Глава 4. Создание Советского государства в первый период после Октябрьской революции Духовные предпосылки краха монархической государственности ...Охранка поддерживала прямую связь с террористами. Начальник Петербургского охранного отделения А.В.Герасимов давал согласие на приезд царя из загородной резиденции в столицу только получив от Азефа сообщение, что его боевиков в этот день в Петербурге не будет. Для нас здесь важен не Азеф, а политика Столыпина как самого способного и эффективного политика российского государства в тот период. После провала Азефа Столыпину был сделан запрос в Госдуме, поскольку убийство агентами департамента полиции государственных лиц такого масштаба, как министр внутренних дел Плеве и великий князь Сергей Александрович - дело в истории неслыханное и для государства разрушительное.
Убийство министра В.К.Плеве, которое полиция практически не стала расследовать, было своего рода "платой" за надежность такого ценного агента, как Азеф. Эта его "победа" стала для него гарантией безопасности в среде эсеров. В сентябре 1905 г. Л.П.Меньшиков, один из наиболее опытных (с 1887 г.) служащих политической полиции, но тайно убежденный революционер, передал в ЦК партии эсеров письмо, разоблачающее с неопровержимыми подробностями двух главных агентов охранки – Азефа и Н.Ю.Татарова. Но так был велик авторитет Азефа после покушения на Плеве и настолько эсеры не могли поверить в такую аморальность полиции, что Азеф смог свалить всю вину на Татарова и добился, чтобы его казнили.
На слушаниях по делу Азефа в Госдуме были, например, такие выступления депутатов: "В Твери окружной суд судит за убийство агента губернского жандармского управления, и подсудимый оказывается агентом охранного отделения. В Екатеринославе обливают серной кислотой помощника полицейского надзирателя. Подсудимый заявляет, что служил в охранном отделении по специальности провокатора. В Гродно судебная палата разбирает дело об организации социалистов-революционеров, и главным организатором группы, создавшей целый план террористических действий, оказывается агент охранного отделения. В Киеве окружной суд рассматривает дело об экспроприации, и начальник сыскной полиции сообщает, что руководил экспроприацией отдел сыскного отделения...".
Для многих читателей сегодня, похоже, непонятно, почему раскрытие провокатора Азефа и последующее обсуждение нанесло такой тяжелый удар по всей государственности России. В этом непонимании – признак некоторой культурной деградации. Надо сделать усилие и понять, что тогда, в 1908 г., очень многие в России поняли, что монархическая государственность обречена, что она попала в порочный круг, из которого не видно выхода – сам ее организм стал взращивать провокацию и требовать все больших и больших ее доз. Провокация как защитник государства неминуемо становится и его убийцей (после убийства Столыпина отмечали, что оно было организовано по тем самым канонам, которые и вырабатывал Столыпин – связкой "провокатор-охранка").
...Так вот, дело Азефа именно потрясло российское общество тем, что оно показало, как далеко зашло в России развитие системы провокаций как, образно говоря, "раковой опухоли государства". Один депутат в Госдуме сказал на слушаниях: "Нет ни одного уголовного процесса на политической почве, в котором не присутствовал бы и не играл бы своей роли провокатор. Провокация Азефа отличается от других только тем, что она более красочна и по составу убивающих, и по составу лиц убиваемых. Но она решительно по принципу ничем не отличается от всех обыкновенных политических провокаций, которые есть альфа и омега нашего политического управления".
...18 января (1 февраля) 1909 г. в Петербурге произошло событие, ошеломившее общественность не только России, но и европейских стран: по обвинению в принадлежности к революционерам был арестован А.А.Лопухин, занимавший с 16 мая 1902 по 4 марта 1905 г. пост директора Департамента полиции.
...Поводом для ареста Лопухина и предъявления ему обвинения послужило раскрытие им того факта, что руководитель боевой организации эсеров Е. Ф. Азеф с 1893 г., являлся агентом царской охранки. Правые посчитали этот поступок Лопухина "предательством".
Глава 5. «Проект Ленина» - путь к обрыву или к спасению? Действие убийцы и бездействие политика. ...Если примитивный убийца губит людей своим действием, то правитель в равной мере может совершать убийства бездействием - нежеланием быть «палачом» для убийцы. Вспомним, как начиналась большая кровь в Средней Азии и на Кавказе. Оставим пока в стороне скрытые политические интересы, рассмотрим лишь действия и бездействие. Бандиты начали в Фергане погромы против турок-месхетинцев. Они демонстративно сжигали их живьем, устроив большой кровавый спектакль - как разведку боем. За бандитами стояли организованные преступно-политические силы (службы контроля за эфиром засекли тогда в зоне беспорядков около тысячи радиопередающих станций).
Каков был ответ главного тогда правителя СССР М.Горбачева? Он направил против вооруженных автоматами и самыми современными средствами связей безоружных курсантов. Мол, нельзя стрелять в граждан, у которых проснулось национальное и демократическое самосознание! Ведь ради этого пробуждения и замысливалась перестройка! Чаще всего за бездействием, которое оправдывается морализаторским нежеланием стать палачом, скрывается циничный расчет, но это нас сейчас не интересует.
Та «разрешенная» кровь турок-месхетинцев перевела все бытие жителей Средней Азии в новую плоскость. Горбачев своим бездействием снял запрет на организованные массовые убийства по национальному признаку и на изгнание русских. Сожжение в Андижане шестерых безоружных русских солдат, ехавших в городском автобусе, также было «разрешено», а затем и прощено Горбачевым - и стало символическим событием. За ним накатил вал убийств, и объективно именно Горбачев стал первым палачом (хотя он милый человек, очень любит внучку и пиццу «Хат»).
На Северном Кавказе, где маховик убийств стал раскручиваться позже, случай еще прозрачнее. Когда Бурбулис и Старовойтова, посланные из Москвы, передали Дудаеву разрешение на разгон законных органов власти в Чечне, его «бандформирование» было еще очень небольшим - оружие им везли из Москвы, как сообщалось, в автомобилях «Жигули». В Чечне еще стояли гарнизоны и части Советской армии, действовали КГБ и МВД. Все мы помним, как было совершено первое, символическое убийство. Люди Дудаева схватили офицера КГБ, который по обычным служебным обязанностям находился на очередном митинге. Еще ничто не предвещало будущей беды - в 18 часов центральное телевидение передало встречу репортеров с задержанным офицером. А уже вечером то же телевидение сообщило, что дудаевцы выдали властям его труп - «он был судим и казнен народом».
В тот момент решалось будущее Чечни, а может быть, и всего Северного Кавказа. Вся банда Дудаева могла быть арестована в течение часа, не надо было даже никакого десанта. Но Ельцин, как верховный правитель, не предпринял никаких действий. Мы не знаем точно, был ли это сговор с Дудаевым и мировой закулисой или частная интрига, но факт, что все последующие потоки крови в Чечне начались с этого ритуального, демонстративного убийства (скрытые убийства начались раньше, но они не имели такого символического смысла для массового сознания).
Так что запомним простую и очевидную истину: в отличие от индивидуального убийцы политик может стать палачом и никого сам не посылая на смерть - он может убивать своим бездействием, своей «добротой». И напротив, политик, который карает (а в крайних обстоятельствах даже жестоко), может на деле быть спасителем от палачей. Недавно наконец-то мы снова услышали от чеченских женщин те же слова, которые произносились многими в 1944 г.: решением о депортации чеченцев из кипящего кавказского котла «палач» Сталин совершил благодеяние чеченскому народу. Тогда это было настолько очевидно, что большая и хорошо вооруженная чеченская армия, воевавшая в тылу Красной армии на стороне немцев, без боя подчинилась решению Сталина, и чеченцы чуть ли не за один день погрузились в теплушки и отправились в Казахстан.
Таким образом, отказ государственной власти от насилия (философский образ такой власти в русской истории представлен царем Федором Иоанновичем) ведет к Смуте и самым большим по масштабам страданиям населения. В условиях кризиса государственности принципом реального гуманизма является политика, ведущая к минимуму страданий и крови, а не к их отсутствию. Поэтому сам по себе факт, что в 1918-1922 гг. кто-то пал от рук советской власти, ничего не говорит о том, был ли Ленин палачом или не был. И мотивы, и обстоятельства действий или бездействия надо взвесить на верных весах и непредвзято - как это делает Фемида. К этому мы и подвигаемся.
...В годы перестройки много напирали на то место, где Ленин сгоряча заявил, что «интеллигенция - это не мозг нации, а ее г...». Думаю, будь у него свободное время, он бы выразил мысль как-нибудь поприятнее. Но поражает мелочность этого упрека - по сравнению с планом ГОЭЛРО или заботой Ленина о питании ученых в годы гражданской войны. К тому же сегодня-то, положа руку на сердце, должны же мы признать, что где-то прав был Владимир Ильич в своем высказывании. Хотя бы в первой его части. Не мозг мы, дорогие мои собратья-интеллигенты! Ведь никто не остался в таких дураках, как интеллигенция, тянувшая нас в нынешнюю реформу. 93% тех москвичей, которые отнесли свои сбережения в АО МММ и сдали их Мавроди без всякой надежды хоть что-то получить обратно, имели высшее образование. И это при том, что реклама МММ была вроде бы рассчитана на простоватого рабочего Леню Голубкова.
...Для нашего главного вопроса достаточно сравнить два главных проекта, задающих России разные (и расходящиеся!) цивилизационные пути. Один проект - партии кадетов и более левых либеральных партий, предполагающий построение в России государства западного типа с рыночной экономикой. Этот проект воплощал сначала Керенский, а потом Деникин и Колчак. Были в нем и радикалы (Корнилов), так что однажды большевикам пришлось защищать умеренного Керенского - такое бывает в политике. К этому проекту присоединилась часть эсеров (Чернов, Савинков). Это - Февраль, «белые».
Другой проект - советский, его воплощал Ленин. Это - Октябрь, «красные». Советский проект также был неоднороден: вначале его поддерживали левые эсеры, временами анархисты (Махно), внутри большевизма было несколько течений, борьба между которыми разгорелась после смерти Ленина и кончилась 1937-м годом. И белый, и красный проект Россия сравнила не в теории, не по книгам, а на опыте, через тысячи больших и малых дел. Сначала, с февраля по октябрь 1917 г., сравнение проходило в мирных условиях сосуществования Временного правительства и Советов. Это соревнование проект Керенского проиграл вчистую. Новая государственность по типу либерального Запада не сложилась, а ее зачатки авторитета не завоевали и 25 октября без боя сдали власть Советам.
Однако под давлением и при активном участии Запада блок кадетов и эсеров попытался военным путем вернуть власть и продолжить свой проект. С середины 1918 г. сравнение обоих проектов происходило в форме гражданской войны. За ней наблюдала вся Россия, и это был второй этап «пробы на зуб». Военное соревнование, как известно, белые также проиграли вчистую. Антисоветский историк М.В.Назаров говорит определенно: «При всем уважении к героизму белых воинов следует признать, что политика их правительств была в основном лишь реакцией Февраля на Октябрь - что и привело их к поражению так же, как незадолго до того уже потерпел поражение сам Февраль».
Этот факт мы должны себе объяснить и его затвердить, иначе дальше не продвинемся. Белые унаследовали остатки государственного аппарата, имели полную поддержку имущих классов России и большую поддержку (включая военную интервенцию) Запада. Поначалу у них был такой огромный перевес над красными, что они овладели практически всей территорией России за исключением маленького пятачка в центре. Почему же они начали утрачивать эти территории и отступать перед Красной армией, обутой в лапти?
Ответ известен, но его у нас из головы вытеснили при промывании мозгов. А он таков. Образно говоря, красные победили потому, что крестьяне им сплели миллион лаптей. А белым не сплели, и им пришлось просить ботинки и обмотки у англичан. Белая армия действовала в России как завоеватели, и ее продвижение сопровождалось восстаниями (по словам историка белых А.Зайцева, издавшего в 1934 г. в Париже большую книгу, вслед за белыми шла «волна восставших низов»). По выражению западных историков, в России тогда возникло «межклассовое единство низов», которые отвергли проект белых. Отвергли в целом, а не по мелочам и не из-за жестокостей и казней.
Надо четко высказать и иметь в виду важную вещь: несмотря на все глупости и злодейства «местных» большевиков, развязанная против них гражданская война резко изменила отношение к ленинскому «проекту» в принципе. Даже в период максимальных успехов белых М.М.Пришвин, сам в то время убежденный антикоммунист, писал: «Сейчас все кричат против коммунистов, но по существу против монахов, а сам монастырь-коммуна в святости своей признается и почти всеми буржуями».
Что написано на сайте РПЦ МП о выступлении Хрущева 14 апреля1961 года и, что говорил Хрущев 14 апреля1961 года согласно стенограмме из государственного архива России
В 2026 году на сайте религиозной организации «Сретенский ставропигиальный мужской монастырь Русской Православной Церкви (Московский Патриархат)» Православие точка ру
По случаю полёта первого человека в космос Н.С. Хрущёв устроил приём в Кремле и, кроме всех прочих, пригласил туда и патриарха Алексия I. Патриарх отказаться не мог, хотя понимал, что подобное мероприятие ничего хорошего для Православной Церкви не предполагает. Так и случилось: важное место в своей речи на приёме первый секретарь КПСС уделил пропаганде атеизма. Выпады против веры вызывали, к сожалению, бурную положительную реакцию у некоторой части присутствовавших там партийных работников, сообщает Победа точка Ru." Конец цитаты
Этот текст с 2006 года размещён
А вот
Стенограмма выступления Н.С. Хрущева на приеме в Большом Кремлевском дворце в честь первого в мире полета человека в космическое пространство. 14 апреля 1961 г. // АП РФ. Ф. 3. Оп. 47. Д. 286. Л. 60-63. Неправленая стенограмма.
14 апреля 1961 г.
ХРУЩЕВ
Товарищи, господа. Мы все взволнованы виновником торжества. Но мы тоже в какой-то степени, видимо, причастны к этому преступлению1, совершенному им, если можно назвать это преступлением. Действительно нельзя без волнения думать и тем более говорить. Мы, советские люди, особенно горды потому, что весь мир гордится этим, потому, что это завоевание человечеством нового положения; для человека, когда он покорил космос.
Это торжество всех людей мира.
Но вы можете представить себе, каждый, представляющий здесь какую-либо нацию или государство, какое наше чувство, советских людей, что это удалось нам, нашему Юрию Гагарину.
(Аплодисменты.)
Он является крестьянским сыном, но теперь говорят за границей князья, осколки князей Гагариных, говорят, что наш родственник Гагарин совершил полет в космос (Смех. Аплодисменты.)
Да, были когда-то у нас сословия, но были да сплыли, и водой вымыло их. У нас теперь есть одно сословие, сословие труда. Те, кто трудится, кто работает — тому честь, кто не работает, тот да не ест. Вот наш девиз. (Аплодисменты.)
Мы горды потому, что это подвиг, но я, видимо, слов не подберу, и поэты, видимо, мастера слова, они тоже трудности имеют. Я считаю, что наиболее ловко вышел из положения Шолохов, который просто написал: «Вот это да!»2.
И вот это каждый из нас повторял уже сотни раз, когда он сам с собой думал «Вот это да!» «Вот это Юрка!»
Но я одно только могу сказать или, вернее, повторить от нашей партии, правительства. Я не скрою, что это показывает величие, расцвет нашей науки, техники и инженерной мысли. Это дает многое с точки зрения обороны нашей страны.
Мы получили, конечно, колоссальное преимущество. Но не это главное для нас. Главное для нас: пусть тот, кто точит ножи против нас, знает, что Юрка был в космосе, все видел теперь, все знает. (Аплодисменты.)
А если надо — еще полетит, а если ему надо подкрепление — может другого товарища взять, может полететь и лучше рассмотреть.
Какой вывод из этого?
Вывод тот, что это не должно давать господства какой-либо стране. Это должно привести к большему убеждению всех людей в мире с тем, чтобы больше усилий направить на обеспечение мира, чтобы прийти к разоружению: только при всеобщем разоружении, при всеобщем контроле можно обеспечить мир во всем мире. Только при этом. (Аплодисменты.)
Мы об этом громогласно сказали, не только сказали, но и предложения внесли свои. Мы ждем, когда другие страны ответят нам на наши предложения, и мы будем рады в любое время подписать такое соглашение и покончить с гонкой вооружения, разоружиться с тем, чтобы обеспечить мир. Но покаместь не будет соглашения, то, конечно, как говорится, надо думать об обороне страны.
Но не это сегодня тема нашего торжества.
Я предлагаю поднять бокалы и выпить за торжество человека, разума, гения человека, когда он в результате науки, своего гения оторвался от Земли, поднялся в космос. И недалеко то время, когда будет уже обеспечено межпланетное сообщение не для одного человека.
За первого человека советской страны, который поднялся в космос, описал круг вокруг Земли и опустился там, где ему приказано. За Юру, за которого мы уже пили.
Я хотел бы присоединить к этому тосту ученых, инженеров, этих анонимных людей, которых еще никто не знает, но они среди нас, они творцы. Они создали эту замечательную машину, которая поднялась, которая была послушна командиру корабля и более послушна была тем, которые запустили этот корабль в космос. За инженеров, за ученых, техников, за наших славных рабочих, за наших колхозников! Скажут, а причем колхозники? Без колхозного труда, без труда крестьян никакой науки нет, жизни нет. Потому что они, эти труженики земли, дают средства к жизни. Поэтому они всегда при любых торжествах тут же присутствуют своим трудом, своими усилиями. Я поднимаю бокал и приглашаю вас товарищи выпить до дна за Гагарина Юру, за всех ученых, инженеров, рабочих, колхозников, за весь наш народ и за вас, дорогие гости, послы стран, которые аккредитованы при нашем правительстве, за ваше здоровье! (Аплодисменты)1.
ХРУЩЕВ Товарищи, господа. Мы поздравили Юрия Гагарина с полетом и наградами, присвоением звания № 1. И этот первый номер перед вторым, третьим, он всегда будет первым в веках потому, что это первый наш человек. И это не только вы, а с вами все человечество поднялось в космос, потому что это достояние всего человечества — оторваться от Земли.
Я бы предложил тост за тех, которые создали этот корабль и дали возможность подняться Юрию Гагарину в космическую высь, — за ученых, инженеров, рабочих.
Мы посовещались в Центральном Комитете и правительстве и на днях представляем всех товарищей, участвующих и отличившихся в создании этого корабля, к высшим правительственным наградам. (Аплодисменты.)
Поэтому я предлагаю выпить за этих героев, которые здесь среди вас присутствуют, часть только, но главные вдохновители и строители, они здесь, узнайте по носу или по цвету волос, кто они такие. Сейчас по соображениям нашей безопасности мы не называем их имена, поэтому они не получат полного удовлетворения, которое получил Юрий Гагарин.
Он в кино заснят, а им мы пожмем руки, они возьмут ордена, положат их в несгораемый шкаф. Но пройдет время, и они оденут эти ордена, пройдет время, и мы воздвигнем в честь их монумент и напишем эти славные имена, имена тех, которые своим гением создали эту замечательную космическую машину.
А сейчас поверьте мне, что они здесь присутствуют, и я предлагаю вам выпить за награждение, выпить за их здоровье.
(Аплодисменты.)
АП РФ. Ф. 3. Оп. 47. Д. 286. Л. 60-63. Неправленая стенограмма.
Поздравление от Русской Православной Церкви в связи с полетом Ю. А. Гагарина, направленное телеграммой в адрес Н. С. Хрущева Патриархом Московским и всея Руси Алексием I 14 апреля 1961 г., 19:04
Из МОСКВЫ — 14/ІѴ 1961 г.
Председателю Совета Министров СССР
товарищу ХРУЩЕВУ Н. С.
В день величайшего торжества отечественной науки русская православная церковь шлет Вам, глубокочтимый Никита Сергеевич, свои сердечные поздравления с беспримерным в истории человечества событием, когда первый человек наш соотечественник, достигнув космоса, показал всему миру замечательные достижения нашей великой страны.
Пути безграничного совершенствования и познания тайн мира даны человеку и мы радуемся ныне, что именно наша страна, наши люди совершили великий бессмертный подвиг.
Мы от души желаем дальнейших успехов нашей стране, лично Вам вдохновителю этой победы, деятелям науки и первому человеку-герою, вступившему за пределы нашей Земли.
Патриарх Московский и всея Руси
АП РФ. Ф. 3. Оп. 47. Д. 307. Л. 20-21. Подлинник.
На бланке правительственной телеграммы. На машинописной копии рукописная помета «Доложено. В архив. 18/Ѵ.61» Подпись неразборчива (см.: АП РФ. Ф. 3. Оп. 47. Д. 307. Л. 19).
Патриарх РПЦ МП Алексий I (Симанский Сергей Владимирович).
Первый пилотируемый полет. Российская космонавтика в архивных документах. В 2 кн. Кн. 1. — М.: Изд-во «Родина МЕДИА», 2011.
12 апреля 2026 года, в праздник Светлого Христова Воскресения, состоялся традиционный телемост Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла с космонавтами, несущими вахту на борту Международной космической станции (МКС).<...>
В ходе беседы по каналу связи, предоставленному Центром управления полетами и ВГТРК, Святейший Патриарх Кирилл и российские космонавты С.В. Кудь-Сверчков, С.Н. Микаев, А.В. Федяев обменялись пасхальными поздравлениями.
Святейший Патриарх Кирилл: А потом так получилось, что в течение 25 лет я был правящим архиереем в Смоленске. Город Гжатск, нынешний Гагарин, родина Юрия Алексеевича, как раз находится на территории Смоленской области, поэтому нередко совершал там богослужения. И хорошо помню маму Юрия Алексеевича, православную женщину. В доме у них висели иконы, она этого не стеснялась. И никто из людей атеистического настроя и находящихся во власти не смел ей ничего сказать. Поэтому свидетельствую о том, что Юрий Алексеевич был воспитан в православной семье. И это, конечно, говорит о том, как все переплетается в жизни нашего народа, в нашей истории.
Конститу́ция СССР 1936 го́да (неофициальные названия: «Ста́линская конститу́ция», реже — «Конститу́ция победи́вшего социали́зма») — основной закон СССР, принятый VIII Всесоюзным чрезвычайным съездом Советов 5 декабря 1936 года и действовавший (с изменениями и дополнениями) до 1977 года.
В Конституции СССР 1936 года (редакция 16.07.1956) есть
Статья 124. <...>Свобода отправления религиозных культов и свобода антирелигиозной пропаганды признается за всеми гражданами.
Разве Конституция СССР запрещала людям иметь дома иконы?
Разве кто-то их атеистов обязан был, что-то говорить маме Юрия Гагарина?
В атеистической Конституции СССР ясно сказано, что у людей есть "свобода отправления религиозных культов" , а следовательно есть право верить в Бога, в богов, в Богов
И Гундяеву коммунисты большевики- атеисты не запрещали верить в Бога и проводить религиозные церемонии в православных храмах
Скриншот сделал я, автор фотографии: Игорь Палкин, священник РПЦ МП
2026 год В праздник Пасхи состоялся телемост Святейшего Патриарха Кирилла с членами экипажа Международной космической станции, фотографии:
«Мне большевизм был близок и дорог не только как радикальное политическое направление, — он привлекал меня своей глубокой человечностью. Поэтому для меня Октябрьская революция была великим счастьем, счастьем победы Справедливости и Добра на Земле».
Священномученик Илия родился в 1881 году в селе Ридомле Толочинского уезда Витебской губернии в семье крестьянина Игнатия Рылько. Окончил учительскую семинарию.
С 1906 по 1913 год Илья Рылько служил псаломщиком в селе Хлебное. После принятия священного сана в 1914 году отец Илья поочередно служил в селах Усохское-Буул, Хлебное, Благовичи.
В 1934 году он переехал в Московскую область, где был определен на служение в Никольскую церковь села Никольское Гагарино Ново-Петровского района Московской области. Село Никольское было в 1775 году куплено князем Сергеем Сергеевичем Гагариным и по фамилии владельца стало называться Никольское-Гагарино. В 1783 году была построена каменная церковь в честь святителя Николая, в которой и служил последние годы своей жизни отец Илия. В 1936 году он был возведен в сан протоиерея.
23 сентября 1937 года отца Илию назначили в Ильинскую церковь погоста Ильинское Солнечногорского района Московской области.
30 октября 1937 года протоиерей Илия был арестован и заключен в Таганскую тюрьму в Москве.
– С кем вы имели хорошую связь и в чем она выражалась? – спросил следователь.
– Хорошие знакомства я имел со Смоляковым и священником Казанцевым, ныне они оба арестованы за антисоветскую агитацию. Связь моя с ними выражалась в том, что мы ходили друг ко другу в гости, в частной беседе вели разговоры о колхозах и о церкви, других разговоров мы не вели.
– Вы арестованы как активный член контрреволюционной группы Смолякова, которая проводила контрреволюционную агитацию среди населения. Следствие требует ваших показаний.
-Членом контрреволюционной группы я не состоял и агитации против советской власти не вел, со Смоляковым и священником Казанцевым я имел связь только личного характера, против советской власти мы никогда ничего не говорили и не агитировали, виновным в этом я себя не признаю.
Следователем был допрошен председатель колхоза, который сказал, что слышал от священника, как тот говорил: «В конституции пишут, что свобода религии, можно ходить по домам верующих с иконами, а на самом деле этого не дают, советская власть жмет попов налогами, чтобы совсем покончить с религией. В конституции пишут одно, а на самом деле другое».
Другой лжесвидетель сказал: «Поп вовлекает детей в церковь, в числе этих детей был и мой пятилетний сын. Был такой случай: мой сын был вовлечен в церковь, там поп угостил его"святым медом"и каким-то пряником, кроме того учил его креститься и бить поклоны».
19 ноября 1937 года тройка НКВД приговорила отца Илию к расстрелу. Протоиерей Илия Рылько был расстрелян 21 ноября 1937 года на полигоне Бутово под Москвой и погребен в безвестной общей могиле.
ИСТОЧНИКИ:
ГАРФ. Ф. 10035, д. 19173.
АМП. Послужной список.
Пэнэжко Олег, священник. Город Руза. Храмы Рузского района. Владимир. 2000. С. 31–33.
Было бы хорошо, если б все материалы дела были оцифрованы и опубликованы в интернете в открытом доступе.
Автор публикуемого текста считает, что председатель колхоза и ещё один человек, лжесвидетельствуют на священника. Почему автор текста уверен, что эти люди лжесвидетельствовали?
Википедия:
В СССР был издан Приказ НКВД № 00447 (Оперативный приказ народного комиссара внутренних дел СССР № 00447 «Об операции по репрессированию бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов») — совершенно секретный приказ Народного Комиссара Внутренних дел от 30 июля 1937 года. Это Приказ был впервые опубликован в газете «Труд» 4 июня 1992 года. В рамках этого приказа были созданы "тройки НКВД", решающие судьбу обвинённых, состояли из трёх человек — начальника областного УНКВД, секретаря обкома ВКП(б) и прокурора,
Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) № П 4387 от 17.11.1938 «Об арестах, прокурорском надзоре и ведении следствия» судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских Управлениях РК милиции были упразднены. Дела передавались на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР.
Документ официально опубликован не был, хранится в Архиве Президента Российской Федерации, ф. 3, оп. 58, д. 6, л. 85-87
Цитата из Постановления:
"2. Ликвидировать судебные тройки, созданные в порядке особых приказов НКВД СССР, а также тройки при областных, краевых и республиканских управлениях РК милиции.
Впредь все дела в точном соответствии с действующими законами о подсудности передавать на рассмотрение судов или Особого Совещания при НКВД СССР.
3. При арестах органам НКВД и Прокуратуры руководствоваться следующим:
а) согласование на аресты производить в строгом соответствии с постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 17 июня 1935 года;
б) при истребовании от прокуроров санкций на арест органы НКВД обязаны представлять мотивированное постановление и все обосновывающие необходимость ареста материалы;
в) органы Прокуратуры обязаны тщательно и по существу проверить обоснованность постановлений органов НКВД об арестах, требуя в случае необходимости производства дополнительных следственных действий или представления дополнительных следственных материалов;
г) органы Прокуратуры обязаны не допускать производства арестов без достаточных оснований.
Установить, что за каждый неправильный арест наряду с работниками НКВД несет ответственность и давший санкцию на арест прокурор.
4. Обязать органы НКВД при производстве следствия в точности соблюдать все требования уголовно-процессуальных кодексов.
В частности:
а) заканчивать расследование в сроки, установленные законом;
б) производить допросы арестованных не позже 24-х часов после их ареста; после каждого допроса составлять немедленно протокол в соответствии с требованием статьи 138 УПК с точным указанием времени начала и окончания допроса.
Прокурор при ознакомлении с протоколом допроса обязан на протоколе сделать надпись об ознакомлении с обозначением часа, дня, месяца и года;
в) документы, переписку и другие предметы, отбираемые при обыске, опечатывать немедленно на месте обыска, согласно статье 184 УПК, составляя подробную опись всего опечатанного.
5. Обязать органы Прокуратуры в точности соблюдать требования уголовно-процессуальных кодексов по осуществлению прокурорского надзора за следствием, производимым органами НКВД.
В соответствии с этим обязать прокуроров систематически проверять выполнение следственными органами всех установленных законом правил ведения следствия и немедленно устранять нарушения этих правил; принимать меры к обеспечению за обвиняемым предоставленных ему по закону процессуальных прав и т. п.<...>"
Священномученик Алексий родился 15 октября 1881 года в Москве. Отец его Михаил Никонов работал землемером. В 1902 году Алексей Михайлович окончил Московское коммерческое училище и с 1903 года служил в армии. В 1905 году Алексей Никонов оставил службу и поступил в Московскую Духовную академию, которую окончил в 1910 году.
С 1911 по 1914 год Алексей Михайлович был учителем в городе Данкове Рязанской губернии. С началом Первой мировой войны он был призван в армию и служил в Могилевской губернии прапорщиком в 11-ой Сибирской стрелковой дивизии 43-го Сибирского стрелкового полка. В 1917 году его перевели в 712‑й полк, который располагался в Пинских болотах.
С декабря 1917 года по июль 1918 года Алексей Никонов командовал взводом караульной роты в городе Данкове и был помощником военного руководителя. С 1918 года Алексей Михайлович возобновил учительскую деятельность. В 1921 году он стал псаломщиком и через год, в конце августа 1922 года, был рукоположен во священника и служил в Успенской церкви подмосковного города Клин.
<...>
С августа по ноябрь 1936 года Московским управлением НКВД были арестованы несколько священников и мирян. Среди них был и отец Алексий, которого арестовали 25 сентября 1936 года.
Власти обвинили его в том, что он «среди населения ведет контрреволюционную агитацию против существующего строя советской власти.
В проповедях… в церкви среди верующих заявил: юношам, девицам и детям у нас в стране не дают возможности свободно посещать церковь, советская власть делает гонение на верующих. Среди духовенства делал призывы к тому, чтобы все себя вели мужественно в случае, если придется пострадать за веру».
26 сентября отец Алексий был допрошен в Зарайске.
<...> Мои встречи с архиепископом Феодором продолжались до его ареста, то есть до 3 ноября 1934 года… При наших встречах с архиепископом Феодором и архимандритом Поликарпом возникали беседы на тему церковной жизни дореволюционного периода и после, при существующем строе советской власти, и главным образом касались вопроса закрытия духовных учебных заведений, разгона и закрытия монастырей и уменьшения числа верующих."
Через некоторое время отец Алексий был переведен в Бутырскую тюрьму в Москве. 9 декабря его допросил следователь Булыжников.
– Кто из попов принимал участие в обсуждении дополнений к проекту новой конституции?
– В обсуждении дополнений к проекту новой конституции принимали участие священники Иван Смирнов, Петр Соловьев и я, Никонов.
– Кто является автором контрреволюционной рукописи «Дополнение к проекту новой конституции»?
– Автором рукописи являюсь я. Написал я ее по своему собственному убеждению.
– Изложите содержание вашей рукописи «Дополнение к проекту новой конституции».
– Я в своей рукописи в качестве дополнения к проекту новой конституции выдвигал вопрос об изменении статьи 124, по которой сохраняется свобода антирелигиозной пропаганды за всеми гражданами. Я предлагал статью 124 дополнить в том смысле, чтобы нам, служителям культа, по новой конституции была представлена полная свобода религиозной пропаганды, как в церкви, так и вне ее. Устройство религиозных бесед в домах и общественных местах, религиозная пропаганда за всеми гражданами в общественных местах и в домах верующих также должны быть подтверждены новой конституцией. Выдвигал я и другие вопросы: об оживлении церковной деятельности, об ограждении церковной жизни от административного вмешательства местных сельсоветов и райсоветов, сосредоточив все это в руках верховной власти. Это все я хотел сделать через Синод легальным порядком.
– Признаете ли вы себя виновным в предъявленном обвинении?
– Виновным себя в предъявленном мне обвинении не признаю.
20 января 1937 года Особое Совещание при НКВД приговорило отца Алексия к заключению в исправительно-трудовой лагерь сроком на пять лет.
Священник Алексий Никонов был отправлен этапом в Севжелдорлаг и, находясь в заключении, скончался 29 октября 1938 года. Тело отца Алексия было погребено на отведенном кладбище поселка Кылтово Княжпогостского района Коми области на расстоянии от поселка 2,5 километра на юг.
Источник:
Жития новомучеников и исповедников Российских ХХ века Московской епархии. Дополнительный том 3». Тверь, 2005 год, стр. 142-148.
===
Библиография
ГАРФ. Ф. 10035, д. П-46597, д. П-78582.
ЦА ФСБ России. Д. Р-40944.
Сообщение архива УИН Минюста РФ по Республике Коми.
1. Вступление: горельеф на Таганке и странная любовь к тирану
Весна 2025 года выдалась богатой. Кто-то красил карту в стиле «Paradox», кто-то ставил рекорды – Овечкин в НХЛ, Дзюба в РПЛ. Но были и события, мимо которых многие прошли равнодушно. Например, исключение «Талибана» из списка запрещённых организаций или открытие горельефа Сталину на Таганке. И если первое – это политический жест, то второе – не реставрация, а создание нового памятника. И не на частные деньги, как бывало раньше, а на государственные.
Дискуссия, правда, вяло, но развернулась. На дебатах в «Московской листве» за горельеф выступал Михаил Аксель (лидер «Другой России» Лимонова), против – Свят Павлов (сооснователь «Обыкновенного царизма»). С царистом всё понятно: Сталин уничтожал тех, кого они любят. А вот позиция нацбола – загадка. Если прочитать их 10 тезисов, то сталинская политика им противоречит по всем пунктам: никакого культурного национализма (русскую культуру он гноил), никакой прямой демократии (только лагеря и колхозы), а уж про «русское жизненное пространство» при нём говорить неловко.
Но нацболы – лишь верхушка айсберга. В России миллионы людей чуть ли не боготворят Сталина. Если «Бэдкомедианов» ещё понять – они продают коммунистический пафос, то обычные люди верят в этот светлый образ искренне. Красные пророки XXI века собирают миллионы просмотров и народную любовь. Почему так?
2. Откуда берутся советские патриоты?
Проблема не нова – она вылезла сразу после распада СССР. Позавчерашние комсомольцы и бюрократы, вчерашние перестройщики, хапнув новых реалий, поняли: «раньше было лучше». Тогда умные люди смотрели на старичков с красными флагами и вспоминали Моисея – мол, потерпите, вымрут, и вырастут свободные ребята.
В нулевых так и думали. Пузатый мужичок в футболке с серпом и молотом на самом деле ностальгировал не по Ленину, а по временам своей эрекции и иллюзорной стабильности.
Однако к середине двадцатых годов эти рассуждения разбились о факт: необольшевиков стало заметно больше, чем в 90-е или 2000-е. Это уже не старики, а люди 80-х годов рождения, которые СССР не застали, и даже зумеры. Сегодня очевидно: популярность левизны – не ностальгия, а плод пугающих реалий. Прежде всего – доступности и дешевизны информации. И чуть-чуть политики Кремля.
3. Информационный фастфуд и советская пропаганда
Доступ к информации – это круто. Смартфон и интернет дают невиданные возможности: философия, физика, история – всё в открытом доступе. Но проблема в том, что общество – система изменчивая. Теории о том, что с развитием технологий люди станут умнее (эффект Флинна), сегодня уже не работают.
Среднестатистический пользователь – жертва информационного фастфуда и думскроллинга. Он не может критически мыслить под прессом гиперинформации. Кто сегодня готов потратить 20 минут на изучение истории Древнего Рима? Некогда искать, читать, перепроверять. Критическое мышление просто мешает. Если информация не противоречит тому, что мы знаем на бытовом уровне, мы принимаем её за чистую монету. В таких условиях наглость и ложь – залог убеждения.
И вот тут совпадение: это же отличительная черта советской власти – тотальный контроль над информацией. Они создавали произведения искусства, не имевшие отношения к реальности, но выдававшие себя за её описание. Микки Маусы сожрали бы с говном любого, кто написал бы о счастливых рабочих Форда, мечтающих принести прибыль хозяину. А советские сказки о стахановцах, работающих за идею, никто не мог оспорить – спасибо тотальной цензуре. В СССР не могло выйти идеологически неправильное произведение.
4. Кино – главный инструмент лжи
Советские басни о Пашке Корчагине и «каблуте Устинович» тяжеловесны. Много ли людей осилят 10–20 часов советской литературы? Большевики это поняли ещё в 30-е и сделали ставку на кино. И не прогадали.
Наш современник, глядя на советские фильмы, вполне может поверить, что на плёнке – реалии эпохи. Парадокс: пропаганда в убогих, обывательских формах работает куда лучше, чем в монументальных. Кому нужен «Броненосец Потёмкин» с червивым мясом, когда есть «Москва слезам не верит» с социальными лифтами, «Служебный роман» с модными вещами, «Бриллиантовая рука» с круизами и белыми брючками?
Образы лживые, но они сильнее любых фактов. На этом Бэдкомедианы, Таганаи и прочие построили культ превосходства социалистической киножвачки. А на основе кино рождается образ непогрешимого совка, сказочной страны, которую мы потеряли. Всё, что противоречит этой картине, объявляется «клюквой», «антисоветчиной» и «неправдивой историей».
Ещё один приём – ползучая легитимизация. Утверждают: всё было правильно, неизбежно и предопределено. Надо же как-то оправдать Гражданскую войну, развал страны, потерю территорий, десятки миллионов погибших, террор и репрессии. Поэтому врут нагло: мол, их идейные предки – наименьшее из зол, а империя была отсталым варварским болотом. Риторика одна: «до Октября всех пороли, бабы кормили грудью барских собак, а уровень образования был мизерный».
Думаете, в такую чушь верят только идиоты? Спросите родных, коллег – будете неприятно удивлены. Многие уверены, что империю надо было уничтожить, потому что «Николашка» хуже, чем Ленин и Сталин. Килограммы исторических документов разбиваются о короткий ролик, где плешивый комиссар с улыбкой рассказывает про Гагарина и «настоящий танк».
5. Советская русофобия: факты
Что движет этими идеологами, кроме денег? Чистая, незамутнённая русофобия. Только ненавидящий русских может продавать им лагерный матрас под видом рая. Советский период – худшие 70 лет в истории русского народа. Это лежит на поверхности.
Факт 1. 3 марта 1918 года большевики отторгли от России 789 000 кв. км и 56 млн человек. Пётр II, отдавший пруссакам 36 000 кв. км, был назван «козлом и предателем» и схоронен через две недели. Архитекторов Брестского мира до сих пор не только не осудили, но и сохраняют им память.
Факт 2. В СССР русские были единственным крупным народом, лишённым национальной автономии. Никаких национальных прав в политическом поле.
Факт 3. Только русский народ системно подвергался унижениям по национальному признаку. Бухарин, лидер правого крыла большевиков, открыто говорил об ограничении русских интересов. Если это не русофобия, то что?
Факт 4. Русский кириллический алфавит объявили проводником «великорусского шовинизма» и хотели перевести на латиницу. План Луначарского и Яковлева не реализовали, но не из-за любви к русским.
Факт 5. В плановой экономике снабжение шло по категориям. Территории снабжались по-разному. Хотя карта распределения не подтверждена документально, многие бывшие советские люди подтверждают эту картину. Например, оплата трудодней в 1950 году: в РСФСР – 59 коп., в БССР – 35 коп., а в Грузии – 4 руб. 96 коп., в Узбекистане – 6 руб. 20 коп., в Таджикистане – 11 руб. 50 коп. В Калужской, Тульской, Рязанской областях платили в сотни раз меньше, чем в Таджикистане. Обоснование? «Русские не любят деньги, они духовные».
Это только цветочки. Можно вспомнить нормы жилья по республикам, уничтожение РПЦ, переписывание истории войны. Но красные пророки не рассказывают этого своей русской аудитории. А вдруг русские не захотят снова раздавать свой скарб и оплачивать коммунистические эксперименты кровью?
6. Историческая память – наша броня
Что делать? Вспомним школьный курс обществознания (пока не отменили). Этническая принадлежность определяется общностью территории, языка, культуры, но главное – исторической памятью. Именно она превращает семьи, роды и племена в нацию.
Пётр I апеллировал к ней, чтобы стать императором, ссылаясь на переписку Максимилиана I с Василием III. Римский сенат призывал Брута в заговор, напоминая о его предках, защищавших республику. Историческая память – это обоснование: кто мы, откуда и куда идём.
Если взять главным критерием язык или культуру, то русским можно назвать любого, кто хорошо говорит или рисует. Но память – это нечто иное. Сколько ни учи историю, сколько ни зубри умные слова, без русской перспективы ты не сможешь воспринимать наши победы и беды как свои. Освобождение от ига, изгнание Наполеона, Крымская война, расстрел царской семьи, победа над нацизмом – для человека с другой памятью это просто события. И оплакивать он будет своих сородичей, а не 10 млн русских.
7. Нам предлагают сделку – не соглашайтесь!
С русской исторической памятью проблема. Она неудобна, не вписывается в учебники дружбы народов. Нам навязывают стереотипы: русские – то угнетатели, то бессеребреники, а главное – «состояние души». Многим не нравится, что мы помним победы как хорошее, а беды как плохое. Хочется наоборот – так проще.
Без памяти мы – не народ, а население, свора без прошлого и будущего, которую можно перекраивать как угодно. Примеры 1920–30-х уже были.
Сегодня нам предлагают сделку: откажитесь от своей памяти. Признайте себя частью татаро-монгольского ига, аннинской «бироновщины», ленинского «евразийства», сталинского террора. Признайте себя виновными во всех грехах – и вас похлопают по плечу, разрешат сесть на краешек.
Чем кончится? Новым витком большевизма, деколонизацией и новыми обвинениями. Необольшевики вопят, что памятники палачам и улицы красных террористов – это «общая история», которую нельзя трогать. Нас требуют легитимизировать и возлюбить наш плен и палачей.
Ни от одного народа такого не требуют! Слышали, чтобы евреев призывали полюбить египетский плен? Сколько улиц Яна Смита в Зимбабве? Стоят ли памятники Пол Поту в Камбодже? А внутри России всех призывают возлюбить ссылки, депортации и унижения? Сталинист Пыхалов, который извинялся перед ингушами, продолжает писать: «Репрессировали мало, правильно». Их потом реабилитировали. А русских – нет.
8. Итог: помнить, чтобы не повторилось
Нас одних призывают полюбить самые страшные страницы нашей истории. И это работает. Многие соглашаются, выписываются из русских – кто в «атаку Капустинской выруси», кто под красное знамя русофобии. Миллионы повторяют байки про «состояние души», записывают себя в советские, отказываются от русскости ради курортного спокойствия или одобрительного кивка.
Человек, добровольно лишившийся исторической памяти, отказывается от идентичности – и становится либо продавцом русофобии, либо её проводником.
Единственный способ коллективного выживания – коллективная память. Мы обязаны помнить, что сделали с нами большевики и чего нас лишили. Иначе это повторится.
Имя всему этому дали 25 октября 1917 года. И вот тут — самое странное место этой истории.
Вы прекрасно знаете, как это выглядело. Ночь, площадь, лавина людей у ворот Зимнего, крейсер на Неве. Потом ещё кино снимут — чтобы этот образ революции окончательно впечатался в память: толпа идёт на штурм, матросы лезут на ворота, старый мир рушится буквально в кадре.
Только есть одна проблема.
Кадр из фильма Сергея Эйзенштейна «Октябрь» (1927): штурм Зимнего дворца. Один из самых узнаваемых образов революции — настолько убедительный, что постановочные кадры Эйзенштейна позднее нередко принимали за документальную съёмку событий октября 1917 года.
25–26 октября 1917 · Петроград
Мосты, вокзалы, телеграф заняты почти без выстрелов. Столица переходит из рук в руки по частям, как имущество по описи. Оружие, которым это делается, роздано в августе Керенским — мы считали: от двадцати трёх до сорока тысяч винтовок, и обратно их никто отдавать не собирался — ищи дураков! Теперь человек с ружьём придёт за Керенским, который ему это ружьё и выдал.
Советский киноплакат «Человек с ружьём», 1938 год. Фильм Сергея Юткевича по пьесе Николая Погодина — уже не хроника революции, а её канонический образ: солдат с винтовкой, красное знамя и Октябрь, каким его запомнила советская массовая культура.
Сам Керенский уезжает утром 25-го — ещё до того, как появилось что штурмовать. Адъютанты добывают ему автомобиль американского посольства, с американским флагом на капоте — это потом подтвердит в мемуарах сам посол Дэвид Фрэнсис.
А знаменитое женское платье — миф, позднее канонизированный советской пропагандой. В 1966 году Керенский почти кричал Генриху Боровику: «Ну не бежал я из Зимнего дворца в женском платье!»
Григорий Шегаль, «Бегство Керенского из Гатчины в 1917 году», 1937–1938, холст, масло, Государственная Третьяковская галерея.
На картине Керенский изображён переодевающимся в платье сестры милосердия. Репродукцию широко печатали в советских учебниках.
Переодевание действительно было — только позже, уже после провала похода на Петроград, под Гатчиной. И не в женское платье, а в матросскую форму.
Запомните механизм: перевороту, которому не хватило героического штурма, пропаганда потом дорисовала и штурм, и недостающий фарс.
Гарнизон Зимнего — пятьсот-семьсот человек на весь дворец: три роты юнкеров, 137 ударниц женского батальона, взвод михайловцев-артиллеристов и около сорока георгиевских кавалеров-инвалидов. Причём часть защитников разошлась ещё до решающего момента. «Аврора» дала холостой. Внутрь проникали через незапертые входы, а полковник Ананьин в конце концов официально сдал дворец — «дабы сохранить жизнь защитникам».
С потерями сложнее. В литературе упоминаются пять или шесть погибших солдат и, возможно, одна ударница; такую оценку, в частности, приводит Булдаков — документы, которые позволили бы свести окончательный счёт, не сохранились. Здесь важна арифметика. Положите её рядом с июльской: три дня на улицах Петрограда — сотни убитых и раненых. Октябрь в столице — единицы.
Одно уточнение, без которого легко скатиться уже в обратную агитку. «Бескровность» Петрограда — это про масштаб самого боя, а не про всё, что происходило после него. Свидетельства расходятся радикально: от рассказов яростных противников большевиков до сообщений сторонних наблюдателей — в том числе американских корреспондентов. Рассказы о массовых убийствах и поголовном изнасиловании пленённых ударниц подтверждения не получили. Но это не значит, что не произошло ничего: источники сообщают о нескольких случаях сексуального насилия; одна из ударниц позднее покончила с собой.
Женский батальон смерти Марии Бочкарёвой, 1917 год. Уточним: Зимний обороняла не Бочкарёва — у дворца стояла рота 1-го Петроградского женского батальона. Сами же доброволицы должны были собственным примером вернуть фронту желание сражаться.
Так рождается легенда: несколько реальных эпизодов насилия превратились в рассказы о массовой расправе над защитницами Зимнего.
1920 · Дворцовая площадь
Теперь про картинку у вас в голове — у неё есть авторы и дата.
В 1920-м, к третьей годовщине, Николай Евреинов ставит на Дворцовой массовую реконструкцию «Взятие Зимнего дворца»: тысяча семьсот пятьдесят статистов, сто двадцать пять балерин, сто циркачей — а всего, с актёрами, оркестрами и красноармейцами, от шести до десяти тысяч участников при сотне тысяч зрителей. Сравните с гарнизоном дворца: одних статистов в спектакле про штурм — в несколько раз больше, чем было защитников в настоящем деле.
Семь лет спустя Эйзенштейн снимет «Октябрь», опираясь эстетически ровно на этот спектакль. Кино снимало не событие. Кино снимало спектакль о событии — и с тех пор страна помнит спектакль.
Вот он, «штурм», который вы помните: цепи бегут через Дворцовую, дым, броневик. Постановочный кадр — из тех, что десятилетиями печатали как хронику 1917 года.
А это подлинник (колоризированный и восстановленный): фасад Зимнего дворца утром 26 октября 1917 года, снимок Петра Новицкого. Вот всё, что оставила на его стенах ночь, в честь которой потом семьдесят лет ходили на парады.
25 октября — 2 ноября 1917 · Москва (те же самые дни)
А теперь уберите столицу из кадра. Потому что ровно в те сутки, когда в Петрограде занимали телеграф и считали выбитые стёкла, в Москве шёл настоящий городской бой. Не ночь — неделя.
С одной стороны — Военно-революционный комитет во главе с Усиевичем. С другой — Комитет общественной безопасности: городской голова Вадим Руднев и командующий Московским военным округом полковник Константин Рябцев. Рябцев здесь почти фигура-символ: он продолжал вести переговоры там, где уже вовсю стреляли.
27 октября юнкера Александровского училища расстреливают отряд «двинцев»: из примерно 150 человек 45 убиты и ранены.
Помните, откуда в советской культуре взялся образ юнкера-карателя? Вот вторая половина ответа. Первую мы уже видели в июле.
28 октября 1917 · Московский Кремль
Кремль сдан юнкерам — комендант Берзин открывает ворота. Сдавшихся солдат 56-го полка выводят и выстраивают у памятника Александру II. А дальше начинается стрельба.
Версии зеркальны до неприличия. У советской стороны — сознательный расстрел безоружных. У их противников — ответный огонь после стрельбы из Арсенала. Даже число погибших расползается от нескольких десятков до нескольких сотен; Ратьковский оценивает потери примерно в двести солдат и шесть юнкеров.
Важнее здесь не цифра. Гражданская война уже началась настолько, что даже у одной бойни через несколько часов появились две несовместимые истории.
29 октября — 2 ноября 1917 · Москва
29–30 октября красные отбивают почтамт, телеграф и вокзалы. Заключается перемирие, которого никто толком не соблюдает. А потом в дело идёт артиллерия — с Воробьёвых гор, со Швивой горки, с Бабьегородской плотины. По Кремлю.
Опись повреждений составил епископ Нестор (Анисимов). Книга называлась без затей — «Расстрел Московского Кремля»; за неё автора потом арестуют. Беклемишевская башня повреждена и стоит без вершины, пробит купол Успенского собора, в алтарной стене — больше семидесяти выбоин, шесть тяжёлых снарядов попали в Чудов монастырь. Изрешечён надвратный Никольский образ — тот самый, который уцелел в 1812-м.
Фраза из протокола Совнаркома тех дней лучше любого комментария:
«Снарядами ничего не сделаешь. Можно разрушить всю Москву и ничего не достигнуть».
2 ноября Луначарский подаёт в отставку:
«Вынести этого я не могу. Моя мера переполнена».
3 ноября Совнарком признаёт отставку неуместной — и наркомом просвещения Луначарский останется до 1929 года. Получается почти идеальная сцена первых дней новой власти: большевик рыдает над Кремлём, который обстреливают большевики, подаёт в отставку из большевистского правительства — и остаётся в нём ещё на двенадцать лет.
В ту же ночь юнкера уходят из города. Комитет общественной безопасности капитулирует. Московская неделя заканчивается там, где петроградская ночь только начинала превращаться в легенду.
Никольская башня Кремля после обстрела, ноябрь 1917 года. Надвратный образ пережил Наполеона и не пережил собственную революцию. Снимков «штурма» Зимнего не существует — а это снимали.
10 и 13 ноября 1917 · Москва
Сколько людей убили в Москве за ту неделю, не знает никто: счёт идёт на сотни, в некоторых оценках — до тысячи.
10 ноября у Кремлёвской стены в братские могилы опустили 238 гробов погибших на стороне большевиков. К концу 1917 года там будет похоронено 240 человек; имена удалось установить лишь у 57. Так начинается будущий некрополь у Кремлёвской стены. Ленин выступит у этой могилы ровно через год — 7 ноября 1918-го, на открытии мемориальной доски павшим.
Через три дня, 13 ноября, хоронят другую сторону. В братскую могилу у часовни Братского кладбища ложатся 37 юнкеров, прапорщиков и студентов. Всего там похоронят две-три сотни погибших защитников Москвы.
Вот эпилог московского Октября: главный мемориал страны на следующие семьдесят лет начинается с братской могилы уличного боя за почтамт, телеграф и вокзалы.
Братская могила у Кремлёвской стены, 10 ноября 1917 года. Ни на одном плакате и ни в одном фильме этого рва нет — октябрьская картинка обошлась без него.
Теперь сложим происходящее в обоих городах.
В Петрограде мы сняли легенду о сражении, которого не было. В Москве нашли забытое сражение, которое было. Разница между ними ровно одна: власть сидела в Петрограде. Исторический рубеж поставили там, где стоял трон, а не там, где больше стреляли.
А теперь — та же арифметика, но с июля. Июль — сотни убитых и раненых за три дня. Август — войска, идущие на собственную столицу. Октябрь в Петрограде — единицы погибших за ночь. Событие, которое потом назначат точкой отсчёта пятилетней войны, оказалось едва ли не самым бескровным из всего, что мы разбирали, — во всяком случае, сам захват власти.
Не рубеж. Эпизод. Одно настоящее последствие у него, впрочем, было — и видно его уже из ноября. В столице всё закончилось за сутки и почти без выстрелов.
Просто после этого стрелять начали везде.
После Октября: война обзаводится армией и кассой
Из Петрограда пока не уходим. Через четыре дня после почти бескровного переворота здесь всё-таки начался настоящий бой — с захваченными объектами, штабом, баррикадами и погибшими.
29 октября 1917 · Петроград
Против большевиков выступает «Комитет спасения Родины и революции» — организация, собранная буквально на следующий день после падения Временного правительства из представителей городской думы, эсеров, меньшевиков и людей свергнутой власти. Военную часть готовит полковник Георгий Полковников — тот самый, что до 25 октября командовал Петроградским военным округом и должен был защищать столицу от переворота. Теперь столица потеряна, правительства нет, а Полковников командует попыткой вернуть его власть.
Сил, правда, почти не осталось. Надёжных полков у бывшего командующего округом нет. Казаков поднять не удалось. Главной вооружённой силой снова оказываются юнкера — прежде всего Владимирского, Павловского и других военных училищ.
Утром они переходят к делу. Захватывают Петроградскую телефонную станцию, разоружают находившихся там красногвардейцев, пытаются взять под контроль связь и несколько ключевых пунктов города. На улицах появляются заставы и баррикады. На несколько часов возникает уже не октябрьская картина, где караулы просто сменяют друг друга у мостов и вокзалов, а вполне узнаваемый городской бой.
Продержаться им не дают. Военно-революционный комитет стягивает красногвардейцев и солдат, телефонную станцию отбивают. Самое тяжёлое происходит у Владимирского училища: здание окружают, по нему стреляют из винтовок, пулемётов и артиллерии. К вечеру сопротивление сломлено. Полковников скрывается, выступление заканчивается в тот же день.
С числом погибших — та же проблема, что почти везде осенью 1917-го: в литературе встречаются оценки примерно до двух сотен убитых и раненых, но ручаться за них нельзя. Для нас важнее другое: крови 29 октября в Петрограде пролилось больше — судя по этим оценкам, в разы больше, — чем при самом захвате власти четырьмя днями раньше.
И заметьте, кто опять стоит в центре кадра: юнкера.
За три месяца они успели пройти удивительную политическую дистанцию. В июле их посылали разоружать большевиков, громить редакцию «Правды» и восстанавливать порядок от имени ещё существующего Временного правительства. В октябре они защищали Зимний дворец. Через четыре дня после его падения они уже сами поднимают оружие против новой власти — фактически становясь последней организованной вооружённой силой правительства, которого больше нет.
Это маленькая модель того, что сейчас начнёт происходить со всей страной. Вчерашние части старой армии ещё существуют, старые офицеры ещё носят погоны, старые учреждения ещё заседают, но государства, которое связывало всё это вместе, уже нет. Поэтому каждый следующий вооружённый отряд будет вынужден отвечать на простой вопрос: за кого он теперь воюет? Юнкера свой выбор сделали — против большевиков. К образу юнкера-карателя, сложенному июлем и московским расстрелом «двинцев», теперь добавился и хрестоматийный «беляк».
В Петрограде всё закончилось к вечеру. Но это был не конец сопротивления — это был конец попыток сопротивляться в Петрограде. Через несколько дней офицеры и юнкера потянутся на юг, туда, где из разрозненных противников новой власти начнут собирать настоящую армию.
30 октября 1917 · Пулковские высоты
Пока в самом Петрограде юнкера пытались вернуть телефонную станцию и поднять военные училища, к столице с другой стороны шёл Керенский. Войск у бывшего главы правительства почти не осталось: за ним согласились идти казаки генерала Петра Краснова — части того самого 3-го конного корпуса, который двумя месяцами раньше двигался на Петроград во время Корниловского выступления. История сделала почти полный круг: в августе корпус шёл к столице против Керенского, теперь его остатки шли вместе с Керенским против большевиков.
Силы, впрочем, уже совсем не те. Вместо корпуса — несколько сотен казаков, обычно говорят примерно о семистах саблях. Они занимают Гатчину, затем Царское Село и подходят к Петрограду. У Пулковских высот дорогу им преграждают красногвардейцы, солдаты и матросы.
30 октября происходит бой. Краснов пытается прорваться к столице, но перевеса нет, подкреплений нет, а главное — нет уверенности даже в собственных казаках, что ради возвращения Керенского стоит продолжать войну. Наступление захлёбывается. Начинаются переговоры. Керенский понимает, чем они могут закончиться лично для него, переодевается (но не в женское платье) и покидает Гатчину. Его последний поход на Петроград заканчивается бегством.
А дальше — деталь, ради которой этот эпизод стоит запомнить.
Краснова берут в плен. И отпускают.
Не обменивают. Не отправляют в лагерь. Не ставят к стенке. Генерала, который только что с оружием шёл против новой власти, освобождают под честное слово, что он больше не будет выступать против советской власти.
Сегодня это выглядит почти неправдоподобно — именно потому, что мы знаем продолжение. Краснов уезжает на Дон. Уже в следующем году становится атаманом Всевеликого войска Донского и одним из крупных противников большевиков. Потом будет эмиграция, а через четверть века — сотрудничество с нацистской Германией. Но это уже совсем другая война и другой рассказ.
Сейчас важнее остановить кадр именно здесь: ноябрь 1917-го, пленного генерала отпускают под честное слово.
Гражданская война фактически уже начинается, но её участники ещё не знают её правил. Они продолжают пользоваться привычками старого мира — офицерской честью, обещанием, арестом вместо расправы, надеждой, что сегодняшний противник завтра просто разойдётся по домам.
Не разойдётся. Через несколько месяцев те же люди будут встречаться уже на настоящих фронтах, с мобилизациями, штабами, бронепоездами и расстрелами. А пока будущего белого атамана выпускают из плена под слово офицера. Война уже началась. Воевать по её правилам ещё не научились.
Пётр Краснов. Слова он формально не нарушил: против советской власти не воевал — пока не доехал до места, где это можно делать всерьёз.
Конец октября — начало ноября 1917 · Петроград
И всё же между первыми выстрелами оставалась последняя развилка, на которой конфликт ещё можно было попытаться вернуть из военного русла в политическое.
Вмешался Викжель — Всероссийский исполнительный комитет железнодорожного профсоюза. Мы его уже видели в августе: железнодорожники задерживали корниловские эшелоны, разбирали пути, путали маршруты и фактически помогли остановить движение войск к Петрограду. Теперь тот же механизм попытались применить ещё раз — только уже не против генерала, а против всех сразу.
Рычаг у Викжеля был такой, что игнорировать его не мог никто: железные дороги. Комитет пригрозил всеобщей железнодорожной стачкой и потребовал прекратить вооружённую борьбу и создать так называемое «однородное социалистическое правительство» — власть не одной победившей партии, а широкую коалицию большевиков, меньшевиков и эсеров разных направлений.
На несколько дней возникла странная ситуация. В Петрограде уже свергнуто Временное правительство, создан Совнарком, под городом только что стреляли казаки Краснова, в Москве идут настоящие уличные бои — а социалистические партии всё ещё сидят за столом и обсуждают, нельзя ли всё переиграть переговорами.
И это были не декоративные разговоры. Единства не было и внутри самой большевистской верхушки. Каменев, Зиновьев, Рыков, Ногин и другие считали коалицию с остальными социалистами необходимой: власть одних большевиков, по их мнению, долго не продержится. Ленин и Троцкий смотрели на переговоры совсем иначе. Победившая партия уже контролировала столицу и не собиралась отдавать за столом то, что только что взяла силой.
Но и противоположная сторона компромисс особенно не облегчала. В ходе переговоров обсуждался состав будущего правительства без Ленина и Троцкого, звучала кандидатура Виктора Чернова во главе кабинета; представители умеренных социалистов требовали существенно изменить саму конструкцию новой власти. Для большевиков это означало практически добровольно отказаться от результатов Октября.
Несколько дней стороны ещё разговаривали. Большевики маневрировали и тянули время, пока закрепляли власть; их противники выдвигали условия, на которые победители заведомо не собирались соглашаться. Затем переговоры начали рассыпаться. В знак протеста против отказа от широкой социалистической коалиции из ЦК большевиков вышли Каменев, Зиновьев, Рыков, Милютин и Ногин; несколько народных комиссаров оставили свои посты.
А потом произошло, пожалуй, самое показательное: все просто перестали разговаривать.
Не было заседания, на котором торжественно объявили бы: компромисс невозможен, начинается гражданская война. Не было и подписанного документа. Так умерла последняя серьёзная попытка собрать социалистические партии в одной власти.
И пока в Петрограде ещё спорили о составе кабинета, сам спор успел устареть: география конфликта вышла далеко за пределы столицы.
В конце октября стреляют в Киеве. В Оренбурге атаман Александр Дутов отказывается признавать новую власть и берёт под контроль важнейший узел между европейской Россией, Уралом и Туркестаном. В декабре десять дней — с 8-го по 17-е — идут тяжёлые уличные бои в Иркутске: артиллерия, баррикады, больше тысячи убитых и раненых.
Никакого общего штаба у этих конфликтов ещё нет. Нет единой линии фронта. Нет даже общепринятого названия происходящего. Киев, Оренбург, Дон, Иркутск, Петроград живут каждый своим кризисом и стреляют каждый по своей причине.
Гражданскую войну ещё никто не объявил. Но ей это уже и не требовалось.
19–20 ноября 1917 · Могилёв
Теперь вернём долг, оставшийся ещё с главы про Быхов: я тогда просил запомнить людей, сидевших в бывшем монастыре после провала Корниловского выступления.
После Октября Ставка в Могилёве ещё несколько недель существовала словно по инерции. Фронт формально есть, штабы работают, телеграф передаёт приказы, на дверях кабинетов висят прежние таблички. Но верховной власти, которой вся эта машина подчинялась ещё месяц назад, больше нет.
Во главе этой машины оказался генерал Николай Духонин — последний Верховный главнокомандующий старой русской армии.
Большевики потребовали от него немедленно начать переговоры о перемирии с Германией. Духонин отказался. Его сняли с должности, а новым главковерхом назначили прапорщика Николая Крыленко. Верховное командование генерал Ставки должен был передать революционному прапорщику, который ехал в Могилёв с отрядами солдат и матросов.
И вот здесь снова появляется Быхов.
19 ноября Духонин распорядился освободить заключённых генералов, арестованных после Корниловского выступления. Из Быхова выходят Корнилов, Деникин, Лукомский, Марков, Романовский и их товарищи. Те самые люди, которых ещё в сентябре Временное правительство считало мятежниками и держало под следствием, теперь оказываются на свободе — потому что Духонин прекрасно понимает, что произойдёт, когда до них доберутся новые власти.
Они начинают уходить на юг. Кто-то открыто, кто-то с чужими документами, кто-то переодевшись. Направление у них одно — Дон.
Духонин остаётся.
На следующий день, 20 ноября, Крыленко прибывает в Могилёв принимать Ставку. Духонина арестовывают. Его должны были отправить в Петроград, но до суда он не доедет. На вокзале толпа революционных солдат и матросов вытаскивает бывшего Верховного главнокомандующего из вагона.
Духонина убивают на месте.
Причин ненависти к нему хватало: отказ подчиниться Совнаркому, отказ начать переговоры о перемирии, освобождение быховских генералов. Но здесь важен даже не повод. Важен сам способ.
Ещё недавно это был человек, стоявший на вершине военной иерархии огромной страны. Теперь его вытаскивают из штабного вагона и убивают без суда на станции рядом с собственной Ставкой. И никто уже не способен эту толпу остановить — ни караул, ни штаб, ни новый главнокомандующий.
От этого эпизода в языке останется страшноватая формула: «отправить в штаб Духонина» — то есть убить, расстрелять, расправиться без суда. Очень скоро она станет настолько привычной, что фамилия только что убитого генерала превратится почти в канцелярский эвфемизм смерти.
Здесь можно поставить точку в истории старой армии.
Не потому, что 20 ноября исчезли все полки. Миллионы людей ещё числятся военнослужащими, существуют фронты, штабы, склады, артиллерия, железнодорожные эшелоны. Всё материальное тело армии ещё на месте.
Исчезло другое — иерархия, которая делала всё это одной армией.
Последнего Верховного главнокомандующего старой армии убивает толпа у вагона собственной Ставки. Новый главнокомандующий не может его спасти. Приказ, суд, чин и должность больше не защищают даже человека на самой вершине системы.
Ставка закончилась самосудом над собственным начальником. Старая армия как институт — тоже.
А дальше история делает особенно злую петлю. Пока Духонин лежит убитым в Могилёве, люди, которых он накануне выпустил из Быхова, уже пробираются на юг.
Николай Духонин. Последний его приказ на этом посту стоил ему жизни — и дал будущей Добровольческой армии командующего.
25 октября — 4 ноября 1917 · Новочеркасск
Теперь вернёмся к концу октября. Пока в Петрограде ещё стреляли юнкера, Керенский шёл к Пулкову, а Викжель пытался усадить социалистов за один стол, на Дону уже начинали собирать то, чему предстояло стать одной из армий Гражданской войны.
Дон сказал Петрограду «нет» почти сразу.
Уже 25–26 октября войсковой атаман Алексей Каледин объявил захват власти большевиками преступным и заявил, что до восстановления законной общероссийской власти Войсковое правительство принимает управление областью на себя. Это был один из первых крупных регионов, открыто отказавшихся признавать Совнарком.
На бумаге выглядит почти как готовый белый фронт. В действительности никакого фронта ещё нет.
Главная проблема Каледина — сами казаки. С фронта возвращались люди, которые четыре года провели на войне и хотели ровно одного — домой. Они могли не любить большевиков, не признавать новую власть, поддерживать казачье самоуправление и Каледина лично — и одновременно совершенно не желать снова садиться на коня ради похода куда бы то ни было.
Это различие скоро окажется смертельным: «не признаём» ещё не означает «будем воевать». Каледин поймёт это окончательно через три месяца. Когда станет ясно, что поднять Дон против наступающих красных он не может, 29 января 1918 года он застрелится.
Но осенью 1917-го на Дон начинают ехать люди, у которых с желанием воевать как раз всё в порядке.
30 октября, на пятый день после взятия Зимнего дворца, генерал Михаил Алексеев отдаёт распоряжение отправлять на Дон офицеров и других людей, готовых «продолжать борьбу». Конспирация пока почти любительская, но уже вполне настоящая: документы на чужие имена, деньги на дорогу, маршруты, явки. Сам Алексеев тоже отправляется на юг.
Напомню, кто это. Не очередной полковник, собравший вокруг себя десяток единомышленников. Бывший начальник штаба Верховного главнокомандующего, затем сам Верховный главнокомандующий, один из самых известных генералов русской армии. И человек, который ещё 7 октября, до всякого большевистского переворота, начал создавать офицерскую организацию на случай окончательного распада государства и армии.
Октябрь ничего этого не породил. Он просто указал организации направление. 2 ноября Алексеев приезжает в Новочеркасск. Штаба армии пока нет. Армии тоже нет. Есть несколько комнат, первые деньги, связи и адрес, по которому начинают приходить добровольцы — Барочная улица, 36, лазарет № 2.
На этом месте стоит задержаться. Будущая Добровольческая армия, которая через несколько месяцев будет ходить в Ледяной поход, брать города и вести многомесячные кампании, начинается не с мобилизационного приказа и не с полков под развёрнутыми знамёнами. Она начинается с адреса, куда нужно прийти.
Приходят сначала десятками. 4 ноября, через десять дней после Зимнего дворца, из прибывших формируют первую настоящую строевую часть — Сводно-офицерскую роту, позднее разделённую по мере притока добровольцев. Это ещё не армия даже в самом свободном понимании слова. Но важен сам переход: люди, которые вчера ехали на Дон поодиночке с поддельными документами в карманах, теперь записаны в списки, сведены в подразделение и получили командиров.
Дальше рота обрастает частями: новые офицерские формирования, юнкерский батальон, артиллерийская батарея, студенческая дружина. В Новочеркасск прибывают примерно 75–80 добровольцев в день. Пока это ручеёк. Но ручеёк непрерывный.
Теперь самое интересное — кто именно приходит на Барочную, 36. До половины первых добровольцев — обер-офицеры, то есть младший и средний командный состав старой армии. Ещё примерно до пятнадцати процентов — штаб-офицеры. Юнкера, кадеты, студенты и гимназисты дают больше десятой части. Казаков — около четырёх процентов.
А солдат? Около одного процента. Вот с этой цифры и начинается одна из главных проблем Белого движения.
Генералы есть. Полковники есть. Капитаны и поручики есть в избытке. Юнкера и вчерашние гимназисты готовы идти добровольцами. Есть люди, способные составить штаб, командовать батальоном, поставить батарею, написать приказ и провести разведку.
Некем заполнять строй.
И это не случайность первых дней — это будущая болезнь белых армий в миниатюре: сопротивление большевикам быстрее всего организуется там, где сохранились офицерские связи, военный опыт и готовность продолжать борьбу. Но превратить всё это в массовое движение значительно труднее.
На Дону парадокс виден в чистом виде. Вокруг — целая казачья область с десятками тысяч вооружённых фронтовиков. А в комнатах на Барочной улице будущую армию собирают прежде всего приезжие офицеры, юнкера и студенты.
Каледин располагает людьми, которые умеют воевать, но не хотят. Алексеев получает людей, которые хотят воевать, — но их пока несколько сотен. Оставалось соединить желание с числом. И именно этого Белому движению ещё очень долго не будет хватать.
Обратите внимание на нижнюю строчку: рядовых в этой армии почти нет. В основном пришли те, кто до сих пор сам кем-то командовал.
На другой стороне картина почти обратная. Там есть гарнизоны, матросы, красногвардейцы, рабочие дружины — в том числе с винтовками, которые ещё в августе раздали для защиты Петрограда от Корнилова. Людей с оружием много. Профессиональных командиров — почти нет.
Старая русская армия осенью 1917-го словно разошлась на три неравные части: офицеры, решившие продолжать борьбу, потянулись на Дон; миллионы солдат просто пошли по домам; а вооружённая масса, оставшаяся с новой властью, принесла ей много винтовок — и почти никого из старого командного состава.
Одной армии нужно было найти солдат. Другой — командиров.
Учились обе. На живых людях.
6, 25 и 27 декабря 1917 · Новочеркасск
К декабрю на Дону уже есть люди, первые подразделения и командиры. Не хватает фигуры, вокруг которой всё это можно собрать.
6 декабря в Новочеркасск приезжает Корнилов — тот самый, которого в сентябре Керенский объявил мятежником, два месяца держали в Быхове и которого Духонин выпустил за сутки до собственной гибели. Теперь в одном городе оказываются два бывших Верховных главнокомандующих русской армии — Алексеев и Корнилов — и несколько тысяч людей, пытающихся из обломков этой армии собрать новую.
Союз непростой. За Алексеевым остаются политика, финансы и внешние связи, Корнилов получает военное командование. Каледин держит Дон и старается помогать добровольцам, не раздражая собственных казаков, которые новой войны по-прежнему не хотят.
25 декабря организация получает имя — Добровольческая армия. Корнилов принимает командование.
Через двое суток, 27 декабря, выходит её декларация. Эти даты полезно не склеивать: 25-го появляется имя, 27-го — публичная программа. Цель сформулирована прямо: борьба против «немецко-большевистского нашествия».
Сама армия пока несоразмерна громкости слов. К началу января — около двух тысяч человек, к концу месяца — порядка трёх-четырёх тысяч.
На фоне мировой войны, где фронты измеряются миллионами, это даже не фронт — статистическая погрешность. Потому современники и не увидели здесь начала большой войны. Задним числом мы знаем армии, наступления и число погибших. В момент рождения всё это помещалось в нескольких домах Новочеркасска.
25 декабря — появляется имя. 27 декабря — декларация. 6 января 1918 года — разгон Учредительного собрания.
Двенадцать дней и десять.
И в той же декабрьской декларации Добровольческая армия обещает после победы подчиниться «вновь избранному Учредительному собранию».
Последовательность неудобная для привычной схемы. Когда у армии уже есть название, командующий, подразделения и программа вооружённой борьбы, Учредительное собрание ещё никто не разгонял — оно даже не собралось. Значит, его разгон не мог быть причиной появления этой армии. Оружие уже было в руках. Учредительное собрание для добровольцев — не повод начать войну, а будущий источник легитимности.
Что после этого остаётся от формулы «разогнали Учредительное собрание — и началась Гражданская война», пока просто запомним.
Теперь баланс на последнюю неделю декабря. Штаб, командующий, имя, подразделения, списки личного состава и программа — всё это уже есть. Остаётся вопрос денег.
Бухгалтерию здесь лучше не рисовать: надёжной сводной росписи первых финансов Добровольческой армии источники не оставили. Но среда, из которой приходили деньги, появилась задолго до Октября. Офицерские организации ещё с весны поддерживали предпринимательские круги — «Общество экономического возрождения России», Путилов, Вышнеградский, Рябушинский, Третьяков. С этой кассой мы уже встречались в истории Корниловского выступления.
А есть факт проще и надёжнее. После Октября сотни офицеров едут через полстраны на Дон по поддельным документам. Им оплачивают дорогу, дают деньги и явки. Уже в первые дни существует касса, способная организовать переброску людей за тысячу километров.
К концу декабря это уже не кружок генералов.
Есть люди. Есть командование. Есть подразделения. Есть имя, программа и финансы.
Появились люди и деньги. Остальное они возьмут.
Выводы
Образ Октября оказался грандиознее самого события. В Петрограде власть взяли по частям, почти без боя: мосты, вокзалы и телеграф заняли раньше, чем пал Зимний, «Аврора» выстрелила холостым, а счёт погибших шёл на единицы. Штурм, который запомнила страна, поставили через три года и пересняли через десять. Пропаганда не выдумала смену власти — она выдумала для неё подходящий масштаб.
Настоящий октябрьский бой шёл не там, где его потом показывали. Москва воевала неделю: с баррикадами, артиллерией, боями за Кремль и сотнями погибших. Но историческим рубежом стала петроградская ночь, потому что в Петрограде находилась власть. Память выбрала не место, где больше убивали, а место, где сменился хозяин государства.
После Октября конфликт уже нельзя было собрать обратно в политику. Юнкера подняли оружие в Петрограде, Керенский и Краснов пошли на столицу — но оба выступления остались разрозненными. Викжель попытался усадить социалистов за один стол, однако переговоры закончились не соглашением и не формальным разрывом: стороны просто перестали разговаривать, пока Киев, Оренбург, Дон и Иркутск начинали каждый свою войну.
Старая армия не перешла ни к красным, ни к белым — она распалась между ними. Миллионы солдат ушли домой, вооружённые гарнизоны и рабочие дружины остались новой власти, а значительная часть офицеров потянулась на Дон. Убийство Духонина поставило точку не в существовании полков и складов, а в существовании единой военной иерархии. Одной будущей армии достались винтовки без командиров, другой — командиры почти без солдат.
К концу декабря Гражданская война уже имела армию, программу и кассу. У Добровольческой армии были штаб, командующий, подразделения, деньги и объявленная цель — борьба с большевиками. Не было только массового рядового состава. И всё это появилось раньше разгона Учредительного собрания, которое ещё даже не успело собраться. Значит, январский разгон мог расширить и ожесточить конфликт — но начать его уже не мог.
