via yuridmitrich

Сергей Андреевич Котляревский, в 1917 году исполнял должность товарища (заместителя) обер-прокурора Синода и министра исповеданий Временного правительства. Когда раздались первые требования о национальных автономиях, то в газете «РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ» 8-го АПРЕЛЯ 1917 года появилась его статья «Национальный вопрос в новой России».

«Падение старого строя есть в то же время окончательное падение агрессивного национализма. Его сторонники искали укрепления государственной и народной мощи не в развитии собственных материальных и духовных сил, а в ограничениях и стеснениях чужой свободы. Отсюда его совершенно искусственный, какой-то мертвенный характер.
Сейчас провозглашен и подлежит осуществлению принцип равенства всех граждан России без различия национальностей и вероисповеданий. Проблемы, которые представлялись необыкновенно сложными, разрешены несколькими словами Временного правительства. Вчерашняя утопия стала действительностью. И можно понять, что различные народности России, привыкшие относиться с недоверием и подозрительностью к государственной власти, стремящиеся учитывать моменты ее слабости, ибо только в эти моменты она готова была идти им навстречу, не в состоянии освободиться от привычной психологии. Русская свобода существует лишь месяц, а уже в различных концах России раздаются требования о немедленном создании федеративно-республиканскаго строя, делаются предложения осуществить автономию явочным порядком.
Единство России не может пониматься в новом строе так, как оно понималось в старом. Неизбежна широкая децентрализация, вдумчивое и внимательное отношение к местным своеобразиям и интересам. В истории русской политической мысли рядом с традициями якобинского народоправства, так ярко представленного в «Русской Правде» Пестеля, имеются традиции областной самостоятельности, признанной, например, в конституционном проекте Никиты Муравьева. Эти традиции могли находить известную опору и в истории управления наших окраин. И можно надеяться, что Учредительное собрание не закроет глаз на эти географические и племенные своеобразия России и не закрепит якобинского строя.
Но пусть и здесь решающее слово принадлежит ему, когда оно будет строить новое здание русской государственности. Самочинное установление автономных и федеративных ячеек так же мало плодотворно, как и разрешение явочным порядком социальных проблем. Останемся при более неотложных задачах момента: доведения войны до почетного конца, улучшения военного снабжения, продовольственного и транспортного дела; обеспечения свободы при наличности спокойствия и порядка в стране. Национальный вопрос есть не только политический; он имеет моральную основу. Именно поэтому он должен быть разрешаем всенародным разумом и всенародной совестью, а не отдельными захватами, которые всегда несут в себе зародыши реакции.
Начало национального равенства утверждено бесповоротно; дальнейшее требует сложной органической работы. Новая Россия не может ни у кого возбуждать сомнений в способности и готовности выполнить эту работу. Сумеем побеждать старые предубеждения, сумеем к новым политическим и общественным формам подходить с новой душой».

Ссылка

Глава 3. Угроза. Голод 1921 года и высылка интеллигенции из Советской России в 1922 году
...22 октября 1922 г. глубоко интегрированная в британское общество А. В. Тыркова излагала позицию английского общества прибывшему из Советской России H.A. Бердяеву: сторонники признания Советов фактически аргументируют это так: «1) это единственная власть, спасающая Россию от хаоса, 2) нам нет дела до внутреннего строя России, 3) без России нельзя устраивать мировые дела и нельзя ждать, пока она заведет более приличное правительство, 4) только путем политического и коммерческого проникновения можно оздоровить Россию, 5) экономически Россия нужна Европе, и кто первый побольше захватит, то больше наживётся» (Письма философу (по материалам фонда H.A. Бердяева) / Публ. Е. В. Бронниковой // Встречи с прошлым. Вып. 10. М., 2004. С. 294).

...В центральной советской газете «Известия ВЦИК» появилась редакционная статья «Знамение времени» о том, что в России создаётся «Союз трудовой интеллигенции», инициаторы которого 18 февраля 1920 года (то есть накануне другой значимой для политического класса старой России даты — отмены крепостного права 19 февраля 1861 года) приняли «Декларацию трудовой интеллигенции». Этот текст, несомненно, написанный под детальным контролем советского политического руководства, за полтора года до «Смены Вех» и ПОМГОЛа стал первым программным документом пробольшевистской агитации, который имел своей целью использование остатков старого политического класса России в интересах внешней легитимации российского большевизма на Западе. Декларация требовала прекратить интервенцию , восстановить связи с Советской Россией и помочь ей культурно и экономически. Подписанная В. М. Бехтеревым, С. Ф. Ольденбургом, М. Горьким и многими другими, она тем не менее политически провалилась, и «Союз» исчез без следа. Вскоре Польша начала наступление на Советскую Россию в союзе с Вооружёнными Силами Юга России генерала Врангеля из Крыма, затем большевики взяли Крым. А в 1921 году большевики создали политическую инициативу «Смена Вех» и согласились организовать общественную инициативу по борьбе с голодом. Первую — ради разложения белой эмиграции и воздействия на интеллигенцию в России, вторую — ради продолжения воздействия на враждебный Запад.

...Высылка 1922 года дала и яркий урок о сути и перспективах политики СССР в, казалось бы, иной, посторонней сфере — а именно в области национальной политики. Известно,что национальная политика Советской России и СССР изначально строилась как программа «коренизации» — строительства максимального числа этнонациональных государств разного уровня на расчленении единой территории России и особенно — строительства Украины как национального государства, целью которого, в частности, было расчленение и тогдашнего главного врага СССР на Западе — Польши. Именно поэтому в СССР на высшие должности в УССР были из эмиграции приглашены крупнейшие деятели украинского этнического национализма М. С. Грушевский и В. К. Винниченко. Именно поэтому украинская национальная (и националистическая) интеллигенция была высшими властями СССР освобождена от высылки из страны.

...Протокол допроса Н. О. Лосского от 18 августа 1922 г. в ГПУ содержит такой его ответ:
«Власть РСФСР я считаю подлинно государственною русскою властью и, предпочитая государственный порядок анархии, считаю долгом быть лояльным гражданином, исполняющим все декреты Советской власти (...) В движении сменовеховцев я сочувствую их проповедям лояльного отношения к Советской власти, но вследствие богоборческих тенденций власти... я публично, в статьях, не мог бы высказывать этих своих взглядов. (...) Всякую группу эмигрантов я считаю утратившей связь с родною почвой, неспособной понимать развитие, совершающееся на родине и обреченной на совершение лишь политических ошибок».

...Протокол допроса И. А. Ильина от 4 сентября 1922 г. в ГПУ содержит такие его ответы:
«Считаю советскую власть исторически неизбежным оформлением великого общественно-духовного недуга, назревавшего в России в течение нескольких сот лет. (...) Задача интеллигенции воспитывать в себе новое мировоззрение и правосознание и научить ему других; задача старой русской общественности понять свою несостоятельность и начать быть [жить? — М. К.] по-новому. (...) Сменовеховцев считаю беспринципными и лицемерными политическими авантюристами. (...) Русская эмиграция, в том виде, какова она сейчас, может быть и неспособная к духовному возрождению; положение ее вряд ли не трагично...»

...При этом, напротив, переписка Бердяева с А. В.Тырковой резонирует в ином направлении. Она писала Бердяеву из Англии, явно откликаясь на его вопросы. 22 октября 1922 года она сообщала ... И просила совета:
«что выгоднее для России: чтобы она подвергалась политическому бойкоту до тех пор, пока Советы не сменятся более человечной властью, или, напротив, попытка сближенья с русской государевственностью, даже Советской? По чувству гораздо легче продолжать первое. Но выгодно ли это для русского народа? И можно ли это рекомендовать, когда, нет ни одной активной антибольшевистской русской организации, которую можно было бы считать серьёзным боевым фронтом?»
И 11 декабря 1922 г.:
«напущена на Россию морока... И все мы её напускали... Я хочу России свободной от большевиков, я их ненавижу всей душой, но я давно поняла, что они — следствие многолетнего искривления pycских мозгов, главным образом интеллигентских... Что экономически, a значит когда-нибудь и политически Россия их сбросит, это мне представляется неизбежным. Но какова будет эта Россия? Оттого я... огорчаюсь, что вы все не там».

Постулат первый. Цель революции — дать свободу советскому человеку и установить демократический строй
И за призраком легкой свободы
Погналась неразумно земля.
Николай Гумилев

Вспоминая метания демократов в отношении фундаментальных вопросов бытия, которые мы наблюдали на протяжении всего только одного поколения, приходишь к выводу, что у них не только нет демократического и правового чувство, но и вообще устойчивой социально-философской концепции. Их миссия — разрушать то, что есть. Потому их нельзя даже упрекнуть в том, что они "изменили" чему-то. Окуджава воспевал "комиссаров в пыльных шлемах" и мечтал пасть "на той единственной, гражданской", и люди удивляются, как же он переметнулся к антикоммунистам. Когда в нем все вывернулось наизнанку? А никогда. Никуда он не переметнулся, и никакого отношения его "комиссары"к социализму не имеют. Его страсть — создавать гражданскую войну. Он ее и готовил своей гитарой, а сегодня наслаждается при виде танковых залпов по людям.

Последователи Яковлева и Чубайса — не наследники белых и не порождение западной демократии. Они — дети Керенского и Троцкого. И они нисколько не изменились, их суть — разделение, разрушение, стравливание, уничтожение жизни. Ими движет вовсе не жажда справедливости, а желание "раздавить гадину". Тогда — "старая" Россия, сегодня — "советская" Россия. Их тип описан Достоевским, это — Петр Верховенский (сейчас у духовной власти его сменяет Смердяков).

Постулат второй. Революция направлена на разрушение коммунистической системы и возрождение России
Бывает, в условиях глубокого кpизиса люди теpяют оpиентиpы, мечутся, наносят pаны своей стpане и своему наpоду. Но в момент отpезвления их охватывает гоpе и pаскаяние. Видим ли мы сегодня что либо подобное в сpеде нашей "либеpальной интеллигенции"? Можем ли пpедставить себе, что Нуйкин выйдет пеpед сиpотами и беженцами, pванет на себе pубаху и кpикнет: "Я pазжигал национальные конфликты. Нет мне, меpзавцу, пpощения!". Нет, такого пpедставить себе нельзя. Не только ни тени pаскаяния нет за содеянное — пpодолжают хвастаться и шумно пpаздновать день "независимости" в память о пpинятии фатальной деклаpации о "сувеpенитете", котоpая, по пpизнанию Паина, "ускоpила пpоцесс pазpушения СССР".

Эти Декларации по сути означали ликвидацию главных скреп Союза. Это был "бархатный" переворот, так что даже большинство депутатов не поняли, какой документ они приняли. Был декларирован раздел общенародного для СССР достояния, ликвидация единого ресурсного, экономического и интеллектуального целого. Такой раздел означал разрушение целостной дееспособной системы.

Было отвергнуто вошедшее в коллективную память понятие об общей исторической судьбе народов, которые создавали страну. Неизбежно возникли острые конфликты в связи с дележом ресурсов. "Суверенизация" заведомо предполагала создание в СССР множества "Кувейтов" и внезапно обедневших соседних регионов — "Ираков".

Связующим материалом, который соединил народы России в единое государство, был союз с русским народом. Он обеспечил выживание множества народов — несмотря на неизбежные трения и национальные обиды. Охваченные "демократическим" угаром таджикские студенты и не предполагали, что это означает в реальности — но их советники знали прекрасно. Средняя Азия — сложнейший мир. Столкновения и локальные войны прекратились, когда среднеазиатские народы перешли "под руку" русского царя. В этнический реактор были введены "охлаждающие стержни". Был выработан — совместными усилиями — изощренный механизм гашения конфликтов. Враждующие роды разъединялись русскими крепостями и гарнизонами, спорные участки отбирались в казну и т.д. В СССР это дополнилось посредничеством обкомов, премиями и орденами. Что произошло, когда все эти "стержни" были внезапно выдернуты, а гарнизоны стали, соблюдая нейтралитет и суверенитет, безучастно взирать на уничтожение детей и стариков? Целые области оказались выброшенными из цивилизации и поставлены на грань уничтожения. Дом, реально еще не разделенный, загорелся.

Ряд республик заявили, что становятся нейтральными государствами и не будут входить ни в какие блоки. Это разрушало русский народ. Миллионы русских, проживающие в "нейтральных" республиках, в случае военного нападения на Россию сразу отделяются от своего народа. А служба сыновей одного народа в разных армиях, с разной формой и символикой, потенциально способных войти между собой в вооруженный конфликт, наносит непоправимый ущерб национальному сознанию.

И нельзя считать радикальных интеллигентов такими глупыми, что они подожгли дом наших народов лишь для того, чтобы изжарить себе яичницу "перестройки". Яичница была лишь поводом, а целью — именно дом.

"Архитекторы" притворно удивлялись: как это все взорвалось? Говорят: СССР рухнул под грузом противоречий. Противоречия, мол, — всему причина, а перестройка лишь освободила их из под гнета режима, и это хорошо! По этой логике, дом сгорает потому, что деревянный, а не потому, что какой-то негодяй плеснул керосина и подпалил. Поджигатель, мол, лишь освободил свойство дерева гореть.

...Говорят, прежний режим "подавлял противоречия", и это очень плохо. Да, подавлял — и в мыслях ни у кого не было создать организацию для убийств по национальному признаку. При первых поползновениях на инициаторов бросалась вся свора репрессивных сил режима. Но разве не для того существует власть, чтобы подавлять разрушительные импульсы оголтелого меньшинства поджигателей, которые есть в любом народе? Разве власть не обязана охранять воспроизводство страны? И эту важнейшую функцию советский режим выполнял неплохо. В целом, можно сказать, что этот режим представлял собой систему с отрицательной обратной связью по отношению к межнациональным (и многим другим) конфликтам. Каждый конфликт (и даже флуктуация, случайная вспышка противоречий) запускал экономические, культурные и репрессивные механизмы, которые этот конфликт или конструктивно разрешали, или по крайней мере подавляли острые проявления.

Что же мы имеем взамен? Демократия "раскрепостила" прежде всего именно поджигателей (так же, как в экономике — воров). Они провели серию пробных акций и поняли, что поджог разрешен, поскольку полезен для разрушения империи. Что это за новое мышление — посылать в Фергану безоружных курсантов против толпы преступников, сжигающих людей живьем? Это обычное пособничество преступникам в политических целях. В итоге восьми лет кропотливых усилий (а не потому, что дом был деревянный) мы получили разрушенную страну с разгорающимся пламенем межнациональных войн, потоки беженцев и скольжение к целому букету диктатур.

В СССР усилиями "архитекторов" была создана система с положительной обратной связью относительно конфликтов. Каждое противоречие, вырождающееся в конфликт, благодаря культурным, экономическим и репрессивным действиям системы стало автокаталитически разрастаться. Если прежняя система автоматически тормозила и гасила конфликты (независимо от личных качеств и ресурсов отдельных начальников), то нынешняя с такой же неуклонностью и автоматизмом конфликты разжигает.*
* На первом этапе войны в Чечне Дудаев мог поставить под ружье не более 4-6 тыс. боевиков. О массовой поддержке не было и речи. Понадобились огромные усилия режима Ельцина, включая бессмысленные бомбардировки сел и городов, чтобы война приняла народный характер, так что армия сепаратистов иногда насчитывала до 100 тыс. человек.

...Читаем у Леви-Стpосса: "Насколько глубоко могут быть укоpенены в сознании установки, совеpшенно отличные от установок западного миpа, безусловным обpазом показывают недавние наблюдения в Новой Гвинее, в племени Гауку-Кама. Эти абоpигены научились у миссионеpов игpать в футбол, но вместо того чтобы добиваться победы одной из команд, они пpодолжают игpать до того момента, когда число побед и поpажений сpавняется. Игpа не кончается, как у нас, когда опpеделяется победитель, а кончается, когда с полной увеpенностью показано, что нет пpоигpавшего… Важно отметить, что почти во всех абсолютно обществах, называемых "пpимитивными", немыслима сама идея пpинятия pешения большинством голосов, поскольку социальная консолидация и добpое взаимопонимание между членами гpуппы считаются более важными, чем любая новация. Поэтому пpинимаются лишь единодушные pешения. Иногда дело доходит до того — и это наблюдается в pазных pайонах миpа_- что обсуждение pешения пpедваpяется инсцениpовкой боя, во вpемя котоpого гасятся стаpые непpиязни. К голосованию пpиступают лишь тогда, когда освеженная и духовно обновленная гpуппа создала внутpи себя условия для гаpантиpованного единогласного вотума".

Может, пpосвещенному человеку и это смешно, но это уже — вопpос ценностей. Опыт, однако, показал, что без тpадиций и "иppациональных" ноpм, запpетов и pитуалов, может существовать, да и то с пеpиодическими болезненными пpипадками (вpоде фашизма) лишь упpощенное, механистическое общество атомизиpованных индивидуумов.

...Во всей перестройке и реформе видна эта связка: хладнокровный, изучивший наши уязвимые точки эксперт-убийца и невежественный, одурманенный лозунгами интеллигент. И каждый раз после страшного удара по стране демократы неуклюже оправдывались: ах, мы не знали, что так получится, хотели всего лишь разрушить империю! Вот философ Э.Ю.Соловьев рассуждает: "Сегодня смешно спрашивать, разумен или неразумен слом государственной машины в перспективе формирования правового государства. Слом произошел. Достаточно было поставить под запрет правящую коммунистическую партию. То, что она заслужила ликвидацию, не вызывает сомнения. Но не менее очевидно, что государственно-административных последствий такой меры никто в полном объеме не предвидел… Дискредитация, обессиление, а затем запрет правящей партии должны были привести к полной деструкции власти. Сегодня все выглядит так, словно из политического тела выдернули нервную систему. Есть головной мозг, есть спинной мозг, есть живот и конечности, а никакие сигналы (ни указы сверху, ни слезные жалобы снизу) никуда не поступают. С горечью приходится констатировать, что сегодня — после внушительного рывка к правовой идее в августе 1991 г. — мы отстоим от реальности правового государства дальше, чем в 1985 г.".

В каждой фразе кривит душой философ и усугубляет вину своего цеха. Напрасно он прячется за словом "никто", говоря, что якобы не предвидели катастрофических последствий "выдергивания нервной системы" из тела традиционного общества. Эти последствия не просто "предвидели" и Горбачев, и Яковлев, и молодцы из корпорации "РЭНД". Эти последствия настолько хорошо изучены и в истории, и в социальной философии, что результат можно было считать теоретически предписанным. Да и эксперименты были проведены.

Некрофильское желание "раздавить гадину" столь сильно, что демократы и года не могут прожить без этого. В 1993 эта их страсть была удовлетворена расстрелом Дома Советов — вспомните счастливое лицо Гайдара. Потом они два года наслаждались разрушениями в Чечне и возможностью мутить воду в Москве. Им было позволено (или приказано?) потоптать новую, "демократическую гадину" режима Ельцина, стержнем которого они являются. Как же так? Да ничего страшного, дело есть дело. Разве советский строй и КПСС топтали не члены Политбюро Яковлев и Шеварднадзе да политработники Гайдар и Бурбулис — под присмотром генсека?

Сегодня — новый этап того же процесса, но отличается он разве что количеством крови. Где это видано, чтобы генералы на действительной службе, вроде Громова и Лебедя, делали направо и налево заявления, порочащие командование? Все эти заявления согласованы, пусть и неявно. И кто может поверить, что ТВ стало вдруг столь свободным, что может по всем программам тиражировать антиправительственные материалы и мнения? Оно ведь не стало менее тоталитарным — с экрана не слезают те же Гайдар, Юшенков и С.Ковалев. Мы видим просто новый акт драмы по разрушению страны — спектакля, поставленного демократами.

А.Н.Яковлев, ратуя перед выборами в июне 1996 г. за Ельцина, счастлив: "Впервые за тысячелетие взялись за демократические преобразования. Ломаются вековые привычки, поползла земная твердь". Что поползла, мы и сами замечаем. Но впервые "архитектор" и идеолог ельцинизма честно признал: объект уничтожения — не коммунизм, не краткий миг советской власти. Рушат тысячелетнюю Россию. Это — новое нашествие хазар и тевтонов. Нет для народа большего несчастья, чем когда могучий враг его не просто грабит, но и ломает его вековые привычки, когда из-под ног выбивают земную твердь. Это все равно как оккупант вышибал из-под ног табуретку.

Разрушение структур цивилизации.
Стало общепризнанным, что в России происходит деиндустриализация. Это официально признал, будучи первым замом премьера, Сосковец. Деиндустриализация, то есть уничтожение промышленной системы огромной индустриальной страны, — явление в мире небывалое и истории не известное. Ни одной побежденной в "горячих" войнах стране таких условий не ставили. Небольшой эксперимент проводят над Ираком, но ни в какое сравнение с Россией это не идет, так как режим власти там сменить не удалось. Операция над Россией настолько чудовищна, что даже многие западные экономисты, работавшие консультантами, спешат отмежеваться. Недавно в своем заявлении целая группа из четырех специалистов отметила: "Ни одна из революций не может похвастать бережным и уважительным отношением в собственному прошлому, но самоотрицание, господствующее сейчас в России, не имеет исторических прецедентов. Равнодушно взирать на банкротство первоклассных предприятий и на упадок всемирно известных лабораторий — значит смириться с ужасным несчастьем".

Вопрос в том, может ли промышленно развитая страна, лишившись промышленности, одновременно не претерпеть других видов распада — культурного, правового, демографического. То есть, уцелеть как цивилизованная страна со своим местом в истории. На основании всей совокупности данных, которыми мы располагаем, следует сделать вывод, что нет. Деиндустриализация означает полное, по всем позициям, разрушение страны как цивилизованного общества.
Это делает в принципе невозможным "возврат" от советского строя к какой-то иной, исконной российской цивилизации (это — утопия патриотов). Те, кто с радостью поддерживает этот процесс, который составил главное содержание горбачевско-ельцинских реформ, выступают как варвары, разрушающие цивилизацию. Хоть и под крики о "возвращении в цивилизацию".

...Все больше признаков того, что оскудение доступных среднему человеку ресурсов размывает устои цивилизации в самом простом смысле. Нищие и бездомные, шныряющие беспризорники, которые уже не ходят в школу, мешочники на всех вокзалах, вшивость, которой не было с войны. Страшное убожество, на грани идиотизма, популярных песен, гремящих из каждого киоска. Но это — социальная косметика, главное видно меньше. Быстро сокращается главный ресурс цивилизации — энергия. Уже сейчас России выделяется скудный паек, лишь для освещения и обогрева, чтобы избиратели Ельцина нос не вешали. Остальное идет на экспорт. Правители завершают оформление передачи своим западным компаньонам основных месторождений энергоресурсов. Останавливаются целые отрасли.*
* В то же время и-за деградации технологии энергоемкость единицы ВНП за 1992-1995 годы возросла на 38 процентов. Энергетический кризис и спад производства составили порочный круг.

...Важная часть программы — деклассирование. Вот "челноки". Наши социологи ни гу-гу о таком социальном явлении, в которое вовлечено 12 миллионов граждан. Придется почитать американских. Явление это в истории уникальное и вовсе не стихийное. Родилась идея создать такую уродливую "социальную нишу" в 1989 г., когда готовились планы шоковой терапии для Польши. Там и опробовали эту программу: уже в 1990 г. на 35 млн. поляков было 30 млн. выездов за границу за покупками. Была задача: перед приватизацией оттянуть рабочих с заводов, деклассировать их, чтобы не осталось коллективов, которые могли бы сопротивляться передаче собственности. Куда оттянуть такую массу? Эксперты предложили свернуть нормальную торговлю и задержать на время развитие крупного торгового капитала — поощрять дикую для конца ХХ века мелочную, базарную торговлю с рук. Говорилось тогда в западной прессе, что это создаст питательную среду для преступности, что казна не получит от торговли налогов, что социальные издержки будут просто чудовищны. Но все это признали приемлемым ради слома общественного строя.

В России произведено искусственное снижение социального положения, квалификации, самоуважения огромных масс людей, которые еще вчера были необходимыми и продуктивными членами общества. То, чем занимаются у нас эти торговцы, бывшие рабочие и инженеры, на Западе оставлено, как скрытая благотворительность, для маргиналов — спившихся безработных, наркоманов, подростков-цыган. Когда в РФ политические задачи будут решены, торговый капитал, обладающий транспортом, электронными системами информации и расчетов, оборудованием и помещениями складов и магазинов, разорит и ликвидирует всех этих челноков и ларечников в течение месяца. Как бы они ни "топали", их издержки на единицу товара в сотни раз превышают издержки нормальной торговли.

А главный результат "реформы", который и предопределяет все остальные — явный уже распад души в значительной части народа. Это именно распад, а не превращение в душу "цивилизованного человека". В 1918 году, уже после того как миллионы людей прошли четыре года кровавой бойни, радикалам с обеих сторон потребовалось полгода больших усилий, чтобы заставить русских стрелять друг в друга. В октябре 1993 года огромная толпа хорошо одетых москвичей стояла на солнышке и наблюдала, как в сотне метров расстреливают из танков здание, в котором были тысячи безоружных русских людей. И при каждом удачном выстреле толпа кричала от радости. И политические предпочтения здесь абсолютно не при чем. Речь идет о сломе вечных культурных норм и запретов — об утрате цивилизации. Палач не должен выступать по телевидению, как это сделали стрелявшие из танков по Дому Советов офицеры, и говорить: "Я умело сделал свое дело". А раз это делают офицеры, это делает телевидение, это спокойно смотрят телезрители — значит, Россия как цивилизация надломлена.

...Все это еще не привело к слому, катастрофе, потому что оказалась неожиданно высокой, даже необъяснимой прочность и советской морали, и советской техники. Народ стихийно (и даже, можем сказать, подпольно) сопротивляется одичанию, и основная масса людей проявляет поразительную нравственную стойкость. Но эти ресурсы не вечны, как не вечны ресурсы советских самолетов, поездов метро и рижских электричек. Не подкрепляемые строем жизни и материальными средствами, все это изнашивается. И не надо, как некоторые, вспоминать войну — и тогда, мол, было трудно, а народ не одичал. Тогда ненормальные материальные условия компенсировались душевным подъемом и солидарностью — было много горя, но не было тоски и апатии, не было моря брынцаловской водки. И главное, само государство и его идеологическая машина — радио, кино, пресса — старались людей укрепить и поднять, а не задавить и духовно растлить.

И какими бы дефектами советского строя и личными удобствами при режиме Ельцина ни оправдывали свою позицию на выборах те, кто проголосовал за продолжение его программы, они должны осознать свою ответственность.

Ссылка

Письма об Испании В. П. Боткина (1857).
...Есть избитая фраза: «южные народы ленивы; знойный климат расслабляет их энергию» — это избитая фраза, и больше ничего. Пороки и добродетели не принадлежат исключительно тому или другому земному поясу; — между бурятами или самоедами сластолюбие не менее сильно, нежели между жителями Отаити, и страсть к наркотическим средствам везде одинаково сильна,— мало разницы в том, опьяняется ли человек грибом-мухомором, или пенником, или опиумом, или настоем того корня, которым угощали Кука жители Сандвичевых островов. Подобно разврату, подобно страсти к затемнению рассудка наркотическими средствами, и леность развивается не вследствие климатического влияния, а вследствие исторических отношений, и, подобно тем порокам, исчезает с переменою обстоятельств народной жизни. Во времена Цезаря и Тацита германцы, британцы, галлы были отчаяннейшими лентяями, ничуть не хуже нынешних киргизов или трухменцев *. Римляне, конечно, не ленились пахать в те времена, когда Регул сам обработывал свое маленькое поле. Все привычки народа зависят от обстоятельств его жизни.

Теперь испанцы ленивы. Но г. Боткин замечает, что трудно найти в мире такого хорошего работника, как испанец, когда испанец, наконец, принимается за работу. Почему же он так редко считает нужным приниматься за работу? — Ему нужно очень немного, говорит г. Боткин: потребности испанца очень ограничены и очень легко удовлетворяются в его теплом климате, при чрезвычайном плодородии земли. Это совершенно справедливо. Но есть и другая причина, которую также указывает г. Боткин: праздность считается в Испании гораздо почетнейшим препровождением жизни, нежели труд, так что бедный кавальеро скорее пойдет в лакеи, нежели займется каким-нибудь ремеслом,— будучи лакеем, он сохраняет свое почетное право — ровно ничего не делать. В Испании действительно можно часто встретить слугу, который гордится древностью и высоким благородством своей фамилии и гордится основательно, потому что имеет в руках генеалогические пергаменты. Само собою разумеется, каково служат эти лакеи, — вот случай, свидетельствующий о том, как успешно они отстаивают свою привилегию — ничего не делать:

«Недавно в Гренаде я был свидетелем презабавной сцены. У меня здесь есть знакомый француз, химик и дагеротипист. На днях прихожу я к нему; он держал в руке письмо и звал своего слугу, чтобы послать его отнесть письмо по адресу. Слуга только что воротился из аптеки, куда ходил за каким-то химическим составом. Он вошел в комнату, жалуясь на жар, важно посмотрел на француза и решительно объявил, что он теперь не может итти, потому что очень жарко.
— Но мне надо непременно послать это письмо! — кричал разгорячившийся француз.— Ваша милость разговаривает, как какой-нибудь идальго. Уж лучше бы вашей милости оставаться при своих дипломах.
— А ваша милость думает, что у меня нет дипломов? — возразил очень спокойно слуга: — есть, да еще такие, каких нет у вашей милости.
— Так зачем же ваша милость пошли в слуги?
— Зачем? затем, чтоб не работать, para no trabajar».

Не должно дивиться этому понятию «благороднее быть ничего не делающим лакеем, нежели трудящимся ремесленником или купцом»— совершенно подобные явления мы встречаем и в других странах,— например, в наших западных губерниях очень многие шляхтичи служат теперь лакеями, как прежде, во времена польской независимости, служили паразитами у магнатов, с радостью подвергаясь всяким проделкам со стороны своих патронов, лишь бы только есть даровой хлеб. И если мы вспомним историю, мы увидим, что эти странные понятия — естественное следствие исторических отношений народа. Семьсот лет испанцы вели непрерывную борьбу с маврами,— все энергические люди целой нации посвящали свои силы исключительно войне, снискивали себе и средства для жизни и почетное имя в обществе мечом, а не мирными промыслами, которые доставались в удел только людям, не имевшим смелости духа, и потому естественно должны были не пользоваться особенным уважением. Войны прекратились, но старое презрение к робкому труду осталось в умах.

Есть и третья причина этого явления, которая также не ускользнула от внимания г. Боткина. Эта причина, быть может, важнейшая из всех,— долговременное отсутствие хорошего управления в стране. Сами испанцы, по словам г. Боткина, говорят о своем управлении таким образом. Сан-Яго, национальный святой Испании, по кончине своей, предстал пред богом, который, за святость его земной жизни, обещал угоднику исполнить все, чего ни попросит он. «Сан-Яго просит, чтобы бог даровал Испании плодотворное солнце, изобилие во всем.— Будет, был ответ.— Храбрость и мужество народу, продолжал Сан-Яго, славу его оружию.— Будет, был ответ.— Хорошее и мудрое правительство.— Это невозможно: если ко всему этому в Испании будет еще хорошее правительство, то все ангелы уйдут из рая в Испанию».

Трудолюбивые привычки могут развиться или сохраниться в народе только при хорошем управлении, которое обеспечивает каждому неприкосновенность собственности, приобретаемой его трудом, и ограждает его труд от препятствий и обременении, каким он подвергается, как скоро является произвол с беспорядками и злоупотреблениями, необходимыми своими спутниками. Ирландец в своей родине старается работать как можно меньше, потому что все выработанное должен будет отдать за наем земли,— испанец также не видит,— или, по крайней мере, до недавнего времени не видел пользы для себя в трудолюбии, потому что не был обеспечен от грабительств.
* Трухменцы или, правильнее, трухмены (туркмены),— тюркская группа кавказских народов. В XIX в. 19 тыс. трухменов проживало в Ставропольском крае.

...Разделение народа на враждебные касты бывает одним из сильнейших препятствий улучшению его будущности,— в Испании нет этого пагубного разделения, нет непримиримой вражды между сословиями, из которых каждое было бы готово пожертвовать самыми драгоценными историческими приобретениями, лишь бы только нанести вред другому сословию,— в Испании вся нация чувствует себя одним целым. Эта особенность так необычайна среди народов Западной Европы, что заслуживает величайшего внимания, и уже одна, сама по себе, может считаться ручательством за счастливую будущность страны.

Ссылка

...Впрочем, после уроков войны эти господа не решаются выступать с отрицанием жизнеспособности советского государственного строя. Теперь речь идет уже не о жизнеспособности советского государственного строя, ибо его жизнеспособность не подлежит сомнению. Теперь речь идет о том, что советский государственный строй оказался образцом многонационального государства, что советский государственный строй представляет такую систему государственной организации, где национальный вопрос и проблема сотрудничества наций разрешены лучше, чем в любом другом многонациональном государстве.

...Было бы ошибочно думать, что можно добиться такой исторической победы без предварительной подготовки всей страны к активной обороне. Не менее ошибочно было бы полагать, что такую подготовку можно провести в короткий срок, в течение каких-либо трех-четырех лет. Еще более ошибочно было бы утверждать, что мы добились победы благодаря лишь храбрости наших войск. Без храбрости, конечно, невозможно добиться победы. Но одной лишь храбрости недостаточно для того, чтобы одолеть врага, имеющего многочисленную армию, первоклассное вооружение, хорошо обученные офицерские кадры и неплохо поставленное снабжение. Чтобы принять удар такого врага, дать ему отпор, а потом навести ему полное поражением для этого необходимо было иметь, кроме беспримерной храбрости наших войск, вполне современное вооружение и притом в достаточном количестве, и хорошо поставленное снабжение – тоже в достаточных размерах. Но для этого необходимо было иметь, и притом в достаточном количестве, такие элементарные вещи, как: металл – для производства вооружения, снаряжения, оборудования для предприятий, топливо – для поддержания работы предприятий и транспорта, хлопок – для производства обмундирования, хлеб – для снабжения армии.

Можно ли утверждать, что перед вступлением во вторую мировую войну наша страна уже располагала минимально необходимыми материальными возможностями, потребными для того, чтобы удовлетворить в основном эти нужды? Я думаю, что можно утверждать. На подготовку этого грандиозного дела понадобилось осуществление трех пятилетних планов развития народного хозяйства . Именно эти три пятилетки помогли нам создать эти материальные возможности . Во всяком случае, положение нашей страны в этом отношении перед второй мировой войной, в 1940 году, было в несколько раз лучше , чем перед первой мировой войной – в 1913 году. Какими материальными возможностями располагала наша страна перед второй мировой войной?

Чтобы помочь вам разобраться в этом деле, мне придется изложить здесь краткий отчет о деятельности Коммунистической партии в области подготовки нашей страны к активной обороне.

Если взять данные за 1940 год – канун второй мировой войны – и сравнить их с данными за 1913 год – канун первой мировой войны, – то мы получим такую картину.

В течение 1913 года в нашей стране было произведено 4 миллиона 220 тысяч тонн чугуна, 4 миллиона 230 тысяч тонн стали, 29 миллионов тонн угля, 9 миллионов тонн нефти, 21 миллион 600 тысяч тонн товарного зерна, 740 тысяч тонн хлопка-сырца.

Таковы были материальные возможности нашей страны, с которыми она вступила в первую мировую войну.

Это была экономическая база старой России, которая могла быть использована для ведения войны.

Что касается 1940 года, то в течение этого года в нашей стране было произведено: 15 миллионов тонн чугуна, то есть почти в 4 раза больше, чем в 1913 году; 18 миллионов 300 тысяч тонн стали, то есть в 4 с половиной раза больше, чем в 1913 году; 166 миллионов тонн угля, то есть в 5 с половиной раз больше, чем в 1913 году; 31 миллион тонн нефти, то есть в 3 с половиной раза больше, чем в 1913 году; 38 миллионов 300 тысяч тонн товарного зерна, то есть на 17 миллионов тонн больше, чем в 1913 году; 2 миллиона 700 тысяч тонн хлопка-сырца, то есть в 3 с половиной раза больше, чем в 1913 году.

Таковы были материальные возможности нашей страны, с которыми она вступила во вторую мировую войну.

Это была экономическая база Советского Союза, которая могла быть использована для ведения войны.

Разница, как видите, колоссальная.

Такой небывалый рост производства нельзя считать простым и обычным развитием страны от отсталости к прогрессу. Это был скачок, при помощи которого наша Родина превратилась из отсталой страны в передовую, из аграрной – в индустриальную.

Это историческое превращение было проделано в течение трех пятилеток, начиная с 1928 года – с первого года первой пятилетки. До этого времени нам пришлось заниматься восстановлением разрушенной промышленности и залечиванием ран, полученных в результате первой мировой войны и гражданской войны. Если при этом принять во внимание то обстоятельство, что первая пятилетка  была выполнена в течение 4 лет, а осуществление третьей пятилетки было прервано войной на четвертом году ее исполнения, то выходит, что на превращение нашей страны из аграрной в индустриальную понадобилось всего около 13 лет.

Нельзя не признать, что тринадцатилетний срок является невероятно коротким сроком для осуществления такого грандиозного дела.

Этим, собственно, и объясняется, что опубликование этих цифр вызвало в свое время в иностранной печати бурю разноголосицы. Друзья решили, что произошло “чудо”. Недоброжелатели же объявили, что пятилетки являются “большевистской пропагандой” и “фокусами Чека”. Но так как чудес на свете не бывает, а Чека не так сильна, чтобы отменить законы общественного развития, то “общественному мнению” за границей пришлось примириться с фактами.

При помощи какой политики удалось Коммунистической партии обеспечить эти материальные возможности в стране в такой короткий срок?

Полный текст