Aleksandr.T

- Нужно убрать... это, - голос Тимура прозвучал глухо, неестественно. - И закрыть зеркала. Все, какие есть. И вообще  забыть, что они существуют.

- Оно, конечно, верно, - отозвался Виктор, глядя на него. - Только, какой в этом смысл? Как только ты принимаешь правила игры, так они тут же меняются. Разве не ясно, что оно доберётся до каждого? У нас нет шансов. Каждый, кто был в этом проклятом городе - обречён на ужасный конец.

- И что ты предлагаешь? - так же монотонно спросил Тимур. - Просто сдаться? Я, например, не собираюсь подохнуть так же.

- А что вы сделали, сидя в своём кафе? - Виктор усмехнулся, - разве не сдались? Или, может быть, вы хоть что-то выяснили о природе происходящего? Есть догадки, как с этим бороться? Или, хотя бы, как выжить? Разве не очевидно, что это конец? Вода отравлена, воздух тоже, продукты питания не бесконечны, а источники света - подавно. Сидя на месте, попусту расходуя такие ценные ресурсы, мы обрекаем себя на не менее ужасный конец, проживая остаток своих дней в голоде, в полумраке и в постоянном страхе.

Тимур кивнул и, пошатываясь, побрёл к выходу из подсобки. Света с Таней, словно тени, потянулись за ним. Ему нечего было возразить и он прекрасно осознавал это. Всё так, но что он может сделать? Ведь в голове даже малейшей идеи не возникало, как бороться, как вообще можно победить в этом безумии. Виктор прав, правила меняются по ходу игры и, прежде чем под них подстроиться, обязательно кто-то должен умереть, а их осталось совсем немного, и невозможно было даже предположить, кто будет следующим.

Володя не слушал их. Хотя, скорее, не слышал. Его взгляд был прикован к месту, где минуту назад было зеркало, а за ним медленно раскачивалась петля. Точно такая же, которая напугала Толю. Откуда она здесь? Ведь её даже закрепить не за что. Голая стена.

- Ты видишь? - спросил он не оборачиваясь.

- Что? - Витя подошёл поближе, проследил за его взглядом. - Стена, как стена. Ты о чём?

Володя моргнул, и петля исчезла, оставив перед ним лишь холодную белую гладь. Он потёр глаза, чувствуя, как в висках нарастает тупая боль.

- Ни о чём, - буркнул он и помотал головой.

Маша сидела в углу, обхватив колени руками. Миша устроился рядом, накинув ей на плечи свою куртку. Она не плакала. Просто смотрела в одну точку застывшим взглядом. Володя подошёл, опустился на корточки перед ней, хотел поправить выпавшую из-за уха слипшуюся прядь волос, но дочь дёрнулась, словно от удара.

- Не трогай меня, - тихо, но отчётливо сказала она. - Пожалуйста.

Отец одёрнул руку, будто обжёгся. Поднялся и отошёл к стене, где стоял ящик с консервами. Сел, привалившись спиной к холодному бетону, и закрыл глаза.

- Прости, - послышался робкий девичий голос, - я просто...

Володя кивнул, показывая, что всё понимает.

Сон не шёл. В голове вновь и вновь мелькали картинки с жуткими смертями. Скольких он ещё должен потерять, или сколько смерти должен ещё увидеть, чтобы хоть на йоту приблизиться к разгадке? Было неясно, оттого ещё страшнее. Он ведь никогда не был дураком, так почему же сейчас нет даже предположения, что это может быть?.. Или, всё таки, есть?

Какая-то мысль крутилась в голове, как рыба, пытающаяся сорваться с крючка, и которую он никак не мог вытащить, зацепиться и наполниться внутренним светом от осознания. И вот, эта бабочка, которая бьётся в стекло под открытой форточкой, намереваясь выпорхнуть через несколько мгновений, и он её, ещё немного и поймает...

«Помоги...»

Володя вздрогнул. Голос прозвучал так отчётливо, словно кто-то прошептал ему прямо в ухо. Он распахнул глаза, оглядел подсобку. Витя сидел у входа, нервно щёлкая зажигалкой. Миша дремал, привалившись к Маше. Тимур с женщинами ещё не вернулись.

«Папа...»

Детский голос. Тонкий, испуганный, дрожащий и такой родной. Он доносился из того самого угла, где было зеркало. Володя медленно, стараясь не шуметь, поднялся на непослушных ногах и двинулся туда.

В углу, как и ожидалось, было пусто. Но, спустя несколько мгновений, он увидел, как на стене, на уровне его глаз, проступили чёрные пульсирующие полосы, похожие на сетку сосудов. Сначала, едва заметные, они медленно обретали форму, наполняясь пульсирующей тьмой и сливаясь друг с другом. Спустя несколько мучительно долгих секунд они напоминали бьющееся сердце, которое, вместо крови, качало густую смолу, что плотными вязкими каплями, с глухими шлепками, падала на пол. Она словно закипала, шипела, пузырилась и испарялась, не оставляя после себя ни следа. Тем временем тёмное сердце обрастало новыми очертаниями. Формы постоянно менялись, обретая новые, всё более знакомые очертания.

Володя замер, боясь сделать даже вдох. Маленькая фигура, ребёнок, медленно поднял руку, словно приглашая за собой. Губы мальчика едва заметно шевельнулись, но слов он не услышал, лишь неразборчивый шёпот.

Спустя мгновение вторая рука загадочного видения разжала маленький кулачок и с оглушительным звоном к ногам Володи упал ингалятор. Сердце тут же метнулось вверх, намереваясь выскочить из глотки, голова закружилась, ноги подкосились, но мужчина устоял. Он подобрал баллончик и, внимательно рассмотрев, на автомате, сунул в карман. Что это за шутки? Игра воображения? Я схожу с ума?

- Володь, ты чего?

Голос Вити прозвучал, как удар хлыста. Володя резко обернулся, силуэт на стене исчез, будто его и не было.

- Ты чего там встал? - Виктор подошёл ближе, вглядываясь в его лицо. - Бледный, как мел. Случилось что?

- Нет, - Володя мотнул головой. - Ничего... Просто показалось.

- Может, поспишь? Я покараулю.

- Кажется, мы со сном не в ладах, - попытался пошутить мужчина, с трудом натянув улыбку.

Он вернулся к своему ящику и тяжело опустился на него. Прислонился к стене, поджав колени к груди и уставился в пол. Витя постоял рядом ещё какое-то время, после чего отошёл, покачивая головой.

Володя снова закрыл глаза, почти мгновенно провалившись в тяжёлую дрёму.

Он видел, как отовсюду к нему тянутся чёрные щупальца. Холодные и влажные, как смердящие гниющие водоросли. Они медленно оплетали его, сковывая, связывая, точно толстым канатом. Володя попытался закричать, но одно щупальце скользнуло в рот, склизкой массой заполнив гортань, перекрыв доступ к воздуху и лишив всякой возможности издать хотя бы малейший писк. Он захлебнулся беззвучным воплем, чувствуя, как холод проникает всё глубже и глубже, заполоняя всё нутро.

Щупальца сжались сильнее, потянули его вниз, в пульсирующую черноту под ногами. Володя проваливался, как в зыбучий песок, и мир вокруг стремительно сужался до крошечного огонька где-то наверху, который вот-вот погаснет и всё закончится, оставив лишь нескончаемый душераздирающий вопль тысяч надрывающихся глоток. В душе остались лишь страх вперемешку с отчаянием.

Володя рванул с такой силой, что щупальца лопнули, как гнилые нитки и он вынырнул из тьмы, судорожно глотая воздух. Земля под ногами стала вдруг прозрачной, как стекло, и перед взором предстало бескрайнее море лиц. Тысячи. Десятки тысяч искажённых мукой лиц, застывших в беззвучном крике, а широко распахнутые глаза, белые, почти рыбьи, смотрели на него, улавливая каждое движение.

Володя распахнул глаза. Перед ним был бетонный пол подсобки, залитый тусклым светом лампы. Он сидел на ящике, до боли вцепившись пальцами в собственные колени, но что-то было не так. По его ногам, по рукам, по груди всё ещё скользили чёрные отростки. Они медленно сжимались, уползали во мрак под ящиком, оставляя на коже липкие холодные следы.

Володя закричал, чувствуя, как разум даёт трещину, разрушается рассудок и приходит безумие.

Он вскочил, начал сдирать с себя невидимые нити тьмы, хлопая ладонями по всему телу. Его трясло, глаза вылезли из орбит, а лицо искривило в гримасе чистого ужаса.

- Убери! Сними их с меня! Сними! Быстрее!

Виктор подскочил первым. Схватил товарища за плечи и с силой встряхнул, пытаясь привести в чувство.

- Володя! Володя, очнись! Это сон! На тебе ничего нет! Это всего лишь кошмар!

- Они ползают! - мужчина вырвался, продолжая хлопать себя по одежде. - Ты, разве, не видишь?! Холодные, мерзкие!

Маша вжалась в стену, закрыв лицо руками. Из-под ладоней доносились сдавленные всхлипы. Миша стоял рядом с ней, бледный, не в силах пошевелиться. Тимур и женщины, вернувшиеся из зала, застыли у входа, не понимая, что происходит.

- Воды! - рявкнул Витя через плечо. - Дайте воды!

Таня опомнилась первой. Метнулась к полке, схватила бутылку. Виктор тут же перехватил её и плеснул Володе в лицо. Тот замер, тяжело дыша, глядя, как вода стекает на грудь. Он часто заморгал, осмотрел свои дрожащие руки, на которых ничего не было.

- Исчезли... - выдохнул он хрипло. - Они исчезли.

Витя не отпускал его плечи, вглядываясь в лицо.

- Володь, ты меня слышишь? Это был сон. Кошмар. Понимаешь? На тебе ничего нет и не было. Всё хорошо.

Голос доносился до сознания словно сквозь толщу воды. Володя медленно, через силу, кивнул. Он снова опустил взгляд на свои руки, всё ещё ожидая увидеть на них чёрные следы, но всё было чисто. Только память о ледяном прикосновении до сих пор пульсировала где-то под кожей.

- Я... я видел их, - прошептал он. Чувствовал эти липкие прикосновения...

- Это просто сон, - повторил Виктор, но в его голосе уже не было прежней уверенности. - Просто очень реалистичный. Такой бывает от стресса. Особенно от такого.

Володя поднял на него глаза, и Витя осёкся. В этом взгляде, раньше полном света и ясности, теперь читалось какое-то помешательство.

- Володь... - начал он неуверенно, глаза его забегали по кругу, лишь бы не пересекаться взглядами. - Тебе бы это... отдохнуть. Совсем паршиво выглядишь.

Володя в ответ лишь едва заметно кивнул, вновь опустившись на своё место, и принялся протирать заляпанные очки, надеясь хоть немного отвлечься. Виктор  похлопал его по плечу, решив оставить его в покое.

Однако в голове снова замаячила мысль, за которую больное сознание безуспешно пыталось зацепиться.

- Зеркало... Толя... Зеркало... Толя...

Повторял он снова и снова себе под нос так, чтобы никто не слышал. И без того уже на него косо смотрят. Хотя, Володя и сам прекрасно понимал, что сходит с ума, но его это, почему-то, совсем не пугало. А может быть уже сошёл? Окончательно спятил и теперь мерещится всякое. Как будто того, что уже случилось было мало. А вдруг не мерещится?

Володя начал перебирать в голове видения. Что-то в них не давало покоя. Какая-то, казалось бы, мелочь... Но очень значимая мелочь. Как будто бы нужно лишь вспомнить её и всё встанет на свои места. Но всё тщетно.

Он, наконец, закончил полировать свои очки, внимательно осмотрел линзы, остановившись взглядом на своём отражении. Осунувшееся бледное лицо смотрело на него с осуждением.

- Отражение... Зеркало... Толя... - пробубнил он под нос снова и в голове словно что-то щёлкнуло.

Ну, конечно! Зеркало! Ведь всё началось с того проклятого зеркала! Ведь странности он заметил ещё до того, как его уволили, но не придавал значения до сих пор. Эти мертвецкие глаза Белова, его странное поведение. И конечно, кому будет жалко отдать кучу денег, знай он, что конец света наступит завтра? Стало быть, он знал, что грядёт? И отсюда следует, что именно Василий Степанович выпустил эту тьму, что была заточена в зеркале. Вот для чего он его искал. И почему эта мысль не пришла в голову раньше? Вероятно, можно было избежать многих смертей.

Теперь в голове ослепительной звездой засиял свет. Появилось огромное рвение действовать немедленно, но снаружи визжала ночь. Нужно переждать. Нельзя действовать безрассудно. Враг хитёр и опасен, и вряд ли сейчас их главный враг - проклятый коллекционер.

Володя решил рассказать свои мысли всем поутру. Пусть отдохнут. А с восходом, если это можно так назвать, солнца у них появится цель и нужно будет составить план действий. Очевидно, что выпущенное наружу зло набирает силу. Нельзя медлить. Кто знает, где будет поджидать следующая опасность?..

Вдохновлённый этими мыслями мужчина теперь совсем не хотел спать. Он не находил себе места, считая секунды до рассвета. Но засунув руку в карман и нащупав в нём холодный металл маленького баллончика, вновь ощутил липкий страх, который мгновенно заполонил всё нутро.

«Может быть, это запасной ингалятор?» - мелькнула короткая мысль.

Володя тут же вынул его, внимательно осмотрел, потряс. Наполовину пуст. Значит, точно не запасной.

Видение вспомнилось. Всё, до мелочей. Это был не сон...

- Это ни хрена был не сон! - заорал он так, что все вскочили.

Виктор тут же подбежал к нему, желая успокоить, но Володя с силой толкнул его в грудь, что тот упал, сильно приложившись головой об пол.

- Не трогай меня! - завопил он, показывая баллончик. - Видишь?! Такое не приснится!

Виктор хотел было что-то сказать, но не смог. Боль от удара головой тоже ушла на второй план, когда он увидел, как от корней к кончикам волос Володи разливалась седина, а взгляд его стал абсолютно безумным.

- Смотри! Смотрите все! - снова закричал Владимир, немного отдышавшись, показывая ингалятор окружающим испуганным глазам. - Он упал к моим ногам мне прямо из стены! Такой фокус вы тоже назовёте сном?! Может быть галлюцинацией?!

- Пап... - робко подала голос Маша, смахивая ливнем бегущие слёзы. - Ты меня пугаешь. Ты всех пугаешь.

- Видишь? - он сделал небольшой шаг к дочери, а Миша, на всякий случай, приготовился к атаке. - Это твоего брата. Эта тварь издевается над нами и я знаю... да, теперь я знаю, как с ней покончить! Утром мы пойдём уничтожать нашего врага.

- Что ты имеешь в виду? - оживился Виктор, глотая злобу за столь грубый толчок.

- Я знаю, кто это всё устроил, - заговорческим тоном проговорил Владимир. - Но всё расскажу утром. Эти стены слышат нас. Они следят за нами. И если они поймут, что мы догадались, куда нужно бить, то немедленно покончат с нами.

- Кто они? - Витя осмотрелся по сторонам, почесал ноющий затылок.

- Утром... Всё утром.

- Да ты, видно, совсем спятил? - включился Тимур, явно раздражённый. - Орёшь, толкаешься, показываешь тут свой баллончик. Он, может быть, с тобой с самого начала был, а ты из-за него истерику устроил, чуть Витьку не убил. Тебя связать, может быть? А то ещё покалечишь кого-нибудь. Сейчас и без тебя проблем хватает.

- Не важно, верите вы мне или нет, - всё тем же вкрадчивым тоном отвечал Володя. - Важно то, что я понял, в чём причина.

- Ты, либо говори по делу, либо сядь и не отсвечивай, иначе я за себя не отвечаю.

Тимур хотел было сплюнуть, но не стал. Достал сигарету, подкурил и сделал глубокую затяжку.

- Можно мне тоже? - неуверенно спросил Виктор, протянув руку.

- Это связано с моей работой. - После недолгого молчания сказал Владимир, отгоняя от себя едкий дым. - Пока что это всё, что я могу вам сказать. Остальное, всё же, лучше утром.

- Это что у тебя за работа такая была? - заинтересовался Тимур.

- Я же сказал, что всё расскажу утром. Всё равно ночью мы ничего сделать не сможем.

- Ладно, - вмешался Виктор. - Оставь его в покое. Пусть отдохнёт, ему явно не помешает. Всё равно никуда мы отсюда не денемся.

- Это ещё как знать, - не согласился Тимур. - Каждый раз напасти новые. Неизвестно ещё, сможем ли мы до утра дожить. В частности он. Если его не станет, то кто ещё будет в курсе событий?

- Как ни крути, до рассвета нам всё равно не выйти, - пожал плечами Витя, затянулся, чувствуя, как закружилась голова, и продолжил. - Тут без того обстановка напряжённая. Давай не будем накалять.

Тимур бросил окурок во мрак, нервно махнул рукой и отправился в свой угол. Володя проводил его взглядом, после чего снова сел на ящик, продолжая рассматривать ингалятор. Губы его беззвучно шевелились, будто проговаривая какую-то, лишь ему одному известную, мантру.

Виктор остался стоять посреди подсобки, потирая ушибленный затылок. Он мялся, не зная, подойти ли к Володе снова или оставить в покое. В конце концов выбрал второе. Он отступил к стене, сполз по ней на пол и вытянул ноги. В руке всё ещё дымилась сигарета. Он сделал ещё одну глубокую затяжку, чувствуя, как горький дым обжигает лёгкие. Как же давно он не курил. Витя задержал дыхание ненадолго и выпустил из себя густое белое облако.

Тимур закурил новую. Ему нужно было хоть немного успокоить нервы после стычки. Сизые клубы поплыли по подсобке, смешиваясь с дымом Виктора, наполняя воздух едким смрадом.

Володя наблюдал за этими клубами. Сначала рассеянно, просто потому что взгляд упёрся в движущуюся массу. Но постепенно он начинал вглядываться всё пристальнее. Что-то было не так с этим дымом, что-то было в нём неправильное.

Вместо того, чтобы стелиться по полу и рассеиваться, он собирался в плотное белое облако, словно живой туман. Эта мгла обволакивала полки стеллажей, ящики, ноги людей. Вилась вокруг дремлющих фигур, тянулась к стенам длинными извивающимися полосами. И эти полосы меняли цвет. Белый становился серым, серый - свинцовым, а свинцовый наливался густой и маслянистой чернотой.

Володя хотел крикнуть, предупредить всех об опасности, но голос не слушался. Горло сдавило спазмом. А дым всё темнел и темнел, превращаясь в чёрные щупальца. Они медленно, даже лениво, расползались по помещению, ощупывая пространство.

Никто ничего не замечал. Витя так и сидел, привалившись к стене, с полузакрытыми глазами, крутя в пальцах фильтр докуренной сигареты. Тимур тоже был спокоен. Он смотрел в потолок, пуская кольца дыма. Никто не видел, как чёрные отростки скользят по полу, подбираясь всё ближе к дремлющей Маше.

Володя видел.

Он смотрел, как щупальца подползают к дочери. Сначала к ногам, потом выше, обвивая бёдра, талию. Она не чувствовала прикосновений, а её лицо ему казалось безмятежным, почти детским, и от этого Володе стало ещё страшнее.

Одно из щупалец поднялось к её шее. Остановилось у самого уха, и у отца кровь застыла в жилах. Он увидел чёрное пульсирующее пятно рядом с ней. Оно стремительно разрасталось, превращаясь в огромный силуэт, отдалённо напоминающий человека. Слишком неправильный. Размытый. Слишком длинные руки и почти такие же длинные пальцы, почти достающие до пола. Голова под самым потолком мерцала, как картинка на старом телевизоре, и непропорционально тонкие ноги завершали этот жуткий образ.

- Что тебе нужно? - еле слышно проскулил Володя.

Фигура дёрнулась. Неестественно, резко, рвано. Пальцы с влажным чавкающим звуком сначала сжались в кулак, рука согнулась так, будто там было несколько локтей. Затем от чёрной массы отлепился указательный палец, замерев в сантиметре от лица Володи, брызнув на щёку чем-то склизким, холодным, до тошноты противным.

Владимир дёрнулся, дыхание спёрло не столько от страха, сколько от гнилостного смрада, с трудом подавив рвотный позыв. Но глаз не отвёл. Ему всё показалось предельно ясным. Он нужен этой твари и никто другой.

- Что ж, - прошипел он сквозь зубы, - если это цена за остальные жизни, то я готов её заплатить.

- Володь, ты чего? - озадаченно спросил Виктор.

Но Володя его не слышал. Он смотрел куда-то в пустоту перед собой широко распахнутыми глазами, не реагируя ни на что. Казалось, что он даже не дышал.

- Да твою то мать! - раздосадовано вскрикнул Тимур, смотря в абсолютно безумные глаза. - Надо было сразу у него всё выпытывать! Говорил же! Посмотри на него! У него же бак свистнул и протёк окончательно! Хрен что мы теперь узнаем!

- Не суетись, - спокойно ответил ему Виктор. - Это, может быть, временно. Сейчас отпустит.

Володя вдруг резко вскочил, достал свой фонарь и направил мощный луч во мрак в коридоре. Тьма взревела оглушительным хором, и он медленно двинулся к ней навстречу.

Тимур среагировал первым, пытаясь помешать ему, но Володя резко отмахнулся, ударив тяжёлой рукояткой в темя. Тот тут же попятился назад и осел. Витя тоже едва не угодил под горячую руку, едва успев увернуться.

- Володя, остановись. Ты не в себе. - Голос Виктора дрожал, внутри всё сжималось от напряжения. - Тимур, свет! Включи в коридоре свет!

- Папа... - тихо провыла Маша, не зная, что делать.

Миша хотел было вмешаться, но отец остановил его жестом.

- Да где этот чёртов свет?! - рявкнул Виктор, смотря, как Володя уже пересекал черту коридора.

Таня, видя, что Тимур встать не в состоянии, подбежала к включателю, щёлкнула, внутри полыхнула искра. Лампы коридора вспыхнули на мгновение, показав Виктору десятки, а может даже сотни, теней, что были чернее чёрного, тянущихся к Владимиру.

Он заходил во мрак всё глубже, внимательно смотря перед собой. Мощный луч врезался в чёрную стену, разрывая тьму, но она так и норовила залезть на полосу болезненного света, отчего края плыли. Со всех сторон протягивались руки, но их словно сдувало, как песчаный замок на сильном ветру, и их тут же сменяли новые. Володя снял очки, глубоко вздохнул. Внутри всё вибрировало от ужаса, от бесконечного воя закладывало уши, а спину обдало ледяным холодом. Наверное, свет больше не касается его спины, но об этом сейчас думать не хотелось. Тьма сожрёт его, как только наиграется. Это он осознавал прекрасно.

По щеке скатилась крупная слеза. За ней следом вторая. Он попросил прощения у дочери, у жены, у сына одними губами, вытер рукавом щёки и, сглотнув застрявший в горле ком, погасил спасительный луч.

Дроздов, не отрывая взгляда от дороги, молча кивнул. Он сам прекрасно понимал, что бойца необходимо срочно подлатать, но, как назло, по пути не попадалось даже долбаной аптеки и он грыз себя за это.

- Тут неподалёку есть госпиталь, - сказал Паша, отсутствующим взглядом пялясь в окно. - Через два светофора направо и там по прямой пару минут.

- Отлично! - нарочито бодро сказал сержант, мельком глянув на солдата. - Слышал, Саш? Больница рядом совсем. Так что держись, боец. Вряд ли там мы найдём хотя бы одного врача, но инструменты с лекарствами и обезболивающим есть точно!

«Урал» едва не снёс крыльцо приёмного покоя, резко затормозив. Морозов громко выматерился, после того, как тряхнуло и протяжно застонал.

- Прости, солдат, - виновато пробормотал Дроздов, выходя из машины. - Идти сам сможешь? Или каталку поискать?

- Сам вряд ли, - проскулил Морозов и прикусил губу, пытаясь открыть дверь.

- Паша, Дима, найдите каталку, по-быстрому, или кресло инвалидное. Я пока помогу ему из машины выйти, чтобы время не терять. Или хотя бы на подножку усажу.

Парни кивнули, взяли из машины по тактическому фонарю, и исчезли в тёмном провале двери госпиталя. Внутри пахло смертью, лекарствами и пылью. Мощные лучи хаотично плясали по шершавым стенам с облупившейся краской, по опрокинутым креслам, по белым дверям с табличками.

- Вон, смотри! - Дима ткнул пальцем в сторону стойки регистратуры. Рядом стояла пустая каталка.

- То, что надо, - облегчённо выдохнул Паша. Он был рад тому, что не пришлось долго слоняться по больнице в поисках.

В этот момент, из-за угла, на них бесшумно, как призраки, бросились две фигуры. Сначала мелькнула радостная мысль - живые люди... но тут же её вытеснило понимание нелицеприятной реальности. Они уже мало походили на людей - измождённые, грязные, с горящими безумием глазами. Один лысый, жилистый, сжимал в руке хирургический скальпель, второй помоложе, с диким оскалом, размахивал обрезком ржавой трубы.

Атака была стремительной. Паша инстинктивно рванулся назад, и фонарь выскользнул из руки, упал на холодный пол и покатился. Круг света завертелся в бешеном карнавале, остановился и упёрся в стену, осветив небольшой участок.

Лысый безумец, хищно улыбнувшись, двинулся на старшего, размахивая острым лезвием. Паша отскочил в сторону, но запоздало. Холодный металл рассёк воздух, чиркнув по предплечью. Рука онемела, по пальцам потекла тёплая кровь. Парень ответил коротким и резким ударом ноги в колено противника, но тот лишь тихо выдохнул, не выпуская из рук оружия, а ярость в его глазах заметно возросла.

Воздух снова взвыл под тонким лезвием. Паша попытался увернуться, но снова не вышло. На этот раз боль пронзила грудь. Скальпель полоснул по куртке, оставив на коже жгучий след. Парень сгорбился и попятился вдоль стены, в попытке хоть немного разорвать дистанцию с противником. Он вяло уворачивался от непрекращающихся ударов, пытался закрываться руками, но через несколько выпадов они невольно опустились, а сам он споткнулся об свою же ногу, упал и прижался спиной к стене.

- Дима! - выплюнул он без особой надежды на помощь.

Но Дима был занят своим противником, стараясь держать с ним дистанцию при помощи каталки.

Безумец наступал на Пашу медленно и уверенно, как хищник, зажавший свою добычу в углу. Теперь он совершенно не спешил, понимая, что жертва уже ни куда не денется. Лысый смачно чавкнул, словно предвкушая грядущую кровавую расправу, глядя обречённому на смерть прямо в глаза.

Паша понял, что в сухую проиграл неравную схватку. Слишком велика была скорость и ярость этого психа. Он уже приготовился кануть в небытие, ожидая удар, который прекратит его страдания, однако взгляд его зацепился за что-то непонятное, заставив на несколько мгновений позабыть о надвигающейся скорой смерти.

Безумец торжествующе оскалился, занося скальпель для финального удара. Лезвие сверкнуло в последний раз, готовое войти в плоть.

Паша даже не попытался защититься. Всё его внимание было приковано к стене, освещённой лучом фонаря. Точнее к тени на этой стене. Она ни как не реагировала на движения её хозяина, словно безучастно наблюдая за происходящим.

- Что это? - неуместно всплыл в голове Паши вопрос. -Галлюцинация? Или нечто иное? Наверное, мерещится просто...

Но тень дёрнулась. Словно размяла затёкшие мышцы и отклеилась от стены, как плохо приклеенный кусок обоев. Чёрный силуэт безумца теперь стоял отдельно, в нескольких сантиметрах от бетонной глади.

Лысый продолжал своё движение. Его рука со скальпелем уже летела вниз, острие метилось прямо в шею. Ещё миг  - и лезвие бы распороло плоть, вскрыв артерию, но Паша почувствовал лишь прикосновение холодной стали и лёгкую жгучую боль, как от небольшого пореза.

Дальше события развивались так стремительно и быстро, что парень едва успевал улавливать движения.

Ломаные, рваные и в то же время резкие, молниеносные, неестественно быстрые и плавные движения тени, пугающей его куда сильнее, чем псих со скальпелем и скорая смерть.

Она перехватила руку безумца. Рука дёрнулась и замерла, едва коснувшись острым лезвием синей пульсирующей венки на бледной шее.

Лысый замер, не понимая, что происходит и тут же его глаза расширились от ужаса. Он попытался рвануть кисть обратно, но та не подчинялась - словно приросла к чему-то незримому.

А тень сжала свои призрачные пальцы сильнее.

Раздался сухой, тошнотворный хруст и локтевой сустав безумца выгнулся в обратную сторону. Неестественно. Невозможно. Затем, с глухим треском, сломалась кость, с треском разорвав кожу и вяло брызнув на стену тёмной кровью. Острый белый обломок, мокрый и скользкий, торчал, как сломанная ветка у живого дерева.

Псих, не в силах закричать, захрипел. Горло свело спазмом боли. Его рука, теперь похожая на грязную рваную тряпку, всё ещё сжимала своё оружие. Тень не отпускала её. Она рванула эту искалеченную конечность вверх, и лезвие, описав дугу, вошло безумцу прямо в горло, распоров его от уха до уха одним точным движением.

Из раны ударил фонтан алой крови. Мощный, пульсирующий, бьющий в такт сердцу, которое всё ещё пыталось качать жизнь в стремительно умирающее тело.

Поток алого гейзера окатил Пашу с головы до ног, заливая глаза, нос, рот. Он зажмурился, но было поздно. Кровь уже проникла повсюду, смешиваясь с его потом, собственной кровью, и мир вокруг окрасился в багровые тона.

Безумец упал не сразу. Он стоял ещё несколько секунд, судорожно содрогалось, словно кто-то продолжал дёргать за ниточки, а мёртвые пальцы всё глубже вдавливали лезвие в разорванную плоть. Наконец, тело пошатнулось и обмякло, с глухим звуком рухнув на старую побитую плитку. Кровь уже не била фонтаном. Она ровным потоком заливала пол вокруг, а тень, как ей и положено, лежала рядом.

Паша сидел неподвижно, тяжело дыша, глядя на распростёртое тело. В ушах стоял непрерывный звон, а мир казался размытым и каким-то чужим. Он с трудом сглотнул вязкую слюну с мерзким солоноватым и железным привкусом.

- ПАША!!! - разорвал тишину отчаянный крик.

Он не сразу узнал голос брата. Будто очнувшись от кошмара, он с трудом перевёл взгляд, размазывая по лицу кровь.

Метрах в десяти Дима отбивался от второго безумца. Тот, с трубой на перевес, теснил его к стене, зажимая в угол. Дима по прежнему держал дистанцию благодаря каталке, но было видно, что долго он не продержится.

Время вновь сжалось в тугой комок. Паша вскочил на ноги, поскользнувшись на луже крови, он едва не рухнул, но удержал равновесие. Взгляд его заметался по полу в поисках хоть какого-нибудь оружия, но не нашёл. К скальпелю он прикасаться боялся, от чего решил вступить в бой с голыми руками.

В ботинках неприятно хлюпало, одежда противно липла к телу, но парень не обращал на это никакого внимания. Новый выброс адреналина заставил позабыть обо всём, а кипящая внутри дикая, животная ярость требовала немедленного выхода, затуманивая сознание.

Он заорал, бросившись на противника, не думая, действуя на одних инстинктах. Он просто рванул вперёд, выставив плечо, как таран.

Безумец, заслышав шум за спиной, обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть несущегося на него окровавленного монстра, с бешеными глазами. Он замешкался от неожиданности, всего на секунду, и этого замешательства хватило.

Паша врезался в него всем весом, приподнял и швырнул в стену, как набитый мешок.

Труба со звоном покатилась по полу и Паша схватил её не раздумывая. Теперь он хозяин ситуации. Теперь он здесь безумец. Он палач.

Паша занёс оружие для удара. Безумец, распластанный у стены, тряхнул головой, приходя в себя и в его глазах вновь вспыхнули бешенство, ярость, звериная злоба. Он дёрнулся, попытался вскочить, но ноги подкосились.

Парень тут же опустил на него трубу, но тот сумел поймать её двумя руками. Вцепился крепко и Паша помог ему подняться на ноги, пытаясь отобрать оружие. Он быстро понял, что уступает противнику и по силе и по скорости реакции, поэтому, недолго думая, он со всего маху пнул его ногой в пах. Хватка тут же ослабла, безумец взвыл, схватился за промежность и парень двинул наотмашь трубой по лицу. Безумец повалился на пол, пытаясь закрыться от сыплющихся ударов. Пронзительная боль становилась всё сильнее и руки, наконец, обмякли. Затем несколько ударов пришлось по голове, после чего безумец провалился в холодный мрак.

- Остановись, - с беспокойством в голосе сказал Дима, глядя на обезумевшего брата.

Паша мгновенно развернулся и едва смог себя остановить. Труба застыла в паре сантиметров от лица брата и, выскользнув из дрожащих рук, с оглушительным лязгом упала на пол.

- Ты в порядке? - озадаченно спросил младший, осматривая жуткий вид Паши. - Выглядишь хреново.

Адреналин схлынул резко. Тело задрожало, ослабло и парень рухнул на колени рядом с телом противника. Он едва заметно кивнул, смотря в глаза Диме, и опустил голову, пытаясь отдышаться.

- Вас только за смертью посы... - прокатился эхом голос Дроздова и резко затих.

Сержант внимательно осмотрел картину и едва не выронил Морозова из рук. Тот, судя по всему, был без сознания.

- Каталку, быстро! - пришёл он в себя, решив, что все вопросы лучше отложить на потом.

В процедурной Дроздов включил свой фонарь, поставил на тумбочку, с другой стороны подсвечивал Дима так, чтоб было хорошо видно кушетку.

- Твоя кровь? - спросил сержант Пашу, снимая с раненого солдата одежду.

Парень в ответ вяло помотал головой, глядя куда-то сквозь пол.

- Хорошо. Умойся, а то смотреть на тебя страшно. И подсобить мне надо будет, так что соберись, боец! Некогда тут шарами хлопать!

Он достал из шкафчика бинты, жгут и упаковку с инструментами. Дал Паше флакон со спиртом и вату. Парень плеснул его на руки, растёр. Приятная прохлада и лёгкое жжение понемногу приводили в себя. Затем он обтёр лицо несколько раз, но мир всё равно казался красноватым.

- Садись, - Дроздов кивнул на стул. - С тобой чуть позже разберёмся. Дима, помоги ему раны обработать пока что, я пока Сашкой займусь.

Паша подошёл к стулу, перед глазами резко всё поплыло и он провалился в забвение.

- И биться сердце перестало! - выругался сержант, подхватил парня и уложил его на кушетку. - Раздевай его тоже! Посмотри, где у него раны есть, а то он молчит, как партизан! Вон, крови сколько натекло, остановить нужно!.. Срань! Срань! СРАНЬ!!!

Дроздов глубоко вдохнул, сделал большой глоток спирта, обильно полил рану Морозова, свои руки и принялся доставать пулю.

- Даже не поморщился, - отметил про себя Дима, накладывая жгут на предплечье брата.

Что делать с грудью он не знал и отвлекать сержанта от операции не хотел. Поэтому начисто протёр Пашу от чужой крови и попытался остановить кровь ватными тампонами.

Наконец, с глухим негромким стуком, свинец упал на пол и Дроздов сделал ещё один глоток, занюхав, на этот раз, рукавом, наскоро зашил рану и принялся за второго пациента.

- Ты сам то цел, боец? - тихо, почти по-отечески спросил сержант Диму, осматривая раны его брата.

- Да, вроде, цел, - неуверенно пробормотал парень, - так, пара ушибов только... Трубой перепало несколько раз.

Дроздов закончил перевязывать Пашу, вытер руки о пропитанную кровью тряпку, и тяжело опустился на стул. Дима сидел рядом, прижимая к груди ушибленную руку, и смотрел на брата. Тот дышал ровно, но бледность его кожи не на шутку пугала.

- Очухается, - негромко сказал солдат, перехватив взгляд Димы. - Кровь остановили, ничего жизненно важного не задето. До свадьбы заживёт.

Он хрипло усмехнулся, Дима кивнул, но взгляд не отводил.

- Нужно к ночи готовиться. Неизвестно, сколько ещё эти двое без сознания пролежат. Да и капельницы поставить было бы неплохо. - Дроздов вновь глубоко вдохнул и сделал очередной глоток обжигающего нутро спирта.

- И куда мы потом отправимся? - без особого интереса спросил Дима, будто пропустив мимо ушей слова сержанта.

- Не знаю, - пожал плечами солдат, отдышавшись после порции алкоголя. - Сдаётся мне, что к военным ехать смысла большого нет...

Он задумался и Дима уловил эту паузу.

- Почему нет? Может быть мы сможем там хоть что-нибудь найти.

- Верно, - не стал спорить Дроздов, - есть маленькая вероятность, что там имеются какие-нибудь сведения об этой напасти, но что-то мне подсказывает, что мы только зря потратим время. Видишь ли, я даже представить не могу, что это может быть за оружие и из своих наблюдений могу сделать только два предположения, какими бы невероятными они мне не показались. Мы либо уже мертвы и это что-то вроде чистилища, либо кто-то очень хорошо побаловался оккультизмом.

- Если мы мертвы, то почему истекаем кровью? Откуда это у души?

- С одной стороны это так, но с другой... мы же не знаем, как там, после смерти, всё устроено. Вот мы сейчас, например, найдём способ выбраться, и попадём в рай, а если нет... - Дроздов задумчиво посмотрел на флакон со спиртом, глубоко вздохнул и продолжил, - если нет, то нас сожрёт этот мрак и мы будем выть в нём от страданий вечность.

- Зачем ты нам помогаешь? Мы же обуза на твою шею.

- Если бы не вы, то я бы пропал вместе со своим отрядом даже не поняв, в чём дело, - сержант вновь усмехнулся и почесал подбородок. - Да и просто по человечески это. Не стыдно мне будет братьям на том свете в глаза смотреть, зная, что когда всё покатилось к чертям, я остался человеком. Вот и всё.

- Там... - встревоженно начал говорить Дима, но Дроздов резко, но спокойно его перебил.

- Знаю, не переживай. - Он мельком глянул на распахнутую дверь, затем на спирт, облизнулся, сглотнув слюну, но пить не стал. - Нужно капельницы поставить. Потом поболтаем.

И он принялся за дело.

- В общем, боец, - говорил сержант будто сам с собой, - как все оклемаются, мы съездим на военную базу. Если повезёт, то найдём там рабочую связь, что вряд ли, или какие-нибудь записи. Вдруг всё же военные хоть что-то знали.

- Товарищ сержант...

- Что?

Дима открыл рот, но в этот момент из темноты коридора, прямо из-за его спины, вылетела чёрная тень. Безумец - тот самый, которого Паша, очевидно, не добил. Он набросился на парня сзади, сбивая его с ног. Дима вскрикнул, упал и враг вцепился ему руками  в горло.

Дроздов отреагировал мгновенно, не смотря на принятый на грудь спирт. Более того, он ждал этого момента. Он прекрасно знал о чужаке и знал, что если противник вырубит сначала его, то остальные точно обречены, поэтому он решил сделать Димку приманкой. Пусть он думает, что нападёт неожиданно.

Сержант со всей силы пнул тяжёлым ботинком психа в лицо. Тот отпрянул, но хватки не ослабил, словно не чувствуя боли. Дроздов на секунду даже испугался за парня, так как от такой хватки могут сломаться хрящи.

Теперь солдат схватил врага за горло одной рукой так, что тот всё же отпустил парня, пытаясь освободиться от мёртвой хватки солдата. Он безрезультатно царапал, пытался разжать пальцы жилистой руки бывалого воина, пока тот бил его по лицу раз за разом.

Наконец, сержант швырнул безумца на пол и придавил коленом грудь так, что тот с трудом мог сделать вдох.

- Добегался? - зло, сквозь зубы спросил солдат, глядя оппоненту в глаза, в которых, вопреки ожиданиям, он страха не увидел. Напротив, пелена безумия словно спала и взгляд стал осмысленным и даже глубоким.

- О-они... - натужно, с большим усилием заговорил заложник, с хрипом набирая в лёгкие воздух, - они д-должны у-умереть... Все должны у-умереть... Иначе с-с-солнца больше н-никто не увидит...

Дроздов немного растерялся от услышанного и немного ослабил давление.

- Что?.. Что ты имеешь в виду?

Но глаза противника вновь накрыла пелена безумия. Он почувствовал послабление и тут же сделал мощный толчок, воспользовавшись замешательством солдата. Тот повалился на пол, а пленник побежал во тьму коридора.

- Стой! - Дроздов резко вскочил и достал пистолет.

Выстрел в пустых коридорах прозвучал неимоверно громко, оглушительно, больно ударив по перепонкам. Дима схватился за уши и забился в угол, но сержант лишь поморщился. Он не мог себе позволить такой роскоши сейчас, как отвлечься, пока не убедится в том, что враг больше не представляет угрозы. И да, боевая закалка не подвела. Пуля вошла в затылок и обезумевший человек нелепо распластался на холодном полу.

- Да твою ж мать! - выругался под нос Дроздов, раздосадованный тем, что не узнал от него больше информации.

Он стрелял на автомате, как принято в боях, на поражение. Но его он не хотел убивать. Ранить - да. Перевязать, связать... медикаментов - завались. Но получилось так, как получилось. Надежда снова ушла и информацию таки придётся искать самим. А сейчас есть люди, живые люди, которые нуждаются в его помощи и скоро наступит ещё одна кошмарная ночь, которую он намерен пережить не потеряв ни единого человека.

Парень влетел в очередную комнату, дверь которой ему показалась более-менее надёжной. Небольшое помещение внутри напоминало гардероб. Во всяком случае крючки, валяющиеся на полу, наводили на такую мысль. Он закрыл дверь, пытаясь нащупать щеколду, но её не было.

Ужас. Холодный и тошнотворный подкатил к горлу. И знакомый, горьковатый вкус страха осел на языке. Он прислонился к стене, стараясь дышать как можно тише, но сердце колотилось так, что, казалось, его отзвуки разносятся по всему корпусу.

- Зажигалку в стену бросил... дебил, - едва слышимым шёпотом бубнил Максим себе под нос. - Это ж додуматься надо было. Теперь он точно знает, что я внутри. Ещё пацан этот... Точно глюк какой-то. Появился из ниоткуда и исчез в никуда. Может быть и это всё мне мерещится? Это с чего вообще со мной такое происходит? Вроде бы всё нормально с головой у меня... Когда выберусь отсюда, нужно будет к врачу наведаться. А если не мерещится? Откуда мне знать, что меня следующим в этот колодец не сбросят? Буду гнить там с тем телом и хрен, кто меня найдёт. Хотя... у меня же машина недалеко от деревни. Драный Жальник. Наверняка их забавы, да и о машине тоже, наверняка, в курсе. Надо же было так вляпаться. Занесло в глухомань и, по классике жанра, связи нет никакой. Как быть? Нужно с кем-нибудь ездить и остальных в известность ставить...

Из размышлений его вырвал скрип половицы за дверью. Кто-то осторожно наступил на неё в коридоре.

Максим замер, вжавшись в стену. Его взгляд упал на захламлённый угол, где, среди всего прочего, виднелся ржавый массивный лом. Он не думал, действуя на инстинктах. На цыпочках, затаив дыхание, он подкрался и поднял его. Холодный, шероховатый металл придал ему призрачное ощущение контроля над ситуацией. Хоть какое-то оружие. Хоть какая-то защита.

- Против лома - нет приёма, - прошипел он, глядя на дверь, приняв боевую стойку.

Максим долго простоял, занеся своё оружие для удара, который обрушится на пришельца мгновенно, как только створка распахнётся. Послышался скрип, потом ещё и ещё... Дверь не думала открываться. Напротив, шаги спешно отдалялись под какой-то неразборчивый шёпот.

Через несколько секунд снова воцарилась тишина. Максим, спустя ещё несколько мучительно долгих минут, не выдержал, чувствуя, что нервы его уже на пределе.

- Кто там?! - выкрикнул он, и его собственный голос прозвучал каким-то чужим. - Чего тебе от меня нужно?!

Ответом ему было лишь гулкое эхо, разносившееся по пустым коридорам. Максим не шевелился, сжимая лом белеющими пальцами, прислушиваясь к каждому шороху.  Но снаружи всё стихло. Ни единого звука, от чего в ушах снова зазвенело.

«Струсил, - мелькнуло в голове. - Значит, у меня есть шанс»

Эта мысль придала ему немного уверенности. Парень больше не чувствовал себя загнанной дичью. Теперь он был вооружён. Теперь он мог дать отпор.

Осторожно, стараясь не скрипеть старыми половицами, он вышел в коридор. В нём царила темнота, тишина и пустое забвение. Никого. Только пыль на полу и спутанные следы.

Максим двинулся вперёд, держа лом наготове. Каждая тень ему казалась притаившимся врагом, каждый скрип, или шорох - его шагом. Он, наконец, прошёл лабиринт коридора, который казался ему бесконечным. Здесь точно было больше поворотов, чем он помнил. Или опять галлюцинации? Так, или иначе, блогер, всё же, нашёл выход на лестничную площадку и устремился вниз.

Воздух за пределами корпуса не принёс облегчения. Он был тяжёлым, влажным, обволакивающим, как болотные испарения. Казалось, даже звёзд на небе стало меньше, а те, что светили, делали это неохотно, и тот свет словно будто поглощался уличным мраком.

Парень осмотрелся по сторонам и замер. Недалеко, в стороне леса, лился тёплый живой свет. Кто-то разжёг костёр? Надо бы проверить. Наверняка это был тот человек, что следил за ним, выслеживал. Издевался, запугивал. Хочет убить.

Вся ярость, весь страх и отчаяние сконцентрировались в одной точке. Вот он. Сидит там, греется, как ни в чём не бывало. Максим даже не услышал какого-то неразборчивого усталого бормотания, когда подкрался к врагу едва ли не на расстояние удара.

Это был он. Источник его бед. Сидящий у кромки леса, наслаждаясь теплом костра. Ублюдок в порванной на спине чёрной куртке с капюшоном. Ссутулившись он вольготно расположился на пеньке, роясь в рюкзаке. Наверное, пожрать захотел. Мразь.

Дальше единственной мыслью Максима была - уничтожить. Убить эту тварь, пока эта тварь не убила тебя. Ярость вытеснила разум куда-то на задворки сознания.

Человек у костра, будто почувствовав неладное, резко замолк. Его спина напряглась и он медленно, словно каждое движение давалось ему с огромным трудом, обернулся.

Максим не стал ждать, пока тот поймёт в чём дело. Он сделал последний стремительный рывок и изо всех сил, со всей ненавистью и страхом, обрушил лом на голову поворачивающейся фигуры.

Раздался глухой, влажный хруст и фигура безвольно завалилась на землю так, что одна рука его оказалась в костре.

Но блогер не остановился. Адреналин, ярость, смешанные с пережитым ужасом требовали продолжения, закрыв глаза красной пеленой. Он навис над обездвиженным телом и снова занёс лом.

- Добегался! Тварь! Мразь! Сдохни! - кричал он, разрывая тишину ночи.

Удар. Ещё один. Ещё. Максим не просто бил. Он выбивал из памяти каждый скрип половиц, каждый шёпот за дверью, тень в дверном проёме. Он этим ломом точно выковыривал из себя этот ночной кошмар, и с каждым ударом его охватывало не чувство вины, а дикое, животное ликование. Хотя мужчина у его ног давно перестал подавать признаки жизни, лишь подёргивая ногой каждый раз, когда металлический прут в очередной раз с силой опускался на то, что осталось от головы. Парень бил до тех пор, пока хруст не сменился мягким чавкающим звуком. Пока густое смолянистое тёмное пятно не стало растекаться по такой же тёмной земле, сливаясь с тенями высоких дубов.

Он тяжело дышал, стоя на коленях. Его руки, куртка, всё было залито чем-то тёплым и липким. В нос ударил тошнотворный запах жжёной человеческой плоти вперемешку с чем-то сладковатым. На языке стойко чувствовался вкус соли и меди. То ли кровь брызнула ему в рот, то ли он разгрыз собственную губу в исступлении. Было не важно.

Блогер отбросил окровавленный лом. Он сделал это. Он победил. Слава богу, это закончилось. Он отполз от того, что осталось от преследователя, и прислонился к дереву, глядя, как огонь пожирает руку трупа, оголяя белую кость. Его же руки тряслись, но уже не от страха, а от дикой усталости.

Максим сидел так несколько минут, глядя на костёр, который потихоньку начинал угасать. Пламя становилось всё меньше и свет уже не бил в глаза, едва освещая пространство вокруг.

*****************************************

Шок постепенно отступал вместе с дикой яростью. Их место внутри заполняло отвращение к самому себе. Он только что убил человека. Размозжил ему голову. Он был убийцей.

«Он бы сделал то же самое с тобой, - напомнил ему внутренний голос. - Это был маньяк. Ты защищался».

Да. Именно так. Он защищался. Этот тип сбросил кого-то в колодец, гонялся за ним по лагерю, запугивал, издевался... Он получил по заслугам.

Мысли прояснялись, возвращаясь к насущным вопросам. Что теперь делать? Бежать? Звонить в полицию? Идея имеет место быть, но связи здесь нет. Да и как он объяснит труп в лесу? Его слово против?.. Это какой-то бред. А если найдут и тот труп в колодце? Его же тоже подошьют в дело. Как доказать то, что это не он убил их обоих?

И тут его осенило. Если этот маньяк был настоящим, то и мальчишка тоже. Тот самый пионер. Бледный, как мел. Он ведь куда-то исчез. А что если он просто спрятался? Испугался? Он же ребёнок, который вполне мог быть следующей жертвой.

Жгучее чувство вины пронзило Максима. Он бросил мальчика одного в этом аду и даже не вспоминал об этом. Какой же тварью нужно быть, чтобы списывать всё это на галлюцинации?

«Ладно, - он посмотрел в сторону обезображенного тела. - Сначала надо с этим разобраться. Нельзя так оставлять».

Циничная логика этого места диктовала свои правила. Он вспомнил глухой всплеск в колодце. Да. Колодец был идеальным решением. Бездонная тёмная могила, которая будет хранить свой секрет.

С большим трудом Максим заставил себя шевелиться, принявшись за работу. Он навесил на себя рюкзак убитого, подобрал лом, обошёл место преступления несколько раз, выискивая всё, что могло бы его выдать. Внимание привлёк фотоаппарат, лежащий рядом с трупом. Он наскоро включил его, мельком пролистав фотографии.

- Ублюдок, - с ненавистью прошипел Максим, когда увидел на экране знакомый ракурс.

Он сам делал такую фотографию из одного из корпусов. Вид из окна, который открывал практически весь лагерь. Но самым раздражающим, от чего кровь внутри снова закипала от злости, было то, что на снимке был сам Максим, вдалеке, делающий фото колодца.

Взвалив на плечи основной груз, он схватил тело за ноги и потащил его к центральной площади. Оно было, на удивление, тяжёлым, хотя, скорее эта тяжесть была от усталости. Пока он тащил его, мягкая ткань его собственной куртки зацепилась за острый сук, раздался короткий, неприятный звук рвущейся ткани. Максим лишь злобно выругался про себя, не останавливаясь, оставляя за спиной тёмный, влажный след на зелёной траве.

Дотащить труп до колодца оказалось адской пыткой. Каждый шорох, каждый хруст сломанной ветки заставлял парня замирать, ожидая нового нападения. Но прислушиваясь, каждый раз он слышал лишь мёртвую тишину.

Максим остановился у сруба, переводя дух. Не без труда он сбросил с него массивную крышку, открыв чёрную зияющую пасть. Запах застоявшейся воды ударил ему в нос. Он не глядя сбросил вниз сначала вещи, включая фотоаппарат. Лишние улики ему точно не нужны. Затем, собрав последние силы, перевалил через край остывающее тело. Что-то маленькое, выскользнувшее из руки трупа, с глухим стуком ударилось об ботинок блогера, но он этого даже не заметил. Мертвец кувыркнулся в темноту и через секунду, со знакомым всплеском, исчез в глубине.

Блогер стоял, опираясь о влажное дерево сруба, чувствуя, как трясётся всё его тело. Руки были липкими от крови. Он хотел вытереть их о мох на срубе, но передумал. Оставлять лишние следы тоже не хотелось.

«Мальчик, - пронеслось в голове. - Вероятно он в этом же корпусе. Ждёт, пока всё закончится. Нужно его найти».

Максим осмотрел чёрные провалы окон, тяжело вздохнул, взвалил крышку обратно на сруб, и отправился внутрь корпуса. Вспышка надежды заставила его забыть об усталости, которая валила с ног. Он должен помочь ребёнку. Вытащить его отсюда.

Но на пороге его охватили сомнения. А вдруг у того маньяка был сообщник? Нужно быть настороже. Нужно быть готовым дать отпор в любую секунду. Парень остановился у двери, наклонился и подобрал небольшой камушек. Лучший способ - создать шум и посмотреть реакцию.

Максим ещё раз посмотрел на табличку у входа «ДРУЖБА», невесело хмыкнул.

- Не сломается... - пробубнил он, проведя по ней окровавленной ладонью, и ступил за порог.

Он зашёл в знакомый холл, на цыпочках поднялся по лестнице на третий этаж. Дверь комнаты, в которой он хотел ночевать, была приоткрыта.

Максим замер в нескольких шагах от неё, прислушиваясь. Ни звука. Он прицельно бросил камень в щель, но звука не последовало. Значит, он упал на что-то мягкое... или на кого-то.

Сердце сжалось и он поспешно отдалился от комнаты, притаившись в углу лестничной площадки, вжавшись в стену, стараясь слиться с темнотой. Его взгляд неотрывно наблюдал за мрачным прямоугольником двери. Сейчас он жалел о том, что выбросил лом в колодец так рано.

Пару минут ничего не происходило. Никто не вышел и это было странно. Если там кто-то есть, то почему не реагирует? Может быть, если есть сообщник, то он видел, что стало с его напарником? Вероятно, теперь он тоже боится. Теперь мы охотимся друг на друга, ожидая, кто первым ошибётся?

Эти мысли отвлекли Максима от наблюдения и он услышал шаги, сопровождающиеся скрипом половиц. Мальчик? Или нет? Что если он раньше найдёт того пионера? Что тогда? Может, ну его на хрен? Может, лучше вообще свалить из этого проклятого места? Тогда этот ублюдок точно заявит в полицию о двойном убийстве. А может даже о тройном. Особо тяжком убийстве.

Эта мысль вытеснила все остальные. Внутри снова закипела злоба, перемешанная с животным страхом. Максим вышел из укрытия, включил свой фонарь, и направился вглубь коридора, постепенно ускоряя шаг, превозмогая усталость. Он больше не прятался. Он устал быть жертвой. Теперь он - охотник.

Блогер перешёл на бег, но упёрся в знакомый тупик. Тяжело дыша, он опёрся на стену, снова прислушался. Тишина. Оглядел запертую дверь перед собой, прислонился к ней ухом. Тоже ничего. А вдруг здесь и не было никого? Послышалось? Нужно проверить комнату, вдруг мальчишка прячется там?

Максим спешно удалился обратно. Лишь в самом помещении, где он хотел устроить ночлег, вспомнил, что сам прятался за той дверью, у которой только что стоял. Снова мысленно назвав себя дебилом, он решил вернуться и тщательнее всё проверить. Он открыл дверь, но внутри его встретила та же куча тряпья, которую он разбросал и поломанные стулья. Всё на своих местах. Даже следы на полу только его. Значит, никого здесь не было. Точно послышалось.

После по коридору прогремел хлопок, за которым послышались быстрые шаги. Максим последовал на них уже менее охотно, подумав, что у противника, вероятно, есть пистолет, иначе что это было? Хотя, и это уже можно списать на игру воображения.

Он ещё немного покружил по этажу, постоял в раздумьях, тыча фонарём в каждый угол, зашёл в холл, и пошёл на лестницу, не найдя больше ничего, кроме старых отпечатков подошв на полу и разбитой зажигалки. Пора убираться из этого места.

- Бред какой-то, - прошептал он себе под нос, с силой проводя рукой по лицу. - Совсем крыша поехала. Ищешь кого-то... того, кого, скорее всего, и не было никогда.

Парень вышел в коридор и, уже не скрываясь, спустился вниз.

- Не было тут никого, - пробормотал он, остановившись у выхода. - Всё это стресс. Галлюцинации, чтоб их.

Он распахнул дверь и вышел. Ночной прохладный воздух немного освежил его разгорячённую голову. Максим сделал несколько шагов по направлению к воротам, к дороге, которая вела прочь отсюда. К спасению. И замер.

На краю, у самой кромки леса, стоял, вперившись в него взглядом, тот самый мальчик. Он был неподвижен, лицо его казалось ещё бледнее, а галстук в лунном свете был чёрным. Вся решимость, убраться из лагеря восвояси, моментально испарилась. Жалость, вина и желание всё исправить вдруг затопили его. Ему показалось, что пионер продрог от холода, и хотел, было, предложить ему свою куртку, но осмотрев себя, испачканного в крови, в кусочках разбрызганных мозгов, передумал.

Максим наскоро разжёг небольшой костёр и уселся на пенёк, позволив, наконец, усталости взять верх. Он жестом пригласил пионера к огню и тот медленно, бесшумно, встал напротив.

- Кто ты, всё-таки, такой? - наконец, спросил Максим, после долгого молчания. Он пристально смотрел на мальчика, всё больше сомневаясь в том, что перед собой видит. - Ты моя персональная галлюцинация? Тебя же нет здесь. Откуда ты взялся? И что тебе от меня нужно?

Мальчик, по своему обыкновению, растянул губы в бездушной улыбке и, видимо, сжалившись над угнетённым разумом, решил удостоить его ответом.

- Ты так ничего и не понял, - холодно сказал он, но губы его не шевелились.

От Максима эта странность не ускользнула, но страха уже не было.

- Что ты имеешь в виду?

- То, что говорю, - холодным тоном ответил пионер, усевшись на траву, не издав этим движением ни единого звука. - Нам не покинуть этого места.

- Это ещё почему? - удивился блогер.

- Потому что для каждого здесь приготовлен персональный ад за нарушенный покой, - голос мальчика вдруг исказился, став грубым, даже хриплым, как у глубокого старика.

- Покой? - теперь по спине Максима вновь пробежал холодок от полного непонимания.

- Именно. Люди думали, что можно спокойно уничтожить древние захоронения и построить на останках своих предков лагерь.

- Какие захоронения? - переспросил блогер, глядя на восковое лицо пионера. - Что ты имеешь в виду?

- Эта земля была не просто кладбищем. Это жальник. Здесь покоились наши предки ещё до крещения Руси.  Это место было для них вратами в Навь, в мир предков. Местом силы, тишины и покоя. - Он сделал паузу, словно прислушиваясь к потрескиванию костра. - Затем пришли другие. С новым богом и новыми порядками. Они объявили наши обряды бесовскими, курганы - погаными. Уже после это священное место превратили в христианскую скудельницу, хороня в этих местах безродных путников, нищих и самоубийц, нарушая все старинные обряды.  Здесь больше не горело погребальных костров. Священные рощи вырубили, погребальные урны разбили. Кости предков, которые веками хранились здесь, смешали с землёй и другими телами. Место силы осквернили и врата в иной мир захлопнулись. Горе, боль и тоска множества душ, лишившихся покоя, пропитали эту землю. Теперь она жаждет отмщения каждому, кто этот покой нарушает.

Максим слушал, как заворожённый. Его собственный ужас теперь казался чем-то незначительным и мелким перед этой древней силой.

- Прошли века. Люди забыли. Но потревоженные души - нет. Не должен литься детский смех в столь скорбном месте. Было много пропавших ещё на стадии строительства, но жажда наживы была сильнее, чем чувство ответственности за чужие жизни низших слоёв. Местные старожилы предупреждали каждого, кто решался посетить эти захоронения, но люд нынче не суеверен. Сам лагерь просуществовал день. На следующее утро он был пуст, вернее, всех их пленила эта земля и они тоже скитаются в поисках дороги в Навь. И ты тоже пришёл сюда с целью наживы. Не так ли?

Максим сглотнул и часто закивал. Он не видел смысла увиливать от ответа перед этим существом, хотя всё ещё не понимал, в чём заключается его собственный ад.

- Я же вижу ворота, - дрожащим голосом, почти шёпотом выдавил из себя блогер. - И не вижу препятствий, которые могли бы меня остановить по пути к ним.

В ответ призрак рассмеялся и растворился в воздухе, обдав парня кусачим морозом.

Максим механически накинул на себя капюшон и из него, ему на колени, выпал тот самый камушек, который он забросил в комнату. Холодная волна осознания начала стремительно накрывать его. Тот мужчина у колодца, тот труп, та тень в щели под дверью, следы на полу, треск ткани на спине и, в конце концов, тот вопрос от мальчика - «Ты снова здесь?»... он дрожащими руками выудил из рюкзака фотоаппарат, открыв недавние снимки и ему показалось, что он чувствует, как седеют волосы.

Тот самый снимок из окна с видом на лагерь, где он вдалеке фотографирует колодец, заляпанную кровью табличку. Да, именно его собственной кровью с его же рук. Но самое жуткое было не это. В дверях стоял он сам, сжимая лом в руке и смотря куда-то вдаль.

- Это просто бред. Не может быть. Сумасшествие, - бормотал он, склонившись над рюкзаком, не веря ни глазам, ни ушам, ни собственному разуму.

Он отбросил от себя технику, словно это горячий кирпич. Затем посмотрел на костёр и новая ужасная мысль окатила, как ледяным душем. Он же даже огонь разжёг в том же месте. А где были угли от старого костра? Почему не обратил внимания на это раньше? И зажигалка... Парень залез в карман, достав свою зажигалку, которую совсем недавно разбил о стену и с силой сжал её в руке.

Максим хотел закричать от отчаяния, но ком в горле не дал. Встать и бежать? Да. Иначе, если он всё понял правильно, скоро его тело снова окажется в колодце. Он медленно обернулся, чтобы убедиться в том, что его не преследуют и...

Солнечный свет, пробивавшийся сквозь щели в досках, резал глаза. Максим то и дело щурился, пытаясь поймать в объектив идеальный ракурс. Пыль висела в воздухе густой взвесью и каждая частица подсвечивалась ярким лучом, словно на сцене, передавая всю атмосферу заброшенного пионерлагеря «Дубрава».

Машину он оставил на въезде в деревню с диковинным названием «Жальник». Так как проехать дальше по разбитой грунтовке, больше похожей на русло пересохшей речки, не представлялось возможным, и последние полчаса он шёл пешком, взвалив на себя походный рюкзак, негромко насвистывая привязавшуюся с самого утра мелодию из рекламы по радио. Но, чем ближе он подходил к лагерю, тем гуще становилась тишина. Даже его собственный свист начинал казаться приглушённым. Птицы замолкали, воздух замирал, становился затхлым и спёртым. Ветреная погода внезапно превратилась в полный штиль.

Единственным увиденным признаком жизни на многие километры был старик, копавшийся в земле у крайнего дома деревни. Блогер тут же его заприметил, не забыл сделать пару снимков, и направился к нему, предвкушая услышать какую-нибудь стариковскую байку про проклятое место.

- Здравствуйте!

Старик медленно выпрямился, опираясь на лопату, и уставился на Максима мутным недоверчивым взглядом, нахмурив брови, от чего морщины на его лице казались глубже.

- Чего надо? - хриплым голосом спросил  местный житель, выплюнув соломинку из губ.

- Я фотограф, - улыбнулся Максим, показывая камеру, - хочу сделать статью о вашем лагере. Может, расскажете что-нибудь о нём? Я был бы рад послушать его историю.

Старик молчал так долго, что блогер уже было решил, что тот его не расслышал.

- Уезжай, парень, - наконец выдавил дед. - Нечего тебе тут делать.

- Да я же просто поснимаю немного и уеду. Ничего трогать не буду.

- По мне хоть по кирпичикам разбери лагерь этот, - он ткнул черенком лопаты в его сторону и сунул в рот новую соломинку. - Может быть, такие, как ты сюда ездить перестанут. Нечистое это место. Разворачивайся и уходи, я тебе говорю, пока не поздно.

Максим внутренне усмехнулся. Деревенские суеверия. Он их просто обожал. Именно они придавали таким местам нужный шарм.

- И что же в этом месте нечистого? - спросил блогер, надеясь выудить байку.

- Стекло битое кругом валяется и кирпич сыпется, - старик окинул пришельца недобрым взглядом, нервно покусывая сухой стебель. - Ты с такими вопросами можешь идти, куда шёл. Некогда мне лясы точить, да и всё равно не поверишь. Говорят тебе, что нечистое место это, значит - нечистое, и нечего туда соваться. А коли жить надоело, то сходи, да проверь, что там.

Он громко сплюнул, развернулся и, не проронив больше ни слова, заковылял к своему дому, небрежно бросив лопату на землю. Максим лишь пожал плечами. Отличная цветная деталь для статьи. «Местные жители верят в то, что в лагере обитает нечисть». Просто находка. Подписчики это обожают так же, как и он сам.

Так блогер и оказался в «Дубраве», неустанно щёлкая фотоаппаратом. Солнце постепенно клонилось к закату, обливая золотом руины. Тени становились длиннее, зловещее.

Лагерь встретил его облезлыми, проржавевшими насквозь воротами, на которых едва держалась кривая звезда, и пронзительным скрипом массивных навесов. Аллея, усыпанная прошлогодней листвой, вела к главной площади с покосившимся флагштоком. По бокам теснились потемневшие корпуса с выбитыми стёклами. Воздух пах влажной землёй, грибами и чем-то ещё, напоминающим старый подвал.

Максим методично обходил территорию, щёлкая затвором. Его фотоаппарат ловил каждый луч, освещающий царящий хаос, каждую тень, наводящую необъяснимую тревогу. Он даже уже придумал заголовок: ««Дубрава»: пионерский ад в забытом богом углу». Подписчики должны быть просто в восторге.

Парень остановился у старого колодца на центральной площадке. Сруб был почти цел, накрытый массивной деревянной крышкой. Блогер сделал несколько кадров, заметив в объективе что-то неестественное. Что-то, что выбивается из общей картины царства забвения и разрухи.

У самого основания колодца, в редкой траве, лежала чёрная газовая зажигалка. Максим, по-прежнему насвистывая, сфотографировал её, не удержался и поднял. Гладкий прохладный пластик был липким от влажности. Парень чиркнул - тёплое пламя тут же зажглось.

- Ну надо же, - усмехнулся он. - Кто-то тут недавно шастал.

Блогер проверил зажигалку, немного повертел её в руках, ухмыльнулся.

«Так это ж твоя, - весело напомнил внутренний голос. - Видимо, выпала, когда рассматривал сруб».

Остановившись у одного из корпусов, он сфотографировал вход, у которого красовалась табличка «ДРУЖБА». Взгляд скользнул по буквам и он заметил, что на букве «Д» виднелось тёмное смазанное пятно.

- Дружба крепкая... не сломается... - тихо пропел Максим, глядя на небо.

Солнце садилось стремительно. Пора было выбираться к машине. Однако вид из окна самого уцелевшего корпуса на закат был слишком эпичным и он бы точно казнил себя, если бы не сделал этот кадр. «Ещё один снимок. Последний на сегодня», - думал он про себя, забираясь на третий этаж.

Он сфотографировал аллею, тонущую в багровых сумерках, и лишь опустив камеру понял, насколько на самом деле стемнело. Лес вокруг почернел, превратившись в сплошную непроглядную стену. Идти обратно по незнакомой тропе в полной темноте...

- Чёрт! - выругался он вслух.

И тут же пришло решение. А почему бы и нет? Он ночевал и не в таких местах. Заброшенный цех химзавода, например. А тут просто старый лагерь. Чистый воздух, никаких бомжей. Отличное место для ночёвки. К тому же, не так же просто он спальный мешок с собой постоянно таскает. Он же Максим Орлов, а не трусливый школьник. Странный старик с его суевериями... Да ну его к чёрту.

Он выбрал самую чистую, на его взгляд, комнату в корпусе, поджёг спиртовую таблетку, чтобы согреть чай, и расстелил спальник на полу в бывшей комнате воспитателя. На стене ещё висела табличка «Отряд «Орлята»». Дальше было оторвано. Наверное, там был девиз отряда юных пионеров.

«Забавное совпадение», - напомнил о себе внутренний голос по поводу названия отряда.

Ночь опустилась на лагерь, как тяжёлое одеяло. Тьма за выбитым окном была абсолютной, словно живой. Максим допил чай, залез в спальник и попытался уснуть. Но сон не шёл. Было слишком тихо. Он только сейчас понял, что уже давно не слышал ни насекомых, ни птиц, ни зверей... ни, даже, ветра, что весь день шуршал листьями. Только стук собственного сердца стоял в ушах.

Но было что-то ещё. Сначала он принял это за обман слуха, порождённый гробовой тишиной. Но нет. Снаружи, во тьме, явственно слышался какой-то шорох. Неясный, отдалённый. Словно кто-то большой и неуклюжий возился в сухой листве.

Максим замер, пытаясь вырвать хоть какую-нибудь информацию из этого звука. Шорох тут же прекратился. Его сменил приглушённый скрежет, а потом странное шуршание, будто по гравию волочили что-то тяжёлое.

Блогер медленно, стараясь не стучать зубами от страха, выбрался из спальника и подкрался к окну. Он затаил дыхание, вглядываясь в густой мрак.

Ничего. Абсолютная чернота. Звуки внезапно стихли, и наступившая тишина показалась ещё страшнее. Казалось, она длилась вечность и ещё чуть-чуть. Он уже готов был сойти с ума, но потом, наконец, увидел источник звука.

Внизу, у колодца, в сгустившихся сумерках, двигалась тёмная фигура. Она, сгорбившись, волокла по земле что-то неподъёмное, издававшее тот самый шум. Максим вжался в стену, сердце заколотилось так, что казалось, будто оно сейчас переломает ему рёбра.

Фигура замерла у сруба колодца на несколько мгновений, раздался сухой треск, и спустя несколько долгих мгновений - тяжёлый всплеск, от которого кровь застыла в жилах. Он не сводил глаз с загадочной фигуры за окном. Та выпрямилась, обернулась... и словно бы посмотрела прямо на него, в его тёмное окно.

Парень резко отшатнулся и вжался в угол. Сердце застучало уже где-то в висках.

- Ты снова здесь? - раздался тихий, но абсолютно чёткий детский голос где-то рядом.

Максим, готовый провалиться сквозь стену, медленно осмотрел комнату, боясь дышать.

В паре метрах от него, в тёмном углу напротив, стоял мальчик лет восьми, не больше. Бледное, невыразительное лицо, чистый алый пионерский галстук, ярким пятном горевший в полумраке ночи. Он не хмурился и не улыбался, просто смотрел на Максима пустыми тёмными глазами.

Время словно замедлилось. Секунды растягивались в мучительные минуты. Парень стоял, упираясь в свой угол, не в силах пошевелиться. Он чувствовал, как ледяной пот стекает по спине. Тишина за дверью теперь была угрожающей. Куда делся тот тип у колодца? Он всё ещё там? Или уже ушёл? Заметил ли он движение в окне? И что вообще у него на уме?

Взгляд Максима снова метнулся к мальчику. Тот тоже стоял неподвижно, словно восковая фигура. Почему он такой спокойный? Может быть это нормальная реакция на стресс у детей? Или он ненормальный ребёнок?

Эта немая сцена длилась немыслимо долго. Максим почти физически ощущал чьё-то незримое присутствие за тонкой дверью. Он не дышал. Замер, боясь даже моргнуть, пристально уставившись в приоткрытую щель.

- В смысле? - сорвавшимся на выдохе голосом спросил блогер, инстинктивно хватаясь за фотоаппарат. - Ты... ты, вообще, кто? Откуда тут? Тебя родители, наверное потеряли?

Мальчик не ответил. Его губы лишь слегка дрогнули в подобии улыбки и он уселся на холодный пол.

Максим немного успокоился, отбросив сразу все мысли о мистике, однако, сковывающий нутро животный страх никуда не делся. Где-то рядом бродит убийца и есть вероятность, что он прекрасно его видел, поэтому нужно скорее убираться отсюда.

- Я тебе помогу, - пробормотал он, точно чужим сиплым голосом, смотря на мальчика круглыми от ужаса глазами. - Здесь ходит какой-то псих. Не хотелось бы, чтобы он нас увидел.

В этот самый момент что-то маленькое и твёрдое упало сверху ему в капюшон куртки, висевшей на дверце покосившегося шкафчика. Максим, парализованный страхом, не обратил на это внимания. Когда способность хоть как-то соображать к нему вернулась, он, спотыкаясь о разбросанные вещи, нащупал куртку, судорожно натянул её на себя и услышал быстрые удаляющиеся шаги в коридоре. Не помня себя, блогер запихнул руку в карман, нащупывая фонарь... но включать его не решился, надеясь, что до сих пор остаётся незамеченным.

- Поиграем? - прозвучал сухой, равнодушный голос мальчика, словно отовсюду.

- Да... - автоматически, почти не думая, ответил Максим. - В прятки.

И, не дожидаясь ответа, тихо выглянул из комнаты, жестом приглашая мальчика за собой.

******************************************

Мальчик молча развернулся и зашагал вглубь коридора. Его бледная шея с алым галстуком мелькала в темноте, как маячок. Максим, не раздумывая, поплёлся следом. Он сжимал фонарь так же судорожно, как и хватался остатками разума за ускользающую реальность.

Они двигались по тёмным лабиринтам корпуса под скрип половиц, который звучал под его ногами, как ружейные залпы в гробовой тишине. Однако пионер, как мысленно его прозвал блогер, шагал бесшумно, словно не касаясь пола.

- Куда мы идём? - прошипел Максим, но тот в ответ лишь поднял руку, призывая к тишине.

Страх накрыл блогера новой волной, но вместе с ним проснулось и жгучее любопытство. Он замедлил шаг, пытаясь хоть как-то осмыслить абсурдность ситуации.

- Стой... Подожди, - Максим упёрся в дверной косяк, чувствуя, как подкашиваются ноги. - Ты... ты, всё-таки, кто? Откуда ты здесь появился? Тебя кто-то привёз?

Он не чувствовал угрозы с его стороны, но это мистическое появление в углу комнаты... Может быть, он был там всё это время? Тогда почему молчал? И сам Максим этого пионера почему не видел? Может, и правда всё это чья-то дурацкая шутка? Если так, то это совсем не смешно.

Мальчик остановился. Он плавно развернулся, обратив к парню своё пустое лицо. Алый галстук, казалось, светился изнутри, отбрасывая багровые блики на острый подбородок.

- Я всегда здесь, - ответил пионер без интонаций.

- Что значит «всегда»? - Максим снова почувствовал противный липкий холод, бегущий по спине. Его взгляд скользнул по тёмным дверям коридора, и ему почудилось, что в каждой щели притаилась по паре таких же пустых глаз. - Лагерь же заброшен. Больше полувека назад. Тебя... тебя ж тогда и в помине не было.

Губы мальчика вновь дрогнули в том же самом подобии улыбки, которая не несла в себе ни тепла, ни радости. Это больше было похоже на выученную бездушную гримасу.

Максим резко выдохнул. Галлюцинация. От усталости, от страха, от этой давящей тишины. Мозг просто генерирует самые жуткие образы из обрывков увиденного: пионерский галстук на дереве, надпись на стене... отказываясь принимать всё, что он видит за действительность. Он судорожно потёр глаза, ожидая, что видение рассосётся, исчезнет само по себе. Но пионер не исчез. Он по-прежнему стоял на месте, не шевелясь.

- Ты не настоящий, - пробормотал Максим, больше для себя, вцепившись в эту мысль, как утопающий за спасательный круг. - Я, возможно, что-то съел... или всё это от стресса. Ещё старик этот запугать пытался. Может быть вообще всё это он подстроил?

- Я такой же плод воображения, как и твой страх, - ответил мальчик и голос его вдруг приобрёл какие-то холодные ноты.

- Что ты такое? - выдохнул блогер, инстинктивно приложив руку к груди.

Мальчик не ответил на вопрос. Он просто развернулся и растворился в темноте коридора, словно его и не было. Остался лишь запах затхлого застоявшегося воздуха.

- Эй! Постой! - шикнул Максим, но в ответ прозвучала лишь гнетущая тишина.

И тут за спиной, с другого конца коридора, до него донеслись чьи-то шаги. Уверенные, влажные, тяжёлые. Они не были похожи на бесшумное шествие призрачного пионера. Это был кто-то большой. И точно живой. Кто-то, кто не скрывал своего присутствия.

Сердце Максима ёкнуло и застучало с новой силой. Ледяной ужас, гораздо более понятный и земной, чем встреча с мальчиком, сковал его. Тот, кто сбрасывал труп в колодец идёт сюда. И эта мысль обдала холодом ещё сильнее. Дальше за него говорил инстинкт, который кричал только одно: бежать.

Он рванул в противоположную от шагов сторону, вглубь лабиринта тёмных коридоров. Собственные шаги оглушительно грохотали по скрипучим половицам, выдавая его с потрохами. Максим налетел на что-то твёрдое и обвалившееся - вероятно, на груду кирпичей, вывалившихся из стены - и едва не упал, больно ударившись коленом об острый торчащий край. Резкая боль пронзила ногу, и он сдавленно крякнул, кусая губу, чтобы не закричать.

Шаги позади ускорились. Теперь в них слышалась не просто уверенность, а целеустремлённость. Преследователь точно знал, где он.

Максим, хромая, допрыгал до ближайшей двери и ввалился в комнату. Это был какой-то подсобный склад, где смердело мышиным помётом и пылью. Он захлопнул дверь, нащупал щеколду - старая, ржавая, но, на удивление, рабочая. Защёлкнул её, и этот щелчок показался ему невероятно громким.

Парень прислонился к двери и поджал колени, пытаясь заглушить стук собственного сердца, отчаянно хватая ртом спёртый воздух.

Снаружи шаги приблизились. Через мгновение они были прямо за дверью. Макс замер, вжавшись в стену, молясь, чтобы древесина выдержала в случае нападения.

Шаги остановились. Послышалось тяжёлое, хриплое дыхание, прямо по ту сторону двери. Затем - глухой удар. Не в дверь, а, вероятно, в стену рядом. Затем было какое-то шуршание... словно кто-то, опёршись на оголившуюся кладку, переводил дух.

Максим невольно опустил взгляд и увидел в щели под дверью яркий свет фонаря. И в этом свете на мгновение появилась тень того, кто стоял вплотную к двери.

Он отшатнулся, зажав рот ладонью, чтобы не выдать себя даже стуком зубов. Его глаза забегали по комнате в поисках укрытия, второго выхода, да чего угодно! Но в тусклом лунном свете виднелись лишь сломанные стулья и небольшая груда почерневшего тряпья. Не весть что, но попробовать затаиться можно.

Блогер на цыпочках, стараясь не дышать, перебрался в угол и зарылся в эту кучу прохладной, пахнущей плесенью, ткани. Из своего укрытия он видел только узкую полоску комнаты и дверь.

Тень у щели исчезла вместе со светом. Шаги снова зазвучали, но теперь они удалялись. Неторопливые и всё такие же тяжёлые. Сначала громко, потом тише, затем совсем стихли где-то вдалеке.

Максим сидел, не шевелясь, ещё несколько минут, не веря своему счастью. Он ушёл. Прошёл мимо. Не проверил эту хлипкую дверь. Облегчение волной накатило на него, и он впервые, за последние пол часа, спокойно выдохнул. Тело задрожало от выброса адреналина. Парень медленно выбрался из тряпичной кучи, отряхиваясь. Рука непроизвольно потянулась в карман куртки за зажигалкой, чтобы хоть как-то успокоить нервы привычным действием. Ему нужно было выбираться. Сейчас. Пока тот... пока он не вернулся. Вряд ли так повезёт в следующий раз.

Парень осторожно, миллиметр за миллиметром, отодвинул щеколду. Скрип снова показался ему оглушительно громким, от чего он зажмурился. После Максим прислушался. Тишина. Высунув голову в коридор, он осмотрелся. Никого. Только густая, непроглядная тьма.

И в этот момент с улицы донёсся свист. Всё та же самая мелодия из рекламы, которую он сам насвистывал... Получается, что за ним следили весь день и явно не планируют отпускать.

От этой догадки кровь застыла в жилах. Это была явная ловушка. Тот, кто это делал просто издевался над ним.

Но что остаётся делать? Сидеть в этой комнате до утра? А дальше что? Нет. Макс сделал выбор. Он побежит прочь отсюда, вглубь лагеря, подальше от этого свиста. Найдёт другое место, чтобы переждать, другой корпус.

Он рванул вперёд и через десяток метров коридор упёрся в тупик - завал из обломков кирпича и старой мебели. Пути не было. Свист на улице внезапно оборвался и снова послышались шаги. Теперь они шли навстречу. Быстро, целеустремлённо.

Максим в панике развернулся и помчался в другую сторону, к развилке, по направлению к звукам с улицы, там, где было окно. Ведь даже выпрыгнуть из него сейчас казалось не такой уж плохой идеей. Это же всего лишь третий этаж. Он добежал до центрального холла, где когда-то собирался отряд пионеров, и замер, прислушиваясь. Шагов не было слышно. Они стихли так же внезапно, как и свист. Лишь следы обуви на пыльном полу в лунном свете давали понять, что кто-то здесь был совсем недавно.

Дверь, в которую они упирались всем телом, с громким мерзким скрипом распахнулась, и пара ввалилась внутрь, на грубые половицы, пахнущие смолой. Воздух, с протяжным стоном, вырвался из лёгких Олега после того, как Катя навалилась на него всем своим весом, и на мгновение в глазах потемнело. Он даже удивился тому, как такая худенькая, хрупкая девушка, может столько весить... Хотя, наверное, о себе дают знать усталость и бесконечный стресс.

В нос ударил густо замешанный запах пыли, старой бумаги, расплавленного воска и чего-то ещё - слабого, но устойчивого аромата сушёных трав, витающего в воздухе, как призрак забытого сада.

Тяжёлый фолиант из-под мышки, глухо шлёпнувшись на деревянный пол. Дверь с размаху захлопнулась, снова противно пропищав ржавыми петлями, и в тот же час в неё, словно, что-то ударило. Казалось, что-то массивное и тяжёлое грохнулось снаружи. Раздался оглушительный яростный рёв, что невольно сжались челюсти до скрипа зубов. Через мгновение вой стал приглушённым, точно раздавался из-за очень толстого стекла, или доносясь из глубин океана. А может быть это просто заложило уши. По деревянной поверхности двери заскребли, забарабанили десятки невидимых кулаков и ногтей, заставляя массивные дубовые доски вибрировать.

Свет. Его было много. Мерцающий, тёплый, живой свет десятков свечей, расставленных на всех доступных поверхностях. На столах, на стопках книг, служащими подставками, даже на полу, где они были выставлены в собственные наплывы застывшего воска, образуя причудливые узоры. Этот мягкий свет заливал небольшую комнату, больше напоминающую келью монаха, отбрасывая на стены, заставленными книгами, местами до самого потолка, длинные, пляшущие тени, которые сливались в единый хоровод. Этот густой, насыщенный воздух показался таким плотным, осязаемым после леденящей пустоты за дверью, что, поначалу, было трудно дышать, будто их окунули лицом в таз с водой.

В центре этого святилища, в большом кожаном кресле с высокой спинкой, потёртом до блеска на подлокотниках и посеревшим под гнётом времени, сидела женщина. Она смотрела на них поверх очков в тонкой металлической оправе, и её лицо, испещрённое сетью морщин, казалось обтянутым старым, пожелтевшим от ветхости, пергаментом. Седеющие волосы, собранные в небрежный пучок, были убраны с высокого лба и лишь одна забытая тонкая прядь падала ей на щёку. В её тонких, костлявых, почти прозрачных руках, с выступающими синими венами, лежала раскрытая книга в тёмном потрёпанном переплёте, а взгляд, устремлённый на незваных гостей, был не испуганным, а, скорее, усталым и оценивающим. Она была спокойна, но приподняла бровь, что придало её выражению лица строгости. Словно эти двое молодых людей отвлекли её от увлекательного чтива своей суетой и устроенным шумом.

Как же долго они приходили в себя, если эта старушка уже успела устроиться в своём кресле? Олег задумчиво уставился на неё в ответ, не зная, что сказать, собственно, как и Катя. В голове пролетали тысячи мыслей, за которые они тщетно пытались ухватиться и даже забыли, не замечали, что лежат на полу в довольно неприличной позе. Парень даже не обращал внимания на упругую грудь девушки, упёршуюся ему в подбородок.

- Вы могли бы просто постучать, - произнесла, наконец, их спасительница. Голос её был низким, хрипловатым, но довольно приятным, а тон абсолютно ровным, без тени волнения. - Дверь старая и совсем не железная. Сомневаюсь, что в нынешних реалиях найдётся умелец, способный её починить, а вы её ломать удумали.

Олег так и лежал на холодном, пыльном полу, прижимая к себе перепуганную Катю, не в силах выдавить из себя ни слова. Адреналин всё ещё бушевал в крови, заставляя сердце колотиться где-то в горле, отдаваясь пульсирующими ударами в висках. Он перевёл взгляд на дверь, которая так и вибрировала от громких воплей, затем на свечи, и снова на женщину. Казалось, что реальность треснула и они провалились в какой-то иной, параллельный мир, где нет вездесущего гнилостного смрада, где тепло и почти уютно, где можно почувствовать себя в безопасности.

Катя пришла в себя первой. Она осторожно высвободилась из цепкой хватки своего спутника. Её пальцы дрожали, когда она опёрлась о шершавые, неприветливые половицы, чтобы подняться. Широко раскрытые от страха глаза девушки теперь, с жадным любопытством и робкой надеждой, скользили по полкам, ломящихся от книг, по стопкам бумаг, по сушёным растениям, висящим пучками у дальней стены, по невозмутимой хозяйке этого скромного убежища.

- Так мы постучали, - почти прошептала она, но этот полушёпот прозвучал неожиданно громко. - Там... эта тьма. Мы едва не погибли. Было очень страшно. Ещё бы пара мгновений и она бы нас настигла.

- Она настигнет нас всех, милая моя, - женщина закрыла книгу и отложила её на стол рядом с коптящей керосиновой лампой, чьё стекло было почти чёрным от нагара. - Меня зовут Ирина Витальевна. Можно просто - тётя Ирина, если угодно. Библиотекарь, получается, бывший. Теперь - пленница этой библиотеки, или города. Уже не важно. - Она сняла очки, потёрла их уголком своего просторного, застиранного кардигана, цветы высохшей охры. - А вы кто? На мародёров, вроде, не похожи. Те читать не любят, или не умеют. Что ищите здесь?

- Олег, - хрипло выдохнул он, поднимаясь и чувствуя, как саднит плечо, которым он таранил дверь, и как тёплый воздух проникает под одежду. - Это Катя. Вы уж простите за дверь, нам и правда было очень страшно. И спасибо. Мы только благодаря вам ещё дышим.

- Не за что. Сидеть здесь одной, коротая последние дни, тоже совсем не весело. Да и свечи, увы, рано или поздно закончатся. Керосин для лампы тоже. - Она надела очки, и линзы на мгновение вспыхнули, отразив с десяток огоньков. - Вы не ранены?

Олег машинально коснулся обрубка пальца, ощущая под повязкой тупую пульсирующую боль. Катя отрицательно покачала головой, поправляя спутанные, пыльные волосы и смахивая с колена прилипший мусор.

- Что ж. Это хорошо. Можете располагаться, приходить в себя. - Ирина Витальевна кивнула на два табурета у противоположного стеллажа, на одном из которых лежала стопка пожелтевших газет. - И, всё таки, расскажете, что привело вас в могилу мирового знания в столь скорбный час? И что такое вы с собой привели? Оно обычно ведёт себя не так активно. Вы чем-то спровоцировали тьму?

Пока Олег и Катя, перебивая друг друга, дополняя и поправляя, рассказывали о своих злоключениях, Ирина Витальевна молча слушала, сложив руки на коленях, а её глаза внимательно следили за их лицами. Лишь изредка её взгляд скользил к двери, когда оттуда доносился особенно громкий крик, заставляя древесину вибрировать и в щель, на мгновение, пробивался ледяной ветерок, от которого ровное пламя свечей начинало танцевать. Её лицо оставалось непроницаемой маской архивариуса, в чьи обязанности входило выслушивать и фиксировать самые невероятные истории. Лишь глубокие морщины вокруг глаз и тонких губ, казалось, становились чуть глубже, впитывая в себя их боль и страх, как сухая губка воду.

- ... и мы нашли эту книгу, - закончил Олег, с трудом поднимая с пола массивный том. Пыль, полетевшая с одежды парня, заставила Катю чихнуть. - И там было изображения этого... - он ткнул пальцем в сторону двери, за которой стало на порядок тише, словно тьма затаилась, выжидая момента для атаки. - Как будто это сама чёрная дыра, но в форме хрен... чудовища, то есть. И тени вокруг него.

- Покажите, - велела библиотекарь.

Её голос приобрёл лёгкий, чисто профессиональный интерес. Ирина Витальевна и сама много часов провела за этой книгой, когда всё началось. Ей казалось, что она сможет понять, что это, и найти способ от этого избавиться, но у неё было слишком мало данных, а может быть она просто пролистала нужную страницу, не заметив в ней ничего интересного.

Олег с усилием развернул книгу на столе, аккуратно отодвинув лампу, чтобы не опрокинуть, и открыл её на той жуткой иллюстрации. Пляшущий свет пламени оживил изображение и показалось, что бездна на пергаменте зашевелилась, а крошечные, искажённые тени на шипах застонали в бесконечной агонии.

Ирина Витальевна наклонилась ближе, её тень накрыла лист. Она провела тонким пальцем по непонятным буквам под рисунком, губы беззвучно шевельнулись.

- Это древнегреческий язык, - сказала она, посмотрев на уставившиеся на неё две пары глаз. - Это Аполлион. Так его называют в Откровении Иоанна Богослова, или в Апокалипсисе. Глава девятая, стих одиннадцатый. Этот ангел бездны более известен под именем Абаддон. - Женщина откинулась в кресле и кожа сидения тихо вздохнула под её весом. - В переводе с еврейского его имя означает - «губитель». Он есть порождение самой пустоты, которая была изначально. И он же есть - владыка тьмы, питающийся страданиями поглощённых душ.

Олег почувствовал, как по спине побежал холод. Примерно так он себе это описание и представлял, но что-то было не так. Он, почему-то, вспомнил компьютерные игры, за которыми провёл огромное количество времени, и там у каждого монстра была своя чёткая механика.

- Да, этот образ хорошо соответствует тому, что сейчас происходит за дверью, но... - парень нахмурился, перебирая в памяти все кошмары, но ни как не мог понять, что именно не так в нарисованном образе. - Есть кое-что ещё и выходит так, что это не тот демон, которого мы ищем.

- Ищете демона? - Ирина Витальевна приподняла бровь, выражая свой скептический настрой и покосилась на книгу. - Демона не нужно искать. Он без этого прекрасно знает, где вы и вряд ли вы его найдёте, за исключением того случая, если он сам этого захочет.

- Мы это понимаем, - вставила Катя, ощупывая плотные страницы древней книги, - Олег хотел сказать, что нам нужно узнать, с каким демоном мы имеем дело, чтобы понять, как его победить.

- Да... - Олег слабо улыбнулся, потирая больное плечо. - К тому же, ночь только началась. Почему бы не скоротать время за чтением в библиотеке?

- Что ж, - уголки губ женщины дрогнули в подобии улыбки на усталом лице и она придвинулась к рукописям. - Заняться всё равно нечем. Почему бы не перечитать книгу ещё раз?

Она начала медленно, почти торжественно, перелистывать страницы. Свет огней падал на кошмарные образы в книге. Некоторых она пропускала, понимая, что в данный момент они не представляют никакого интереса и не желала тратить время на описание каждого демона. Однако, Олег, или Катя, иногда, всё же, просили притормозить и рассказать о том, что им предстало увидеть на очередной странице.

- Это Аммит, или Аммат, - отвечала Ирина Витальевна, стараясь как можно короче и понятней описать рисунок, чтобы двигаться дальше. - Демон египетской мифологии. Чудовище с головой крокодила, передней частью льва и задней частью бегемота. Она обитала в подземном мире, пожирая сердца грешников, чьи сердца оказывались тяжелее пера богини Маат.

После такого ответа Олег понял, что библиотекарь не просто так листает страницы, не задерживаясь на них. Однако до Кати, видимо, эта мысль не дошла, от чего та просила остановиться на том, или ином образе.

- А это Герион, - монотонно отвечала женщина, словно школьник у доски, вызубривший домашнее задание, - или Герионей. Тварь, рождённая из крови обезглавленной Персеем горгоны Медузы. Крылатый монстр, у которого было три тела. Если верить мифам - был сражён стрелой Геракла. Ничего интересного. А этого ангела зовут Белиал. Безжалостный, лицемерный и жестокий. Хотя, по его юному безобидному облику такого не скажешь. Когда-то он был богом плодородия. Кстати, о нём есть занимательная запись в дневнике известного оккультиста - Алистера Кроули, проводившего обряд по призыву этого демона. Там сказано, что Белиал стал первым падшим из представителей старой Небесной знати. В общем, ничего больше о нём сказать не могу. Точнее, не вижу смысла тратить на него время.

Ирина Витальевна продолжила листать эту жуткую энциклопедию, не задерживаясь на картинках дольше секунды. Всех их она знала и хотела поскорее закончить с фолиантом. Однако, пролистав до конца, поняла, что книгу изначально открыли чуть ли не в середине. Женщина с тяжёлым вздохом открыла первую страницу, на которой Катя её тут же остановила.

На них со страницы смотрел мужчина, который, как показалось девушке, был совершенным. Прекрасный, величественный ангел с огромными крыльями за спиной, снаряжённый в латы, словно, куда-то падал. Однако, его божественные свет и красота неуловимо менялись в танцующем свете свечей.

- Кто это? - с живым интересом спросила Катя, не в силах оторвать от него глаз.

- Это? - Ирина Витальевна усмехнулась, поправив съехавшие очки, посмотрела на девушку. - Это, милая моя, Утренняя звезда, Венера, Светоносец, или Несущий Свет. Самый могущественный и прекрасный из ангелов. Вы его знаете под именем Люцифер, изгнанный с небес за свою гордыню и непослушание.

- Сам Сатана? - неловко спросил Олег.

- Не совсем так. Согласно аду Данте Люцифер так же отбывает наказание на девятом кругу, вмёрзшим в лёд, наравне с Иудой и Марком Брутом. Предатель с тремя пастями, которыми пожирает таких же предателей. Стало быть Сатана или, если удобнее, Дьявол, это то, что было изначально вместе с Богом, а Люцифер - его старший сын, поэтому они являются разными сущностями. Хотя, согласно другим трактатам, этот мятежник стал злым духом после того, как был низвергнут, олицетворяющим собой чистое зло и искушение. В любом случае, это не владыка ада, а его пленник. Он может быть связан с дьяволом, но от этого являться им он не будет. В общем, думаю, о нём вы сами знаете немало. Последнее, что хотелось бы добавить - это тот, кто прекрасно показывает то, насколько внешность бывает обманчивой.

Обманчивой. Олег зацепился за это слово так, словно это ключ ко всему. И тут он вспомнил, что здесь не так

- Точно! - вскрикнул он радостно и громко, что все вздрогнули от неожиданности.

- Ты чего? - раздражённо спросила Катя. - Совсем с катушек поехал?

- Нет, нет, - сказал он уже тише. - Я понял, что не сходится с Абаддоном.

- И что же? - девушка скрестила руки на груди, блеснув холодом в синих глазах.

- Обман, - почти прошептал парень, желая спрятаться от взгляда Кати. - Иллюзии. Сны, зеркала... Ну, ты же знаешь. - Он повернулся к Ирине Витальевне, - я видел, как зеркало ведёт себя неестественно, коверкая отражение и создавая ощущение, что в зеркале находимся мы.

- Хм... - женщина ненадолго задумалась. - Если б ты пораньше вспомнил об этом, то мы бы продвинулись в наших поисках гораздо быстрее.

- Ну, видимо, на фоне стресса из головы вылетело.

Олег виновато склонил голову, уставившись на картинку Люцифера.

- Действительно, - ухо сказала женщина, но в её глазах, наконец, мелькнула искорка живого интереса. - Абаддон не славится такими розыгрышами. Как и Люцифер. Их, к сожалению, в этой книге не мало, хотя... - она снова немного задумалась и перевернула страницу. - Хотя, вот жена Люцифера, вполне может сойти за вашего иллюзиониста.

На пожелтевшем пергаменте был изображён демон, от которого повеяло леденящим злом. Его форма была обманчиво стройной, почти элегантной, но при этом лишённой всякой стабильности. Контуры, словно, дрожали и были готовы рассыпаться. Казалось, он состоял не из плоти, а из жидкого дыма, готового рассеяться при малейшем дуновении ветра, чтобы собраться вновь уже в иной, более пугающей форме. Его кожа, если это можно было так назвать, отливала мерцающим, перламутровым, ядовитым блеском, как радужная плёнка на гниющей воде, или как поверхность мыльного пузыря. Лицо было скрыто за сложной, неестественной маской, сплетённой из множества зеркальных осколков, сцепленных вместе каким-то непостижимым образом, и в каждом осколке отражалось искажённое, полное ужаса или безмолвного отчаяния, лицо того, кто на него смотрел. Длинные, тонкие, женские пальцы были унизаны множеством крошечных, сверкающих, как софиты, глаз, которые, казалось, видели всё и сразу. Видели все боли и страхи смотрящего. Он стоял в зале, стены которого были сплошь из зеркал, и каждое зеркало показывало свою версию реальности. Печать демона на странице рядом представляла собой разбитое зеркало, семь главных осколков которого складывались у асимметричную звезду, а в самом центре, в точке схождения, смотрел один всевидящий, вертикальный, как у кошки, зрачок.

Олег с Катей даже отпрянули от книги, дивясь тому, насколько это изображение показалось им живым. Этого просто не могло быть, но оно было. Или этот демон хотел, чтобы они его узнали? Или нарочно вводит в заблуждение?

- Гласиа-Лаболас, - тихим, благоговейным голосом сказала Ирина Витальевна, при этом в нём проскользнули ноты некоего страха. - Так же известна, как Касикандриэра... Упоминается в «Псевдомонархии демонов» Иоганна Вира, в «Гоэтии» Мазерса и в дневниках того же Алистера Кроули. Королева ада, а так же богиня, покинувшая высший астральный мир. Она потерпела поражение в войне за власть против небесных сил и была отправлена в судное озеро огня, из которого смогла выбраться. - Палец женщины пробежал по строчкам. Глаза её быстро скользили по символам, освежая память. - Касикандриэра является искусным создателем иллюзий, способна сделать человека невидимым, исказить любое видение, заставить видеть то чего нет, и не видеть то, что есть. Питается не плотью, а разумом. Её оружие - сомнение, страх, безумие. Может подменять воспоминания, искажать восприятие, заставлять вас доверять лишь самым ужасным кошмарам, которые она же и порождает. Зеркала - её врата, её глаза, её сети. Через них она может проникать в мир, в дом, в голову. Она - шёпот в темноте, ваша тень, которая не слушается, отражение, которое улыбается вам, когда вы плачете. В общем, она мастер обмана и величайший её дар в том, что вы сами начинаете верить в то, что это вы сходите с ума.

Олег застыл, глядя на изображение. Всё встало на свои места. Его пьяное отражение, Катины сны, о которых она рассказывала... Это была не слепая сила. Это была игра. Изощрённая, жестока, растянутая пытка, где боль, ужас и безумие были конечной целью.

- Так их, получается... двое? - с трудом выдавила Катя. Её руки бессознательно сжали край стола. - Они борются друг с другом за наши души?

- Вряд ли они борются, милая, - горько усмехнулась Ирина Витальевна, снимая очки и потирая переносицу. - И уж точно не между собой. Скорее, они делят пирог. Идеальный симбиоз. Касикандриэра подрывает разум, сеет панику, разрушает волю к сопротивлению, заставляет людей самих бежать из укрытий, убивать своих близких и доверять самым чудовищным видениям. Она делает душу хрупкой, растерянной, готовой к принятию любого ужаса, лишь бы прекратить этот кошмар. А затем, когда защита ослаблена до предела, приходит Абаддон со своей бессмысленной, всепоглощающей пустотой и стирает всё, что нашла и подготовила для него Гласиа-Лаболас. Одна убивает надежду и рассудок, другой - забирает жизнь, душу и саму реальность.

Олег тяжело опустился на табурет. В голове у него гудело, и картина апокалипсиса приобрела новый, невыразимо более чудовищный масштаб. Два конца света в одном. Две неудержимые силы, направленные на тотальное уничтожение. И где сам Бог? Любящий и всепрощающий отец. Неужели он забыл о нас? Почему он не вмешивается? Может быть, потому что мы сами себя убиваем? И они лишь решили ускорить процесс? Или силы ада, всё-таки, взяли реванш и победили? От этих мыслей закружилась голова.

- В этой книге... - парень с надеждой, почти с мольбой, ткнул своим обрубком в фолиант. - Здесь должно быть что-то. Какой-нибудь способ их остановить. Какой-нибудь ритуал? Или, может быть, заклинание? Ключ?

Ирина Витальевна смотрела на него с вселенской тоской и скорбью в глазах.

- Мальчик мой, - тихо сказала она, и её голос впервые дрогнул, - это всего лишь, как бы сказать?.. каталог. Как «Псевдомонархия демонов» Вира. Очень качественный и подробный справочник. Я бы и рада была помочь, но здесь есть лишь описания. Имена, обличия, символы и звания. Здесь нет инструкций по их призыву, или изгнанию. Это всё равно, что найти исчерпывающий атлас по всем болезням. Он расскажет вам, как выглядит раковая опухоль, как метастазирует, как называется, но не даст рецепта лекарства от него.

Она отодвинулась от книги, как от чего-то горячего, и полным безысходности, взглядом обвела свои владения - тёмные, уходящие в сырую мглу потолка стеллажи, груды бумаг, похожие на руины древних городов, дрожащие островки свечного света, отчаянно борющиеся с окружающей тьмой.

- А можно посмотреть, как выглядит сам Сатана, если Люцифер - это другая сущность? - прорезал, вдруг, тишину голос Кати.

Она выглядела подавленно и Олег подумал, что она хочет отвлечься от мрачных, забивающих голову, мыслей.

- Увы, милая моя, - вздохнула библиотекарь, - сам Дьявол, собственной персоной, не является смертным. Ему нет до нас особого дела. Какая разница, когда душа попадёт к нему? Он бессмертен и подождать несколько десятилетий ему всё равно, что нам простоять в очереди у кассы, чтобы купить хлеба. По их меркам сюда лезет одна лишь мелочь, желающая вкусить прелестей смертной жизни.

- Что-то Абаддон со своей подружкой не очень похожи на мелочь, - мрачно высказал Олег, глядя на догорающую свечку.

- Может быть это и не они, - пожала плечами Ирина Витальевна. - Это всё лишь наши догадки, ничего больше мы узнать не можем. Во всяком случае - пока что. Кстати. Помню, в нашем фонде была одна похожая книга, содержавшая в себе ритуалы и обряды.  Бесценный манускрипт, который выкупил, наверное, какой-нибудь коллекционер, одержимый оккультизмом, или такими предметами. Баснословную сумму заплатил. Я не хотела отдавать, да только кто ж меня спрашивать то будет? Официально сказал, что для изучения и сохранения, а неофициально... - женщина снова пожала своими узкими плечами и тяжело вздохнула. - Кто знает? Может, он хотел поиграть с огнём, призвать кого-то для своих низких целей, а может быть искал защиты от чего-то...

От чего? - об этом думать никому не хотелось, но все именно об этом и задумались. В комнате воцарилась тишина, которая, казалось, как и тьма, поглощала любые звуки. Не было слышно тяжёлого, прерывистого дыхания Олега, потрескивания горящих свечей, даже тьма за дверью, будто, притихла, чтобы насладиться их окончательным и беспросветным отчаянием.

- Куда теперь? - хрипло спросил Виктор, первым нарушив тягостное молчание. - Может, обратно в магазин? Там хоть генератор есть.

Володя медленно покачал головой. Его передёрнуло от мысли возвращаться в то место, где умерла Яна, где в черноте растворился Алёшка...

- Нет, - коротко ответил он после долгого молчания.

- А куда тогда? - Виктор вперился глазами в Владимира в ожидании ответа. - Ночь скоро наступит, нужно быстрее что-то придумать. Нет у нас времени, чтобы бесцельно кататься по городу.

- Нужно найти место, где мы могли бы, наконец, хоть немного отдохнуть и привести мысли в порядок.

- Согласен, - Витя прокашлялся и перевёл взгляд на быстро сгущающиеся сумерки. - Передышка от этой бесконечной беготни нам не помешает. Только вот этой вот ночной хрени абсолютно чихать на то, что нам нужно. Поэтому сейчас я предлагаю, всё таки, где-нибудь остановиться и переночевать, а завтра с утра займёмся поисками более безопасного убежища.

Володя снова ушёл в свои мысли. Нет, возвращаться он в тот магазин не собирался, но и понимал прекрасно, что остановиться где-то просто необходимо. Ему, как и всем, не хотелось ютиться в машине, слушая осточертевший вой, вжимаясь в сидение, надеясь, что батареек в фонариках хватит до утра.

- Ты чего творишь?! - вскрикнул Виктор, ударившись головой после того, как Владимир резко развернул машину.

С задних сидений тоже послышалось ворчание и глухой матерок донёсся из багажника.

- Поедем в центр. - Сухо ответил Володя, не обращая внимания на всеобщее негодование. - Наверняка, там что-нибудь есть.

- Только по пути нас всех не убей, - резко бросила Маша, потирая ушибленный висок. - А то сейчас подохнуть в аварии будет настолько тупо, что тупее даже придумать сложно.

Валя с Мишей усмехнулись, Виктор осуждающе покачал головой, а Володя так и оставался безучастным.

Однако, после долгих кружений по центру города, когда нервы у всех были уже на пределе, так как тьма вот-вот обрушится на них, как снежная лавина, в конце улицы, в большом здании, из под полуспущенных металлических жалюзи, пробивался слабый свет.

- Ого, - прохрипел Виктор, оторвав взгляд от окна в приямке здания, откуда уже ползли липкие тени. - Сегодня нас ждёт прекрасный ужин, судя по всему.

Они подъехали к большой потухшей вывеске ресторана «Премьер», где цены раньше казались заоблачными. Если бы только Витя знал, что случится с миром, то не откладывал бы деньги на новую квартиру, а ходил бы сюда с семьёй каждую пятницу. Хотя, наверное, лучше бы чаще путешествовали, тогда, быть может, и не попали бы они в этот ад. От этих мыслей внутри загорела злоба. Виктор быстро успокоил себя тем, что такого исхода точно никто никогда не ждёт.

Пройдя большую летнюю веранду, они остановились у входа.

- Работаем с 10-00 до 23-00 ежедневно. Без обеда и выходных. Надеюсь, там есть, кому принять наш заказ

Виктор горько усмехнулся, прочитав вывеску на тяжёлой дубовой двери.

- Осторожно, - прошипел Володя, открывая дверь, крепко сжимая в руке монтировку.

Он жестом позвал за собой остальных и бесшумно скользнул в помещение.

Внутри царил хаос. Опрокинутые столы, разбитая посуда, засохшие лужи чего-то тёмного на полу. Запах тления смешивался с противным запахом скисшего вина. Даже Толик поморщился. Но главное - свет. Тусклый, мерцающий свет пробивался из-за двери в глубине зала, там, где, видимо, располагались кухня и подсобка.

- Эй! - крикнул Виктор и слегка поёжился от своего же голоса, гулко разлетевшемуся по пустому залу. - Есть здесь кто?

Мгновенно сгустившуюся тишину с трудом разрывал какой-то шорох. Послышались тихие шаги, из проёма показалась долговязая фигура. Мужчина, лет сорока, в грязной поварской одежде, с усталым осунувшимся лицом и с настороженным взглядом. В руках он сжимал увесистую сковородку.

- Кто вы? - спросил он хрипло, щурясь от света фонарей.

- Люди, как видишь, - ответил Виктор, вяло улыбнувшись.

- Мы укрытие на ночь ищем, - неуверенно встрял Володя, бросив монтировку на пол. - Нам не нужны неприятности.

Незнакомец вздрогнул, когда та лязгнула, но почувствовал себя спокойнее, увидев, что путники не собираются на него нападать. Он выпрямился, внимательно осмотрел вошедших и, наконец, опустил своё оружие.

- Ты здесь один? - спросил Виктор, озираясь по сторонам.

- Н-нет... не один, - полушёпотом ответил мужчина, нервно царапая ручку сковородки. - У вас курево есть?

Витя тут же залез в карман, вытащил зажигалку, щёлкнула пьеза и тут он вспомнил, что бросил.

Неожиданно в центр комнаты втиснулся Толя, протягивая повару, как он про себя его уже назвал, открытую пачку сигарет.

- Угостись, - прокряхтел он, выбив пару папирос.

- Можно и мне тоже? - спросил Виктор, пряча глаза от Миши.

- Да, конечно...

По залу тут же расползся густой едкий дым, перебивая собой гнилостный смрад.

- Тимур, - тихо представился повар, сделав глубокую затяжку. Он прислонился к стене и ещё раз внимательно осмотрел представшую перед ним компанию. - Пойдём. Познакомлю вас с остальными. И свет тут нужно погасить. Кто-то, видимо, выключить забыл. Мы его включаем, когда на вылазки ходим. Мало ли что. - Пояснил он, хотя, никто не спрашивал.

Новая группа выживших встретила вновь прибывших в просторном подсобном помещении. Генератор глухо гудел за перегородкой. Три тусклые лампочки освещали пространство, заваленное ящиками с консервами, мешками с крупой, бутылками воды. Помимо Тимура, здесь были ещё трое. Они сидели - кто на чём, и в их глазах читалась такая же глубокая, выжженная пустота, как и в глазах Тимура.

Знакомство было коротким, угрюмым. Володя представил своих, повар кивком указал на своих людей:

- Таня, Света и Артём. Бывший персонал.

Света, женщина, лет сорока, с понурым лицом, лишь кивнула. Её пальцы нервно крутили край потёртого пледа. Артём, худощавый парень с татуировками, не отрывал взгляда от пола, бесконечно дёргая ногой. Татьяна, женщина с усталыми, покрасневшими глазами, единственная попыталась поприветствовать компанию натянутой улыбкой.

- Что ж. я так понимаю, мой заказ принимать никто не собирается? - неуместно пошутил Виктор, желая хоть немного разрядить обстановку, но поймал на себе лишь презрительные взгляды.

Напряжение, и без того витавшее в воздухе, заметно усилилось. Новоприбывшие были чужаками, лишними ртами, угрозой хрупкому балансу. Чтобы немного сгладить углы, Володя, глядя на окружающее убранство, задал единственный вопрос, что пришёл в голову:

- Вы... вы здесь с самого начала?

Тимур мрачно хмыкнул, попросил у Толи ещё сигарету. Тот молча протянул всю пачку. Повар закурил, выпустил струйку дыма, уставился в одну точку на стене таким взглядом, словно увидел что-то страшное.

- Сначала. Нам повезло... или не повезло. Зависит от того, с какой стороны посмотреть. - Голос его звучал монотонно, лишённым всяких эмоций, как у человека, зачитывавшего самому себе смертный приговор. - Был чудный субботний вечер. Полный зал гостей, гул голосов, звон бокалов. Заказы сыпались так, что некогда было в туалет сходить, или покурить. Зато сейчас... - Он горько усмехнулся, глядя на тлеющую сигарету и продолжил. - Мы на кухне торчали, кто у плиты, кто салаты стругает. Не суть, в общем. Вдруг сирена завыла. Пронзительно так, противно, но мы даже не дёрнулись с места, так и занимаясь своим делом, пошучивая, мол, проверка, как аппаратура работает. Потом свет - моргнул пару раз и погас. Артём тут же сбегал, генератор завёл, чтобы работа не встала. Престижный ресторан, всё-таки. Клиентов нельзя заставлять ждать. А потом... потом начался настоящий ад.

Он замолчал, делая глубокую затяжку. Дым заклубился над его головой, как туман над болотом.

- Крики. Сначала удивлённые, потом испуганные, потом началась паника. Свет горел везде, поэтому всё началось с веранды. Лампы там не такие яркие, как у нас в зале, чтобы более романтическая атмосфера была, так сказать, только над столиками висели. Я глянул в ту сторону... - Тимур нервно сглотнул, кадык дёрнулся. - Там уже была она. Эта чёрная жижа медленно расползалась по террасе, словно проглатывая всё пространство, которого не касался свет. Люди... они не понимали, что происходит. Да и кто бы мог знать? Один мужик в эту мерзость вилкой начал тыкать, смеялся. Видимо, думал, что это шоу какое-то. Потом он по локоть руку в неё сунул... и его смех превратился в такой визг, что у меня кровь в жилах застыла. Так даже свиньи не визжат, когда их режут. До сих пор в ушах стоит, как и дальнейшая картина в кошмарах постоянно снится. Руку, как вы понимаете, он обратно не достал. Отдёрнул только обрубок. На несколько секунд он замолчал, рассматривая культю, а затем началась паника. Охранник наш хотел, наверное, помочь. Вышел на веранду, исчез во мраке на мгновение, раздался крик, а потом, на тусклый свет, выкатилась одна лишь голова, которая грохнулась на пол с каким-то глухим влажным звуком. Почерневшая вся, синюшный язык вывалился на пол. Люди, увидев такое зрелище, тут же рванули на выход, а я стоял, как вкопанный, не в силах ни слова сказать, ни даже дёрнуться. Просто стоял и смотрел, как десятки человек растворяются в этой страшной черноте. Ребята из ступора вывели. Они не видели, что произошло, да и после рассказа верили неохотно. Только едва видимая голова охранника хоть как-то подтверждала мои слова и женщина одна на веранде осталась. Она пьяная была в стельку, задремала, видимо. Не знаю, о чём она подумала в тот момент... она зашла, почти наполовину, в эту тьму и та половина, что осталась под лампой, завизжала, повернулась к нам, и грохнулась замертво... Её словно разрезали циркулярной пилой вдоль позвонка.

В подсобке воцарилась гнетущая тишина на несколько минут. Тимур закурил ещё одну сигарету, Виктор с Толей тоже вытащили по одной, не проронив ни слова. Дым в помещении густел, резал глаза, будто специально выжимая слёзы, но, казалось, ни кто не обращал внимания на такую мелочь. Уж лучше пусть пахнет табаком, чем этой тошнотворной гнилью.

- Потом какой-то гений свет в зале погасил, - продолжил Тимур уже полушёпотом. - Кто-то орал, что она от света быстрее ползёт, кто-то - что наоборот. Один парень у пульта был, так он вообще в истерике бился, и, видимо, в панике рубильник дёрнул не тот... или нарочно. Мы об этом уже не узнаем. Помню лицо нашей официантки - Леночки. Молодая была, красивая, позитивная... Она за телефоном полезла, когда свет погас, видимо, хотела фонарик включить, но эта жижа добралась до неё быстрее. Сначала она по пояс нашу девчонку поглотила, та коротко взвизгнула, глаза её, я думал, вылетят. Потом она застыла на несколько мгновений и завалилась на спину, словно ныряя в клубящийся мрак. В следующий миг мы оказались в подсобке. Забаррикадировались, скидав под дверь всё, что можно и постепенно начала работать голова. Исходя из того, что пришлось увидеть, я быстро понял, что свет гасить нельзя, иначе нас ожидает то же самое. Даже не знаю, что бы было, если б не наша открытая кухня. Наверное, мы бы так же понять ничего не успели. Утром мы вышли. Вонь стояла, ну, вы знаете. В зале ничего не было. Да ладно, в зале. На веранде тоже, ну, кроме головы и половины тётки. И больше ничего. Ни тел, ни крови... одни часы, да телефоны валяются... думаю, вам можно не объяснять. Наверняка, вы тоже дерьма насмотрелись.

Он потушил очередной окурок о бетонный пол, достал из своего рюкзака непочатую бутылку рома, откупорил и сделал несколько больших глотков. Поморщился, занюхал рукавом прокуренной рубашки, предложил выпить остальным. Алкоголь неторопливо прошёлся по кругу, выпили даже Миша с Машей, и вернулся в рюкзак. Никто не понимал - закончил ли свой монолог несчастный повар, или нет, поэтому все продолжали молчать.

- Не знаю, сколько дней прошло, может, недель... - заговорил, всё же, Тимур, - когда начали появляться другие странности. Тени эти, бродящие, по стёклам бьют, ходят в этом мраке, больше жути нагоняют... А в одну ночь, кажется, я видел мальчика, лет семи, наверное. Стоит и стучит пальчиком в окно. Глаза пустые, белые, на рыбьи похожи, кожа бледная, а за ним силуэты шевелятся... Мы не открыли. Не смогли. Он долго стучал... потом просто развернулся и ушёл. Или тьма его забрала, или тени. Не знаю. В общем, так и сидим тут. Еды - на год вперёд, генератор работает. С водой только туго, ходим днём за ней, да за бензином. Страшно выходить. Каждый раз, как последний. Домой, конечно, все в первый день сходили. Нас изначально пятеро было, ну, мы на машине по городу покатались, чтобы узнать что да как. И этот пятый, Ромка, дурак молодой, можно сказать, при мне себя ножом изрезал так, что я сделать ничего не смог. Не знаю, сколько раз он себя ударил, но и в глаз себе ткнул, в грудь, в шею, в пах... Я оцепенел, когда увидел его улыбающуюся рожу. Стоит, кромсает себя на куски, и улыбается... Вон, Светка тоже это видела. Седых волос у неё заметно прибавилось. С тех пор решили не разделяться и схоронились здесь. Вот и вся история. - Тимур поднял глаза на Володю, снова открыв бутылку, протянул ему, тот принял. - Ночь длинная. Можете и свою историю рассказать.

До сих пор у Володи из мыслей не выходил странный мальчик, которого описал ему повар. Неужели, всё-таки, Алёшка? Хотя, судя по всему, что было сказано - вряд ли. Может быть и он, но уже не он. Как долбанных фильмах про зомби, или одержимость дьяволом. Весьма сомнительно, что в этом существе осталось хоть что-то от его мальчика.

Володя кивнул, пропустив мимо ушей последнюю часть рассказа, глотнул крепкого рома и неохотно принялся рассказывать их приключения.

Его рассказ повис в спёртом, прокуренном воздухе подсобки, словно тяжёлый дым. Бутылка алкоголя опустела, сделав очередной круг, но огненная влага не смогла прогнать ледяной холод, сковывавший их всех изнутри. История про край мира, про смерть Яны, про исчезновение Алёшки, казалась нереальной даже здесь, в этом оплоте безумия. Слушатели сидели не шелохнувшись. Женщины тихо всхлипывали, Виктор смотрел в одну точку стеклянным взглядом, Маша неспокойно дремала на коленях Миши, Артём нервно грыз ногти, а Тимур прикуривал новую сигарету от старой.

- Ну что ж, - после тяжёлого вздоха произнёс повар, - похоже, что дерьмо одно на всех. Добро пожаловать в клуб.

В подсобке, куда они все набились, было довольно просторно. Свет ламп отбрасывал длинные, пляшущие тени, которые цеплялись за ящики с провизией, за свёрнутый у стены брезент, за единственное ростовое зеркало в дальнем углу. Оно стояло там, где персонал приводил себя в порядок перед выходом в зал. Теперь его гладкая поверхность была покрыта тонким слоем вездесущей пыли и жирными отпечатками пальцев, отражая унылую картину их убежища, утонувшего в мареве табачного дыма.

Ночь за стенами бушевала уже в полную силу. Знакомый леденящий вой врывался сквозь щели, давя на хрупкую психику, напоминая, что за тонкой преградой из кирпича и бетона, кипит море ненависти и боли. Все инстинктивно сбились в кучу подальше от двери.

Артём, самый молодой и, видимо, самый чувствительный из местных, не выдержал. Он встал, пошатываясь, и побрёл в тот самый угол, где стояло зеркало. Несколько минут парень всматривался в своё бледное лицо, покрытое крупными каплями пота и громко сопел.

- Не могу... не могу больше это слушать, - пробормотал Артём, словно своему отражению. - У всех своя жуткая история. Как будто мы здесь соревнуемся, у кого страшнее.

Он упёрся ладонями в стену по обе стороны от зеркала, опустил голову, тяжело дыша.

- Артём, иди сядь, успокойся. Сейчас ещё бутылку сообразим для этой цели, - негромко сказал Тимур, но парень не отреагировал.

Володя наблюдал за ним краем глаза, и в памяти всплыла ситуация в магазине с Толиком. Он хотел что-то сказать, предупредить, но слова застряли где-то в сознании. Ведь лично ему не довелось этого видеть, а верить на слово алкашу с хорошим стажем - такое себе. Владимир пришёл к выводу, что сейчас его предупреждение будет звучать нелепо. Но несколькими мгновениями позже он пожалел о том, что не решился показаться придурком в глазах новых знакомых.

Артём поднял голову и встретился взглядом со своим двойником. Тут его глаза округлились от ужаса. Он отпрянул от стены, тыча пальцем в зеркало, силясь хоть что-нибудь вымолвить, но язык не подчинялся.

- Что с тобой? - спросила Света дрожащим голосом.

- Он... он... оно улыбается! - наконец выплюнул слова Артём, отступая ещё на шаг и натыкаясь на ящик с водой. - А я - нет.

Все обернулись на него. Напряжение в воздухе вновь сгустилось.

В отражении парень и правда улыбался. Широкой, неестественной, зловещей ухмылкой, которая никак не соответствовала перекошенному страхом лицу самого Артёма.

- Да брось ты, глюки у тебя, - попытался взять ситуацию в руки Виктор, но встал, чувствуя неладное.

Оживилась даже Валя, которая угрюмо молчала с тех пор, как увидела конец мира. Она, по своему обычаю, запричитала, не зная, куда себя деть.

- Нет! - Артём завопил от пожирающего изнутри ужаса. - Это не я! не я!

И тогда отражение медленно подняло руку. Артём пошатнулся на трясущихся ногах, его повело в сторону и он навалился на стену, но оторвать взгляда был не в силах. Однако отражение сделало это не для того, чтобы ударить. Оно поднесло указательный палец к своему глазу.

И подсобку разорвал леденящий душу, нечеловеческий крик. Артём зажмурился, прижав ладонью свой правый глаз, забился в истерике, падая на колени. Из-под его, плотно сжатых век, сочилась алая кровь, смешиваясь со слезами.

Все замерли в оцепенении, не в состоянии пошевелиться, наблюдая за этой жуткой сценой, словно из фильма ужасов.

Отражение спокойно и методично, всё с той же ухмылкой, погружало палец в глубины черепной коробки. Стеклянная гладь помутнела, двойник с размаху всадил ещё один палец во второй глаз. Из-под век потекла густая чёрная жидкость.

- Да сделайте вы что-нибудь! - закричала Валя, закрывая лицо руками.

Но было поздно. Раздался отвратительный хлюпающий звук, Артём взвыл резко, высоко, дико. Дёрнулся и тяжело рухнул на пол. Его руки раскинулись в стороны, открывая изуродованное лицо. На месте глаз зияли две кровавые дыры. Они были пусты, будто его карие глаза кто-то выковырял. Из глазниц медленно струилась кровь, заливая половину лица.

Отражение удовлетворённо вытащило пальцы с кусочками чего-то жирного и облизало их, не переставая ухмыляться. Только после этого оно упало, приняв позу бездыханного тела Артёма.

Хаос, наконец, прорвался. Тимур рванулся вперёд, надеясь, что ещё сможет чем-нибудь помочь, Света с Таней заголосили в унисон, а Маша вжалась в грудь отца, не желая больше смотреть на этот кошмар. Кошмар, который и не думал заканчиваться.

Толя, стоявший, прислонившись к стеллажу, всё это время наблюдал за происходящим с тупым, непонимающим ужасом. Ему показалось, что отражение мёртвого Артёма на секунду подняло голову, подмигнув ему багровым провалом.

Алкоголик, словно загипнотизированный, сделал шаг вперёд, ещё не замечая своего собственного отражения, которое оставалось неподвижным. В этой суматохе никто не обращал на него внимания. И он сделал ещё шаг. За ним ещё...

- Нет, стой! - крикнул Володя, но Толя, казалось, не слышал. Его взгляд был прикован к зеркалу, в покрасневших пьяных глазах читалось то ли безумие, то ли какое-то нездоровое любопытство.

Он медленно, шаркая ногами, двигался к своему отражению, протягивая трясущуюся руку.

Хлёсткая пощёчина привела его в чувства. Валя приложила к нему свою тяжёлую руку так, что тот едва не сделал сальто, упал и больно ударился об твёрдый ящик с тушёнкой.

- Тебе, дурень, совсем жить насрать стало?! - взревела женщина так, что Толя едва сам не сложился в этот ящик.

Но Валя, в следующий момент, протянула ему руку, помогая подняться. Она тут же спряталась от зеркала, накрыв себя с алкоголиком куском брезента. Но отражение и не думало уходить. Володя видел, как оно сделало резкое рубящее движение ребром ладони по своей шее, растянувшись в нахальной улыбке.

Толя вздрогнул, словно от удара током, лицо его исказила гримаса боли вперемешку с удивлением. Сначала он подумал, что это Валя его опять огрела. Мужчина открыл рот, ко вместо слов из горла вырвался лишь хриплый, клокочущий звук. На шее, чуть ниже кадыка, появился тонкий красный след. Он не был похож на порез - скорее на линию, прочерченную раскалённым металлом. Секунду спустя из шеи хлынула алая кровь, заливая ему грудь.

Валя сбросила брезент и безрезультатно принялась помогать остановить обильное кровотечение. Толя схватился за горло, пытаясь заткнуть рану, но кровь хлестала сквозь пальцы, окрашивая их в багровый цвет. Он захрипел, закашлялся кровавыми пузырями и медленно осел, умирая в мучительной агонии, а его отражение смотрело на это, казалось, с наслаждением.

Володя действовал на чистом животном инстинкте. Ярость, страх и отчаяние слились в единый порыв. Он схватил свою монтировку, и с рёвом, в котором пылала ненависть к этому сломанному миру, ринулся к зеркалу.

- Хватит!!! - проревел он, занося тяжёлый ломик над головой.

И он обрушил весь свой гнев на тонкое стекло.

Удар был страшной силы. Но, вместо того, чтобы разлететься на мириады осколков, зеркало затрещало. Глухой, сухой треск, будто ломалось не стекло, а кости. По гладкой поверхности поползла паутина трещин, сходящихся в точке удара.

И в тот же миг Толя, ещё агонизирующий на полу, вдруг замер. Его хрипы и бульканье прекратились. Он выпрямился и встал, хотя это казалось физически невозможным с перерезанным горлом. Его глаза, полные предсмертного ужаса, остекленели. А потом по его лицу, по рукам, по всей его одежде, поползли точно такие же трещины, как на зеркале, где в отражении центром паутины был его лоб.

Тонкие, серебристые, мерцающие на свету трещины множились, углублялись, расходились по всему его телу, как по глазури на старом фарфоре.

- Что с ним? - прошептала Маша, в ужасе вжавшись в стену.

Толя поднял руку и посмотрел на неё. Его пальцы, покрытые сетью сверкающей сетью, медленно начали отслаиваться, как старая краска, а вместо крови сочилась какая-то прозрачная, вязкая жидкость. Он попытался что-то сказать, но его челюсть, испещрённая трещинами, отвалилась и звонко разбилась об пол, разлетевшись на тысячи осколков, а в зеркале отражались ещё живые, полные ужаса, глаза.

Это было самое жуткое зрелище, которое им всем доводилось видеть. Человек не просто умирал - он рассыпался. Превращался в хрусталь. Его плоть, его одежда - всё меняло свой состав, становясь хрупким, прозрачным, неживым.

Володя, не в силах больше это выносить, снова ударил по зеркалу. И снова. И снова. Каждый удар отдавался глухим стуком, и с каждым ударом тело Толи трескалось всё сильнее. Наконец, с оглушительно звонким хлопком, огромное зеркало не разбилось, а именно рассыпалось, превратившись в груду битого стекла.

В тот же миг Толя, стоящий в луже собственной крови, совершил последнее усилие. Его тело дёрнулось и разлетелось, осыпав всех вокруг острыми осколками, которые ни чем не отличались от осколков рассыпавшегося зеркала.

В подсобке стало тихо. Даже нескончаемый вой тьмы казался приглушённым. Все замерли, как истуканы, пытаясь осмыслить произошедшее, разглядывая битое стекло вокруг.

Володя стоял, тяжело дыша, всё ещё сжимая в руке монтировку. По его лицу катились слёзы, но он даже не замечал их. Он смотрел на то, что осталось от человека, силясь выстроить хотя бы одну логичную теорию, но все мысли заходили в тупик. Ему казалось, что это всё затея какого-то извращённого разума, который играет с ними, издевается, используя самые изощрённые способы.

Виктор первым нарушил молчание. По лицу его стекала струйка крови от прилетевшего осколка, но он чувствовал лишь ледяной холод от этой груды стекла, которая несколько минут назад была человеком. Витя медленно подошёл к останкам Толи и опустился на корточки. Протянул руку, чтобы дотронуться, но потом одёрнул её, словно боясь обжечься.

- Господи... - прошептал он, и в его голосе не было ни злости, ни отчаяния. Только ледяная, всепоглощающая пустота. - Во что мы вообще вляпались?

Маша тихо заплакала, уткнувшись лицом в колени. Миша обнял её, хотя его собственные руки дрожали. Жители ресторана просто сидели, пребывая в шоке. Даже смерть Артёма, такая кровавая и жестокая, казалась теперь милосердной, по сравнению с тем, что случилось с безобидным алкоголиком.

Они сидели так, не двигаясь, слушая, как за стенами воет ветер и голодная тьма, понимая, что чудовища находятся теперь не только снаружи. Они уже здесь, внутри. Они смотрят на них из каждого тёмного уголка, из каждой лужи, из осколков разбитого зеркала и ждут своего часа, чтобы закончить начатую игру.

Надежда умерла. Остался только липкий страх и тихий, едва слышный звон стекла под ногами.