Серия «Истории»

- Короче, мы копаем, - слово "копаем" Михаил произнёс с ударением на все гласные-согласные и движением бровями, означающим "ты же не дурак, отлично понимаешь, что это значит", - Оружием другие занимаются. Мы жетоны ищем. Есть рабочая схема выхода на родственников в Германии. Они реальные бабки за жетоны фрицев платят. С каждого до двух сотен баксов.

- Где здесь я? - пытаюсь в мельтешении рук наперсточника заметить исчезновение призового мякиша. Не из азарта, чисто из спортивного интереса.

- Всё просто, - очередной глоток пива из сиськи "Афанасия", - нужны бабки на поиск родни Гансов и отправку жетонов. Вкладываешься сейчас сотней баксов, получаешь пятьсот. У нас штук двадцать жетонов уже есть. Надо только родственников пробить по базам. Половина точно сыграет. Ты как?

- Заманчиво, - бессовестно соврал я, не акцентируясь на очередном звоночке, - куда бабки нести?

Пиво кончается, сто баксов отродясь не водилось. Пора бы и собираться.

- Отлично, - раздухарился мой новый бизнес-партнёр, - пойдем до Васяна, тут рядом. Всë порешаем.
- Чётко. Айда.
Прошли во дворы.
- Вот этот подъезд, - Миша шёл впереди и даже шататься меньше стал, несмотря на допитое на ходу пиво - так его вдохновила перспектива расширения франшизы за чужой счёт.

- Погодь, давай я пока за пивом сгоняю. Какая квартира?
- Первая справа, чёрная дверь, четвёртый этаж. Номер... Не помню, забей. Подожди здесь, сейчас придём.

- Конечно, давай.

Миша зашел в подъезд, я - в магазин. Взял пиво, пошел на Плешку искать знакомых. В это время как раз народ начинает собираться, занимая места вокруг фонтана. Кто-нибудь из известной компании да попадется, а там - куда кривая выведет - кто знает? Ворваться на гаражный концерт местной панк-группы, зависнуть толпой на чьей-то свободной квартире, пока родоки на даче,  да просто гулять по городу до рассвета. Красота! Ведь летний вечер только начинается и обещает многое, если не всё. А молодость - она, сами знаете, беззаботна и бескомпромиссна - если уж задался задачей найти приключения - обязательно найдешь.

Потом, через много лет брака, чувства захлебнулись в быту и взаимных обидах. Любовь выдохлась как шампанское в бокале утром первого января. С развалом Советского Союза рассыпался и брак. Многие тогда расходились. После развода мама на эмоциях выкинула старый чемодан вместе с содержимым. Потом переживала и корила себя за опрометчивый поступок. Те письма были напоминанием о её молодости, о чём-то светлом и настоящем, что было в её жизни, пусть и ушедшем навсегда на волнах вечной Волги. Жаль, что я не могу прочитать эти письма и увидеть своих родителей снова молодыми и влюблёнными. Иногда этого так не хватает.

Но не в тот раз.
Степашка с готовностью принял моё предложение разобраться после школы. Ещё бы, он уже второй год ходил на секцию бокса. Навыки требовали отработки.
Что я мог противопоставить, кроме праведного желания отомстить за друга?
Пол года изучения японского счета на каратэ-до и бабушкины сапоги, конечно. Дело в том, что пока родители лечили туземцев в жаркой стране, я жил у бабушки. Общий дефицит и прагматичный подход бабушки к обеспечению обувью свалившегося на неё внука, предполагали резиновые сапоги с толстой подкладкой на зиму и без подкладки на случай дождя в остальные времена года, а короткое мартовское межсезонье перед сандальным периодом жёлто-жаркого арбузно-помидорного астраханского лета и пропеченный им кусочек осени вполне закрывали старые бабушкины сапоги. Кожаные, коричневые, на молнии, с твёрдыми прямоугольными носами. Это сейчас я понимаю, что сапоги были женские. Тогда, в период дефицита, это была просто обувь. Другой не было, а если прикрыть школьными тёмно-синими брюками, то не особо и заметно. Выигрышным качеством сапог были твёрдые носы, которые и решил использовать в качестве секретного оружия против боксёра.

Встретились после уроков со Степашкой на стройке за школой. Ещё несколько пацанов пришли поглазеть, да поболеть - интересно же. Без лишних разговоров встали друг против друга в стойки. Степашка - в боксёрскую, я - в каратешную (как учили на занятиях по отработке ката). Не дожидаясь опасной атаки боксёра, я первый ударил носком сапога в голень передней ноги соперника. Тот поморщился, но всё-равно резко дёрнулся вперёд, стараясь достать ответным ударом в голову. Я отскочил и снова встретил пыром в ту же ногу. Так и прыгал, стараясь попасть в ногу и не попасться под размашистые удары разозлившегося не на шутку боксёра. Несмотря на пару пропущенных, техника сработала. После очередного тычка в голень Степашка сел на землю, обхватил ногу руками и зашипел, чтоб не заплакать:
- Ногами нечестно.
Не помню, из чего состояла дальнейшая коммуникация, но нас с Серёгой хулиган больше не задирал. Нашёл себе цели помягче, наверное, или исправился. Пусть будет, что исправился, почему нет, не будем парню жизнь портить.

Ps бабушкины сапоги остались в Астрахани с бабушкой, а я уехал, вырос и до сих пор предпочитаю обувь с твёрдыми носами. А то мало ли что, знаете ли.

Выше меня на пол головы, седой, стрижка, та, что в бюджетных парикмахерских называется "модельная". Усы желтоватые под носом, видимо, много курит. Недельная щетина. Одет в синие треники и куртку, одежда относительно чистая, без сального блеска качественного запоя, но чувствуется, что мужик бухает не первый день. Один из карманов штанов порван, из него торчит чёрный угол кошелька.

Моё вызывающе бесцеремонное разглядывание и составление фотопортрета (разве что не зарисовывал в скетч-бук) не осталось без внимания. Мужик переключается с ворчащей кассирши на меня. Он явно настроен поконфликтовать. Ладно. Главное - перехватить инициативу.

- Что случилось, брат?
Формирующаяся в глазах мужика агрессия упирается в сочувственный тон вопроса.
- Что?
Он всё ещё не решил, лезть ли в драку, или просто обматерить.
- Я же вижу, тебе плохо. Что случилось?
- Вот, бухаю, - показывает чекушку, потом резко подходит почти вплотную и требует, - посмотри мне в глаза.
Смотрю. Несколько секунд тишины. Битва взглядов. Оба не моргаем. Продолжая смотреть в глаза, говорю:
- Раз пьешь, значит тебе это надо. Бутылку допьешь, пойдёшь домой, проспишься, потом решишь, как быть дальше.
- А ты кто такой? - уже скорее с любопытством, чем с вызовом спрашивает пьяный.
- Я @skvoretso, - почему-то представляюсь настоящим именем, а не обычным в таких ситуациях "Сергеем".
- Я Павел, выпьешь со мной?
- Пить не буду, пойдём наружу, нечего здесь стоять.

Под руку вывожу мужика на улицу, отходим в сторонку.
- Что с тобой, Павел? Рассказывай.
- У меня сын на войне погиб, - в глаза мужика набегают слезы, слова начинают неприятно растягиваться в плач - зачем он погиб?
- Не знаю. Его мобилизовали?
- Нет, сам пошёл. Добровольцем. Пришёл ко мне, говорит, папа, я на войну ухожу.
- Сколько ему лет было?
- Сорок один. Вы священник? - во взгляде Павла надежда.
- Нет. Дети у него остались?
- Не было детей и с женой разошёлся. Зачем он погиб? Ради чего?
- Это был его выбор, Павел. Выбор взрослого мужчины. Тебе теперь с этим жить. Я даже представить не могу, как это тяжело. У тебя жена есть?
- Я выпью, ты не против? - Павел достал из кармана куртки синюю стеклянную стопку, на весу налил. Выпил. Зажмурился. Выдохнул, - нет жены, со второй развёлся, дети со мной не разговаривают, я пытался. Вы священник?
- Нет.
- Я ездил в Н-ский монастырь, разговаривал с настоятелем. Вы его должны знать, он из ваших.
- Не знаком. Я не священник.
- Я его спрашивал, он говорит, молись, а я не умею, - Павел утирает слезящиеся глаза, - мне шестьдесят восемь лет, я водитель. Больших начальников возил. Настоятеля возил. На пенсии сейчас. Один. Что мне делать?
- Иди домой. Поешь, поспи. Утром решишь, как жить. Легко не будет. Наши близкие, которые ушли, чувствуют нашу любовь и нашу боль. Они живут в нас, в сердце, они слышат нас и волнуются за нас. Если есть, за что, попроси у сына прощения. Молись за него. Проси Господа принять его и дать ему покой.
- А можно я эту бутылку допью? - показывает чекушку.
- На здоровье, но обязательно поешь и поспи. Мне пора.

- Подожди, - Павел крепко хватает за рукав куртки, - поговори со мной. Вы священник?
Не без усилий плавно разжимаю его захват.
- Нет, не священник. Поговорим недолго, мне действительно пора.

И всё-таки пришлось принять его исповедь. За десять с небольшим минут Павел рассказал про два неудавшихся брака, про то как испортил отношения с дочерью и потерял доверие родного сына. Как сблизился с пасынком после того как тот развелся, как помогал ему собираться в учебку, показал переписку с ним и последнее сообщение.  Возможно, это был пьяный полубред пьяницы, скатывающегося в белую горячку. Возможно, человек отчаянно пытался найти опору, ориентир в беспросветном тумане своего жизненного пути, приведшем его к раскрытию души перед незнакомцем на пороге магазина. Может быть, он просто нуждался в том, кто выслушает и не осудит, скажет, всё будет хорошо. Я не осуждал, кто я такой, чтобы судить. Я не обещал, что всё наладится, не хотелось ему врать. Просто выслушал.