Филосфия Фихте, как религия совести. – Ильин Иван Александрович (1883—1954)
...Душа человѣка чувствуетъ на каждомъ шагу, что „этотъ міръ не есть его родина“ и что никакіе дары этого міра не могутъ удовлетворить ее; она томится среди преходящаго, въ служеніи тщетному и пустому. А между тѣмъ этотъ міръ чувственныхъ явленій держитъ ее въ зависимости и подчиненіи; онъ постоянно воздѣйствуетъ на нее черезъ тѣло, какъ бы проникаетъ въ нее и порождаетъ въ ней самой чувственныя влеченія; онъ заражаетъ ее своей природой, увлекаетъ ее своими прикрасами, пугаетъ ее своими страхами. Погруженная малодушно „въ заботы суетнаго свѣта", она видитъ себя на порогѣ той пассивности, которая характерна только для вещи. Прихоти ведутъ ее къ постоянной неудовлетворенности и зависимости, дѣлаютъ ее ничтожной и низменной. И есть въ душѣ человѣка сила, не устающая возставать противъ этого низведенія и совлеченія духовной природы; эта сила способна къ безконечному по интенсивности и длительности порыву и просыпается она отъ того голоса или зова, который не можетъ не раздаться и не прозвучать въ каждой душѣ: ибо голосъ разума всѣмъ говоритъ одно и то же. „Нельзя быть пассивнымъ, нельзя отдаваться общенію съ этимъ міромъ, нельзя покорствовать чувственнымъ влеченіямъ, отрекаясь отъ первоначальной духовной активности своей природы",—вотъ простой и ясный смыслъ этого голоса въ его отрицательномъ значеніи. Долгъ человѣка въ томъ, чтобы жить и дѣйствовать согласно этому; голосъ зовущій и воспрещающій есть голосъ его совѣсти. Именно совѣсть есть тотъ божественный голосъ, реальная сила котораго потрясла душу Фихте и содержаніе котораго раскрыло ему сущность человѣка и міра. Она указала ему на возможность и обязательность иного, нечувственнаго, вполнѣ независимаго отъ чувственности, чисто разумнаго самоопредѣленія; на обязательность и необходимость иной жизни, такой, которая не увлекаетъ человѣка въ пассивную и слѣпую чувственную растерянность, но прикрѣпляетъ всѣ его силы къ единому, внутреннему, духовному средоточію.
...А между тѣмъ этотъ голосъ практическаго откровенія, звучащій въ душѣ, заставляетъ человѣка обратиться къ себѣ самому и сознать свою ограниченность; и отъ этого сознанія во всей его остротѣ и наглядности, вспыхиваетъ въ душѣ все перевертывающая буря. Возникаетъ невыносимое убѣжденіе, что я могу быть и долженъ быть чѣмъ-то большимъ, безконечно большимъ, чѣмъ я есмь, и что я пресмыкаюсь въ ничтожествѣ по собственному хотѣнію и попущенію.
...Обнаруживается реальное совпаденіе, тождество: воля человѣка наполнена и проникнута божественнымъ откровеніемъ, возставшимъ изъ ея глубины; божественное откровеніе облеклось въ человѣческую волю и придало ей характеръ безконечнаго по силѣ устремленія къ абсолютной цѣли. Божественное раскрывается въ предѣлахъ самаго человѣка, оно не внѣ субъекта, но внутри субъекта: оно есть сверхчувственный корень человѣческаго духа.
По ученію Фихте невозможно сдѣлать это абсолютное средоточіе человѣческаго духа предметомъ нашего субъективнаго сознанія; здѣсь не поможетъ никакая рефлексія, никакой абстрагирующій актъ мысли: въ нашей конечной мыслящей душѣ, въ интеллигенціи, сознаніе сверхчувственнаго какъ бы преломляется и разбредается на множество отдѣльныхъ состояній и переживаній.
