Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте-старшего. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...Всѣ эти добытые и установленные нами аспекты наукоученія стоятъ въ тѣсной, подчасъ неразрывной и неразличимой сращенности. Трансцендентальная проблема получила въ наукоученіи конструктивно-психологическую постановку благодаря тому, что «достовѣрное познаніе» было понято и истолковано, какъ душевный процессъ, подлежащій дедуктивному построенію. Но конструктивно-психологическій аспектъ оказался въ свою очередь въ неразрывной связи съ антропологическимъ аспектомъ вслѣдствіе того, что душевный процессъ понимался, конечно, какъ процессъ въ душѣ человѣка, въ «нашей» душѣ. Эти процессы человѣческаго духа выстроились дедуктивно—въ два ряда—, рядъ сознательный и рядъ безсознательный, изъ которыхъ второй оказался реальнымъ условіемъ возможности перваго. Къ числу сознательныхъ процессовъ были отнесены, во-первыхъ, извѣстные «чистые», познавательные процессы, общіе «всякому познающему разуму», а также соотвѣтствующія «родовыя», способности, на которыхъ покоится достовѣрное познаніе; во-вторыхъ, извѣстные индивидуальные процессы, важнѣйшимъ изъ которыхъ является процессъ самоосознанія индивидуума, или осознанія имъ своего индивидуальнаго человѣческаго Я. Къ числу безсознательныхъ процессовъ былъ отнесенъ рядъ абсолютныхъ актовъ, совершаемыхъ абсолютнымъ субъектомъ. При этомъ выяснился съ одной стороны трансцендентный, съ другой стороны — индивидуальный характеръ этихъ абсолютныхъ процессовъ.
Каждый изъ этихъ аспектовъ, образующихъ вмѣстѣ единый и необычайно сложный потокъ мысли, придаетъ понятію Субъекта особый оттѣнокъ или особое значеніе. «Субъектъ» является понятіемъ и сужденіемъ въ чисто-трансцендентальномъ аспектѣ; субстанціальнымъ единствомъ душевныхъ процессовъ, свойствъ и способностей человѣческаго духа—въ психологическомъ и антропологическомъ аспектахъ; чистымъ, апріорнымъ, человѣческимъ самосознаніем вообще – в критическомъ аспектѣ; индивидуальнымъ человѣческимъ самосознаніемъ—въ эмпирическомъ аспектѣ; безсознательной, внѣвременной, всереалъной, т.-е. вседѣятелъной и притомъ индивидуальной субстанціей—въ трансцендентномъ аспектѣ.
Ясно, какое сложное идейное образованіе должно получиться, если принять, согласно основному замыслу Фихте, идею Субъекта, какъ единства. Абсолютное и относительное; безконечное и конечное; реальное и идеальное; познаніе и дѣйствованіе; единство и множество; трансцендентальное и психологическое; родовое и индивидуальное; Божественное и человѣческое; метафизическое и эмпирическое—все это и многое другое должно будетъ въ скрещеніи и сплетеніи образовать содержаніе этой идеи. И при такомъ пониманіи оказывается въ высшей степени понятнымъ, что установить сущность Субъекта, какъ единства—Фихте не удалось. И поскольку это ему въ отдѣльные моменты удавалось, постольку въ основаніи этой удачи лежало всегда ограниченіе частичнымъ синтезомъ, не охватывающимъ все многообразіе идейнаго содержанія Субъекта. Устанавливалось или единство въ идеѣ абсолютнаго субъекта или единство въ идеѣ относительнаго субъекта; но и при этомъ какъ въ томъ, такъ и въ другомъ единствѣ оставались по содержанію значительныя неясности и колебанія.

...Согласно воззрѣнію наукоученія, Божество есть такое сознаніе, въ которомъ все было бы «положено» черезъ «положеніе» одного Я, въ которомъ, слѣдовательно, не было бы никакого другого полаганія, кромѣ полаганія «Я». И хотя «для насъ» немыслимо понятіе такого, сознанія, и хотя наукоученіе не имѣло бы для него никакого содержанія, однако, наукоученіе все
же не атеистично. Атеистиченъ, если угодно, послѣдовательный стоицизмъ, не «различающій между абсолютнымъ бытіемъ» (т.-е. Абсолютнымъ Я) съ одной стороны, и «дѣйствительнымъ бытіемъ» (т.-е. ограниченнымъ, относительнымъ Я)—съ другой. «Наукоученіе», разъясняетъ Фихте, «строго различаетъ абсолютное бытіе, и дѣйствительное бытіе и только полагаетъ первое въ основаніе для того, чтобы имѣть возможность объяснить послѣднее», тогда какъ стоицизмъ опровергается именно посредствомъ обнаруженія того, что онъ «не можетъ объяснить возможность сознанія». Въ Богѣ рефлектирующій субъектъ и рефлектируемый объектъ совпадаютъ и сознаніе не отличается въ немъ отъ предмета; но именно поэтому Богъ не объяснимъ и не понятенъ для конечнаго разума.

Такимъ образомъ, Богъ совпадаетъ по этому воззрѣнію съ Абсолютнымъ Я, при чемъ въ пониманіи его обнаруживаются оба значенія послѣдняго. Богъ есть съ одной стороны абсолютное бытіе, полагаемое въ основаніе объясненія всякаго конечнаго сознанія, т.-е., согласно всему, установленному выше, онъ есть абсолютная, первоначальная реальность, создающая Малое Я и Не-Я,—эмпирическое сознаніе и природу; съ другой стороны онъ есть регулативная, нереализуемая идея о чистомъ, творческомъ сознаніи, поглотившемъ объектъ и познающемъ свободно. Но, если такъ, то все, что мы выяснили примѣнительно къ Абсолютному Я—должно быть отнесено къ Богу. Ибо Богъ не имѣетъ реальности, независимой отъ человѣческаго духа, внѣшней ему; въ предѣлахъ же человѣческаго духа совпадаетъ именно съ абсолютной сферой: абсолютной, спонтанной первореальностью и безконечной, нереализуемой, абсолютной идеей. Абсолютное Я есть та сфера человѣческаго духа, въ которой человѣческое совпадаетъ съ Божественнымъ; точнѣе, въ Абсолютномъ Я—человѣческое естьБожественное и Божественное есть человѣческое. И, если вспомнить, что Абсолютное Я не только имѣетъ всю дѣятельность, но и вмѣщаетъ въ себѣ всяческую реальность, то систему Фихте 1794 года должно будетъ обозначить въ цѣломъ, какъ антропоцентрическій пантеизмъ.

Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте-старшего. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...Эта подлинная сущность духа, выражаемая въ Наукоученіи, лежитъ внѣ сознанія. Она недоступна сознанію, ибо лежитъ «по ту сторону его». «Даже посредствомъ абстрагирующей рефлексіи не можетъ сдѣлаться фактомъ сознанія то, что само но себѣ не есть таковой»,—говоритъ Фихте о верховномъ дѣйственномъ актѣ Это относится и къ другимъ первоначальнымъ актамъ субъекта. Я творитъ Не-Я безсознательно, «ohne alles Bewusstsein», и въ этомъ актѣ не сознаетъ себя. «Мы твердо убѣждены, что вещи внѣ насъ реальны и что реальность эта отъ насъ не зависитъ; но это только потому, что мы не сознаемъ въ себѣ способность производить ихъ («wir werden uns des Vermögens ihre Produktion nicht bewusst». Здѣсь происходитъ нѣкоторый самообманъ: сознаніе объекта есть необходимый актъ; поэтому этотъ актъ безсознателенъ, и въ результатѣ «мы» думаемъ, что получаемъ извнѣ то, что мы создали сами, собственной силой по своимъ законамъ. Пассивность субъекта есть иллюзія, объясняющаяся тѣмъ, что абсолютная активность его не дана ему въ сознаніи. Я не сознаетъ свою дѣятельность, никогда не сознаетъ ее непосредственно; никогда не можетъ сознать, что дѣятельность его въ сущности свободна, абсолютно спонтанна: ибо для того, чтобы сознать, оно должно рефлектировать; а абсолютная спонтанность прекращается именно тамъ, гдѣ начинаемся рефлексія. Поэтому та первоначальная сущность субъекта, гдѣ живетъ свобода, гдѣ идеальное тождественно съ реальнымъ, гдѣ нѣтъ объекта, ибо онъ совпадаетъ съ субъектомъ—безсознательно. «Я» забываетъ себя, теряетъ себя въ томъ первоначальномъ созерцаніи своемъ, которымъ оно творитъ объектъ; и когда оно, очнувшись какъ бы изъ глубокаго сна или обморока, приходитъ въ себя,—оно видитъ себя какъ бы въ незнакомомъ мѣстѣ; тогда мы прежде всего осознаемъ себя, ибо первое, что мы находимъ—это мы сами; потомъ мы обращаемся къ окружающимъ вещамъ и спрашиваемъ: гдѣ я? какъ я попалъ сюда? что было со мной передъ этимъ?Абсолютные акты забыты и очнувшееся Я—есть интеллигенція; вотъ почему Фихте говоритъ, что, въ сущности говоря—нѣтъ перваго момента сознанія, а есть только второй.

Отсюда уже вполнѣ ясно, что самосознаніе отнюдь не совпадаетъ у Фихте съ актомъ самополаганія. Самополаганіе есть актъ абсолютнаго Я; самосознаніе есть актъ относительнаго Я. Самополаганіе есть актъ безсознательный, первоначальный; самосознаніе есть актъ сознательный, вторичный. Самополаганіе совершается безобъектнымъ Я, оно есть дѣло интеллектуальной интуиціи; самосознаніе только и возможно въ предѣлахъ Я, прикованнаго къ объекту, и есть дѣло эмпирическаго сознанія, рефлексіи. Первый актъ—необходимъ (ибо безъ него ничто невозможно) и въ то же время свободенъ (ибо въ немъ осуществляется самоопредѣленіе); второй актъ—необходимъ (ибо безъ него невозможна философія) и , несвободенъ (ибо скованъ предѣлами объективнаго міра). Первый абсолютно активенъ, только активенъ; второй активенъ въ пассивности и пассивенъ въ активности. Наконецъ, самосознаніе, какъ видъ сознанія, есть продуктъ, самополаганія; ибо сознаніе само есть продуктъ перваго первоначальнаго акта субъекта. Самополаганіе возможно и реально безъ самосознанія; самосознаніе невозможно и нереально безъ самополаганія. «Я» становится объектомъ только тогда, когда оно себя представляетъ; въ первоначальной безсознательностионо есть только активный и свободный субъектъ. Сущность Я, какъ абсолютнаго субъекта, состоитъ только въ томъ, что оно полагаетъ себя какъ сущее. Итакъ, абсолютный субъектъ полагаетъ себя, но не сознаетъ себя; относительный сознаетъ себя, но въ самоутвержденіи своемъ ограниченъ.

...Дѣятельность сознанія не въ состояніи уловить первоначальную дѣятельность, какъ дѣятельность; оно устанавливаетъ ее лишь, какъ субстратъ, и отдѣльные моменты ея—какъ продуктъ абсолютнаго Я. Очнувшись отъ первоначальнаго, безсознательно-дѣятельнаго состоянія, и осознавъ себя, Я воспринимаетъ свои произведенія, какъ чѣмъ-то другимъ положенные; но затѣмъ, разлагая свои произведенія, созданные безсознательно и ошибочно принимаемыя за независимыя вещи и субстанціи, Я приходитъ къ выводу, что объяснить сознаніе и самосознаніе можно только, допустивъ и признавъ нѣкоторыя предпосылки. Содержаніе этихъ предпосылокъ описываетъ и формулируетъ тѣ самые первоначальные акты, которые были совершены и затѣмъ «забыты» субъектомъ. Установивъ, что въ духѣ есть система и открывъ накоторую высшую основу всего, которую ни разложить, ни отвлечь нельзя, «Ісh bіn», Я выводитъ изъ нея еще рядъ сужденій и устанавливаетъ: каждому сужденію, которое такимъ образомъ необходимо дедуцировано, соотвѣтствуетъ въ духѣ необходимый актъ.

...Съ этой точки зрѣнія субъектъ является органической совокупностью актовъ и способностей—съ одной стороны первоначальныхъ и безсознательныхъ, съ другой стороны—вторичныхъ и сознательныхъ. Наукоученіе, какъ, конструктивная психологія—построяетъ, во-первыхъ, рядъ первоначальныхъ актовъ, безсознательныхъ и сознанію недоступныхъ, во-вторыхъ — рядъ фактовъ, имѣющихся или, вѣрнѣе, долженствующихъ быть въ сознаніи.

Кризис идеи субъекта в наукоучение Фихте-старшего. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...Чтобы выдѣлить эту концепцію въ ея чистомъ видѣ, необходимо отслоить, такъ сказать, въ понятіи «Я» всѣ тѣ элементы, которые обусловлены иными рядами проблемъ, необходимо дать себѣ отчетъ въ размѣрахъ и характерѣ сложности центральной идеи наукоученія. Иными словами, необходимо поставить и рѣшить слѣдующій вопросъ: что такое Абсолютное Я, о которомъ говоритъ Наукоученіе и кто же есть, въ сущности говоря, тотъ „субъектъ", приматъ котораго передъ объектомъ оно исповедуетъ? Чтобы отвѣтить на этотъ вопросъ, мы и перейдемъ теперь отъ анализа въ имманентныхъ Наукоученію терминахъ—къ анализу въ терминахъ современной философіи.

Поставить этотъ вопросъ—значить попытаться перевести въ извѣстномъ смыслѣ наукоученіе Фихте на языкъ современныхъ философскихъ терминовъ. За сто слишкомъ лѣтъ, прошедшихъ со времени выхода въ свѣтъ его трактата, въ философскихъ исканіяхъ многое разложилось и просвѣтлилось настолько, что мы видимъ различіе и множество тамъ, гдѣ прежде видѣли тождество и единство. Понять отжившее—значить не только перевоплотиться въ него, но и перевоплотить его въ себя; ибо пониманіе можетъ возникнуть только въ результатѣ слѣдующей операціи: воспроизведенія данной мысли сначала въ ея терминахъ, а потомъ въ терминахъ «изслѣдующаго». Въ результатѣ такого «перевода», предпринятаго по отношенію къ понятію субъекта, мы различимъ въ немъ и въ его признакахъ рядъ различныхъ аспектовъ.

Кризис идеи субъекта в наукоучении Фихте-старшего. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...На ряду с этим принесла дальнейшие плоды другая основная идея Канта, согласно которой достоверность познания покоится на том, что «идет от субъекта», на том, в чем субъект активен, т.-е. на поддающейся «рационализации» форме познания. Из двух моментов, в содействии которых слагается познание – рационально-формального и иррационально-материального – именно первый момент, в котором субъект активен, несет в себе и с собой начало достоверности, начало априорной ценности в познании; тогда как второй момент, в котором субъект пассивен, неизбежно вносит в познание начало недостоверности, начало апостериорности и не-ценности. Поэтому наиболее глубокие из первых критиков Канта видят себя вынужденными или ограничить область всеобщих и необходимых суждений математикой, как познанием, в котором субъект творит и форму, и материю (и потому может «прозреть» и то, и другое до конца), – или же распространить активную творческость субъекта на весь материал всего знания. Созерцающий рассудок – вот идея, формулированная, но не введенная в человеческое познание Кантом; в этой идее сначала задано, а потом зреет и подготовляется субъективно-творческое поглощение материи познания, как единственный исход для спасения познания от недостоверности, привносимой в него этой материей. Достоверность знания можно обосновать только тогда, если удастся «вывести» материю познания из субъекта так же, как Кант вывел из него форму.

...Отметим еще раз трансцендентальную природу верховного основоположения прежде, чем перейти от замысла к выполнению. Итак: оно есть суждение или утверждение, ибо оно входит в науку; наука же есть совокупность суждений. Это есть достоверное суждение, ибо оно входит в науку; а наука есть совокупность достоверных суждений. Это есть основоположение и потому оно самодостоверно; как основоположение наукоучения, оно безусловно достоверно, самоочевидно.