Список работников советской дипломатической службы, осужденных советским государством, а затем реабилитированных советским государством, опубликован на сайте Историко-документального департамента МИД России
Международный военный трибунал:
УБИЙСТВА ВОЕННОПЛЕННЫХ И ЖЕСТОКОЕ ОБРАЩЕНИЕ С НИМИ
Статья 6 (b) Устава [МВТ] определяет военные преступления следующими словами:
«Военные преступления, а именно: нарушение законов или обычаев ведения войны.
К этим нарушениям относятся убийства, истязание или увод в рабство или для других целей гражданского населения оккупированных территорий, убийства или истязания военнопленных или лиц, находящихся в море, убийства заложников, разграбление общественной или частной собственности, бессмысленное разрушение городов, населенных пунктов или деревень, опустошение, не оправданное военной необходимостью, и другие преступления».
За время войны многие сдавшиеся немцам в плен солдаты союзных армий немедленно расстреливались, часто в результате злонамеренной и рассчитанной политики.
18 октября 1942 г., подсудимый Кейтель разослал утвержденную Гитлером директиву, которая предусматривала, что все члены союзных соединений «командос», часто даже те, кто был одет в военную форму, независимо от того, были они вооружены или нет, должны были «уничтожаться до последнего человека», даже если они пытались сдаться в плен.
Далее предусматривалось, что если такие части союзных войск попадали в руки военных властей после того, как они были захвачены местной полицией или каким-либо иным путем, они должны были немедленно передаваться СД.
Этот приказ время от времени дополнялся и действовал на протяжении всего остального периода войны, хотя после высадки союзников в Нормандии в 1944 году было дано разъяснение, что этот приказ не относится к «командос», захваченным непосредственно в зоне военных действий.
Согласно положениям этого приказа, отряды «командос» из войск союзников и другие военные части, действовавшие самостоятельно, уничтожались в Норвегии, Франции, Чехословакии и Италии.
Многих из членов отрядов «командос» убивали на месте, а тем, кого убивали позднее в концентрационных лагерях, ни в одном из случаев не было предоставлено возможности предстать перед каким-либо судом.
Так, например, американская военная миссия, которая высадилась за германской линией фронта на Балканах в январе 1945 года, насчитывавшая от 12 до 15 человек, одетых в военную форму, была доставлена в Маутхаузен в соответствии с этим приказом, и, согласно письменному показанию, данному под присягой Адольфом Зутте, адъютантом из концентрационного лагеря Маутхаузен, — все они были расстреляны.
В марте 1944 года командование сухопутными силами издало декрет «Пуля», согласно которому все бежавшие военнопленные офицеры и унтер-офицеры, за исключением английских и американских военнопленных, в случае, если их захватывали вновь, должны были быть переданы Зипо и СД. Зипо и СД разослали этот приказ своим районным управлениям. Эти бежавшие офицеры и унтер-офицеры должны были посылаться в концентрационный лагерь Маутхаузен, где по прибытии их должны были убивать выстрелом в затылок.
В марте 1944 года 50 офицеров британского королевского воздушного флота, бежавших из лагеря в Сагане, где они находились в качестве пленных, были расстреляны по прямому приказу Гитлера после, того, как они были пойманы. Их трупы были немедленно подвергнуты кремации, а урны, содержавшие их прах, возвращены в лагерь. Подсудимыми здесь не оспаривалось то, что это являлось явным убийством, совершенным в явное нарушение международного права.
Когда союзные летчики были вынуждены совершить посадку в Германии, гражданское население иногда убивало их на месте. Полиция была инструктирована не принимать мер к предотвращению этих убийств, и у министра юстиции имелись указания не привлекать никого к ответственности за участие в этих убийствах.
Обращение с советскими военнопленными характеризовалось особенной бесчеловечностью. Смерть многих из них являлась результатом не только действий отдельных членов охраны или условий жизни в лагерях, доходивших до крайностей.
Она являлась результатом систематического плана совершения убийств.
Более чем за месяц до вторжения Германии в Советский Союз ОКВ подготовило специальные планы того, каким образом следует обращаться с представителями политической власти, находящимися в советских вооруженных силах, которые могли быть захвачены в плен.
Одно из предложений в этой связи заключалось в том, что «политические комиссары армии не должны рассматриваться как военнопленные, их следует уничтожать в пересыльных лагерях для военнопленных».
Подсудимый Кейтель показал, что германской армии были даны инструкции, включавшие вышеупомянутые предложения.
8 сентября 1941 г. были изданы правила об обращении с советскими военнопленными во всех лагерях, подписанные генералом Рейнеке — начальником управления по делам военнопленных при верховном командовании. В этих правилах говорилось:
«Большевистский солдат потерял поэтому право на то, чтобы с ним обращались как с честным противником, в соответствии с правилами Женевской конвенции…
При малейшем намеке на неподчинение, особенно в случае с большевистскими фанатиками, должен быть отдан приказ о безжалостном и энергичном действии.
Неподчинение, активное или пассивное сопротивление должны быть сломлены немедленно силой оружия (штыки, приклады и огнестрельное оружие)…
Каждый, кто при проведении этого приказа не прибегнет к своему оружию или сделает это недостаточно энергично, подлежит наказанию…
В военнопленных, пытавшихся бежать, следует стрелять без предварительного оклика.
Никогда не следует делать предупреждающего выстрела.
Использование оружия против военнопленных является, как правило, законным».
Советские военнопленные были лишены необходимой одежды, раненые не получали медицинской помощи, они голодали и во многих случаях были обречены на смерть.
17 июля 1941 г. гестапо издало приказ, предусматривавший убийство всех советских военнопленных, которые были или могли быть опасны для национал-социализма.
Приказ гласил:
«Задачей командиров Зипо и СД, находящихся в шталагах, является политическая проверка всех заключенных лагеря, устранение и дальнейшая „обработка“:
а) всех политически преступных или по каким-либо другим причинам нежелательных элементов, находящихся среди них;
б) всех лиц, которые могут быть использованы для восстановления оккупированных территорий…
Далее, эти командиры должны с самого начала приложить усилия для выявления среди заключенных тех элементов, которые кажутся надежными, независимо от того, являются ли они коммунистами или нет, для того чтобы использовать их в целях разведки внутри самого лагеря или, если это окажется целесообразным, позднее также на оккупированных территориях.
Путем использования таких информаторов и путем использования всех других существующих возможностей должно продолжаться шаг за шагом обнаружение всех элементов среди заключенных, которые должны быть уничтожены…
Прежде всего должны быть обнаружены следующие лица: все крупные деятели государства и партии, в особенности профессиональные революционеры…
Все комиссары Красной Армии, руководящие деятели государства…,
руководящие деятели промышленности и хозяйства, сотрудники службы разведки и контрразведки, все евреи, все лица, в отношении которых будет доказано, что они являются агитаторами или фанатичными коммунистами.
Казни не должны иметь место в самом лагере или в непосредственной близости от него…
Если возможно, заключенные должны быть вывезены для применения к ним „специального обращения“ на территории бывшей советской России».
Письменные показания под присягой Варлимонта — заместителя начальника штаба вооруженных сил,
показания Олендорфа, бывшего начальника III управления главного имперского управления безопасности, и
Лахузена, начальника одного из отделов контрразведки (Абвер) — разведывательной службы вооруженных сил — все указывают на ту тщательность, с которой проводился этот приказ.
Письменные показания, данные под присягой Куртом Линдов, бывшим начальником гестапо, гласят:
«В лагерях для военнопленных на восточном фронте существовали небольшие оперативные команды, эйнзатцкоманды, возглавлявшиеся младшим офицерским составом тайной полиции (гестапо). Эти команды были приданы начальникам лагерей, и их обязанностью было выделять тех военнопленных, которые являлись кандидатами на казнь, согласно данным им приказам, и докладывать о них в управление тайной полиции».
23 октября 1941 г. начальник концентрационного лагеря Гросс-Розен сообщил Мюллеру, начальнику гестапо, список советских военнопленных, которые были также казнены накануне.
Описание общих условий и обращения с советскими военнопленными в течение первых восьми месяцев после нападения Германии на Россию дано в письме, посланном подсудимым Розенбергом подсудимому Кейтелю 28 февраля 1942 г.
«Участь советских военнопленных в Германии, напротив, является величайшей трагедией… Большая часть из них умерла от голода или погибла в результате суровых климатических условий. Тысячи также умерли от сыпного тифа.
Начальники лагерей запретили гражданскому населению передавать заключенным пищу, они предпочитают обрекать их на голодную смерть.
Во многих случаях, когда военнопленные не могли больше идти от голода и истощения, их расстреливали на глазах охваченного ужасом населения, а тела их не убирали.
Во многих лагерях пленным вообще не предоставляли никакого жилища, они лежали под открытым небом во время дождя и снегопада. Им даже не давали инструментов для того, чтобы вырыть ямы или пещеры».
В некоторых случаях советских военнопленных клеймили специальным стандартным клеймом. В качестве доказательства был представлен приказ ОКВ от 20 июля 1942 г., который гласил:
«Клеймо имеет форму острого угла приблизительно в 45° при длине его сторон в 1 см, направленного вверх, выжигаемого на левой ягодице…
Это клеймо делается с помощью ланцета, имеющегося в каждой воинской части. В качестве краски используется тушь».
За выполнение этого приказа несли ответственность военные власти, однако начальником Зипо и СД этот приказ был широко распространен среди чиновников немецкой полиции.
Советских военнопленных делали также объектами медицинских опытов, которые проводились самым жестоким и бесчеловечным образом. В июле 1943 года началась экспериментальная работа, связанная с подготовкой к кампании бактериологической войны.
Советских военнопленных использовали для этих медицинских опытов, исход которых в большинстве случаев оказывался для них смертельным.
В связи с этой кампанией подготовки бактериологической войны также были сделаны приготовления для разбрызгивания бактериологической эмульсии с самолетов с тем, чтобы уничтожить посевы и вызвать голод.
Эти мероприятия никогда не были осуществлены, возможно в связи с быстрым ухудшением военного положения Германии.
Довод, выдвигаемый в защиту против обвинения в убийстве и жестоком обращении с советскими военнопленными, заключающийся в том, что СССР не являлся участником Женевской конвенции, является совершенно неосновательным.
15 сентября 1941 г. адмирал Канарис протестовал против правил об обращении с советскими военнопленными, подписанных генералом Рейнеке 8 сентября 1941 г.
Он заявил тогда:
«Женевская конвенция об обращении с военнопленными не распространяется на отношения между Германией и СССР.
Поэтому применимы лишь принципы общего международного права об обращении с военнопленными.
Начиная с XVIII века, они устанавливались постепенно на той основе, что пребывание в военном плену не является ни местью, ни наказанием, но исключительно превентивным заключением, единственной целью которого является воспрепятствовать данному военнопленному принимать дальнейшее участие в военных действиях.
Этот принцип развивался в соответствии с точкой зрения, разделявшейся всеми армиями, о том, что убивать беззащитных людей или наносить им вред противоречит военной традиции… Приложенные к сему декреты об обращении с советскими военнопленными базируются на совершенно противоположной точке зрения».
Этот протест, который правильно излагал положение вещей с точки зрения права, был игнорирован.
Подсудимый Кейтель написал в этом меморандуме следующее:
«Возражения возникают из идеи о рыцарском ведении войны. Это означает разрушение идеологии. Поэтому я одобряю и поддерживаю эти меры».
Источник:
Приговор Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси («Нюрнбергский приговор»)
Международный военный трибунал (1945–1946)
Дата создания: 1—30 сентября 1946, опубл.: 1 октября 1946. Источник: Нюрнбергский процесс: Сборник материалов. В 8 т. / отв. ред. Н. С. Лебедева. — М.: Юридическая литература, 1999. — Т. 8. — С. 561—740. — ISBN 5-7260-0923-1.
УК РФ Статья 354.1. Реабилитация нацизма
Президент подписал Федеральный закон «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации».
5 мая 2014 года
16:10
Федеральный закон принят Государственной Думой 23 апреля 2014 года и одобрен Советом Федерации 29 апреля 2014 года.
Справка Государственно-правового управления
Федеральный закон направлен на противодействие попыткам посягательства на историческую память в отношении событий, имевших место в период Второй мировой войны.
Федеральным законом вводится уголовная ответственность за отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а также за распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны.
Повышенная уголовная ответственность предусматривается за названные деяния, если они совершены лицом с использованием своего служебного положения, с использованием средств массовой информации либо с искусственным созданием доказательств обвинения.
Кроме того, Федеральным законом устанавливается уголовная ответственность за распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, и за осквернение символов воинской славы России, совершённые публично. В соответствии с Федеральным законом за совершение названных деяний юридические лица будут нести административную ответственность.
------
"Уголовный кодекс Российской Федерации" от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 08.08.2024)
УК РФ Статья 354.1. Реабилитация нацизма
(введена Федеральным законом от 05.05.2014 N 128-ФЗ)
1. Отрицание фактов, установленных приговором Международного военного трибунала для суда и наказания главных военных преступников европейских стран оси, одобрение преступлений, установленных указанным приговором, а равно распространение заведомо ложных сведений о деятельности СССР в годы Второй мировой войны, о ветеранах Великой Отечественной войны, совершенные публично, -
наказываются штрафом в размере до трех миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо принудительными работами на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.
(часть 1 в ред. Федерального закона от 05.04.2021 N 59-ФЗ)
2. Те же деяния, совершенные:
а) лицом с использованием своего служебного положения;
б) группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой;
в) с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети "Интернет";
г) с искусственным созданием доказательств обвинения, -
наказываются штрафом в размере от двух до пяти миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до пяти лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет.
(часть 2 в ред. Федерального закона от 05.04.2021 N 59-ФЗ)
3. Распространение выражающих явное неуважение к обществу сведений о днях воинской славы и памятных датах России, связанных с защитой Отечества, а равно осквернение символов воинской славы России, оскорбление памяти защитников Отечества либо унижение чести и достоинства ветерана Великой Отечественной войны, совершенные публично, -
наказываются штрафом в размере до трех миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период до трех лет, либо обязательными работами на срок до трехсот шестидесяти часов, либо исправительными работами на срок до одного года, либо принудительными работами на срок до трех лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до трех лет.
(часть 3 в ред. Федерального закона от 05.04.2021 N 59-ФЗ)
4. Деяния, предусмотренные частью третьей настоящей статьи, совершенные группой лиц, группой лиц по предварительному сговору или организованной группой, или с использованием средств массовой информации либо информационно-телекоммуникационных сетей, в том числе сети "Интернет", -
наказываются штрафом в размере от двух до пяти миллионов рублей или в размере заработной платы или иного дохода осужденного за период от одного года до пяти лет, либо принудительными работами на срок до пяти лет с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет, либо лишением свободы на тот же срок с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до пяти лет.
---------------
автор: Борис Полевой
До войны я работал в Калинине. Американцы к нам в город не наезжали.
Поэтому первая встреча с ними состоялась у меня только весной 1945 года в Германии, на реке Эльбе, против почти разрушенного и сожженного городка Торгау.
Еще ночью передовые наши части прорвались здесь к реке и остановились.
Река была разграничительной линией, и за ней начиналась уже зона союзников.
С раннего утра солдаты, лежа в кустах лозняка в секретах, взволнованно поглядывали через реку на пустой город, над которым ветер носил, завивая, тучи пепла.
Потом в тишине зарычала машина.
Смолкла.
Вот несколько фигур обозначилось среди развалин.
Мы подняли бинокли.
Это были рослые, крепкие ребята в незнакомой еще нам форме защитного цвета, напоминавшей походные костюмы наших лыжников, в касках, обтянутых маскировочной сеткой.
— Американцы!
И сразу ожил зеленый пойменный берег. Без команды солдаты высыпали из-за кустов. Поднялся совсем непривычный для передовых частей шум. Махали пилотками, сложив руки рупором, кричали по слогам: „Здравствуйте, ребята!“, „Давайте к нам!“
С того берега в ответ тоже махали касками и тоже что-то кричали, столь же неразборчиво. Потом американские солдаты скатились с крутого берега, отыскали и спихнули в воду какую-то старую лодку, прыгнули в нее и, гребя досками от скамеек, стали пересекать течение.
Тут у них вышел просчет. Река не сбросила еще весенних вод. Она текла мутная, беспокойная, покрытая на стремнинах мелкой волной. Лодку, в которой находились шестеро американцев, подхватило и стремительно понесло вниз, как раз туда, где из воды торчали обломки ферм взорванного моста, вокруг которых пенилась и сердито урчала волна. В лодке изо всех сил работали досками, но стремнина не выпускала ее.
— Вот беда, разобьет их к чертовой матери о те железяки, — сказал пожилой усатый солдат и, бросив на траву пилотку, стал быстро разуваться. Он вошел в холодную клокочущую воду, и несколько человек, уже не снимая сапог, поспешили за ним.
Здесь было не очень глубоко, но сильное течение сбивало с ног. И все же они шли дальше и успели-таки перехватить лодку прежде чем ее пронесло мимо. Подталкиваемая солдатскими руками, старая немецкая лодка с дружественным «десантом» начала медленно приближаться к берегу. А с мостков ей навстречу тянулись десятки рук. Девушка-санитарка с курносым лицом, сплошь осыпанным яркими веснушками, протягивала букет свежей, только что наломанной цветущей черемухи. Это была очень волнующая минута, и мой коллега, корреспондент «Правды», капитан Александр Устинов, бегал по берегу в раскисших сапогах, фотографируя то с одной, то с другой точки эту отнюдь не величественную, а скорее лирическую сцену встречи двух союзных армий.
Потом к нашему берегу подвалило еще несколько столь же мало внушительных трофейных судов, высадивших на берег уже более крупные «десанты». Наши и американцы — все смешалось. И чего тут только не было! И объятия, и дружеские тычки в грудь, от которых шатало здоровенных парней, и водка в кружках, сделанных из консервных банок, и незатейливая фронтовая закуска, извлеченная из вещевых мешков, и гармонь, и песни, и пляс, такой пляс, от которого, как от артиллерийской канонады, казалось, дрожали зеленые берега весенней Эльбы.
И, конечно, обмен сувенирами: зажигалками, перочинными ножами, форменными пуговицами.
Тут я должен рассказать об одном коротком знакомстве, которое сейчас, когда я узнал, что еду в Америку, почему-то особенно припомнилось и никак не выходит из головы.
Среди американцев, переплывших с того берега, был высокий, смуглый, черноволосый человек. Форма капитана саперов сидела на нем несколько мешковато, из чего можно было заключить, что военное дело не было его профессией.
Так оно и оказалось.
Это был инженер‑дорожник по имени Джон Смит, отправившийся на войну, по его словам, добровольцем.
Он довольно хорошо, даже с каким‑то особым произношением, как до революции разговаривали в деревне, говорил по‑русски.
Джон Смит был сын коренного американца и русской, дочери дореволюционных эмигрантов, выходцев с Нижней Волги, переплывших океан в поисках работы еще в начале века.
Капитан сказал, что его мать звали Таней.
— Татьяной?
— Нет, Таней. Таня Смит. Ее до самой смерти все звали миссис Таня Смит. Она умерла в начале войны, за месяц до того, как мне уйти в армию. Она почти не помнила, а уж так любила вашу Россию. «Россия‑матушка», — говорила она.
В самом деле, женщина эта, которую звали Таней, должно быть, очень любила далекую свою родину, если сумела никогда не бывавшего там сына научить хорошо говорить на родном языке. Ему было в те дни лет тридцать пять — тридцать семь. Он был мой сверстник. Мы сидели с ним на берегу на плащ‑палатке, раскинутой на траве; он слушал, как распевали наши солдаты, как заливисто играла гармонь, как девчата‑связистки лихо вывизгивали частушки, и что‑то радостное, должно быть, неясное ему самому, что‑то привитое его матерью просыпалось и бродило в нем.
Он рассказал, что женат, что невдалеке от Нью‑Йорка у него есть небольшой домик, что как раз перед войной он купил хорошую машину, на которой так и не успел поездить, что у него сынишка десяти лет, хорошо учится, мечтает стать межпланетным путешественником, дочка трех лет, совсем малышка, которую он, уходя на войну, оставил в колыбели, а с ними их мать, которую зовут Эни, что по‑русски, кажется, переводится как Анна, и что она, его жена, милый, хлопотливый и неунывающий человек.
Два раза в неделю она пишет ему письма.
— Вот их сколько! — он похлопал себя по карману, где лежало что‑то очень весомое. — Восемь писем в месяц — не то что другие!
Потом он достал совсем затрепанную, вложенную в прозрачный целлофановый пакетик фотографию. — Моя родина, — сказал он.
На фотографии была изображена худенькая миловидная женщина средних лет с сильно подведёнными губами, излишняя яркость которых смягчалась сиянием больших прекрасных глаз. У женщины на коленях сидела девочка‑глупышка с туго заплетёнными косичками, торчащими хвостиками вверх, а рядом стоял толстый черноволосый увалень с глазами‑вишнями и зубами, торчавшими в разные стороны.
На обратной стороне чётким, энергичным почерком было выведено: «Мы ждём».
— Ожидають, — сказал капитан на своём странном наречии. — Вот с нацистами управимся, и возвернусь, чёрт помирай, так ведь у вас говорят…
Ах, какая страна, эта Америка!
Так я по ней соскучал…
Послушайте, сударь,
приезжайте до нас,
мы очень будем вам благодарны…
Красное большое солнце, предвещая назавтра ветреную погоду, опускалось за развалины городка. Оно пронзало снопами лучей окна выгоревших домов, золотило вершины кустов. Последний моторный катер, уже спущенный на воду подоспевшими понтонёрами, принимал на борт остатки изрядно повеселевшего союзнического «десанта», провожаемого столь же весёлыми хозяевами берега, когда мы попрощались с моим новым знакомым.
Он так долго, так просительно смотрел на красную звезду на моей фуражке, что я, нарушив воинские правила, отколол и отдал её ему.
Завернув звезду в носовой платок, он спрятал её в карман, достал какую‑то зелёную бумажку, сделал на ней надпись и протянул мне.
Это был доллар, обычный американский доллар с Авраамом Линкольном, изображённым на одной стороне.
Я инстинктивно отдёрнул руку.
Доллар за звезду, которая сияла у меня на фуражке ещё с Калининского фронта!
Мистер Смит понял свою оплошность.
Отчаянным каким-то жестом достал он из бокового кармана фотографию жены и детей, сорвал целлофан, что-то быстро надписал, сунул мне в руку и, будто боясь пожалеть, передумать, спрыгнул в катер.
Катер тотчас же зарычал и отчалил, оставляя за собой на потемневшей воде зыбящуюся красную полосу.
Стоявший тут же у мостков военный переводчик прочел мне надпись: «Русскому союзнику на вечную дружбу. Джон Смит. 1945 год. Эльба…»
Ну, а десять лет спустя, когда к нам в Москву прибыли из-за океана ветераны той исторической встречи, я, отправляясь их встречать, захватил с собой эту старую, еще больше пожелтевшую фотографию.
Может быть, Джон Смит окажется среди них?
Мы под Торгау говорили с ним только два-три часа, но, признаюсь, я его ждал как друга и даже немножко волновался, как это бывает перед встречей с близким человеком после долгой разлуки.
Наши советские ветераны, стоявшие в тот весенний день на Эльбе, а теперь слетевшиеся и съехавшиеся в Москву со всех концов страны, узнавали многих среди тех, кто прилетел сейчас. Но капитана Смита и лейтенанта Коцебу, которых я лично знал, среди них не оказалось.
Новое свидание было сердечным.
Старые друзья, обнимавшиеся когда-то на Эльбе, обнялись теперь на Внуковском аэродроме. Наши наперебой звали гостей к себе — на Украину, в Белоруссию, в Грузию, в Латвию, в далекий Казахстан, — словом, каждый на свою родину.
Обещали достать билеты, поселить у себя дома, предоставить машины для разъездов. Но гости держались как-то настороженно.
Они заявили, что никуда не поедут.
Они только выступят в Москве на торжественном собрании, посвященном встрече двух союзных армий, и тотчас же вернутся домой.
— Почему? Разве мы вас, ребята, плохо встретили? Разве вам не интересно посмотреть нашу страну? Ну, хоть Москву, черт побери? — спрашивали огорченные хозяева.
Гости переглядывались и молчали.
Лишь на другой день, когда за дружеским столом в Доме Советской Армии традиционная солдатская чарка размягчила сердца, выяснилось, в чем дело.
Дома ветеранам кто‑то внушил, будто у нас, в Советском Союзе, ненавидят американцев.
И они боялись, как бы кто‑нибудь не обидел или не оскорбил их или их страну. Тогда им пришлось бы вступиться за свою честь, и вместо дружбы, с миссией которой они ехали, их визит послужил бы обострению холодной войны.
Дело было за обедом, и я шутя предложил любому из них пари.
Я заявил, что ставлю свой годовой заработок против пуговиц от костюма любого из них и отдам ему этот заработок, если где‑нибудь у нас они, американцы, почувствуют неприязнь или услышат обидное слово.
Один из гостей, бывший солдат, а ныне инженер, принял пари.
Целую неделю гостили у нас заокеанские ветераны.
Они немало поездили и повидали.
О пари все мы забыли, считая его шуткой.
Но на торжественном приёме, данном в честь заокеанских ветеранов начальником генерального штаба Советской Армии маршалом Соколовским, инженер попросил слово.
Получив его, он ничего не сказал.
Он молча отпилил тупым столовым ножом свои пуговицы и торжественно отдал их мне.
Одну из них я и сейчас храню вместе с фотографией семьи Джона Смита.
Так прошли две памятные встречи с американцами.
<...>
Источник: Борис Полевой. "Американские дневники", Москва, "Советский писатель", 1956 год
Из обращения Ф. Рузвельта к гражданам США 28 апреля 1942 г.:
"На европейском фронте самым важным событием прошедшего года, без сомнения, стало сокрушительное контрнаступление великой русской армии против мощной германской группировки. Русские войска уничтожили — и продолжают уничтожать — больше живой силы, самолетов, танков и пушек нашего общего неприятеля, чем все остальные Объединенные нации вместе взятые."
28.04.1942. Источник: Fireside Chat 21: On Sacrifice (April 28, 1942) Franklin D. Roosevelt; Рузвельт Ф. Беседы у камина. О кризисе, олигархах и войне. — М.: Алгоритм, 2012. — С. 222.
20 век, 1953 год, СССР
[Куда, кому: КПСС, Секретарю ЦК КПСС Хрущеву Н.С.
от кого: Отдел науки и культуры ЦК КПСС]
26 мая 1953 г.
Секретарю ЦК КПСС
Тов. Хрущеву Н.С.
Докладываем Вам о недостатках в деле сооружения долговременных памятников и монументов общественным и политическим деятелям.
Монументальные памятники на территории Советского Союза должны сооружаться по постановлению Совета Министров СССР.
Однако, в обход установленною порядка, за последние годы местные Советы сооружают большое количество памятников из долговременных материалов (бронзы, гранита) без соответствующего решения Правительства и утверждения проектов Министерством культуры СССР.
По неполным данным Министерства культуры СССР в послевоенные годы установлено около 30 монументальных памятников В.И. Ленину и И.В. Сталину.
Из них только 7 памятников сооружено по постановлению Совета Министров СССР (памятники В.И. Ленину в городах: Киеве, Воронеже, Риге, Вильнюсе, Иркутске, Львове монумент И.В. Сталину на Волго-Донском судоходном канале им. В.И. Ленина), а остальные 23 по инициативе местных Советов.
Установлено, что значительная часть сооруженных по решению местных Советов памятников и монументов В.И. Ленину и И.В. Сталину не являются оригинальными творческими произведениями а представляют собой лишь авторское повторение.
Между тем, на сооружение памятников затрачиваются крупные суммы денег.
Каждый памятник обходится в среднем от 800 тыс. до 1 миллиона рублей.
История русской монументальной скульптуры не знает случаев повторения одних и тех же памятников. Выдающиеся скульпторы считали что каждый монумент должен быть высокохудожественным, оригинальным и возводиться с учетом особенностей и своеобразия места сооружения.
Так скульптор Опекушин, создавший выдающийся памятник А.С. Пушкину в Москве, с негодованием отверг предложение о повторении этого памятника. Было бы странным и вызвало бы всеобщее недоумение, если бы, например, указанный памятник соорудить и вторично открыть в каком-либо другом городе Советского Союза.
Между тем некоторые советские скульпторы не находят в этом ничего зазорного и в погоне за наживой занимаются «тиражированием» памятников.
По проекту скульптора Н. Томского был сооружен и торжественно открыт памятник В.И. Ленину в г. Орле.
Впоследствии этот же памятник вновь был сооружен и открыт еще в трех городах — Ленинграде, Таллине и Сестрорецке.
Монумент И.В. Сталину, сооруженный Н. Томским для г. Сталинграда, был затем повторен и вновь открыт в гг. Краснодаре, Таллине, Вильнюсе, Полярном и Тиране (Албания).
Другой монумент И.В. Сталину, выполненный Н. Томским по заказу Правительства МНР для г. Улан-Батора, был затем повторен скульптором для гг. Ташкента и Берлина (ГДР).
Скульптором Вучетичем был выполнен монумент И.В. Сталину на Волго-Донском канале им. В.И. Ленина, открытый в прошлом году. Этот же монумент в уменьшенном размере был сооружен в г. Калининграде и вновь открыт месяц тому назад.
«Тиражированием» памятников занимаются и другие скульпторы.
Укоренившаяся порочная практика сооружения местными Советами дублированных монументальных памятников из долговременных и дорогостоящих материалов (бронза, гранит) наносит вред самой идее монументальной пропаганды.
Бывший Комитет по делам искусств при Совете Министров СССР контролировал сооружение лишь тех памятников и монументов общественным и политическим деятелям, по которым принимались постановления Правительства.
Проектирование памятников, возводимых по инициативе местных Советов, шло помимо Комитета и по существу было предоставлено делу случая и частной инициативы скульптора. Считали бы целесообразным изменить существующий порядок сооружения памятников и монументов общественным и политическим деятелям.
Было бы правильным: а) запретить местным партийным и советским органам самовольно осуществлять установку памятников из долговременных материалов (бронзы, гранита);
б) сооружение памятников производить только о разрешения ЦК КПСС и Совета Министров СССР по проектам, утвержденным Министерством культуры СССР.
[Подписи:]
А. Румянцев
П. Тарасов
А. Киселев
Резолюция: «Т. Поспелову П.Н. Яковлев. 30.05.1953»*; «Т. Румянцеву AM. просьба переговорить по этому вопросу с т. Поспеловым. Соловьев. 01.06.1953»*.
Помета: «Т. Хрущев ознакомился. Шуйский. 30.05.1953».
Помета, на с. 49 слева внизу: «т. Тарасову. Статья в журналы или газету. Румянцев».
Записка отдела науки и культуры ЦК КПСС о недостатках в сооружении памятников и монументов общественным и политическим деятелям. 26 мая 1953 г. // РГАНИ. Ф. 5. Oп. 17. Д. 447. Л. 48—49. Подлинник.
20 век, 1953 год, СССР, книгоиздание
документ: Проект доклада отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС [Между 31 марта и 23 апреля 1953 г.], здесь в сокращении.
Секретно
Послевоенные годы ознаменовались значительным увеличением выпуска литературы.
Если в 1940 году было выпущено в СССР 451,7 млн экз. книг, то в 1952 году тираж всех книг составил 851,5 млн экземпляров.
Особенно большая работа проведена по изданию произведений классиков марксизма-ленинизма.
Полностью закончено начатое накануне Великой Отечественной войны четвертое издание Сочинений В.И. Ленина.
Только на русском языке Сочинения В.И. Ленина изданы тиражом 600 тыс. экз.
Кроме того, завершен выпуск массовыми тиражами всех 35 томов Сочинений В.И. Ленина на украинском, белорусском, латышском, литовском, эстонском, азербайджанском и армянском языках.
Предполагается закончить в текущем году издание Сочинений В.И. Ленина в Грузии и Узбекистане.
Сочинения И.В. Сталина издаются на русском языке тиражом 600 тыс. экз. и массовыми тиражами печатаются во всех союзных и в ряде автономных республик.
Большое внимание было уделено выпуску отдельных произведений классиков марксизма-ленинизма.
Всего за послевоенные годы на языках народов Советского Союза вышло (включая и собрания сочинений) 382 млн экз. произведений Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина, в том числе 70 млн экз. на языках народов СССР (помимо русского).
Издано также большое количество научной и массово-политической литературы.
Всего в СССР с 1945 по 1952 год выпущено на политические темы более 48 тыс. книг и брошюр, тиражом 1314 млн экз.
Ведется значительная работа по изданию учебников для начальной, средней и высшей школы и учебной литературы для различных школ и курсов производственнотехнического и агрозоотехнического обучения.
За последние 8 лет этой литературы издано более 31 тыс. названий тиражом 1272 млн экз., что составляет свыше одной четвертой части тиража всей литературы, вышедшей в стране за эти годы.
Значительно увеличилось издание художественной литературы и повысился ее идейный уровень.
В послевоенный период произведения художественной литературы, включая детскую, изданы в количестве 30 тыс. названий тиражом более миллиарда экземпляров. В 1952 году художественной литературы издано в четыре раза больше, чем в 1940 году.
<...>
Многие книги выходят в плохом полиграфическом исполнении, с большим количеством опечаток и дефектов, в примитивном оформлении.
Посредственные и малоценные книги, выпускаемые издательствами, в большом количестве оседают на базах и складах книготорговых организаций и издательств.
К началу 1953 г. только на центральных базах и складах Управления книжной торговли Главиздата остатки нереализованных книг составили 138 млн руб., что превышает установленные нормативы на 18 млн рублей. Значительную часть залежавшейся литературы — на 35,5 млн руб. составляют книги и брошюры, выпущенные до 1949 года включительно и не пользующиеся спросом.
На 50 млн руб. залежалось научно-технической, сельскохозяйственной и медицинской литературы, в большинстве своем также устаревшей.
Затоваривание книжной продукцией объясняется и тем, что многие книги, полезные по своему содержанию, но предназначенные для сравнительно узкого круга читателей, выпускаются чрезмерно завышенными тиражами. В издательстве Академии наук СССР имеется нереализованных книг на 18 млн рублей, <...>
На миллионы рублей устаревших и не находящих спроса книг имеется в Госфиниздате, Издательстве иностранной литературы, Издательстве литературы на иностранных языках, Пищепромиздате, Углетехиздате, Оборонное, Гизлегпроме и в Музгизе.
Наблюдаются случаи, когда литература засылается без учета экономического характера области, края, района. Например, в промышленные районы засылается много сельскохозяйственной литературы, а в сельскохозяйственные — технической литературы.
Выпуск недоброкачественных, а нередко и идейно порочных книг объясняется неудовлетворительной работой издательств и отсутствием систематического контроля за изданием литературы.
<...>
Министерства нередко загружают свои издательства выпуском большого количества информационных писем, инструкций, ведомственных указаний.
По данным Всесоюзной книжной палаты в 1952 году узковедомственные издания (инструкции, памятки, рефераты и т.п.) составили более 21 тыс. названий, изданных тиражом 87,6 млн экз., что составляет по названиям 45%, а по тиражу 10% общего количества изданий, вышедших в СССР в 1952 году.
<...>
Помета на сопроводительном письме: «Архив. В.Гаврилов Л 2.05.1953 г.». Помета на с. 87 на поле слева внизу: «Не списывает ли? На 600 т[ыс). р[уб]. списаны только словари».
Проект доклада отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС о мероприятиях по улучшению контроля над книгоизданием. [Между 31 марта и 23 апреля 1953 г.] // РГАНИ. Ф. 5. Oп. 30. Д. 27. Л. 85—93. Подлинник.
Проект доклада отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС о мероприятиях по улучшению контроля над книгоизданием [Между 31 марта и 23 апреля 1953 г.]
Датируется по сопроводительному письму П.Н. Поспелова М.А. Суслову от 23.04.1953 г., в котором сообщается об исполнении поручения Президиума Совета Министров СССР от 31 марта о подготовке в двух декадный срок доклада о положении с изданием книг в СССР. Письмо зарегистрировано в ЦК КПСС 13.05.1953 г. // РГАНИ. Ф. 5. Оп. 30. Д. 27. Л. 84.
20 век, 1954 год, СССР,
8 февраля 1954 г.
[Куда, кому: КПСС, секретарю ЦК КПСС тов. Поспелову П.Н.
От кого: Отдел науки и культуры ЦК КПСС]
Докладываем Вам о фактах, свидетельствующих о некотором оживлении влияния буржуазной идеологии среди части художественной интеллигенции.
В ряде случаев дело доходит до проповеди аполитичности, безыдейности искусства и восхваления упадочного западного искусства.
<...>
В книгах отзывов о выставках индийского и финского изобразительного искусства, организованных в Москве в конце 1953 года, имеются следующие записи:
«Как хорошо, что в картинах и скульптуре нет политики»...»
«Прекрасная выставка, спасибо товарищам индусам! Как будто дышали свежим воздухом. Нужно, чтобы и у нас показывали народу работы художников различных направлений».
Имеется много записей с восхвалениями упадочного западного искусства:
«...дайте нам Гогэна, Монэ, Марке и т.д., и т.д.,
избавьте нас от Герасимовых, Соколовых-Скаля и т.д.
Дайте нам искусство!».
«Когда мы увидим Сезанна (а это неизбежно), все поймут, что это великий классик... Искусство финских художников современно — это главное».
«...как очень даровитых скульпторов хочется отметить Рэнвалло, Тукияйнена и Аалтонена.
В сравнении с Вучетичем, Манизером они — просто великие ваятели».
Во многих записях ставится вопрос об открытии вновь Музея нового западного искусства, закрытого в 1947 году Постановлением Правительства:
«Была индийская выставка — теперь финская, смотришь и думаешь, а где у нас такой музей, где мы могли бы видеть лучшие образцы нового искусства. Он был и был в этом здании и уже 4 года зрители возмущены, что не видят Манэ, Монэ, Ренуара, Дега, Ван Гога, Сезанна, Гогэна, Матисса, Пикассо. Мы должны их видеть».
<...>
Отдел науки и культуры ЦК КПСС считал бы целесообразным поручить газете «Правда» или журналу «Коммунист» выступить по затронутым вопросам с обстоятельной теоретической статьей.
[Подписи]:
Зам. зав. Отделом науки и культуры ЦК КПСС П. Тарасов
Зав. сектором Отдела П. Лебедев
Зав. сектором Отдела В. Иванов
Помета: «Архив. А. Соловьев. 12.07.1954».
Хранение документа: РГАНИ. Ф. 5. Oп. 17. Д. 454. Л. 33—36. Подлинник.
РГАНИ это Российский государственный архив новейшей истории
20 век, СССР, официальный документ КПСС, здесь в сокращении, в книге полностью
[Куда, кому: Бюро ЦК КПСС по РСФСР
от кого: Отдел науки, школ и культуры ЦК КПСС]
дата: 23 мая 1957 г.
"На днях в Отдел науки, школ и культуры ЦК КПСС поступил сигнальный экземпляр книги стихов Марка Шехтера «Доброе слово» («Советский писатель», 1957 г.), где опубликован ряд аполитичных и вредных произведений (см., например, «На Ваганькове» — с. 12, «Двадцать лет спустя» — с. 18—19, «Прохожий» — с. 27, «Тумба» — с. 22—25, «У гроба товарища» — с. 84—85 и др.).
Книга М.Шехтера перенасыщена мотивами неудовлетворенности нашей советской действительностью.
В книге дает себя знать тоска о
безвозвратно потерянных годах былого,
скорбь по поводу происшедшего якобы перерождения нашего общества.
<...>
Отдел науки, школ и культуры ЦК КПСС по РСФСР, информируя Бюро ЦК КПСС по РСФСР о серьезных идеологических извращениях в поэтических книгах, выпущенных за последнее время в издательстве «Советский писатель», считает необходимым рекомендовать Союзу писателей СССР обсудить на Секретариате Союза эти произведения и принять меры по предотвращению появления подобных произведений в будущем.
Особое внимание следовало бы обратить на укрепление кадров редакторов, занимающихся непосредственно подготовкой рукописей к печати, людьми партийными, принципиальными.
[ Подписи]
Зав. Отделом науки, школ и культуры ЦК КПСС по РСФСР Н. Казьмин
Инструктор Отдела М. Колядич
Резолюция: Согласиться.
П. Поспелов. 27.01.1957;
Н. Беляев; «За. А. Аристов».
Пометы: «Бюро ЦК КПСС по РСФСР. Секретариату Союза писателей СССР (т. Суркову) сообщено. Книги оставлены в Отделе. М. Колядич.
31.05.1957 г.».
Хранение документа: РГАНИ. Ф. 5. Oп. 37. Д. 21. Л. 70—71. Подлинник.
Записка отдела науки, школ и культуры ЦК КПСС по РСФСР с согласием секретарей ЦК КПСС «Об идеологических извращениях в поэтических книгах издательства «Советский писатель». 23 мая 1957 г. // РГАНИ. Ф. 5. Oп. 37. Д. 21. Л. 70—71. Подлинник.
Опубликован документ в книге: Аппарат ЦК КПСС и культура. 1953-1957: Док. — М.: РОССПЭН, 2001
Шехтер Марк Ананьевич (1911-1963), поэт.
(здесь в сокращении)
В годы Великой Отечественной войны, несмотря на слабое здоровье добился отправки на фронт, воевал, работал в газете 25 танкового корпуса, участвовал в Орловско-Курской битве и освобождении Киева. В начале 1944 года, участвуя в глубоком танковом рейде на правобережной Украине, сильно обморозил ноги, что дало серьезное осложнение и многомесячное пребывание в госпиталях. Последствия этого преследовали поэта всю оставшуюся жизнь и привели к его ранней смерти.
М. Шехтер награжден орденом Отечественной войны 1 степени.
Переводил украинских и польских поэтов.
-
