Серия «Детство моё постой...»

В школу пошел в шестьдесят четвертом. Были ли тогда в начальных классах родительские комитеты? Может и были. Но в памяти это как-то не отложилось.
По крайней мере, точно помню, что во втором классе подарок на день рождения учительнице мы пошли покупать нашей первой звёздочкой.
Девчонки были за вазу для цветов, но я углядел на стене за спиной продавщицы сувенирного отдела круглый комнатный термометр. Он был обрамлён в морской штурвал. Мне эта штука до того понравилась, что я быстро убедил своих одноклассников, мол, это самое то: красиво, по деньгам нормально, вещь в быту полезная и, главное, Галина Петровна каждый раз, когда ей нужно будет узнать температуру, будет вспоминать, что это наш подарок.
Все согласились.
Я вообще обладал даром убеждения. Но в тот раз этот дар сыграл со мной злую шутку.
Просим показать поближе.
У продавщицы такая деревянная стулочка на три ступеньки. Взгромоздясь на неё, она снимает градусник. А я гляжу, стрелка застыла на двенадцати.
Комнатный термометр, а показывает всего двенадцать градусов.
Уж не знаю, какую температуру я рассчитывал увидеть в магазине зимой, да еще и в непосредственной близости от входных дверей, но так авторитетно заявляю:
- А он у вас сломан.
Моя группа поддержки тоже:
- Да-да, не работает.
И продавец:
- Действительно. Сейчас другой достану.
Лезет наверх за коробкой. Открывает:
- Ну, надо же, и этот бракованный! Подождите, я сейчас.
Опять взбирается на эту свою стулочку...
И тут до меня доходит.
Шепчу своим:
- Бежим!
И мы линяем из магазина.

Вазочку мы купили уже в другом.

Классе в третьем нас с дружком накрыло увлечение шахматами.
Кузя играл реально лучше меня.
Потому, что хуже то было играть сложно: я не видел доски, не мог просчитать ситуацию на несколько ходов вперёд, подставлялся под вилки, зевал фигуры.
Но мне нравилась сама игра.
Я сражался с радостным упоением, представляя черно-белое поле, полем сражения двух игрушечных армий.
Редкие победы радовали, регулярные проигрыши не огорчали.
Друг тоже нос особо не задирал, а вот папахену Санька очень льстили успехи сынули, и в праздники, как только в доме соберутся гости, он непременно предлагал:
- А ну, пацаны, сгоняйте партеечку!
Мы садились. Доску плотным кольцом окружали зрители.
Под многозначительное хмыканье и ехидные комментарии, Кузя гнал меня к неизбежному мату.
Постепенно роль цирковой обезьянки меня стала напрягать.
В нашей районной библиотеке, в разделе шахмат, я нашел описание "Детского мата", дождался очередной публичной экзекуции, и влупил другану мат в три хода.
Степаныч:
- Не-не-не... Так не честно... Как это?! Ну ка, давайте переиграйте!
А там еще был вариант развития событий с потерей противником основных фигур в самом начале партии.

Мы по прежнему рубились с другом в шахматы. Я по прежнему, как правило, проигрывал. Но вот приглашений к показательным выступлениям перед гостями от бати его уже почему-то не поступало.

БОНБА

Возле дома построили школу, и в шестой класс я пошел туда.
Пацаны быстренько разобрались "ху из ху". Кто кого щемил, и кто от кого щемился.
На девчонок это не распространялось.
Но была одна девочка...
Нн-да... Была одна девочка.
Кличка - бомба.
И кличка эта ей подходила стопроцентно.
Она не была жирной. Она была мощной, и заряжена термоядерной энергией. Она ни минуты не находилась в покое. Постоянно куда-то спешила, мчалась, неслась как Саврас.
Её восторженная пробежка на перемене по школьному коридору напоминала проход квотербека в американском футболе, и на пути у неё лучше было не становиться.
Иринка не была злой, и задирой тоже не была, но от её жизнерадостного напора, как от слонёнка в посудной лавке, постоянно приходилось держаться подальше: быть начеку, беречься, уклоняться. Из-за этого возникали иногда стычки. Не только с одноклассницами, но и с парнями.
Её пытались осадить.
По первости даже было несколько серьёзных драк. Но Бомба была беспощадна в своей ярости, и продолжала лупить обидчика даже при пущенной кровавой юшке.
Придя после каникул в восьмой класс, пацаны воочию узнали, что такое гормональный всплеск. Мы то оставались почти все теми же шибздонами, а вокруг нас резвились вполне себе сформировавшиеся мадамы.
Иринка же выделялась даже на их фоне.
И этот монстр в юбке вдруг выбрал почему-то для нападок именно меня. Я стал объектом её "безобидных" шутеек: поставить подножку, заломить руку, взять на удушающий приём. Углядев, что я сижу на скамейке с краю, сесть в середину и так двинуть попом, что соседи сталкивали меня на пол.
Просто стала для меня постоянным кошмаром.
Но, памятуя об одержанных ею победах на задворках школы, приходилось терпеть приколы, и не лезть в бутылку.
Благо, после восьмого я благополучно спетлял в технарь.
Уже после армии встречаю на улице молодую мамочку с коляской. Не окликни она меня - прошел бы мимо.
Иринка.
Из бомбы получилась вполне такая себе "секс бомбочка" - все при ней.
Постояли, потрындели.
У неё всё хорошо: интересная работа, классный муж, вот - ляльку родили.
Вспомнили школьные годы.
И уже под конец разговора:
- Что ж ты, Саня, тюфяком то таким был?! Я ведь неровно к тебе дышала. Заигрывала с тобой, подкатывала, намёки делала. А ты ни тпру, ни ну!
- Чиииво?! Чиво ты делала?!

... И НАКАЗАНИЕ

В дни летних каникул головняком детских комнат милиции становилась пацанва мающаяся дурью от безделья на улицах города.
Инспектора старались, конечно же, держать своих подопечных под контролем, но стихию эту хрен удержишь. Бьющая через край энергия толкала малолеток на приключения, и приключения эти порой не укладывались в рамки закона.
Шпана щемила ровесников у кинотеатров, выбивая деньги и прочие ништяки из их карманов, устраивала кровавые разборки на задах танцплощадок, опустошала сады и дачи в окрестностях города.
По каждому эпизоду проводилось разбирательство и виновные наказывались, но все понимали, что это лишь полумеры.
Требовалось придумать что-то более масштабное, всеобъемлющее.
Наконец выкристаллизовалась шикарнейшая мысля: собрать всю малолетнюю гопоту с улиц (И в лагеря её, в лагеря!), и организовать для них летний "Клуб Юного Моряка".
Хотя морем то в нашем городке никогда и не пахло, но идея администрации города понравилась. К воплощению её в жизнь подошли "по взрослому": понашили моряцкую форму, выделили в наше распоряжение городской речной трамвайчик.
Наставниками были бывшие моряки и тренеры спортивной школы.
Мы изучали ходовую часть нашего судна и стояли у штурвала, вязали узлы и учили флажковую семафорную азбуку, ходили в тир и знакомились с основами рукопашного боя, выезжали на озёра и ходили в походы.
Завершилось лето сплавом на катамаранах по реке...
Самые яркие детские воспоминания у меня связаны именно с теми моими "морскими" днями.
Это был просто гениальный подарок пацанве от городской администрации.
Спасибо им.
Но вместе с благодарностью меня не оставляет мысль: а с фига этот "праздник жизни" перепал от властей именно нам?
Нам, малолетней шпане - архаровцам, бузотёрам и хулиганам?
А как же те, нормальные мальчишки и девчонки?
Те, что тянули весь год учебу и дисциплину. Им то что - скучные дни по трафарету и распорядку дня в Пионерских лагерях?

БУХАЛОВ

Сижу дома. Погода за окном мерзопакостная: нудный осенний моросящий дождик.
Звонок в дверь.
На пороге Лысый, Мабута и Санёк - мои друзья по школе.
Вернее, друзьями то мы не были. Эта троица была из школьных гопарей. Тогда это называлось - шишкари. Держать шишку, быть главными в школе, щемить ботанов, отлавливать чужаков по району.
Я в их круг не входил. Но в школе, всё же, приятельствовали.
Хотя, не до такой степени, что "Здрасти, мы в гости".
- Шурик, можно к тебе?
- Заходите.
- Только мы не одни. Мы с Бухаловым.
Я четвёртого то не вижу. Спрашиваю по наивности:
- А где он?
- Кто?
- Ну, Бухалов этот ваш?
Те давай ржать:
- Ну, Шурик, ну хохмач.
Оказалось - Бухалов, это прикупленные ими три Агдама. На скверу распивать, в связи с дождём, было неуютно, и тут они вспомнили, что я живу недалеко. Решили нанести...
Визит вежливости, так сказать.

ПЕНДЕЛЬ

Наш физрук распускал руки.
А бывало, что и ноги.
Мог отвесить "леща" или дать "под срандель".
Но это было небольно. Сила физического воздействия была строго дозирована.
Это было, скорее, моральным наказанием.
Да даже, и не наказанием.
Трудно объяснить. Но Афанасий Петрович был нашим любимым учителем и тренером (вел легкоатлетическую и лыжную секции), мы его чуть ли не боготворили, и затрещина от него служила знаком приобщенности, я бы даже сказал - панибратства. Он мог и наорать на тебя, когда ты делал что-то не так, выкладывался не на полную.
Но это, как от бати, вроде и ругань, вроде и ор, но не по настоящему, "невсамоделишно", где любви больше чем недовольства.
Но однажды нашему Коржику прилетело, так прилетело.
Тот что-то во время занятий не в меру расшалился. Петрович раз на него прикрикнул, второй. Но Женька - всё мимо ушей.
Подхватил портфель своего другана и отправил таким красивым броском в баскетбольное кольцо, где тот и угнездился.
- Корженицкий, мля!!! Физрук в два прыжка подлетает к Геше, тот, понимая что его попе грозит ата-та, подпрыгивает, и пинок приходится по икрам его ног.
Тут сложились два вектора: вертикального прыжка и подкрутка от удара.
Тело Коржика приняло горизонтальное положение. Зависло на мгновение на высоте двух метров... (может и не зависло, но мне тогда так показалось). И плашмя грохнулось на пол.
Это был знатный БРЯК!
Наш Поляков испугался больше Женьки.
В охапку его. Бегом к себе в каморку, на кушетку. Приказал не шевелиться. Слетал за медиком. И хотя Коржик уверял, что даже не ушибся, они мяли и ощупывали каждую косточку:
- Тут больно? Тут больно? А тут? Сколько пальцев показываю?