Морс рассказывал о том, как устроился на пищевую фабрику, чтобы получать больше, чем базовый доход, о том, как на второй месяц работы начал понимать, что тупеет от однообразия. Говорил о том, как прошлым летом выбирался на крышу высотки и встречал там рассветы и, несмотря на один и тот же пейзаж, находил в каждом расползающемся над сити днём что-то новое.
– Пару раз смога не было и я видел, как контуры зданий начинают золотиться перед тем, как солнце появится. Так красиво, что даже забываешь, где находишься. Умел бы рисовать, обязательно нарисовал бы.
– Понимаешь, фотография – это просто копия реальности. А рисунок – это настроение, в котором ты делаешь копию реальности. У меня художница была знакомая, на её рисунки смотришь и чувствуешь это самое настроение. Вот мне также хочется сделать. Я когда-нибудь обязательно попробую, если не перегорит.
– Каждый в чём-то хорош, просто не все стремятся найти свою особенность, которая не перегорает, – ободрила его Ева. – А некоторым это просто не нужно.
– Ты почти как кости в середухе говоришь.
– У вас их тоже костями называли?
– Ну да. До сих пор не знаю, почему они «кости».
– Дети склонны к сокращениям. Они так свой сленг формируют. За солидный внешний вид их костюмами называли. Но как же не сократить-то? Вот из «костюмов» они и стали «костями».
– Ну вот кости про особенности каждого и рассказывали.
– Не помню, чтобы на лекциях говорили такое.
– Да это не всем говорили. Ну, в смысле, это не лекция какая-то была. Мне на отборах четыре года подряд предлагали в полицейскую школу перевестись, и я все четыре раза отказывался. Говорили, что я предрасположенность имею, – пожал плечами Морс. – А я как-то не стремился туда. И вот кость, который со мной разговаривал на последнем отборе, что-то типа этого сказал. Мол, у всех есть особенность, дающая шанс, но не все стремятся её у себя найти. Чтобы чего-то в жизни достичь, не достаточно её просто прожить. Но я, видимо, из таких вот, просто проживающих.
– А разве это плохо, просто жить?
– Не знаю. Мне, например, сложно. Я часто что-то пробую, но быстро остываю. Когда берусь за что-то, мне сначала кажется, что это что-то мне по нраву, а проходит время, какие-то аспекты узнаёшь и понимаешь, что не так уж этого и хотел. Не потому что сложно или тяжело.
– Даже не знаю, как объяснить. Наверное, когда понимаешь, как это устроено, как работает, тогда конечный результат теряет очарование, которое в нём было, пока ты не разобрался в теме, – Морс оживился, подобрав пример. – Вивьен вот, фенечки плела. Смотришь на браслет этот, красиво, ремешки переплетаются, узор, бусинки – волшебство. А потом она показала, как это делается, объяснила принципы плетения и волшебство пропало. Я стал понимать, как этого достичь и фенечки перестали быть чудом.
– Ого! – вновь удивлённо восклицает Ева, надеясь, что её удивление звучит не слишком наигранно. – Если так заморачиваться на всём, то и спиться недолго или на наркоту подсесть.
– Да ну, – махнул рукой парень. – От трипа к трипу одно и то же. Все носятся с этими «расширителями, а они ведь не расширяют ничего. Они искажают, а все называют это расширением. Расширение сознания – это получение нового опыта, приобретение знаний.
– А я иногда, бывает, чего-то лёгенькое принимаю. Но предпочитаю всё-таки алкоголь.
– На востоке человейники нового типа, – внезапно меняет тему Морс. – Они, конечно, поменьше, но там водный лимит повысили. Все по программе переселения туда и ломанулись. Меня, конечно, тоже переселят, мне даже ордер на ячейку дали, но сам я съезжать не планирую, пока не попросят.
– Говорят, в восточных человейниках звукоизоляция намного лучше. Посторонние звуки не проникают совсем.
– Не в том дело. Понимаешь, я прочувствовал, как это здорово, выходя из ячейки, не думать о том, что сейчас услышишь, как по пролётам и коридорам бегают и кричат подростки, не думать, что у лифта ты можешь натолкнуться на обдолбыша или вступить в дерьмо в самом лифте. От этого становишься… – он на мгновение замялся, пока искал нужное слово, – понятным самому себе.
– Я себе и так понятная, – хихикнула Ева. – Я таким голову не забиваю.
– Да ты и всем вокруг понятная, – улыбнулся Морс, показывая на имплант над бровью девушки. – Это смело, повесить «Настроение».
– Ну, как-то, – пожал он плечами, – смело это, сигналить о собственном настроении всем вокруг. Реальность настолько насыщена событиями и людьми, что не оставляет времени прислушиваться к тому, что внутри нас, – продолжил тараторить Морс. – Мы как хомячки в колесе, бежим потому что бежим. И вот такие маячки, вот такая открытость, это необычно. Неожиданно.
– Мне кажется, ты усложняешь.
– Может и усложняю, – вздохнул он и вдруг спросил: – Ты танцуешь?
– Танцевала. И в середухе и для себя. В батлах не пробовала.
– Я тоже. Сегодня в «Неонике» как раз танцевалка.
– Можем попробовать, – сказали они одновременно.
И следом синхронно восхитились тем, что сказали это вместе:
Зал едва ли забит наполовину, а дышать уже трудно. Курительные ингаляторы, табак, ароматы множества разновидностей духов, запах человеческого пота – всё это не то чтобы раздражает, но не даёт расслабиться. Поэтому, когда мы добираемся до арендованной кабинки, я с наслаждением включаю вмонтированный в стену воздушный фильтр. Это не отсекает запахи клуба, но дышать становится намного легче.
– Ева, – представляюсь, протягивая ладонь для рукопожатия короткостриженой девчонке с глазами хищника, пытающегося уследить за всеми угрозами одновременно.
– Ли… – отвечает та, будто имя застряло в горле на полпути наружу.
– Лилит, – кивает девчонка, словно извлекая забытый пароль из повреждённой базы данных, и наконец-то хлопает ладонью о мою ладонь.
Какая-то странная, настороженная. Будто загнанная в угол крыса, готовая в случае необходимости укусить.
– У меня тут кое-что твоё, – хлопает Морс по карману брюк.
– Я помню, – успевая озираться то в одну, то в другую сторону, кивает Лилит. – Пусть пока побудет у тебя.
Чёрт, я отдыхать пришла в первый за полтора месяца выходной, а они какую-то конспирацию разводят. Не хочу вникать и даже краешком сознания заморачиваться.
– Я девушка Морса, – сообщаю короткостриженой, чтобы переключить разговор.
– Я в курсе, – отрывисто бросает та. – Все уши уже просверлил тобой.
– …«дракончику», за знакомство? – подхватывает Морс. Точнее, говорим мы оба одновременно.
– Можете хоть по «дракончику», хоть по «фурии», хоть смешайте их, – машет рукой короткостриженая. – Я, если и начну, то позже.
Морс, кивая, уходит к стойке.
– А чего нет? – хлопаю глазами. – Это же клуб. Он для того и нужен, чтобы отдыхать и веселиться. Или ты на чем-то другом?
Я подмигиваю, мол, давай, колись. Но девушка остаётся серьёзной и, видимо, объяснять не настроена:
– Привыкла начинать позже, – просто говорит она.
Не идёт на контакт ни в какую.
– И чего, так и тусуешься чистая? – пытаюсь продолжать задавать вопросы, которые задавала бы любая клубная девчонка.
– До определенного времени, – всё также коротко отвечает Лилит.
– Ты из какой-нибудь секты? – говорю, а сама переживаю, что переигрываю.
– Ага, из секты тех, кому хочется значить что-то большее, чем циферки на дисплее, – невпопад отвечает собеседница.
Хороший словесный оборот. Наверняка несущий какой-нибудь смысл, под которым скрывается ещё пара тройка смыслов. Но я растерянно пожимаю плечами, мол, мне эта заумь не по плечу.
– А не странно, когда все под чем-то, – обвожу рукой полное теней и неона помещение, – быть трезвой?
– А тебе сколько лет? – продолжаю напирать. – Мне девятнадцать.
– Все, что есть – мои, – отрезает та, в очередной раз давая понять, что не настроена на трёп ни о чём.
– Не хочешь говорить? Да? Больше двадцати пяти, наверное? – предполагаю наобум. По девчонке видно, что ей максимум восемнадцать.
Возвращается Морс с бокалами. А то я бы наверняка перегнула палку.
– Тебе обычный тоник, – говорит он, протягивая Лилит бокал с матовой жидкостью, а мне, отдавая один из двух бледно-зеленых, которые держал во второй руке.
Лилит выпивает напиток в три глотка, ставит стакан на столик.
– Ребята, не скажу, что с вами весело, но мне нужно решить несколько вопросиков.
И покидает нас. Пробираясь сквозь густеющую толпу, она хлопает кого-то по плечу, кому-то жмёт руку, кому-то просто кивает. Сеть связей, которую не распутаешь, даже если захочешь.
– Странная она, – говорю Морсу, провожая короткостриженую взглядом.
– Просто мы здесь отдыхаем, а она – работает.
– Кем? Проституткой? – изумляюсь я. – Так они же вроде бы наоборот должны закидываться всем, до чего дотянутся.
Глаза Морса на мгновение темнеют. Я почти уверена, что задела его своим вопросом и ожидаю грубых слов, приправленных грубыми интонациями. Видимо, Лилит ему не просто подруга, а моё предположение задело парня за живое. Но говорит он вполне обыденно
– Нет, у неё тут свои дела-делишки.
И я списываю всё на свою профдеформацию. Не желает отключаться часть мозга, отвечающая за «рабочие моментики», стремясь хоть краешком глаза выглянуть из-под маски глупой блондинки. К чёрту это всё. Впереди дансбатл. Надо оторваться. Допиваю «дракончика» в несколько глотков и, улыбаясь, говорю Морсу:
– До дансбатла меньше часа. Разомнёмся?
Танцует Морс отлично. В какой-то момент я даже начинаю сомневаться в том, что смогу составить адекватную пару, но видя мои сомнения, он говорит:
Гибкости мне не занимать, а вот синхронность подкачала. Но во время первого тура я начинаю понимать, что Морс знал, о чём говорил. Мои движения он считывает ещё тогда, когда они только зарождаются. Стараясь не быть самой собой, тебе всё-таки нужно помнить, кем ты на самом деле являешься, чтобы окружающие случайно не поняли, что ты не та, за кого пытаешься себя выдать.
Мы не выходим даже в полуфинал, но отлично проводим время. Парень пластичен и обладает впечатляющей реакцией – каждый раз, когда сбиваюсь, он не ждёт, пока я вновь попаду в предполагаемый такт движений, а меняет ритм, в котором танцует сам, чтобы подстроиться. Наверное, с ним было бы неплохо работать в команде.
– А что за вещь у тебя от Лилит? – спрашиваю Морса, уже тогда, когда мы выходим из клуба.
Пар портативных небулайзеров, заправленных ароматами всех мастей, смешавшийся с дымом сигарет из водорослей с повышенным содержанием никотина, остается за дверью клуба, и я с наслаждением вдыхаю свежий воздух.
– В смысле? – отрывисто мотает головой Морс.
– Ну, ты сказал, что у тебя есть кое-что, принадлежащее ей, – объясняю. – А она сказала, что помнит.
– Ух ты, какая наблюдательная, – улыбается одними губами Морс, а в глазах, также как и после вопроса про проститутку, хоть и всего на мгновение, мелькает мрак.
Он лезет в один из карманов, боковой, глубокий, и достаёт оттуда вибронож с лезвием сантиметров пятнадцати.
– Да это у неё стрельнуло недавно в кнайф-ката удариться.
– Кнайф-ката? – удивляюсь.
– Набор упражнений с ножами, для самообороны. Или атаки. Или как получится.
– Вляпалась недавно, её недовольный клиент, который халявы хотел, чуть не угрохал. Но повезло – ушатала придурка. Золотое правило…
– В самообороне нет разумных пределов, – завершаем фразу вместе.
– Ага, – кивает Морс, соглашаясь. – В общем, решила освоить кнайф. Ну и нож, естественно, под это дело прикупила.
– То-то она такой дерганной выглядела. А тебе его зачем отдала?
– А нахрен он ей в клубе? Она там до утра будет всё равно тусоваться. А на тренировку ей только завтра.
– Так она, – меняю интонацию на извиняющуюся, – ты только не обижайся, ладно? – вновь переключаюсь на любопытство, – не проститутка?
– Да раздатчица простая. Наркоту раздаёт. Потому её и чуть не грохнули.
– Ого! – вновь удивляюсь, хлопая ресницами, хотя прекрасно знаю, что в клубах продают наркоту. Но это не моя зона ответственности. Да и вообще – у меня выходной. Первый за полтора месяца. А в свой выходной я – наивная дурочка.
Запоздалая воздушка высаживает их в полукилометре от того квартала, в котором живёт Морс. Где-то далеко за спиной, словно из другой вселенной, едва добивает своим светом верхний город.
– Ко мне? – спрашивает парень, приобнимая Еву.
– А мы разве не за этим в сторону твоего дома летели? – игриво отвечает она вопросом на вопрос.
– Можем набрать полную ванну и зажечь свечи.
– Ого! У тебя и ванна даже есть? Откуда? Если бы не знала тебя целый день, подумала бы, что ты из верхнего города.
Морс оставляет без ответа вопрос о ванне.
– Я почти всю неделю на работе. Там и мылся. Поэтому лимит на воду, считай, не тронут.
– Ванна, свечи… – мурчит Ева. – А ты умеешь искушать.
– Просто закономерный финал приятного свидания.
– Приятного? – кокетничает девушка.
– Не думаю, что люди, которые друг другу неприятны, могут добровольно провести вместе почти целые сутки, – улыбается Морс.
– Всего лишь сутки, – немного наигранно вздыхает девушка.
Мир быстр. Отношения в быстром мире – скоротечны. Да и глупо планировать что-то больше чем на сутки, если это сутки редкого выходного дня, а следующий выходной настанет неизвестно когда. Ева ведь себе не принадлежит. Поэтому сегодня она возьмет от этого романтичного мальчика всё, что сможет и отдаст столько же, а завтра с головой нырнёт в мир психопатов.
– Но мы же увидимся в следующий раз, правда? – спрашивает Морс. – Ты ведь, как вторая половинка меня. Как будто кусочек, без которого до сегодняшнего дня я был не цельным.
И Ева слышит в его голосе испуг. Мальчик не только романтичен, а ещё и инфантилен. И потому раним. Ева уже жалеет, что придётся расстроить его. Но не пропадать же выходному.
– Как знать, – говорит она. – Как знать.
Морс мрачнеет на несколько мгновений, очевидно, понимая, что за её «как знать» скрывается «никогда», а затем говорит, пытаясь скрыть резкую перемену настроения:
– Но контактами-то обменяемся?
Ева обещает это уверенно, потому что планирует покинуть его ячейку, как только мальчишка заснёт. Она оставит свой идентификатор, записанным на какой-нибудь салфетке, поменяв местами пару символов, на всякий случай. Жизнь иногда выкидывает странные фортели, поэтому лучше перестраховаться. А если всё-таки доведётся встретиться, то Ева стеснительно хихикнет и скажет: «Ой, перепутала».
Морс прислоняет ладонь к сенсору, дверь сдвигается в сторону, открывая просторную, в сравнении с восточными человейниками, ячейку. Отступая в сторону, парень делает приглашающий жест рукой. Ева переступает порог, успевая подумать, что жильё парня пахнет смесью секты кришнаитов и бытовой химии, после чего её затылок взрывается болью, и в этой вспышке исчезает окружающее пространство.
В себя Ева приходит от собственного крика. Точнее, она смиряется с изменившимся положением вещей и начинает пользоваться сознанием тогда, когда Морс выдирает из её надбровной дуги имплант, поддев устройство отвёрткой. Ева обнажена, её руки задраны вверх и зафиксированы.
– Начало было хорошим, – выталкивает из себя слова Ева, чувствуя медно-гнилостный привкус крови на языке и думая о том, что выходной заканчивается очень непредсказуемо.
– Начало!? – взрывается Морс. – У тебя, сука, полицейский наладонник в сумочке! Ты меня вела! – и сразу же удовлетворённо вздыхает: – Но я тебя обскакал.
– Это не мой наладонник, – говорит Ева, сплёвывая кровавый сгусток на пол. – Я его нашла.
– Чёрт! – досадливо бьёт себя по колену Морс. – Сука! – Он вдыхает через нос и говорит, шипя как разозлённая змея: – Возможно я и облажался, но какая разница? Ты сама сказала, – он подражает интонациям Евы: – «Как знать, как знать» и подписала себе приговор.
– Сказала, – признаёт Ева. – Ты же не дурак, должен понимать, что мир сложнее, чем наши планы.
– Вы все стараетесь дать надежду, когда решаете предать.
– Предать? – несмотря на ситуацию, Еве становится смешно. – Мы знаем друг друга всего ничего…
– Да! Всего ничего! – перебивает Морс. – И ты уже собралась уйти и не вернуться. Я думал, мы с тобой станем одним целым…
Он недолго молчит, а затем разражается возмущённой тирадой:
– Почему мир постоянно кладёт болт на мои планы? Ни одна! Ни одна из сюда пришедших не хотела оставаться больше чем на ночь. Куда вы все торопитесь? Вив искала мальчика на ночь, Марина, Леа, Соня… Все! Ты же понимаешь, мальчик мой, что завтра нам будет уже не так хорошо? Пропадёт новизна ощущений… – кривляется он, явно передразнивая кого-то из тех, кого называл. – Шлюхи. Ты такая же, как они!
– Я не знаю, как тебя убедить в обратном.
Интонации Морса меняются.
– Не надо меня убеждать. Мне всё уже понятно. Давай просто отметим нашу встречу, – буднично говорит он. – Не знаю, как ты, а я её запомню. Я их всех помню. Да ты, наверное, тоже запомнишь. Последнее воспоминание, хе-хе… Никуда не уходи.
Морс ретируется на кухню, а Ева вертит головой, наконец-то оглядывая себя и окружающую обстановку, выделяя самое важное. Ресницы на левом глазу слиплись, видимо от крови из раны от выдранного Морсом импланта, но это не мешает ей изучить комнату. На краю тахты нож той самой девчонки из клуба и несколько ленточек зип-лока. Низкий столик с зеркалами, украшенный свечами, вокруг которых в каком-то странном порядке разложены импланты. Металлическая перекладина в дверном проёме, к которой Еву пристегнул Морс – что-то вроде домашнего турника, над которым пропущена лента зип-лока, фиксирующая ноющие кисти её рук. Перекладина посажена на вбитые в дверной проём скобы. Осторожно, чтобы не производить шума, Ева хватается за железку двумя руками и шевелит её из стороны в сторону. Скобы едва ощутимо шатаются.
Морс возвращается с маленьким пирожным, в которое воткнута горящая свечка. Крем на десерте смят и размазан. Скорее всего, Морс стащил его с работы и выносил, через проходную, пряча в сумке или кармане, от чего внешний вид лакомства стал совсем уж непрезентабельным. Но, видимо, для его ритуала – а у таких, как он, всегда есть ритуалы – это не принципиально.
– Знаешь, мне кажется, что ты врёшь. И это не добавляет тебе очков, – сообщает он. – Это твой наладонник. А знаешь, почему я так думаю? Ты слишком хладнокровна. Не скулишь, не причитаешь, не обещаешь молчать, если я тебя отпущу. Короче, не боишься, как все. Ты полис.
Ева молчит, глядя на Морса не залитым кровью глазом. Она думает о том, что действительно просчиталась, когда не стала изображать из себя испуганную жертву. Фактически, не усыпила бдительность психа, тем самым снизив собственные шансы.
– Давай так, – предлагает он. – Ты дуешь на свечку, кушаешь пирожное, хвалишь его вкус, благодаришь меня за отлично проведённую ночь, и если мне понравится, как ты всё это исполнишь, я убиваю тебя быстро.
– Это не мой наладонник, – повторяет Ева.
– Не верю, – усмехается Морс и делает шаг вперёд, на вытянутой руке поднося к Еве пирожное. – Давай по моему сценарию: тушишь, кушаешь, хвалишь, благодаришь и уходишь отсюда в качестве фарша через канализационную систему.
Закрыв глаза, Ева медленно вдыхает через нос, улавливая запах плавящегося воска от вставленной в пирожное свечки, а потом говорит совершенно спокойно.
– Поняла, – в её голосе ни тени испуга. – Надеюсь, ты сдержишь обещание, и всё будет действительно быстро.
Лицо Морса озаряется изумленной улыбкой.
– Знаешь, а мне нравится, – говорит он. – Холодность твоя нравится. Этакий… м-м-м… новый опыт. Ну, давай.
Морс, делая шаг вперёд, только начинает протягивать пирожное со свечкой к лицу Евы, а та, повиснув на перекладине, уже выбросила обе ноги вперёд. Даже сквозь онемение Ева чувствует врезающийся в кожу рук зип-лок, но удар оказывается точным. Под одной из пяток хрустит нос Морса, а сам он падает плашмя на спину.
Ева вцепляется в перекладину и дергает её, пытаясь вывернуть скобы. Рывок, второй, третий – безрезультатно.
Она видит, как Морс приподнимается на локтях и, мотая головой, что-то злобно бормочет. Его лицо в крови. Нос наверняка сломан. Ева дёргает за перекладину ещё раз. Снова безрезультатно.
– Сука, – шипит психопат и пытается встать, держась руками за тахту. – Я сразу понял, что с тобой что-то не так. Ну ничего, так даже интереснее. – Он встаёт на ноги, но не разгибается, а тянется к лежащему на кровати ножу. – Надеюсь, Лилька не узнает, что я её нож раньше неё самой протестирую.
Ева сжимает руками перекладину, закидывает ноги, упираясь в верхнюю часть лутки, и изо всех сил давит, используя их как рычаг.
Морс дотягивается до ножа и нажимает на кнопку, запуская механизм. Ева напрягает мышцы ещё сильнее. Пластик вокруг скоб трещит.
Морс шагает к ней, перехватив нож поудобнее.
– Хотел тебя разделать в ванной, чтобы не отмывать потом ничего, но, что ж, пусть уже будет так, как будет.
В дверь стучат и оттуда доносится голос той самой короткостриженой:
– Морс! У тебя есть кое-что моё.
Он вздрагивает от неожиданности и всего несколько мгновений медлит, раздумывая, что предпринять, а Ева, закусив губу до крови, упирается ногами в лутку ещё сильнее, используя собственное тело в качестве импровизированного домкрата.
– Морс! Верни мне нож, и трахайтесь дальше! – доносится из-за двери в тот момент, когда Морс заносит вибронож для удара.
И в этот же момент скобы выворачиваются из пазов, Ева падает вместе с перекладиной, чувствуя, как хрустят позвонки от соприкосновения с полом, как воздух вылетает из лёгких, а те, словно обидевшись, не хотят пускать новую порцию внутрь.
Наклоняясь, Морс выбрасывает вперёд руку с ножом, в попытке ударить, но Ева оказывается проворнее. Она перехватывает стальную перекладину и, взвизгнув, из положения лёжа бьёт психа по голове, куда-то в область виска.
Тот мешком валится на пол, выронив из руки прекративший вибрировать нож.
– Морс, бля! – доносится из-за двери вместе со стуком. – Верни мне нож, и я свалю.
Тяжело дыша, Ева встаёт, поднимает то, что просят из-за двери, выключает продолжающий вибрировать тесак и разрезает зип-лок на своих руках, после чего роняет оружие на пол. Нож, единожды подпрыгнув, заваливается под тахту. Она берёт с покрывала, которым застелен диван, три зип-ленты. Двумя фиксирует бессознательному Морсу руки и ноги. Третью зажимает губами и направляется к двери, мельком заглянув на кухню.
Промышленная мясорубка. Вот, значит, как он избавлялся от тел. Вот почему сказал, что она покинет его дом фаршем через канализацию.
Когда дверная панель отъезжает в сторону, Ева хватает стоящую с той стороны девушку за шею, тянет на себя, одновременно ставя подножку, роняет на пол и, выкрутив руки за спину, стягивает кисти Лилит оставшейся зип-лентой.
– Ева Штерн, полиция сити, восточный спецотдел, – представляется она, думая о том, что выходной, пусть и не полностью, но удался.
Лилит сидит на кровати, наблюдая за тем, как я расхаживаю по комнате. Кажется, я её слишком приложила об пол, потому что взгляд у девчонки чумной, не полностью связанный с реальностью.
Запускаю на наладоннике Галека и вожу камерой по помещению, наблюдая за тем, как трудится нейросеть, подсвечивающая на экране те или иные области. Стрелками дополненной реальности Галек подсказывает, на что обратить внимание. Он подводит меня к столику с зеркалами и наваленными в беспорядке имплантами, среди которых лежит и мой. В принципе, и без того всё понятно, но сканирую серийные номера одного, второго, третьего импланта.
Вивьен Жаккар. Базовый доход копится двадцать три дня, – бежит внизу экрана строчка с данными, – последнее попадание на камеры в районе клуба «Неоника», двадцать три дня назад, в компании с Морсом.
Ольга Таркевич. Базовый доход не снимается со счёта сорок семь дней. Последнее попадание на камеры – остановка для аэрокаров на стыке Речной улицы и Китайского квартала.
Совершенно непохожие девчонки. Не совпадает ни цвет волос, ни разрез глаз, ни комплекция. Но Морс находил в них что-то общее. Скорее всего, какие-то поведенческие шаблоны, но для того, чтобы это выяснить, нужно составлять психологические профили каждой из них, а я не уверена, что есть смысл заниматься этим, когда псих найден и обезврежен. Хотя в отделе обязательно уделят внимание и жертвам.
Есть психопаты последовательные, расчетливые и щепетильно относящиеся к таким деталям, которые даже Галек не всегда додумывается встроить в просчитываемый психологический портрет. Таких поймать сложно. А есть непоследовательные психопаты, действия которых предсказывать ещё сложнее, потому что в их голове нет ничего кроме идеи, сотканной больным воображением и какими-то нарушениями в психике. У их жертв тяжело найти что-то общее. Таких даже Галек не всегда может охарактеризовать. Именно поэтому при их поимке важна каждая деталь, насколько бы незначительной эта деталь не казалась. На деталях Галек учится. И чем умнее он будет, тем меньше натворят такие как Морс.
Но мне кажется, проблема совершенно в другом.
Мир ускоряется, темп жизни постоянно растёт, количество информации, вываливаемой на среднестатистического жителя сити, тоже. Человеческий мозг под всё это не заточен. Вот и слетают людишки с катушек. И становится этих слетевших всё больше. Какой бы умной не была нейросеть, количество людей с нестабильной психикой это не сократит.
А мне сегодня просто повезло – божество, отвечающее за удачу, решило сменить любимчика в самый подходящий для меня момент. Случайность. Тупая случайность. И это хорошо. За поимку психа живым положена солидная премия, а деньги лишними не бывают.
– Ты в порядке? – спрашиваю у Лилит после того, как показала Галеку ванную комнату.
– Я? Не знаю, – отвечает та. – Зависит от того, во что я вляпалась.
По сути-то она ни во что не вляпалась. Случайный свидетель, без которого вполне можно обойтись. Да только вот, торговля наркотой, о которой рассказывал Морс. Впрочем, это уже не моя зона ответственности.
– Ты давно знакома с Морсом?
– Да хрен его, – пожимает плечами короткостриженая. – Может год, может меньше.
– А как в клубах знакомятся? Привет-привет? Ты кто? А ты?
– В смысле? На потрахаться?
– Ну да, – киваю и перефразирую: – пытался перевести отношения во что-то большее, чем дружба?
– Да вроде бы нет. Хотя, может и подкатывал, – пожимает плечами Лилит. – Но я себе таких приключений в клубах не ищу, потому могла и не запомнить.
– Ты где-то рядом живёшь?
– Нет, на востоке, недалеко от пищевой фабрики.
– Мария Колесникова, Вивьен Жаккар, Лана Кириенко, Леа Омини, знакомые имена?
– Угу, – хмуро отвечает она. – Я ж правильно всё понимаю? Он их убил?
– Тяжело поверить, что это он, – говорит Лилит, кивая на связанного бессознательного Морса, валяющегося посреди комнаты.
Расстёгиваю зип-лок на её руках, говорю, кивая на столик:
– А ты вон туда глянь, – и предупреждаю, чтобы придать официоза своему поведению: – Руками не трогать. Экспертам ещё образцы брать.
Девчонка какое-то время разглядывает композицию из свечей, зеркал, сухих цветов и имплантов, а потом говорит, как будто сдерживая рвотные позывы:
– Это какой-то грёбаный алтарь. А как он их…
– На кухню загляни, – предлагаю ей, – если не боишься, – и снова добавляю: – Руками ничего не трогать!
Сажусь на диван и бездумно пялюсь на дисплей в ожидании, пока Галек переварит и проанализирует отснятое.
Странно, наверное, выглядит в глазах девчонки голая полицейская. Чёрт, хорошо Галеку. Машины не устают. Машины не решают моральных дилемм. Они выполняют свою работу. Просто выполняют работу.
Из кухни Лилит возвращается ещё более удручённой.
– Куда его теперь? – спрашивает она.
– На опыты, – безразлично жму плечами. – Их всех в последнее время на опыты. В «Байотех» или в «Фарматикс». Кто больше заплатит за материал.
– Ну да, – соглашается Лилит. – Должен же человек стать хоть чем-то полезным.
Она некоторое время молчит, а затем, набравшись смелости, заявляет достаточно ровным голосом:
– Я за ножом вообще-то пришла. Не знала, что всё так вот…
Усмехаюсь. Засовываю руку под тахту и, пошарив там, достаю то, что она попросила. Протягиваю нож рукоятью вперёд.
– Забирай и вали, – говорю ей. – Вовремя ты тарабанить начала. Чуть позже, и это был бы не нож, а вещдок.
– Ну, блин, хоть где-то я вовремя.
Она уже собирается уходить, и я решаюсь.
– И с торговлей на пару недель притормози, – советую ей.
Лилит останавливается в дверях и недоумённо смотрит на меня. Ага, значит, Морс не соврал, когда рассказывал о том, что девчонка барыжит наркотой.
– Как девушки пропадать стали, много чего всплыло, – продолжаю врать. – Ты тоже у них на карандаше.
– И ты меня вот так просто отпускаешь?
– Возможно, ты ещё одумаешься. И станешь хоть кем-то.
– Я уже стала, – отвечает девчонка и шагает за дверь.
Раздатчики наркоты – не моя специализация, моя специализация – психи, но девчонка этого не знает. Я очень надеюсь, что сказанное мной её хотя бы немного напугает и короткостриженая остановится. Потому что, хоть я и работаю по психам, с отделом наркоконтроля пересекаюсь регулярно и давно уяснила, что наркота в конечном итоге приносит только неприятности. Неважно, употребляешь ты или торгуешь.
Морс, наконец, шевелится, издав отрывистый стон.
Удаляю загруженные в Галека данные и встаю с дивана.
– Сука, – отрывисто ругается Морс.
Приподнимаю его за ноги и тащу в пахнущую бытовой химией ванную комнату. Хрен с ней, с премией.
Нож, который унесла девчонка, упростил бы задачу, но раз уж я её отпустила... В ванной, помнится, был топор. Справлюсь.
Стараясь игнорировать причитания Морса, осознавшего, под какой откос покатился его план, размышляю о том, что промышленная мясорубка, стоящая на кухне, однозначно не будет испытывать угрызений совести – машины ничего не чувствуют. Машинам проще.
![Взять и собраться: вернем Пятничное [мое]!](https://cs9.pikabu.ru/images/awards/sm_1595706514152772406.png){kind=small}
