой вопрос, где мне найти военкома, мужик кинул топор в сторону незавершенной поленницы, и, поразглядывая меня некоторое время сказал: - Ну чтож, пошли, старлей...

Войдя в избу вслед за мужиком я увидел обшарпанный письменный стол, этажерку с папками, на стене-ходики с кукушкой, портрет маршала Жукова в маршальском кителе при полных регалиях. Возле стола на спинке стула висел китель с майорсими погонами.
Мужик, обошедши стол, неторопясь снял телогрейку, надел китель, сел за стол и сказал:-я Вас слушаю..

Я изложил ему суть дела. Военком мне поведал ту ж историю, которую днем ранее мне рассказывал дед. Что мол Баруздин-безотцовщина, что дед с бабкою старые, что с ним не могли сладить, что он часто сбегал из дому, что молодежи нету... Дал выписку из личного дела призывника, напоил чаем, посетовал на захолустное-житье-бытье и даже проводил до центра Сандова на автобусную остановку...

Вот , собственно, и вся история.. Обратно я добрался уже без особых приключений.

P.S Пост написан лично мною в 2009 году. Искателей котоламп, ИИ, умников, не служивших в армии, прошу самостоятельно проследовать сами знаете куда