«Сказ о сокрушении Рязани» — устное повествование, записанное в 1958 году от сказительницы Парасковии Парамоновны Ампиловой (возможно, также Акиловой). Она была жительницей деревни Унежма Архангельской области (поморское Беломорье).

«Не вставало еще Солнце красное над степью дальней. Толь на востоке загорелося красно пламя ниточкой. А всколыхнулися травы высокие, кабыть ветерок по им прошел. То в степи дико́й ко́ней поить на Дон-реку погнали. Погнал враг грязно́й, нечисто́й, кибиточной. Ратью конской на Рязань собирался, грабить, губить целил.

(Изб по-человечески у его не было. В кибитках жил. Дикой был враг, без понятия и жалости.)

Но не спала Рязань, тревожилась, знала-чуяла: ей перво́й врага встречать. На стольный град Москву дорогу стерегчи-берегчи ей же опять. Главная она, Рязань, надёжа и крепостна защита. Приготовила Рязань стены бревенчаты крепкие, двойные, скобами схвачены, ёжи поверху. Башни бойные высокие, завалы да засеки непроходные округ Рязанских стен и башен. Остерегли и Оку-реку, как бы враг наплывом не подобрался. Все запасы воинские всякие из складо́в-амбаро́в к стенам, башням вынесли. Крепко биться-рубиться готовились.

Не спал и Смоленск-город, крепость великая, верная. Не спал и Меценск, невелик, а смело́й городок. Не спал и Владимир белокаменный, распрекрасный, со дворцами и церквами расписными, разукрашенными.

(Прозванье города – Меценск, вроде нашей поморской Мезени. Это хороший город должон быть.

Не повидала я города Владимира, а не единожды слыхала о его благолепии. Весть о хорошем далеко идет, крепко держится. Вот так.)

Все города-братья подмогу готовили. Мечи булатные ковали, луки тугожильные гнули, стрелы летучие пером оперяли. Едовы́е запасы в мешки да в сумы заправляли.

(У нас завсегда так. С Беломорья и с Мурмана и на француза, и на германа северные-то наши полки вместях хаживали. До самого главного города француза доходили. Медали были за то и у Деревлевых, и у Антипиных, и у Мякишевых[13]. Немца тоже били в ихней столице. Стеной станет помор. Никому в подмоге не откажет. Так приучен на морском деле. Отказал бы кому в правой помочи – и домой не ходи. Родители осудят: не позорь роду поморского. Отец сына, хоть и женатого, за провинность такую может и огреть ремнем. Вот так. Не дело заветов отцовых забывать. Забыть их – своих не накопить. Мы так смотрим.)

В Рязани-городе князем стоял степенный воин. Гюрга́ прозвание егово, жена его Проксе́на, божоночка-краса. Очи синие распрекрасные, косы длинные.

(Прозвания не наши поморские. По старине, видно, прозваны. В святцах не записаны.)

Они пятерых сынов породили, взростили. Дочерью судьба обошла. Горевала мать. Матери дочь нужна беспременно. Сыну старшо́му двадцать два годка, а моло́дшему двенадцатый. Два старши́х сына уже жен поимали и внука от старшего князь Гюрга восприял. Старшего Фео́дора-сына отец отослал в татарскую о́рду подарки дарить, от находа на город Рязань откупаться. Не возвернулся сын пе́рвой, наследник отцов. Злобой татарской Феодор и еговы соратники все мукам преданы были и загублёны. Не возвернулся никто из стана ордова.

(Много народу загубил разный враг и на моей памяти. По нашим деревням поморским сколь не возвернулись с разных войн. Слез сколько пролито, сирот-то оставлено, хозяйств сколько порушено. Прошло како-то времечко – смотришь, и оправились. Нет, стоять нам века. Народ наш крепко́й. Вот так.)

И пришел час грозный, в жизни единожды встретится он. Князь Гюрга взошел на стены рязанские. Оглядеть и поверить, всё ль на местах, как воины рязанские к отпору врагу изготовились. И сказал князь Гюрга им твердое слово свое: «Стоять будем, как отцы-деды стаивали, и нам, потомству своему, стоять завещали. Тяжко будет, а ни один не забудет – Рязань мы». То слово «Рязань мы» рязанские воины все повторили.

Поставил Гюрга воинов всех по местам. Правую башню хранить приказал сыну второму. Заместо старшого Феодора сына его он поставил. Сторожить-берегчи леву сторону третьему о́тдал. Место свое взял князь у надворотной башни высокой. Башня та стерегла-берегла крепостные ворота́.

(Надворотная – самая высокая, главная башня. Вход – ворота стерегла. Видать все князю с высокого места, в середке всех. Укажет кажному его дело.)

Все рязанцы во шлема́х, в кольчуга́х. Мечем опоясаны, колчана́ми обвешаны. По леву руку лук тугожильный, а стрелы каленые, пером оперенные – у правой руки. Все изготовились встретить врага в тяжком бою.

Во двор княгиня Проксена всех жен, дочерей, матерей посклика́ла. Слетелись, как птицы вместях собрались. Костры порасклали, котлы принесли, смолу кипятили, камни калили, паклю крутили, смолили и жгли. Дымом и гарью ворого́в хотели душить. Кипящу воду, смолу, камни калены к стенам несли. Со стен на врага их молодши сыны опосля поливали, бросали.

Врага еще не видать, а идет грохоток, топот ко́ней несчислимых, дики́х. Вонь-заразу страшенную ветер несет. Враг дикой рушить, грабить идет на Рязань. Жалость не даст он ни граду преславному, ни воину хороброму, ни жительству старому-малому. Всех либо забьют, либо в плен уведут. Рязаночкам, девицам молоденьким, всех доля тяжельше, горшее. Опоганят, надругаются, охому́тят и опосля изведут. Биться рязанцам без сроку, на себя все тяготы брать, воинску доблесть беречь, славу Рязани.

Налетели, орут и крычат, свист подают. Скачут по-дикому, ко́ней вертя́т, на дыбки подымают, на вызгото́к позывают, толкают копытами бить. Лезут на стены без удержу, страху. Лезут на башни, как черные жу́ки, что в навозе живут. Крючьями стены и башни по бревнам цапляют.

Пала на Рязань черная туча великой вражеской силы. Из луков тяжелых стрелы каленые на стены, на башни рязанские она дожжом поливает. В одиночку бьется Рязань. Стрелой, каменьем, смолой и водой держит защиту.

Времечко не стоит, а бежит. Одна бьется Рязань, силы теряет. Подмоги все нету, ждут ее, не дождутся. Не дошла вовремя подмога, не поспела. Снеги сугровные, дороги не езжены, кони выбились вовсе. Пешем тяжко воины шли, ко́ней вели под уздцы. Воинскую походную справу на себе волокли. Все на подмогу спешили, силы своей не жалели. Видно, силы на месте собрали не все. Билась Рязань в одиночку.

Вдруг вскрычала княгиня, вся всколыхнулась. Несут со стены ее сына второго. Как пал тот сынок, права рука, на стену поднялся без зову четвертый, молодой, удалой, весь в отца. А было ему толь пятнадцатый год. И братнино место он занял, на отца лишь гляну́л. Дрогнуло сердце отцово – и этот мале́ц Рязани защитник.

Долго билась-рубилась Рязань в одиночку. Князь Гюрга оборону крепко держал. Круто и храбро бились рязанцы. Один за другим оборону сдавали толь смертному часу. Несут и несут со стены защитников, смерть восприявших. И средь их третий княгинин сынок. Он по левую руку бился на стенах, крепко, долго стоял. Матери многие тут потеряли деток своих, сынов молодых ненаглядных, опору свою.

По стенам точь ветер колыхнул и застонал. То князь Гюрга, стрелою пробитый, упал. Последний молодший остался княжий сынок. Светел волосом, ясен синим поглядом, нравом приветлив и весел. В матерь свою уродился, красу.

«Где ты, мой сын?» – встрепенулась княгиня.

«По давней стари́не на стене у отца, – ответил старый рязанец-слепец. – Последнее смертное благословенье и меч его он примает. С ним его други в забавах, в играньях, они свово не оставили княжича».

Тяжел воинский меч, и взял его сын руками двумя. На стене городской у башни высокой он бился с друзьями отважно. Недолго стоял он, прилетела стрела и смертно ужалила меж сини глаза. Пятого сына мать отдала на защиту Рязани.

Последни защитники держат стену́. Никто не ушел, не спасался рекой. Никто не покинул Рязани.

На поруганье врагу не оставят воинов, павших в бою. К дальней стене у реки собралися матери, жены и дети погребенье копать, всех в землю класть и платом покрыть. Обычай такой стародавной.

(Завет старый – покровом крыть. Последнюю охрану человеку воздать, защиту и память. Завсегда покров хороший готовят, иные из последнего, а покроют хорошо. Прощальный это покров.)

Все в землю рядками легли, одной земли люди. На приступок княгиня взошла, до земли поклонилась всем павшим в бою, всем, землю родную хранившим. Плач свой по всем убиенным рязанцам она прокрычала: «Князь мой, сыны мои ненаглядные, рязанцы хоробрые – дети мои, смерть воинская райскую дверь вам всем отворила». Лицом распрекрасным на погребальную землю княгиня легла. Руками могильный холм обнимала, сердцем к ему припадала. Прощалась с Рязанью и жизнью своей.

«В плен не ходить мне, без Рязани, без вас мне не жить». И бросилась сердцем княгиня на меч вострый. Этот меч первым ейный муж, главный в семье, и последним сыночек меньшой на защиту Рязани вздымали.

(Невестка тоже порешила себя. Смерть от руки своей на таком деле Бог простит. Я ране свечу ставила за их всех в день поминовения всех святых. Как помянуть ноне – разве только сказыванием. Поминать их баушка наказывала. Не забываем.)

Не отбилась, не отстоялась Рязань, но врагу не сдалася на милость. Полегли все защитники на стенах, на башнях. Стены и башни, всё жилое свое рязанцы сами до смерти своей сожигали.

Остались врагу только пепёл да тлен.

Нам о Рязани память осталась на веки.

И встала по памяти этой народной нова Рязань, как Сирин из пёпла. И жизнь, и слава ей на веки.

От нас воздаем всем рязанцам, стоявшим в бою, благодаренье, почет и поклон наш земной».

Сказ записан Ксенией Петровной Гемп (ур. Минейко) в 1958 году и приведен в книге «Сказ о Беломорье». Имя сказительницы – Парасковия Парамоновна Ампилова.

~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~~
Слушание и запись сказывания «О Рязани» продолжались пять дней. Сказывание Парасковия Парамоновна начинала под вечер. На следующий день утром я зачитывала ей записанное. Она часто прерывала чтение и просила повторить только что прочитанную фразу или отдельное слово. Раздумывала. Иногда она вносила поправки в последовательность слов и ударения или говорила: «Так». Чтение продолжалось. Когда все поправки были закончены, я вновь читала записанное, перерывов уже не было. Под вечер записывался новый отрывок сказывания, на следующий день утром вечерняя запись проверялась. Так сказывала и проверяла Парасковия Парамоновна пять дней сохранившееся в ее памяти удивительное повествование о далекой не виданной ею Рязани, пережившей в XIII веке страшное татарское нашествие.

На шестой день вечером в избе собралось девять человек. Я зачитала записанное. Слушали молча и взволнованно, а затем все с поклоном благодарили Парасковию Парамоновну. Она, уставшая, платочком вытирала редкие слезы.

Большое спасибо @altaist, @Ivannss, @NuclearMan, @YuraMild, @Kukumber90, @WillSmith74 и два таинственных пикабушника, за донаты, отправленные в поддержку моего блога!

Предыдущая часть лежит здесь - Юность Ивана Грозного: жестокие забавы юного царя, диктат Воронцовых и Глинских, пожар и бунт в Москве

Казанское ханство было основано в 1438 году усилиями бывшего хана Золотой Орды Улу-Мухаммеда. Во второй половине 14 века некогда единая и внушавшая страх всем своим врагам золотоордынская империя оказалась в глубоком политическом кризисе. Начиная с 1359 года и на протяжении следующих 20 лет на ее престоле сменилось более 25 ханов, что, вполне естественно, катастрофическим образом сказалось на жизни государства. Ослаблением центральной власти немедленно воспользовались многие наместники ордынских городов и областей, переставшие платить дань в Сарай и фактически объявившие о своей независимости.

Смертельный удар умирающему государству чингизидов (потомков Чингисхана) нанес Верховный эмир Мавераннахра Тамерлан, чьи войска в сражении на реке Терек в 1395 году разгромили армию золотоордынского хана Тохтамыша и в дальнейшем предали ордынские земли чудовищному разорению. Воинами Тамерлана были уничтожены важнейшие трансконтинентальные торговые пути, столица Золотой Орды Сарай была стерта с лица земли, а мастера из главных ордынских ремесленных центров угнаны в Самарканд. Сама же Золотая Орда, так и не сумевшая оправиться от этого удара, вскоре распалась на отдельные образования - Большую Орду, считавшуюся формальной правопреемницей Золотой Орды, Ногайскую Орду, а также на Крымское, Астраханское, Казахское, Сибирское и Казанское ханства.

Последнее, как было сказано выше, образовалось в 1438 году, после того, как ее основатель был вынужден бежать из своих родных земель. В 1419 году потомок Чингисхана Улу-Мухаммед сумел занять сарайский престол и объединить вокруг себя значительную часть золотоордынских земель. Захватив власть, он попытался восстановить в государстве жесткую вертикаль власти, однако быстро наткнулся на сопротивление других чингизидов, также мечтавших о ханском престоле, вследствие чего Орда вновь погрязла в междоусобице. К середине 1430-х годов позиции Улу-Мухаммеда стали стремительно ослабевать под натиском чингизида Кичи-Мухаммеда, обладавшего мощной поддержкой части кочевой знати. В конечном итоге Улу-Мухаммед потерпел поражение в войне со своим конкурентом, после чего был вынужден с остатками своих войск бежать из центральных земель Орды.

В поисках нового дома свергнутый хан прибыл на земли бывшего Булгарского улуса, также некогда входившего в состав золотоордынской империи и обладавшего выгодным географическим положением, развитыми ремеслами, торговлей и плодородными землями. После упадка Золотой Орды булгарские земли изрядно пострадали от набегов конкурирующих ордынских группировок и нуждались в сильном лидере, который смог бы объединить разрозненные силы местных племен перед лицом внешних угроз. Прибывший со своим войском Улу-Мухаммед прекрасно подходил на эту роль, вследствие чего знать и население булгарских земель с радостью присягнули ему на верность.

Вновь обретя власть, Улу-Мухаммед кардинально перестроил старую крепость, стоявшую на высоком мысу при слиянии Казанки и Волги, и основал на ее месте Казань, ставшую столицей одноименного ханства. В своем новом государстве Улу-Мухаммед порвал с ордынской кочевой традицией и превратил его в оседло-земледельческий и торгово-ремесленный регион с мощным войском.

Освоившись в Казани, Улу-Мухаммед начал совершать систематические походы на русские земли с целью грабежа. Главным триумфом казанского хана стала победа его войск в сражении с русской ратью при Суздале в 1445 году, по результатам которого Великий князь Московский Василий II Темный попал в плен к татарам - согласно летописям, князь до последнего пытался сопротивляться, но, получив тяжелые ранения, был вынужден сдаться врагу. Василий провел в татарском плену несколько месяцев и был освобожден только после того, как пообещал Улу-Мухаммеду выплатить Казанскому ханству огромный выкуп, а также начать раздачу доходных русских городов в кормление татарским царевичам, перешедшим на московскую службу. Это решение заложило основу для появления в будущем татарских образований внутри русских земель - например, Касимовского ханства.

В конце 15 века московский князь Иван III (дед Ивана Грозного), умело воспользовавшись непрекращающейся междоусобной борьбой казанской знати за власть, поддерживая удобных для Москвы кандидатов и организуя экономическое и военное давление, сумел посадить на казанский трон своего ставленника. В связи с этим Москва фактически установила протекторат над Казанью, а московский князь отныне решал, кто займет ханский престол. Однако вскоре в вопросе покровительства над Казанским ханством у Москвы появился соперник в лице крымского хана.

Изначально, еще во времена правления Ивана III, Москва и Крым находились в тесном военно-политическом союзе, направленном против общего врага - Большой Орды. Однако после ее разгрома в 1502 году Крым и Русь из военных партнеров быстро превратились во врагов, так как исчезновение буфера в виде Большой Орды сделало их непосредственными соседями в степной зоне, что породило между вчерашними союзниками борьбу за контроль над поволжскими регионами.

Когда Москва установила протекторат над Казанью, Крымское ханство увидело в этом угрозу собственным амбициям. Крымские ханы начали активно вмешиваться в казанские дела, навязывая казанцам своих ставленников из числа чингизидов. В связи с этим в Казани образовалась крупная прокрымская партия, состоящая из числа местной знати, видевшей в крымском хане защитника ислама и самостоятельности Поволжья.

Соперничество Москвы и Крыма за контроль над Казанью продолжалось несколько десятилетий, однако ни одна из сторон не могла добиться в нем стабильного результата. Когда московскому князю удавалось посадить на казанский трон лояльного себе хана, в городе тут же активизировалась прокрымская группировка, вынуждавшая хана разорвать отношения с Москвой. После этого казанские войска, поддержанные крымскими воинами, совершали грабительские набеги на приграничные с Русью земли, вследствие чего Московское царство было вынуждено содержать крупные военные силы на восточных и южных рубежах.

Однако помимо прокрымской партии в Казанском ханстве существовала и промосковская партия, ориентированная на улучшение отношений с Русью. В январе 1546 года в Казани разгорелась очередная междоусобица. Уставшие от постоянных поборов и бесчинств крымских воинов из свиты хана Сафа-Гирея, приходившегося племянником крымскому хану Сахиб-Гирею, казанцы подняли в городе восстание и с помощью промосковски настроенных военных отрядов буквально выбили крымского ставленника из города. Сафа-Гирей со своим окружением был вынужден бежать из столицы ханства в Ногайскую Орду, на троне которой сидели его родственники.

После изгнания хана в Казани вспыхнул спор о том, кого теперь надо пригласить на должность правителя. Местная знать вновь разбилась на два лагеря - одна ее часть по-прежнему настаивала на крымском ставленнике, способном защитить Казанское ханство "от недруга московского", другая же считала, что прямой конфликт с Русским государством грозит Казани полным разгромом. В конечном итоге победил промосковский лагерь, вследствие чего в апреле 1546 года московский царь Иван IV посадил на трон в Казани своего ставленника - хана Шах-Али, который до этого правил в удельном городе Касимове на Оке и находился в полной зависимости от Москвы.

Однако правление Шах-Али в Казани оказалось крайне недолговечным и продлилось всего несколько месяцев. В июле 1546 года, получив в помощь от своих ногайских союзников крупное войско, свергнутый Сафа-Гирей подошел к Казани, желая вернуть себе престол. Появление столь сильного противника под стенами города вызвало панику в лагере сторонников Шах-Али. Не надеясь на верность горожан, гарнизона и собственной охраны, а также опасаясь физической расправы со стороны наступающих врагов, Шах-Али бросил столицу и с небольшим отрядом бежал в пределы Московского государства.

После его бегства казанская знать беспрепятственно впустила Сафа-Гирея в город, после чего тот вновь взошел на казанский престол. Возвращение Сафа-Гирея к власти сопровождалось масштабной расправой над сторонниками промосковской группировки - опасаясь очередного переворота, хан казнил ряд влиятельных казанских князей и мурз. Уцелевшие же ее представители были вынуждены спешно бежать из Казани в Москву, где они сумели получить убежище. Иван IV охотно принимал казанских беглецов и даровал им земельные пожалования в обмен на важную информацию о внутреннем состоянии Казанского ханства, численности его войск и слабых местах обороны Казани, что помогало русским воеводам планировать наступление на Казань.

В феврале 1548 года Иван IV предпринял свой первый поход на Казанское ханство с целью привести его к окончательной покорности Москве. Зимнее время было специально выбрано русскими воеводами, чтобы облегчить перемещение войск, однако в самый разгар похода по замерзшей Волге внезапно наступила оттепель, от которой лед на реке начал таять, а порох стал портиться от сырости. Вследствие этого русские войска начали отступление обратно в Москву, а Иван IV был вынужден на несколько лет забыть о Казани.

В 1549 году в возрасте 42 лет неожиданно скончался казанский хан Сафа-Гирей. Причины его смерти доподлинно неизвестны. По версии московских летописцев, хан якобы погиб в результате нелепого несчастного случая - будучи сильно пьяным, он неудачно упал и ударился головой о каменный умывальник, отчего и умер. Однако большинство современных историков отмечают, что подобные рассказы о нелепой и позорной гибели правителей-противников часто сочинялись в пропагандистских целях в Москве. Реальной же причиной внезапной смерти казанского правителя вполне могла стать обычная болезнь.

Как бы то ни было, после смерти Сафа-Гирея место на казанском престоле формально занял его трехлетний сын Утямыш-Гирей, а реальную власть в ханстве на правах регентши захватила вдова покойного хана по имени Сююмбике. Поскольку самостоятельное управление государством женщиной в то время требовало сильной опоры среди элиты, Сююмбике правила в тесном союзе с высшей казанской знатью, а главным ее сподвижником и фактическим главой военно-политического аппарата стал видный сановник Кошчак.

Московское правительство восприняло смерть Сафа-Гирея и воцарение младенца как прекрасный шанс подчинить себе Казань. Иван IV немедленно отдал команду к подготовке нового похода на столицу Казанского ханства, который стартовал зимой 1550 года. 14 февраля русские войска подошли к Казани и взяли город в осаду, которая, впрочем, так и не привела к желаемому результату. Как и в прошлый раз, рано началась оттепель, превратившая дороги в непроходимые топи, из-за чего подвоз продовольствия, фуража и боеприпасов в русское войско полностью прекратился. Уже в конце февраля Иван IV был вынужден отдать приказ о снятии осады и отступлении обратно в Москву.

После очередного провала для царя и его воевод стало очевидно, что для успешного взятия Казани требовалось создать опорную базу в непосредственной близости от столицы ханства. В 1551 году в устье реки Свияги, что в 30 км от Казани, по приказу Ивана IV была возведена мощная деревянная крепость - Свияжск, ставшая надежным плацдармом русского царя для накопления войск, артиллерии и продовольствия. Срубленные детали крепости сплавляли по рекам из Углича и других городов, а на месте их просто собирали как конструктор. Появление мощной русской крепости в регионе поспособствовало тому, что на сторону Москвы стало переходить местное население из числа марийцев и чувашей, ранее подчинявшихся Казанскому ханству - видя силу русского царя, местные жители решили, пока не поздно, сменить сторону в конфликте.

Тем временем в Казани вновь вспыхнула междоусобная борьба за власть. Часть казанской знати, напуганная возведением Свияжска, стала настаивать на немедленном заключении с Иваном IV мирного договора, ведь в случае нового конфликта с русским царем Казани точно не удастся выстоять. В конечном итоге под давлением промосковской партии казанская аристократия отстранила регентшу Сююмбике от реальной власти и пошла на соглашение с русским царем. Иван IV потребовал от казанцев отпустить на родину всех русских пленников, вернуть к себе на престол ранее свергнутого Шах-Али, а также выдать Москве малолетнего хана Утямыш-Гирея и регентшу Сююмбике. Казанцы согласились на все условия русского царя.

11 августа 1551 года Сююмбике вместе с сыном покинула Казань и была отправлена в Москву. В русской столице Утямыш-Гирея насильно крестили в православную веру, дав ему имя Александр, и оставили его при царском дворе. В 1566 году он в возрасте 20 лет скоропостижно скончался. Что же до его матери Сююмбике, то ее выдали замуж за вновь вошедшего на казанский престол хана Шах-Али, после чего отправили в город Касимов, где она и провела остаток своей жизни.

Имя Сююмбике в настоящее время носит дозорная башня Казанского кремля, с которой связана красивая легенда. Она гласит, что Иван Грозный, прослышав о невероятной красоте казанской царицы Сююмбике, потребовал ее руки и пригрозил в случае отказа стереть Казань с лица земли. Желая спасти город и свой народ от кровопролития, Сююмбике согласилась, но поставила условие - русский царь должен построить для нее самую высокую башню всего за семь дней - по ярусу на каждый день. Когда строительство было завершено в срок, гордая царица поднялась на самый верхний ярус, чтобы в последний раз взглянуть на родные земли, и бросилась вниз, предпочитая смерть неволе и браку с завоевателем. На самом же деле, башня была построена значительно позже - ориентировочно в середине или во второй половине 17 века, то есть спустя почти столетие после падения Казанского ханства.

Вернувшийся же на казанский престол по протекции Ивана IV Шах-Али вновь так и не сумел на нем закрепиться. Выполняя условия Ивана IV, хан начал освобождать всех русских пленников, томившихся в Казанском ханстве, коих насчитывались десятки тысяч. Это, в свою очередь, вызвало резкое недовольство местных феодалов, терявших дешевую рабочую силу. Пытаясь на корню подавить возможный мятеж, Шах-Али начал арестовывать и казнить всех недовольных текущей властью беков, чем только еще более усугубил свое положение. Опасаясь ханской расправы, часть знати организовала против Шах-Али заговор с целью сместить его с престола.

Узнав о готовившемся на него покушении, Шах-Али, испугавшись быть убитым, осенью 1551 года, то есть спустя всего несколько месяцев после своего возвращения на казанский престол, тайно покинул Казань и вернулся под защиту русских войск. Сначала он бежал Свияжск, оттуда поехал Москву, а из нее уже отправился в родное Касимовское ханство, где его ждала его новоявленная жена Сююмбике. После бегства Шах-Али казанцы перебили оставшийся в городе русский гарнизон и решили отказаться от кандидатуры московских ставленников.

Для избрания нового хана казанская знать обратилась к своим родственникам в соседнее Астраханское ханство с просьбой прислать к ним независимого правителя. В итоге на казанский престол взошел Ядыгар-Мухаммед - сын астраханского хана Абд ар-Рахмана, обладавший безупречной чингизидской родословной, что давало ему законное право на престол в глазах всей татарской знати. Иван IV же после бегства из Казани своего ставленника Шах-Али осознал, что посадить на казанский престол лояльного хана мирным путем ему больше не удастся, а значит, настало время лишить Казанское ханство его независимости.

В конце лета 1552 года Иван вместе с огромной армией вновь подошел к стенам Казани и взял ее в осаду. По приказу царя русские воины возвели вокруг города гигантские земляные валы высотой со стены крепости, на вершину которых установили тяжелые пушки. На протяжении следующих недель артиллерия начала методично разрушать казанские укрепления и подавлять огневые точки защитников. Одновременно с этим русские саперы начали рыть подземные ходы под стены города и закладывать туда бочонки с порохом. Также был осуществлен перехват подземных ключей и источников, питавших городские колодцы, вследствие чего в осажденном городе начался сильнейший дефицит питьевой воды. Защитники Казани под руководством хана Ядыгар-Мухаммеда предпринимали отчаянные вылазки, пытаясь разрушить осадные башни и уничтожить подкопы, но все их усилия были тщетны.

Наконец, 2 октября русские войска пошли на генеральный штурм Казани. В этот день московские саперы произвели серию мощнейших взрывов под ключевыми участками стен и башнями крепости, из-за которых огромные фрагменты укреплений взлетели на воздух, образовав в них проломы, в которые ринулись русские полки. На улицах Казани завязались ожесточенные, кровопролитные уличные бои за каждый квартал - казанцы отчаянно сражались за каждый дом, но к вечеру их сопротивление было сломлено. Хан Ядыгар-Мухаммед был захвачен в плен, а Иван IV победителем въехал в Казань и обосновался в ханском дворце.

В следующие дни в павшей Казани началась закладка христианских храмов, а русский царь с сопровождавшими его священниками с крестами и святыми иконами обошел городские стены, освящая город, вырванный "христианской ратью из рук мусульман". После падения Казани Казанское ханство перестало существовать как независимое государство и было интегрировано в жизнь Русского царства.

Последний казанский хан Ядыгар-Мухаммед был доставлен в Москву, где он перешел в христианскую веру, взяв имя Симеон Касаевич. В ноябре 1553 года в Москве была сыграна его свадьба с Марией Андреевной Клеопиной-Кутузовой - представительницей знатного русского боярского рода. Этот брак окончательно интегрировал бывшего казанского хана в среду московской аристократии. В 1554 году Симеон получил от Ивана IV в удельное владение некоторые русские земли, а в дальнейшем, как и многие другие крещеные царевичи и татарские князья на русской службе, принимал активное участие в военных кампаниях Ивана IV.

Для управления присоединенными землями Казанского ханства был создан новый административный орган - Приказ Казанского дворца, во главе которого стоял боярин, назначенный царем. В управлении казанскими землями ему помогали профессиональные управленцы, выполнявшие всю исполнительную и бумажную работу. Приказ Казанского дворца совмещал в себе множество полномочий - он назначал в города бывшего Казанского ханства чиновников, разбирал жалобы местных жителей на злоупотребления властей, организовывал сбор налогов, организовывал оборону региона, раздавал земли переселенцам из других регионов Русского царства и т. д.

После включения Казанского ханства в состав Руси на его землях началось активное строительство монастырей. Чтобы стимулировать переход мусульман в христианство, был выпущен закон, по которому новокрещенные на несколько лет освобождались от налогов, а также получали щедрые подарки и земельные наделы. Однако, несмотря на все эти блага, основная часть татарского населения все-таки решила остаться верной исламу, а исламская элита постепенно интегрировалась в российскую служилую сословную структуру. В Москве же в честь взятия Казани по приказу Ивана IV на Красной площади был построен храм Василия Блаженного.

Стоит отметить, что процесс интеграции Казанского ханства в Русское царство сопровождался мятежами. Если сама Казань подчинилась Москве довольно легко, то с остальными землями ханства возникли проблемы. Часть радикально настроенной знати, недовольной потерей суверенитета, ушла вглубь лесов и в будущем возглавила народное сопротивление. Не имея сил для открытых полевых сражений с регулярной русской армией, восставшие перешли к партизанской войне, перекрывая дороги и нападая на русские гарнизоны и сборщиков налогов.

Для подавления очагов сопротивления Иван IV направлял на казанские земли своих лучших воевод, которые во главе карательных отрядов проводили масштабные рейды по лесам, выжигая укрепления повстанцев и лишая их продовольственной базы. Также московские дипломаты убеждали мятежных татарских беков переходить на службу русскому царю в обмен на гарантии сохранения их земельной собственности, освобождения от части налогов, а также защиты социального статуса.

В конечном итоге в 1557 году организованное сопротивление казанских повстанцев было сломлено, а большинство местных князьков и старейшин присягнули на верность Ивану IV, после чего бывшее Казанское ханство было окончательно интегрировано в состав Российского государства.

Вернувшись в Москву после взятия Казани, Иван IV тяжело заболел, судя по всему, подхватив какую-то инфекцию - царь мучился горячкой, от которой временами терял сознание. Придворные лекари, оказавшись не в состоянии облегчить состояние Ивана, давали неутешительные прогнозы, намекая на скорую смерть государя, тем самым спровоцировав в столице острый политический кризис. Дело в том, что сыну Ивана IV царевичу Дмитрию, который и должен был унаследовать русский престол, в ту пору исполнилось всего несколько месяцев. Опасаясь, что после его смерти бояре, воспользовавшись малолетством Дмитрия, попытаются совершить в государстве переворот, ослабленный болезнью Иван IV потребовал от всей московской элиты принести присягу своему сыну.

В условиях, когда страной должен был править младенец, неизбежно вставал вопрос о создании регентского совета, который бы управлял государством до совершеннолетия царевича. Вполне ожидаемо вокруг состава этого будущего регентства разгорелась ожесточенная борьба между различными боярскими группировками. Ближайшее окружение умирающего царя во главе с Алексеем Адашевым, священником Сильвестром, а также родственники Ивана IV по линии его супруги из клана Захарьевых-Юрьевых, немедленно принесли присягу маленькому Дмитрию, рассчитывая стать его опекунами, что должно было сосредоточить всю власть в их руках.

Впрочем, довольно быстро стало понятно, что им противостоит сильная оппозиция из числа московской боярской знати, опасавшейся, что возвышение новых регентов приведет к очередному распределению земель и грабежу казны. Желая поставить во главу государства своего ставленника, большинство московской знати отказалось приносить присягу Дмитрию и сплотилось вокруг кандидатуры князя Владимира Андреевича Старицкого - двоюродного брата Ивана IV. Бояре надеялись, что при Владимире, возведенном с их помощью на престол, они смогут ограничить самодержавную власть царя и вернут часть утраченных привилегий. Сам Владимир прямо не заявлял о своих амбициях на царский трон, однако и не отказывал оппозиционным боярам в общении, давая понять, что они могут рассчитывать на него в случае смерти его двоюродного брата.

Однако, вопреки прогнозам врачей и надеждам некоторых бояр, Иван IV неожиданно пошел на поправку и вскоре полностью исцелился. Поняв, что им не избежать царской кары за начавшуюся смуту при дворе, все оппозиционно настроенные к Ивану бояре быстро принесли присягу его сыну Дмитрию, тем самым продемонстрировав лояльность текущей власти. Сразу после выздоровления Иван никак не наказал бояр за их интриги во время его болезни, однако ещё более утвердился в мысли, что никому при дворе нельзя доверять.

По злой иронии судьбы маленький царевич Дмитрий, за право опеки над которым так отчаянно боролись при царском дворе, трагически погиб в том же 1553 году, утонув в реке Шексне во время паломничества царской семьи - кормилица уронила ребенка в воду, когда поднималась по сходням на судно. Царевича быстро вытащили из воды, однако, несмотря на все попытки спасти младенца, вернуть его к жизни так и не удалось. Для Ивана смерть единственного наследника стала громадным ударом, однако долго горевать у него не было времени - впереди была подготовка военной кампании по подчинению Москве Астраханского ханства...

Продолжение следует.

Спасибо @Nalta, за пикабу-монеты!)

Подробный цикл об образовании и истории Руси до 1212 года (до периода монгольского нашествия) лежит здесь - История Руси.

Подробный цикл об истории Руси накануне и в период монгольского ига (1212 - 1505 годы) лежит здесь - Монгольское нашествие на Русь

Прочитать данные циклы в формате книги или прослушать их аудиоверсию можно по данной ссылке - https://author.today/work/series/60693