Долина горной реки Аргут в Республике Алтай — сердце земли снежного барса, настоящий родильный дом для семей ирбиса, колыбель будущих кошачьих династий, где им спокойно и уютно.

Заметили бревно? Представьте: такие брёвна использовали браконьеры, привязывая к ним жуткие петли для ловли ирбиса. На узких горных тропах, где некуда свернуть, ирбисы попадали прямиком в петлю-удавку и погибали. А сегодня здесь спокойно играет целая ирбисиная семья!

Сегодня аргутская группировка насчитывает минимум 25 особей! Здесь чаще всего фиксируют выводки в 2 и 3 котёнка, а несколько лет назад отмечали даже четверню — уникальное явление для ирбисов!

Премьера кадров с видеоловушки Сайлюгемского национального парка (Республика Алтай). Источник

«Подхожу к зеркалу и вижу себя: в крови, замученная, синяки под глазами. Мы сутки не выходили из операционной. Раненых было много, особенно гражданских. Тут телефон «дзиньк». Подружка, с которой вместе учились, выставляет статус. На фото девочка в белом халате, ухоженная, аккуратная, предлагает записываться к ней на приём. Словно другая планета. Я даже улыбнулась».

С хирургом 153-го отдельного медбатальона Ариной Ермаковой мы встретились недалеко от передовой, в одном из пунктов приёма и эвакуации в Запорожской области. Суточное дежурство у неё закончилось, но Арина не уходила, могли привести раненых и в случае запарки, надо было помочь коллегам. Разговор получился накоротке, но зато честный и жёсткий.

Первые потери

«Это страшно, очень страшно. Мы стоим, смотрим друг на друга и у всех на глазах слёзы. Нам бы на свадьбу собираться, а мы на похороны едем, — рассказывает Арина о первых потерях на её курсе, выпускников 2022 года Военно-медицинской академии в Санкт-Петербурге. — Айрат Акчурин распределился в десантно-штурмовой полк. Отличник, закончил академию с красным дипломом, сам попросился на войну. Вывозил раненых с «передка», всех загрузил в машину, а сам ехал сверху. Его атаковал «камикадзе». Поверить, что он погиб, было трудно. Мы, трое однокурсников, кто был тогда в Питере, поехали его хоронить. Из войск никто приехать не смог. Они все были «за лентой». Но парни рассказывают, что Айрата с передовой вывозили поэтапно, поэтому все из наших, кто мог, старались выйти к точкам эвакуации и попрощаться. Весь взвод у меня был на войне. Я никогда бы не подумала, что эти мальчишки, которые курсантами дурачились, шутили, вмиг повзрослеют, когда столкнутся с войной, и выполнять свой долг до конца. С родителями Айрата мы поддерживаем связь. Им важно знать, что сын отдал жизнь не зря, что его помнят, мы помним, и дети, и внуки наши будут помнить».

Сила женщин

«Женская сила способна горы свернуть. Мне не раз пришлось с этим сталкиваться в госпитале. Приходилось слышать, что жёны, подруги бросают своих мужчин, когда те получают тяжёлые ранения. Наверное, и такое есть. Я с этим не сталкивалась. Но зато я своими глазами видела в госпитале то, что можно назвать настоящим женским героизмом. За одним парнишкой, у него ранение в голову было, тёща ухаживала. Она его на ноги поставила. Никто в это не верил. У него двигательной активности не было, но он чувствовал прикосновения. То есть какая-то, конечно, надежда была, но по большей части такие раненые очень редко встают. Её дочка, жена этого паренька, училась и приехала позже, а первое время тёща его «мучила» гимнастикой, массажами. Представляете, он встал и начал передвигаться.

Мужчины, конечно, сильные. Наверное, поэтому они не хотят показывать, что им больно и страшно. В такие моменты, особенно тяжелораненым, очень нужен человек, на которого они могли бы опереться. Помню, лежал у нас парень, юрист. Так он боялся своей девушке написать, что у него нет ноги. Как-то он ей позвонил, а она ему: «Всё, я еду». Он, бедный, не знал, что делать. Со страхом ждал встречи. Она приехала, посмотрела на него, обняла и говорит: «Я-то думала у нас двух ног нет, а оказывается только одной». Смотрю, а у парня слёзы текут. Я сама расплакалась.

Чудеса случаются

«Чудес в медицинской практике на войне не перечесть. Казалось бы, у человека такие ранения, что он ни при каких раскладах не должен выжить, а он выживает. Это чудо само по себе и чудо, что рядом с такими пациентами в нужное время оказывается хирург от Бога. Недавно привезли парнишку с точечным ранением груди: осколок прошёл через сердце, ранил правый желудочек, зашёл в живот и пробил печень. Представляете, столько ранений и одна маленькая ранка. У парня останавливается сердце. Мы его запускаем. Чтобы сделать операцию на сердце, по-хорошему, надо вскрывать грудную клетку, а мой учитель, с которым здесь на войне я работаю уже два года, хирург, мобилизованный из Перми Алексей Николаевич Афанасенко, делает то, что другие сделать бы, наверное, не смогли. Просто-напросто не решились бы идти на риск. Взять на себя ответственность. А он был уверен, что сможет. Через небольшое отверстие в груди захватывает рану сердца на зажимы и ушивает. Парень, потерявший много крови, у которого останавливалось сердце, — выживает.

Я стояла, смотрела и думала, что увидеть такую операцию — чудо, а работать рядом с таким человеком — дар судьбы. Нигде, ни в каком учебнике не сказано, что так можно делать операцию на сердце. Это была импровизация, которая сохранила человеку жизнь. Это чудо? Вот скажите, как от таких людей уехать? Меня-то могут перевести в тыловой госпиталь, а коллеги останутся здесь. Когда думаешь об этом, то понимаешь, что это будет худшим днём в моей жизни».

Ты же девочка!

«Представляете, после ординатуры я больше всего боялась попасть в Чебаркуль, — смеётся Арина. — Такое впечатление на меня произвёл фильм «Легенда № 17». Помните, когда Харламов попадает в Чебаркуль. Не знаю почему, но он для меня был страшнее, чем война. Я же просилась в тот десантно-штурмовой полк, где служил и погиб Айрат, но меня направили в другую часть. Маме и бабушке сразу сказала: «Я вас предупреждаю. Плачьте, не плачьте. Только приеду в ППД (прим. — пункт постоянной дислокации), сразу буду проситься на войну».

Девочек командиры всё-таки жалеют, на фронт стараются без особой нужды не посылать. Тем более что в тылу работы тоже много. Но как я буду там сидеть и бить баклуши, а кто-то другой будет отдуваться за меня на войне. Во-первых, я офицер, я хирург. Моя задача — помогать. Во-вторых, это, можно сказать, боевая практика. В-третьих, это закалка характера. Не сформируешься как человек со стержнем, не проверишь себя в максимально тяжёлых условиях, хирургом работать не сможешь, а уж военным тем более.

Понятно, что работа в мужском, к тому же армейском коллективе свои особенности накладывает. Бывает, с бойцами разговариваешь, кто-то истерит, повышает голос, приходится их успокаивать крепким словцом. Его, скажу вам, понимают чётко. Наверное, лучше, чем Юлия Друнина — она, кстати, была санинструктором в пехотном батальоне во время Великой Отечественной, — о такой ситуации и не скажешь: «Я пришла из школы в блиндажи сырые, от Прекрасной Дамы в «мать» и «перемать». Бывало, дома, в отпуске, случайно что-то ляпнешь, так мама сразу: «Арина, ну ты же девочка».

Боец, позвони маме

«У меня дома — я-то сама родом из села Юца Ставропольского края — «женский батальон»: мама и бабушка. Приезжаю в отпуск — плачут, уезжаю из отпуска — плачут. Но именно они научили меня патриотизму, любви к Родине. Поверьте, это не высокие слова. Можно сказать, я выросла на фильме «Офицеры». Потому и сама решила стать офицером. Мама с первых дней СВО помогает ребятам на фронте. Возит гуманитарку нескольким подразделениям. Она у меня такая боевая, если ребятам надо доставить груз, то хоть куда поедет. Постоянно спрашивает, может и нам в медбате что-то надо. Я отвечаю, что у нас всё есть. Я же знаю: скажу «надо», вмиг соберётся и приедет. А я не хочу за неё переживать. В наших краях на дорогах далеко не тихо. Но мама есть мама, всё равно через другие подразделения, которым она помогает, втихаря мне передаёт посылки.

Друг у меня на херсонском направлении. Его родители мне жалуются, что тот им редко пишет. Я ему звоню и говорю: «Нельзя же так, родители волнуются». А он мне объяснил, что, когда часто пишешь, а потом пропадаешь по «работе» надолго, дома начинается паника, поэтому лучше со звонками и СМС не частить. Я вначале не понимала этого, а сейчас согласна с ним. Но всё равно звоню или пишу почти каждый день. Не могу по-другому».

АиФ