После видео из родных Сибирских Афин(епеня кончено точнее отражают реальность,ну да ладно)
На празднование дня молодежи бюджет оплатил концерт группы Градусы.
"И мне никого блин не надо,лишь бы ты ХОДИЛА ГОЛАЯ РЯДОМ". не тот порнхаб забанили,как я предположу.
Скрепы крепим крепим крепим...
Кстати,я бы сама на концерт сходила. В 21.30 на площадке рядом с общагами. Но не с ребенком днем.
Об общественном идеале. – Новгородцев Павел Иванович (1866—1924)
...Таким образом на вопрос - как осуществляется нравственный прогресс? - Толстой без колебаний отвечает: совершенствованием личности, которое в то же время есть и совершенствование общества. "Всякое истинное просвещение и исправление себя неизбежно просвещает и исправляет других, и только одно это средство действительно просвещает и исправляет других, вроде того, как загоревшийся огонь не может светить и согревать только тот предмет, который сгорает в нем, но неизбежно светит и греет вокруг себя, а светит и греет вокруг себя только тогда, когда сам горит". И это действие нравственного просвещения личности не может иметь пределов, не может остановиться на какой-либо частной совокупности лиц и ограничиться ею. Истинное просвещение объемлет всех, все человечество общим законом любви. Соединяет людей одно: "отношение к Богу и стремление к нему, потому что Бог один для всех, и отношение всех людей к Богу одно и то же. Хотят или не хотят признавать это люди, перед нами стоит один и тот же идеал высшего совершенствования, и только стремление к нему уничтожает разобщение и приближает нас друг к другу". Вот почему Толстой доводит принцип общения и единства до последнего логического предела и вне этого предела не понимает и не принимает его. "Единение есть ключ, освобождающий людей от зла. Но для того, чтобы ключ этот исполнил свое назначение, нужно, чтобы он был продвинут до конца, до того места, где он отворяет, а не ломается сам и не ломает замок. Так и единение, для того, чтобы оно могло произвести свойственные ему благодетельные последствия, оно должно иметь целью единение всех людей, во имя общего всем людям, одинаково признаваемого всеми начала. А таким единением может быть только единение, основанное на той религиозной основе жизни, которая одна соединяет людей".
Но именно эта уверенность, что только полное и всецелое единство спасает людей от зла, побуждает Толстого отрицать всякое "единение малых или больших частей человечества во имя ограниченных частных целей". "Будь это единение семьи, шайки грабителей, общины или государства, народности или "священный союз" государств, такие соединения не только не содействуют, но более всего препятствуют истинному прогрессу человечества".
Так всякие относительные формы общественного прогресса отвергаются во имя абсолютного идеала. "Все до конца, до последних выводов, как бы они ни были чужды или неприятны нам. Все или ничего". "Учение Христа тем отличается от прежних учений, что оно руководит людьми не внешними правилами, а внутренним сознанием возможности достижения божеского совершенства. И в душе человека находятся не умеренные правила справедливости и филантропии, а идеал полного, бесконечного божеского совершенства. Только стремление к этому совершенству отклоняет направление жизни человека от животного состояния к божескому, настолько, насколько это возможно в этой жизни... Спустить требования идеала значит не только уменьшить возможность совершенства, но уничтожить самый идеал".
В тесной связи с этим моральным абсолютизмом стоит и то коренное убеждение Толстого, что всякая общественная деятельность бесплодна и не нужна, что "истинное социальное улучшение достигается только религиозно-нравственным совершенствованием отдельных личностей" и что "социальное улучшение при помощи внешних форм" является лишь "губительной иллюзией", останавливающей "истинный прогресс". Именно страстное желание всецелого и безусловного обновления, религиозная жажда общей жизни по закону любви отвращает Толстого от обычной общественной деятельности, в которую он не верит. Общественный идеал в смысле любовного единения всех на религиозной основе и для него является увенчанием нравственных стремлений человека, но путь к этому идеалу лежит исключительно через воспитание личности к бесконечному божескому совершенству.
...Замечательно, что последним аргументом нравственного субъективизма Толстого является утверждение, которое отвечает на тот же самый вопрос, но решает его в совершенно противоположном смысле. Когда он разбирает доводы против упразднения государства и права и высказывается в пользу чисто субъективных путей нравственного порядка, самым главным его основанием служит вера в неукоснительность морального прогресса, для которого не нужно никаких внешних опор. "Движение вперед человечества совершается не так, что лучшие элементы общества, захватив власть, употребляя насилие против тех людей, которые находятся в их власти, делают их лучшими, как это думают и консерваторы, и революционеры, а совершается, во-первых, - и главное, - тем, что люди все вообще неуклонно и безостановочно, более и более сознательно усваивают христианское жизнепонимание и, во-вторых, тем, что даже независимо от сознательной духовной деятельности людей, люди бессознательно, вследствие самого процесса захватывания власти одними людьми и смены их другими, невольно приводятся к более христианскому отношению к жизни". На вопрос Гегеля, как обеспечить моральный прогресс, Толстой отвечает, что он обеспечен и так, что силою жизни, руководящейся велениями высшей Воли, этот прогресс совершается сам собою неуклонно и безостановочно. Вот почему так решительно и категорически отрицает он необходимость внешнего содействия моральному развитию человечества. Никогда и ни у кого отрицание внешних общественных форм не возносилось на такую высоту нравственного пафоса, как у великого русского мудреца. Аристократический индивидуализм Ницше, который восстановляет его против стадности общественной жизни, против политики и государства, имеет оттенок какого-то холодного имморалистического эстетизма. У Толстого отрицание общественной и политической деятельности вытекает из нравственного абсолютизма, из непреклонной и горячей веры в силу добра. Конкретные пути и формы общественного прогресса кажутся ему не только слишком несовершенными и далекими от идеала, но вместе с тем и бессильными что-либо прибавить к бесспорному действию закона любви. "Изменять формы жизни, надеясь этим средством изменить свойства и мировоззрения людей, все равно, что перекладывать на разные манеры сырые дрова в печи, рассчитывая на то, что есть такое расположение сырых дров, при котором они загорятся. Загорятся только сухие дрова, независимо от того, как они сложены". Этому бессилию внешних реформ Толстой противопоставляет всемогущее действие внутреннего перерождения. "Ищите царства Божия и правды Его, и все остальное приложится вам". Это основной закон жизни человеческой. Живите дурно, против воли Бога, и никакие ваши усилия не доставят вам того благосостояния, которого вы ищете. Живите хорошо, согласно с волей Бога и не делая никаких усилий для достижения этого благосостояния, и оно само установится между вами, и таким способом, о котором вы никогда и не думали".Проповедь общественного переустройства представляется Толстому равносильной тому, как если бы кто утверждал, что "людям не надо идти самим, своими ногами туда, куда они хотят и куда им нужно, но что под них подведется такой пол, по которому они, не идя своими ногами, придут туда, куда им нужно". Самое главное - совершенствовать себя, воспитывать в себе чувство любви и заражать других любовью. "Истинное спасение одно: исполнение воли Бога каждым отдельным человеком в себе, т.е. в той части мира, которая одна подлежит его власти. В этом - главное, единственное назначение каждого человека, и это вместе с тем единственное средство воздействия на других каждого отдельного человека; и потому на это, и только на это должны быть направлены все усилия каждого человека". Этот путь призывает к деятельности "то единственное лицо, над которым каждый имеет действительную, законную и несомненную власть, а именно самого себя". Но сила истинного света такова, что, загораясь в одной душе, он сообщается и другим. "Людям кажется, что для успешности дела нужно быть "всем" или, по крайней мере, многим; но "многим" нужно быть только для дурного дела. Для хорошего же дела достаточно быть одному, потому что Бог всегда с тем, кто делает хорошее дело. А с кем Бог, с тем рано или поздно будут все люди".
...Ярко сияет для Толстого свет внутреннего религиозного просвещения, и совершенно блекнет перед этим судьба внешних общественных форм. Что и как будет с существующими формами общественного устройства, это его не интересует. Для человека важно согласие с совестью. "А что выйдет из этого - не знаю. Думаю только, что дурного ничего не может выйти из того, что я поступаю так, как велит моя совесть".
источник
Вот ничерта не понимаю кто это в наше время. Может те, которые упомянуты в различных святых писаниях и всё? Серьёзно? Сейчас куда не глянь одному откроешься, он тебя «пырнëт в спину». То ли я такой невезучий в выборе знакомых людей (очень малая часть которых реально нормальные ребята без каких-либо «масок» и т.п.), то ли это в действительности начинается деградация нравственности.
Простите конечно за нытьë, но это уже серьёзно меня бесит, как быка красное полотно
А когда говорят о том, что оно непременный признак человека, то нужно иметь ввиду это как его повсеместную слабость?
Когда в этой ущербной "цивилизации" все перевернули, и серьезный психиатрический недостаток глупцы преподносят как достоинство..
Панки-хой!
Сексуальная фрустрация автора продуцирует избыточное в контексте данной статьи количество наукообразных терминов, единственным результатом которых является демонстрация необходимости двойной пенетрации.
Девушка, купите вибратор! Два! И не экономьте батарейки!
Таким образом, подытожив представленные особенности, заостренные тенденции в развитии культуры моральных ценностей, мы можем сказать, что акцентуация переживания жертвенной любви и слияния с высшими моральными ценностями определяет особую трансформацию картины мира: возникновение дуализма, разделение высшего и низшего, появление иерархической организации, что в свою очередь вызывает изменение всех основных категорий культурного сознания.
Пространство воспринимается как неравномерное, дискретное, иерархически структурированное высшим смыслом, оно активно в отношениях с человеком и организует его поведение. Время в этом эсхатологическом мироощущении прекращает свое круговое движение и превращается в застывшую линейную реплику вечности, пронзенную ее вертикальными векторами. Его аффективный центр тяжести - в будущем, в вечности, и оно также активно в отношениях с человеком. Тело и все телесное принадлежит "низу" мира, им произвольно жертвуют ради утверждения себя в вечности. Человек выделяется из жизни рода как индивидуальность, становится смертным, но обретает свободу выбора между индивидуальным миром телесной, конечной, жизни и миром вечных идеальных ценностей.
Основным способом познания мира становится символическое мышление, установление иерархического подчинения, классификация. Личность также видится как иерархия качеств, поведение организуется моральными требованиями эсхатологического сознания, стабильность душевной жизни, победа над страданием обретается приобщением к высшим ценностям. В этом сознании рождаются религиозные отношения с высшими силами. С одной стороны, человек отделяет себя от них, переживая дуализм телесного и духовного, с другой - заключает моральный союз с Богом. Бог дает человеку Закон, исполнение которого позволяет человеку утвердить себя в вечности.
Представляется, что эти акцентуированные культурные формы могут быть прямо соотнесены с реконструированными нами формами четвертого уровня индивидуального сознания, ответственного за регуляцию отношений человека с людьми, развитие произвольных форм организации жизни.
Они соответствуют друг другу по типу основного переживания, по его иерархическому строению, опосредованности индивидуального переживания оценкой другого человека, которая здесь имеет для индивида высшую ценность. Именно этот тип переживания позволяет сформироваться и иерархической структуре картины мира, в организации которой основная роль принадлежит знаковой функции, на его основе развивается способность и культура символического мышления.
И в том, и в другом случае мы видим особое значение знаковой функции, слова в организации произвольного поведения человека. И модель четвертого уровня, и культура нравственного сознания направлены на организацию правильного поведения человека. Этому способствует сама нравственно упорядоченная картина мира, в которой даже восприятие времени и пространства активно структурировано высшими моральными ценностями.
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Одним из основных организаторов культуры и здесь является праздник. Ежегодный круговорот всех дней недели символически связан с тем или другим священным событием. Настоящее проходит под знаком вечности. Необходимо отметить, что христианский праздник отличается от языческого, который всегда является настоящим, реальным, переживанием прошлого образца. Христианский праздник двоится, символически объединяя настоящее и вечное (Лихаче" Д. С., 1987г).
Надо отметить, что культура Средневековья радикально решает вопрос поддержания стабильности душевной жизни нравственного человека. Приятие вечных ценностей дает ему возможность быть неограниченно выносливым, терпеливым, радостно жертвенным. Само страдание становится Богоявлением, свидетельством избранности, причастности к вечной жизни.
Характер становления всего этого типа культуры, как мы уже обсуждали, определяется в ее взаимодействии с идеальной сферой. Обращаясь непосредственно к развитию отношений с "Высшими силами", необходимо отметить, что именно в нравственной культуре возникают предпосылки формирования собственно религиозного переживания. Д. Д. Фрэзер (1980), А. Ф. Лосев (f991a), М. Элиаде (1987) и другие исследователи рассматривает переход к монотеизму как появление истинной религиозности. Если магическая культура рассматривает богов как идеальное воплощение материальных стихий и учит человека использовать эти силы, то в данном случае мы видим союз, договор человека с Богом, избравшим свой народ и давшим ему прежде всего моральные ценности. Поэтому, выбирая между грехом-смертью и жертвой-жизнью, человек сознательно жертвует своими индивидуальными телесными нуждами.
С одной стороны, это вызывает переживание разрыва идеального и материального, невозможности полного совмещения этих двух планов, дуализма верха и виза, Добра и Зла (Гуревич А. Я., 1984). С другой - установление морального союза человека с Богом открывает возможность возникновения некоторой "эластичности" в природном порядке вещей, возможность его произвольного изменения - чуда (Лосев А. Ф. 1991а).
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
Святой Сергий - духовный вождь Руси
Слово в этой культуре уже не имя, определяющее конкретное сенсорное качество и энергийный лик явления, а конвенциональный знак, символ, определяющий место явления в общей, высшей, системе смыслов. Символ не субъективен, а объективен, общезначим, и путь к познанию мира лежит через постижение сокровенных смыслов символа (Гуревич А. Я., 1984 ). О. Шпенглер указывает на то, что именно с зарождением ранней христианской и арабской исламской культуры связано развитие мистической математики - алгебры, систем метафизического постижения мира.
Искусство Средневековья (Лихачев Д. С., 1987а) ничего не имитирует, не иллюстрирует и вообще не пытается создавать иллюзию правдоподобности. Хотя такая возможность для человека существует с давних пор - центральная перспектива была известна уже, по крайней мере, в V в. до н. э., по преданию, ее открыл Анаксагор, и уже тогда она использовалась в прикладных целях и, в частности, для создания декораций к постановкам Эсхила. Но цель искусства здесь - не дублировать действительность, а способствовать постижению ее высшего смысла.
Оно призвано активно воздействовать на человека (в то время как античное искусство - это не навязывающая себя, покоящаяся душа). Направленный взгляд, согласно представлениям этологов, является актом активного воздействия. Поэтому важно отметить, что зрачок у статуи появляется только на закате эпохи античности, у римлян, и как раз для раннехристианской живописи характерны огромные глаза, одухотворенный, направленно обращенный к зрителю взор (Шпенглер О., 1993). Христианское искусство создает символическую реальность, активно воздействующую на стоящего перед ним человека, означает, указует, произвольно разворачивает и вкладывает в него свои нравственные смыслы (Лосев А. Ф., 1991 а).
Символизм средних веков - универсальное средство интеллектуального постижения действительности, когда расцветают аллегории абстракции, системы классификаций (Хейзинга И., 1988). А. Я. Гуревич пишет "Причинное объяснение играло подчиненную роль и имело значение в рассуждении по совершенно конкретным вопросам, но мир в целом в глазах средневековых мыслителей не управляется законами причинности. Между различными явлениями существуют не горизонтальные связи (причинности, действия и противодействия), а вертикальные отношения иерархии" (Гуревич А Я., 1984, с. 302).
Поскольку ценностью нравственной культуры также является порядок, то средневековое знание о мире стремится быть всеобъемлющим. Это эпоха энциклопедий, сумм, зерцал, всемирных историй, начинающихся от Адама. Универсум средневекового знания отражает тенденцию глобального взгляда на мир и веру в возможность обозримой целостности. Существует система вечных ценностей, репликой которой является наш мир, что гарантирует его познаваемость для движимого верой разума. Поэтому подчинение наук теологии является в данной культуре разумным и естественным (Гуревич А. Я., 1984).
Аффективная сфера человека. Взгляд сквозь призму детского аутизма / Никольская О.С. М.: Центр лечебной педагогики, 2000
