Серия «Введение в идейную историю русской эмиграции (1917»

Введение. Борьба против национальной смерти
...Формальной юридической точкой для начала истории русской эмиграции служит декрет ЦИК РСФСР за подписью М. И. Калинина и СНК РСФСР за подписью В. И. Ленина от 15 декабря 1921 года: «Лица нижепоименованных категорий, находящиеся за границей после издания настоящего Постановления, лишаются права российского гражданства: а) Лица, пробывшие за границей беспрерывно свыше 5-ти лет и не получившие от Советских представительств заграничных паспортов или соответствующих удостоверений до 1-го июня 1922 года, б) Лица, выехавшие из России после 7-го ноября 1917 года без разрешения Советской власти, в) Лица, добровольно служившие в Армиях, сражавшихся против Советской власти или участвовавших в какой бы то ни было форме в контрреволюционных организациях...».

Зарубежная Россия. Размеры её населения
...Итак, принципиальной позицией русской эмиграции 1920—1930-х гг. было резкое самоотличение себя от полноты большого русского народа в его границах Российской империи 1917 года, фактическая капитуляция перед этническим сепаратизмом украинской и белорусской эмиграции, не говоря уж е о грузинской, слабое сопротивление сепаратизму эмиграции казачьей. Но ещё важнее было то, что русская эмиграция решительно сама отрезала себя от миллионов (особенно живущих в естественной для них сельской и городской местности) русских местных жителей иностранных государств, в том числе только что образовавшихся после 1917 года: русских жителей Эстонии, Латвии, Польши, Чехословакии, Румынии и др.

Мозг эмиграции
...Ясным ограничением для холодного описания этой идейной истории служит её тесная связь с вопросами практической политики XX века (красными, белыми, сепаратистами, коллаборационистами, прямыми врагами России), равнодушное отношение к которой в России невозможно. Фактом является близкое материальное участие в идейном творчестве русских эмигрантов внешних врагов СССР — специальных служб и властей Чехословакии, Польши, Германии, США, Югославии, Франции и других стран. Бремя социально бедной, но интеллектуально и политически активной русской эмиграции диктовало её повышенную материальную зависимость от спонсоров и публичную, демонстративную продажность. Каждый может это видеть: если русское СМИ в эмиграции, любой политической ориентации, получало деньги от властей Чехословакии, оно непременно публиковало статьи её президента Масарика*, главы её МИД Бенеша и их апологии. Идейная чистота, неподкупность и принципиальность русской эмиграции никогда не мешала ей выступать с прямыми апологиями тех, кому она была материально обязана: Чехословакии Масарика, Бенеша и Крамаржа, Германии Гитлера, институтам ЦРУ США, немецкому олигарху-издателю Акселю Шпрингеру. Эти апологии, при всей их технической объяснимости, на фоне принципиальной идейно-политической борьбы русской эмиграции выглядят однозначно позорно.

Зачем же, например,Чехословакия содержала интеллектуальную русскую эмиграцию? Уже в начале 1922 года она честно и официально призналась, что делает это для того, чтобы в будущем, после коммунизма, послать в Россию (колониальную) администрацию из числа русских, обученных в Чехословакии.

* Принципы чешского учительства в отношении России были разработаны лично самим основателем и президентом Чехословакии Т. Г. Масариком: Сергей Магид. Т. Г. Масарик и попытка воспитания России / / Исследования по истории русской мысли. Ежегодник за 2004/2005 год [7] / Под ред. М. А. Колерова и Н. С. Плотникова. М., 2007. Лицемерие властей Чехословакии в отношении России было демонстративно и велико. Они учредили специальную «Русскую Акцию» для русских эмигрантов-интеллектуалов, принудив их неумеренно хвалить себя. Одновременно Чехословакия сделала такое же для сепаратистов Украины. Одновременно — для сепаратистов «Казакин» (казачества Дона и Кубани). Но русская наука до сих пор пребывает в плену благодарности за такой циничный подкуп русских эмигрантов.

Введение. Борьба против национальной смерти
Интервенция
Первой программой идейной борьбы русской эмиграции была надежда на интервенцию Запада. Первая интервенция в ходе Гражданской войны потерпела поражение. Второй программой стали надежды на перерождение Советской власти («термидор»), которое теоретически открывало для эмиграции возможности к возвращению в Россию и руководящему участию в её восстановлении.

Главные вопросы интервенции прошлой и ожидаемой были интимно (и потому детально и честно) обсуждены русскими политическими специалистами высшего ранга — кадетскими организациями во главе с бывшим министром иностранных дел Временного правительства П. Н. Милюковым, последним послом России во Франции В. А. Маклаковым и последним послом России в США Б. А. Бахметевым. К счастью, они опубликованы специалистами, что сделало их подлинными памятниками русской политической мысли, остававшимися, конечно, действиями непубличными, но именно той лабораторией мысли, что прямо диктовала направления идейной истории русской мысли, которая была реализована затем и параллельно в публичной сфере.

...На заседании Берлинской группы партии народной свободы 26 декабря 1921 г. выступил опытный политик, министр путей сообщения Временного правительства П. П. Юренев. Он сформулировал уроки белой борьбы:
«1) военная помощь иностранцев не только не достигла цели, но даже принесла вред. Всегда и всюду иностранцы оказывались врагами не только большевиков, но и всего русского; 2) попытки образования собственных армий всюду терпели неудачи, объясняемый одними и теми же причинами: разлагающийся тыл, реакционные элементы, контрразведки и т. д. и 3) везде все антибольшевистские правительства, оказывались совершенно неспособными справиться с экономическими вопросами».

...В 1949 году, под впечатлением от результатов атомной бомбардировки в войне США 1945 года против Японии и уничтожения городов Хиросима и Нагасаки и по следам неудачи Гитлера в Сталинграде в 1943 году, знаменитый русский поэт-эмигрант Георгий Иванов написал П. об СССР:

Россия тридцать лет живет в тюрьме,
На Соловках или на Колыме.
И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.
Bсе остальное — планетарный ад,
Проклятый Кремль, злощастный Сталинград —
Заслуживает только одного,
Огня, испепелящего его.

И в другом стихотворении того времени — снова, вероятно, аристократическое заклинание о Хиросиме, о применении ядерного оружия США уже против не только СССР, но и против России:

Я за войну, за интервенцию,
Я за царя хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца.
Мир управляется богами,
Не вшивым пролетариатом...
Сверкнет над русскими снегами
Богами расщепленный атом.

Впервые опубликовавший (по памяти, но текст давно уже вне исследовательских сомнений) эти стихи лично знакомый с поэтом человек свидетельствовал: «Георгий Иванов всегда говорил мне: “Хорошенькую атомную бомбу на Кремль, и всё будет кончено”...»

На этом фоне многодесятилетней принципиальной дегуманизации политического врага — и всего народа России и СССР вместе с ним — уже началась и шла холодная война Запада против СССР. В её контексте идейная история русской эмиграции не могла не измениться не только политически. Хотя бы потому, что процитированное заклинание о Хиросиме выводило проблему политического отношения эмиграции из поля идейного строительства скорее в ситуацию религиозного выбора.

Именно русская эмиграция, её прежде всего левая, марксистская часть, левые и правые критики коммунизма и СССР, породили доктрину тоталитаризма, провели аналогию между коммунизмом и нацизмом , первыми поставили диагноз, который коммунизму в СССР поставили послевоенные критики с Запада. Но в русской печати общедоступен тот факт, что впервые этот знак начали полемически и доктринально ставить русские марксисты в эмиграции ещё задолго до прихода Гитлера к власти. После разгрома нацизма в 1945 году в центре идейного творчества русской эмиграции стали не личное творчество, а фундаментальные вопросы России и русского народа, система власти в СССР, национальное расчленение России. Эмиграция, какой бы своей миссией или внешней по отношению к России силой она ни мобилизовывала себя, не отказывалась от своей задачи возвращения в Россию и управления ею.
Ссылка

Введение. Борьба против национальной смерти
Финал
После разгрома нацизма в 1945 году в центре идейного творчества русской эмиграции стали не личное творчество, а фундаментальные вопросы России и русского народа, система власти в СССР, национальное расчленение России. Эмиграция, какой бы своей миссией или внешней по отношению к России силой она ни мобилизовывала себя, не отказывалась от своей задачи возвращения в Россию и управления ею. Но есть сомнения, что она могла даже теоретически возложить на себя главный опыт страны в XX веке, а именно её главные национальные события — Победу 9 мая 1945 года и технологический прорыв из развалин, геноцида, нищеты, бесконечных социальных экспериментов — в Космос — 12 апреля 1961 года, который в мировой политике прошёл на фоне легендарного Года Африки — 1960 года, признанного годом окончательной гибели колониальной системы Запада. Но абсолютное большинство интеллектуальных голов русской эмиграции прошло мимо 9 мая и 12 апреля.

Великий просветитель, многолетний духовный руководитель эмигрантского «Русского Студенческого Христианского Движения»
В. В. Зеньковский вскоре после Войны выступил перед молодёжью своей организации с лекцией о целях и ценностях русской эмиграции. Он заявил:

«Россия всё ещё живёт под тяжким советским игом — уместно ли нам, помня об этом, предаваться “мечтам” о будущей России? Ведь родина наша, не живет полной жизнью уже столько лет, она "самa не своя”, она сжата. и угнетена — как в это время предаваться мыслям о будущей жизни в России? Надо бы действовать для освобождения России...»

Вскоре перед той же, образцово чуткой аудиторией выступил известный деятель эмиграции, критик и историк искусства Владимир Вейдле. И снова о чаемой России. И снова — ни слова о реальной исторической правде. О Войне. О 9 мая. О чём же?

«Что такое — Россия? Если бы мне задали этот вопрос, разбудив среди ночи, я вероятно ответил бы: Пушкин. (...) Я мог бы так же сказать: Толстой, Тютчев; первая страница “Мёртвых душ” (...) Образы России неисчислимы. (...) Быть может, так: Россия? Это то самое,что зовётся нынче СССР. (...) Только я всё же между Россией и СССР знака равенства не поставлю, будите меня хоть десять ночей подряд...»

Чему же посвятила свои идейные усилия эмиграция этого времени? Именно 1960-е годы стали временем нарастающего консенсуса по трём направлениям: (1) десталинизации и культа Солженицына, (2) прославление Николая Второго и утверждение его святости, (3) задачи расчленения СССР и внутри него и самой России на националистические и вымышленные этнические государства, (4) исторической реабилитации Власова.

В кругу этих новых, послевоенных (кроме национального расчленения, оно стартовало уже в 1918 году) идей эмиграция практически задавалась новыми вопросами. Где слабое звено в России и СССР? Почему русская эмиграция проиграла и Гитлер проиграл? Даже на практике убедившись в невозможности новой интервенции, эмиграция ждала перерождения СССР изнутри народа или армии. А затем — самой правящей КПСС.

...Другой новый главный фактор русской эмиграции — задачи США по расчленению СССР и России. Его предыстория в польском «Прометеизме» и германских усилиях прямо продлилась в «Неделе порабощённых народов» в США, установленной с 1953 года, которой в 1959 году Акт Конгресса и закон США о «порабощённых народах» придали её полностью государственный смысл: в применении к СССР, и в частности России, анонсировалось отделение следующих территорий: Литва, Латвия, Эстония, Украина, Белоруссия, Армения, Азербайджан, Грузия, «Туркестан», а также «Идель-Урал» (Поволжье и Урал) и «Казакия» (казачьи территории). Холодная война и цели Запада против СССР доминировали в судьбе русской эмиграции.

Новыми для русской эмиграции стали почти консенсуальные культы Николая Второго и Власова. В таком виде они пришли
и в современную Россию. Культ Николая Второго, по некоторым опросам, поддерживают до 25 % населения России, культ Власова остаётся маргинальным.

...История русской эмиграции 1917-1991 гг. была завершена самоубийством СССР. С этой гибелью некогда коммунистического государства пал главный источник самой русской эмиграции: победа коммунистов в Гражданской войне. Казалось, наступил час, к которому каждый год готовилось первое поколение эмигрантов 1920-1930-х гг., и они (в лице своих потомков) теперь могут вернуться в Россию. Но вернулись буквально единицы. Большинство их перестало быть русским.

попутная инфа
Акт Конгресса и закон США о «порабощённых народах»
Речь идёт о Public Law 86-90 (в русскоязычной традиции — «Закон о порабощённых народах»).

17 июля 1959 года президент Дуайт Эйзенхауэр подписал этот акт, который Конгресс принял незадолго до этого. По сути, это была резолюция, которая придавала официальный статус ежегодной «Неделе порабощённых народов» (Captive Nations Week). Её и раньше проводили (с 1953 года), но именно в 1959-м это закрепили на уровне федерального закона.

Ключевую роль сыграл Лев Добрянский — американский экономист и дипломат украинского происхождения, который активно продвигал идею. Он же участвовал в создании Национального комитета порабощённых народов.

В преамбуле закона утверждалось, что «империалистическая и агрессивная политика русского коммунизма» с 1918 года привела к порабощению и лишению национальной независимости целого ряда стран и регионов. В списке фигурировали, например: Польша, Венгрия, Литва, Украина, Чехословакия, Латвия, Эстония, Белоруссия, Румыния, Восточная Германия, Болгария, континентальный Китай, Армения, Азербайджан, Грузия, Северная Корея, Албания, а также территории, выделенные как отдельные «нации» в политическом смысле: Идель-Урал, Тибет, Казакия, Туркестан, Северный Вьетнам.

Закон уполномочивал президента ежегодно провозглашать «Неделю порабощённых народов» — в третью неделю июля — и призывал американцев отмечать её церемониями и выступлениями. Формулировка была такой: президент «уполномочен и просит» делать это каждый год до тех пор, пока все упомянутые народы не обретут свободу и независимость.

Документ появился в разгар Холодной войны. Его использовали как инструмент идеологического противостояния: чтобы публично демонстрировать поддержку тем, кто, по мнению авторов, страдал под властью коммунистических режимов.

В историографии и публицистике этот закон часто оценивают критически. Звучат мнения, что он закладывал идеологическую основу для политики, направленной против СССР, а некоторые исследователи прослеживают истоки самого термина «порабощённые народы» в пропаганде времён нацистской Германии. При этом важно отметить: сам термин и идея использовались и в других политических дискуссиях, но в данном случае они были институционализированы в американском законодательстве.

Интересный факт: хотя закон приняли в 1959 году, формально он не отменён. Периодически президенты продолжают выпускать прокламации к «Неделе порабощённых народов», а в списки иногда добавляют новые пункты — например, в 2008 году при Джордже Буше в него включили Беларусь и Северную Корею.
Ссылка

Глава 2. Самопожертвование. Устрялов и «Смена Вех» (1921)
...Тем временем практически одновременно Устрялов стал автором формулы национал-большевизма, то есть формулы использования интернационалистской и антинациональной большевистской власти — в национальных, суверенных и независимых общегосударственных целях, исторически постоянных и не зависящих от режима. Её центром и приоритетами были преемственная государственность, безопасность и военно-экономическая мощь. Устрялов не был первым и главным, кто в России выдвинул эту систему приоритетов, освободив их от конкретных политических режимов. Но он первым столь ясно и ярко применил эти приоритеты к большевикам, буквально навязав им государственно-национальный смысл ещё тогда, когда большинство из них ещё бредило мировой революцией и не переставало разрушать Россию, укрепляя её лишь настолько, насколько это требовалось для экспорта революции и сохранения диктатуры.

...Первую резкую грань между собой и ещё вполне активно действующим на территории России белым движением — антисоветской государственностью в белом Крыму и Таврии — Устрялов провёл ещё 24 февраля 1920 года в статье «Интервенция», которая затем вошла в его дебютный сборник «В борьбе за Россию». Белый плацдарм не только не мог бы существовать без иностранной поддержки, но и вполне рассчитывал на агрессивные планы Польши против Советской России, ставящие себе целью отчленение от исторической России Белоруссии и Украины. Но Устрялов писал:

«Я положительно затрудняюсь понять, каким образом русский патриот может быть в настоящее время сторонником какой бы то ни было иностранной интервенции в русские дела. (...) продолжение междоусобной борьбы, создание окраинных “плацдармов” и иностранные интервенции нужны и выгодны лишь узкоклассовым, непосредственно потерпевшим от резолюции элементам. Интересы же России здесь решительно не при чём».

След Струве легко найти и в самой формуле национал-большевизма. Принято считать вслед за М. С. Агурским,что эта формула рождена в Германии (и известное письмо Устрялова к Струве от 15 октября 1920 года вроде бы это подтверждает:
«я занял здесь весьма, одиозную для правых позицию “национал-большевизма” (использование большевизма в национальных целях. Кажется, в современной Германии такая точка зрения тоже высказывается некоторыми)».

Ссылка

Глава 2. Самопожертвование. Устрялов и «Смена Вех» (1921)
...После начала крупномасштабной агрессии Польши против Советской России на Украине (Киев был взят поляками уже 7 мая 1920 г.), поддержанной Врангелем и, разумеется, главой врангелевской дипломатии Струве, острейший вопрос о цене белой борьбы против большевиков, поддержанной империалистическими интересами Англии, Франции, Польши, Румынии, Японии против России, стал центральным для любой русской государственной мысли. Перед своими бывшими партийными товарищами Струве выступал с прямым призывом помочь империалистической агрессии, считая её агрессией против большевиков, а не России: «продвижение армии на север является настоятельной необходимостью. Этому в настоящий момент благоприятствует польское наступление, и с этой точки зрения поляки являются нашими военными союзниками». Устрялов писал об этом иначе:

«Русская интеллигенция боролась против большевизма по многим основаниям. Но главным и центральным был в ее глазах мотив национальный. Широкие круги интеллигентской общественности стали врагами революции потому, что она разлагала армию, разрушала. государство, унижала отечество. (...) Большевизм не без основания связывался в общественном сознании с позором Бреста, с военным развалом, с международным грехом — изменой России союзникам. Так было. Но теперь обстановка круто изменилась. Брестский договор развеян по ветру германской революцией вместе с военной славой императорской Германии. (...) Но, главное, большевикам удалось фактически парировать основной национальный аргумент, против них выставлявшийся: они стали государственной и международной силой, благодаря несомненной заразительности своей идеологии, а также благодаря своей красной армии (...) И когда мне приходится читать теперь о боях большевиков с финляндцами, мечтающими “аннексировать” Петербург, или с поляками, готовыми утвердиться чуть ли не до Киева, или с румынами, проглотившими Бессарабию, не могу не признаться, что симпатии мои — не на стороне финляндцев, поляков или румын... (...) теперь уже нет выбора между двумя лагерями в России. Теперь нужно выбирать между Россией и чужеземцами» («О верности себе», 4 мая 1920 г.).

...Не стесняясь едва ли не текстуального совпадения с, впрочем, давно забытой советской (или навязанной Ключникову его политическими кураторам) советской «Декларацией трудовой интеллигенции» (февраль 1920 года), Ключников тут же излагал программу «нового русского политического сознания»:

«1. Будущее России всецело определится, с одной стороны, взаимоотношением между русскими силами, действующими в самой России, а, с другой стороны, общим международным положением. (...) 4. Насильственное свержение существующего советского строя не обещает ничего, кроме разгула — ужасающей анархии. Ввиду этого всякие попытки искусственно прервать органический процесс перерождения России подлежат осуждению, а всеобщие усилия должны быть направлены на содействие здоровой эволюции нового политико-социального режима. 5. Необходимо всячески содействовать скорейшему экономическому возрождению России, применяясь к современным условиям русской действительности и к основаниям, выявившимся в процессе русской революции. Ввиду этого совершенно недопустима политика, направленная к экономической изоляции России. 6. Восстановление экономических сил России и возвращение её к участию в международном общении необходимо не только для самой России, но и для разрешения кризисов, переживаемых ныне большинством стран».

Ссылка

Глава 2. Самопожертвование. Устрялов и «Смена Вех» (1921)
...Охлократия 1917-1918 годов, о преодолении которой в диктатуре весной 1918 года печатно и публично мечтал Устрялов, большевиками уже была преодолена. На очереди стоял деспотизм и признание его легитимности — с тайной надеждой, что он будет соответствовать национальным интересам. Деспотизм и его признание требовали жертвы. Поражение белых правительств в Гражданской войне на деле автоматически закрывало путь для внутренней антибольшевистской контрреволюции и рисовало иные, фантастические тогда перспективы, теоретический выбор из перспектив: (1) иностранная интервенция и прямое завоевание Советской России при участии её белых врагов (сценарий белой эмиграции, который отчасти реализовался в соучастии белой эмиграции в агрессии Гитлера в 1941 году и начатом им геноциде русского народа); (2) внутренний антикоммунистический переворот или эволюция при правящем участии внешних антикоммунистических или некоммунистических сил (сценарий евразийцев, который отчасти реализовался в перестройке и уничтожении СССР в конце 1980 — начале 1990-х годов) и (3) прокоммунистический легизм, капитуляция перед большевиками в надежде на личное участие в их власти над Россией (сценарий сменовеховцев, которые разделили судьбу СССР и России).

О том, что все иные, кроме коммунистической диктатуры (и много позже — коммунистического самоубийства СССР), сценарии были уже мертвы , ясно показало антибольшевистское восстание в Кронштадте в марте 1921 года, всего через полгода после гибели врангелевского фронта в Крыму, когда государственные структуры белых армий ещё работали по всему миру: даже внешний, холодный наблюдатель смог понять — русская эмиграция не сумела (и хотела ли на деле, а не на словах?) оказать восставшим никакой практической помощи.

Но и фальшь надежд на «коалицию» с большевиками была видна с неменьшей очевидностью. О ней писал ком петентны й
наблюдатель, излагая надежды сменовеховцев на коалицию:

«Пусть большевики — разрушители и погромщики, но теперь они взялись за ум и делают то, что должно, что должна делать всякая национальная власть, хотя и прикрываются разными революционными и интернациональными лозунгами. Такая оценка их понравилась прежде всего самим большевикам. Они признали мудрость сменовеховских вождей и даже дали им легальное существование в России. На минуту запахло в воздухе чем-то вроде (коммунистического национализма, но уже в следующую минуту сменовеховцы, как выжатый лимон, оказались на советской помойке, куда неизбежно отправляются все большевицкие попутчики и перебежчики (...) Объективная логика вещей, как бы стихийный разум народа, подводит созидательные начала под отрицательные и разрушительные силы революции. Если эта логика вещей заставляет служить себе невольно своих врагов капитулировать перед собой носителей разрушения, то их и нужно брать в плен, не сдаваться им, не идти к ним в Каноссу, хотя к этому и призывает сменовеховская псевдогосударственность»*.
* Н. В. Болдырев. Правда большевицкой России [1927-1928] / / Н. В. Болдырев, Д. В. Болдырев. Смысл истории и революция / Сост. М. Б. Смолин. М., 2001. С. 162-163.

Глава 3. Угроза. Голод 1921 года и высылка интеллигенции из Советской России в 1922 году
...1891 год обнажил всю внутреннюю слабость владевшего обществом союза государственного национализма с поздним славянофильством и умеренным народничеством.

Для широкого либерально-социалистического Освободительного движения голод 1891 года стал переломным событием, в котором оппозиция увидела, что власть — слаба, что ее экономическая политика — преступна, что даже в условиях политической несвободы общественная самоорганизация способна реально помочь страдающему населению и конвертировать свой растущий моральный авторитет в общественное и политическое влияние. И самое главное — что власть в политической перспективе не может не считаться с выросшей из «голодного года» оппозицией.

В течение 1890-х годов и особенно в 1905-1907 годы оппозиционное поколение «голодного года» возглавило Освободительное движение и партийную систему «конституционной монархии», сложившейся после Манифеста 17 октября. В феврале-марте 1917 года эта оппозиция пришла к власти и после большевистского переворота в основном составила идеологический стержень Белого движения, проигравшего гражданскую войну большевикам. Интеллигенция «голодного года» к началу 1920-х годов по-прежнему возглавляла и антисоветские и подсоветские политические круги. Память о голоде 1891 года и его уроках оставалась общей не только для антибольшевистской, но и для самой большевистской интеллигенции, занимавшей большинство руководящих постов в органах Советской власти.

попутная инфа
Фраза «Не доедим, но вывезем!» (в некоторых источниках: «Недоедим, а вывезем!») принадлежит министру финансов Российской империи Ивану Алексеевичу Вышнеградскому (занимавшему этот пост в 1887—1892 годах)

П. Б. Струве, препарируя экономическую политику царского правительства, приведшую к страшному голоду 1891—1892 годов, писал: «Вышнеградский в ответ на упреки в чрезмерном экспорте хлеба наперекор голоду прямо и цинично заявил: „Недоедим, а вывезем!“»