Введение. Борьба против национальной смерти
Интервенция
Первой программой идейной борьбы русской эмиграции была надежда на интервенцию Запада. Первая интервенция в ходе Гражданской войны потерпела поражение. Второй программой стали надежды на перерождение Советской власти («термидор»), которое теоретически открывало для эмиграции возможности к возвращению в Россию и руководящему участию в её восстановлении.

Главные вопросы интервенции прошлой и ожидаемой были интимно (и потому детально и честно) обсуждены русскими политическими специалистами высшего ранга — кадетскими организациями во главе с бывшим министром иностранных дел Временного правительства П. Н. Милюковым, последним послом России во Франции В. А. Маклаковым и последним послом России в США Б. А. Бахметевым. К счастью, они опубликованы специалистами, что сделало их подлинными памятниками русской политической мысли, остававшимися, конечно, действиями непубличными, но именно той лабораторией мысли, что прямо диктовала направления идейной истории русской мысли, которая была реализована затем и параллельно в публичной сфере.

...На заседании Берлинской группы партии народной свободы 26 декабря 1921 г. выступил опытный политик, министр путей сообщения Временного правительства П. П. Юренев. Он сформулировал уроки белой борьбы:
«1) военная помощь иностранцев не только не достигла цели, но даже принесла вред. Всегда и всюду иностранцы оказывались врагами не только большевиков, но и всего русского; 2) попытки образования собственных армий всюду терпели неудачи, объясняемый одними и теми же причинами: разлагающийся тыл, реакционные элементы, контрразведки и т. д. и 3) везде все антибольшевистские правительства, оказывались совершенно неспособными справиться с экономическими вопросами».

...В 1949 году, под впечатлением от результатов атомной бомбардировки в войне США 1945 года против Японии и уничтожения городов Хиросима и Нагасаки и по следам неудачи Гитлера в Сталинграде в 1943 году, знаменитый русский поэт-эмигрант Георгий Иванов написал П. об СССР:

Россия тридцать лет живет в тюрьме,
На Соловках или на Колыме.
И лишь на Колыме и Соловках
Россия та, что будет жить в веках.
Bсе остальное — планетарный ад,
Проклятый Кремль, злощастный Сталинград —
Заслуживает только одного,
Огня, испепелящего его.

И в другом стихотворении того времени — снова, вероятно, аристократическое заклинание о Хиросиме, о применении ядерного оружия США уже против не только СССР, но и против России:

Я за войну, за интервенцию,
Я за царя хоть мертвеца.
Российскую интеллигенцию
Я презираю до конца.
Мир управляется богами,
Не вшивым пролетариатом...
Сверкнет над русскими снегами
Богами расщепленный атом.

Впервые опубликовавший (по памяти, но текст давно уже вне исследовательских сомнений) эти стихи лично знакомый с поэтом человек свидетельствовал: «Георгий Иванов всегда говорил мне: “Хорошенькую атомную бомбу на Кремль, и всё будет кончено”...»

На этом фоне многодесятилетней принципиальной дегуманизации политического врага — и всего народа России и СССР вместе с ним — уже началась и шла холодная война Запада против СССР. В её контексте идейная история русской эмиграции не могла не измениться не только политически. Хотя бы потому, что процитированное заклинание о Хиросиме выводило проблему политического отношения эмиграции из поля идейного строительства скорее в ситуацию религиозного выбора.

Именно русская эмиграция, её прежде всего левая, марксистская часть, левые и правые критики коммунизма и СССР, породили доктрину тоталитаризма, провели аналогию между коммунизмом и нацизмом , первыми поставили диагноз, который коммунизму в СССР поставили послевоенные критики с Запада. Но в русской печати общедоступен тот факт, что впервые этот знак начали полемически и доктринально ставить русские марксисты в эмиграции ещё задолго до прихода Гитлера к власти. После разгрома нацизма в 1945 году в центре идейного творчества русской эмиграции стали не личное творчество, а фундаментальные вопросы России и русского народа, система власти в СССР, национальное расчленение России. Эмиграция, какой бы своей миссией или внешней по отношению к России силой она ни мобилизовывала себя, не отказывалась от своей задачи возвращения в Россию и управления ею.
Ссылка

В декабре 1918 года в киевском Педагогическом музее собрали больше сотни человек. Юнкера, офицеры, вчерашние гимназисты – петлюровцы захватили их после падения города. Двери заперли. Среди обреченных стоял двадцатилетний юнкер Коля Булгаков. Через несколько лет старший брат обессмертит его в романе “Белая гвардия”, выведя под именем Николки Турбина.

Коля посмотрел на запертые двери, на товарищей, на высокие окна второго этажа и сказал негромко: “Господа, нужно бежать. Это ловушка”. Никто не решился. Тогда он просто пошел наверх, открыл окно и прыгнул в сугроб. Дальше – дворами, через гимназию, где его узнал и переодел старый служитель Максим. Через час Коля Булгаков, уже в штатском, стучался в дверь родного дома на Андреевском спуске.

Мальчик, который всем помогал

Николай родился в 1898 году и рос в той самой большой и шумной киевской семье, которую мы знаем по “Белой гвардии”. Варвара Михайловна души не чаяла в детях. Старший Миша уже писал первые рассказы, сестры взрослели, а Коля оставался всеобщим любимцем. Подруга семьи Ирина Кончаковская вспоминала:

“Колю попросить что-нибудь – все равно что одолжение ему сделать. Палец обрежешь, кто за йодом побежит? Коля. Мишиной жене корзину помочь нести с базара – Коля. И до чего же любознательный был – все его интересовало! Иначе как ученым и не представляю его себе”.

Осенью 1917-го он поступил в Киевское Алексеевское инженерное училище. А через месяц грянул Октябрь. Юнкеров распустили, Коля вернулся домой и, как многие тогда, попытался вернуться к мирной жизни – подал документы на медицинский факультет университета . Доучиться не дали. Через два месяца Киев объявили на военном положении, университет закрыли.

Дальше была Добровольческая армия, Одесса, Сергиевское артиллерийское училище, фронт в Крыму под командованием генерала Слащева – того самого Хлудова из булгаковского “Бега”. В боях Николай получил тяжелое ранение в правое легкое.

В ноябре 1920 года, когда белые оставляли Крым, Николай Булгаков поднялся на борт транспорта “Риона”. Впереди были Галлиполи, турецкие лагеря, голод и холод. Летом 1921-го, в день именин генерала Врангеля, юнкеров наконец произвели в офицеры. Прапорщик Булгаков получил свои погоны уже в эмиграции.

Оспа и бактериофаги

Из Турции Коля перебрался в Хорватию, поступил в Загребский университет на медицинский. Денег не было совсем. Чтобы выжить и оплатить учебу, он год проработал в госпиталях. В письме матери 16 января 1922 года он описывал этот год с ледяным спокойствием человека, уже повидавшего слишком многое:

“Это была очень тяжелая и упорная работа: так, например, я просидел взаперти 22 суток один-одинешенек с оспенными больными крестьянами, доставленными из пораженного эпидемией уезда. Работал в тифозном отделении с 50 больными, и Бог меня вынес целым и невредимым”.

И приписка, которая говорит о многом:

“Жить приходится более чем скромно, но меня спасает, что я купил себе теплое пальто, 2 пары ботинок, зубную щетку и кое-какую посуду”.

Дальше он спрашивает о сестрах, о братьях, о родных — и посылает фотографию.

В 1929 году Николай защитил диссертацию. Русскоязычные источники пишут, что он стал доктором философии (кто не понял, почему философии – гуглить западную систему научных степеней, у них это просто аналог нашего кандидата наук). Однако подтверждений этому в западных источниках найти не удалось.

Его специализация – бактериофаги, то есть вирусы, которые уничтожают бактерии. Тема тогда была передовой, почти фантастической. На работы молодого ученого обратил внимание сам первооткрыватель бактериофагов профессор Феликс д‘Эррель и пригласил в Париж, в Институт Пастера.

Николай уехал во Францию в августе 1929-го. В тот же месяц он написал брату в Москву:

“Условия дают мне возможность скромно жить, ни от кого не завися, я этого давно не имел”.

Михаил Булгаков помогал ему – высылал деньги, хлопотал за брата перед зарубежными издателями. Увидеться братьям было не суждено. Михаил так и не получил разрешения выехать за границу. Николай остался в Париже навсегда.

Интересный факт: Николай Булгаков является открывателем бактериофага Phi X 174, который представляет собой вирус с одноцепочечной ДНК (ssDNA). Нацелен на поражение бактерии Escherichia coli. Этот бактериофаг был выделен в 1935 году Николаем Булгаковым в лаборатории Феликса д'Эреля в Институте Пастера из образцов, собранных в парижской канализации.

Лагерь в Компьене и французское Сопротивление

В 1932 году Николай женился на Ксении Яхонтовой, дочери профессора-эмигранта. Работал, читал лекции, ездил в Мексику по заданию д‘Эрреля. А когда грянула новая война, Николая, как подданного Югославии, арестовали немецкие оккупационные власти и отправили в лагерь Руалье для интернированных в районе Компьеня.

В лагере собрали много русских – потомков старинных дворянских родов, ученых, инженеров, участников Белого движения. Благодаря медицинскому образованию Николая назначили лагерным врачом. И он начал помогать узникам бежать. Тайно, рискуя собственной жизнью, содействовал побегам, участвовал в Сопротивлении.

После войны его наградили памятной медалью ветеранов французского Сопротивления. Но главная награда ждала впереди.

Вернувшись в Институт Пастера, Николай Афанасьевич продолжил научную работу. Его исследования в области бактериофагов получили мировое признание. И французское правительство, оценив вклад ученого, наградило его высшей государственной наградой Франции – орденом Почетного легиона.

Он умер 13 июня 1966 года от разрыва сердца. Похоронили Николая Булгакова на знаменитом кладбище Сент-Женевьев-де-Буа, где покоится цвет русской эмиграции.

Источник: Литинтерес (канал в ТГ, группа в ВК)

Мое старое интервью с очевидцем революции 1917-го - бароном Эдуардом Фальц-Фейном, по матери Епанчиным. Для общей справки - это тот человек, что пытался найти Янтарную комнату - своей целью он сделал возврат в Россию потерянных во время войны предметов искусства. Тогда мы с ним говорили о подробностях революции и эмиграции.

- Эдуард Александрович, как вы думаете: почему белая эмиграция рассеялась, как дым? Ведь после революции из России бежало 5 миллионов человек. В 30-х гг. XX века в Париже и Берлине были целые кварталы, где жили только русские.

- Я вспоминаю то время, и мне тоже грустно. Идёшь по улице в Ницце, все приподнимают шляпы, кругом только и слышно: «сударь», «извольте», «покорнейше благодарю». Но это для нас Россия - сказка из далёкого сна, а наши потомки ею не интересуются. Они родились за границей - и всё, русская душа погибла, она не живёт в чужой клетке. Моя дочь Людмила не знает по-русски ни слова: «Зачем, папа? Я всё равно туда никогда не поеду». Я в детстве рассказывал ей о России, наивно думал - кровь-то русскую не обманешь. Тяжело на сердце. Поговорить стало не с кем из эмигрантов - все померли. Один друг у меня остался, князь Трубецкой в Париже, но и тот уже, бедненький, ничего не соображает, каждое слово переспрашивает: «Что? Как? Повтори!»

- В Америке живут итальянцы, чьи предки приехали в Новый Свет в середине XIX века: они из поколения в поколение учат язык и даже женятся на своих. Про китайцев вообще не говорю. У русских же почему-то не сложилось.

- Вы думаете, мне это нравится? Целый народ эмигрировал - и исчез без следа. Но в Европе трудно жить обособленно, вот и размылись понемножку. Никто не собирался устраиваться надолго, все мечтали: скоро большевиков прогонят, поедем домой. То, что эмигранты годами не распаковывали чемоданы, - это чистая правда. Моя мама в Ницце тоже не стала открывать саквояж с лучшими платьями: «Зачем потом возиться, запихивать их заново?» Каждый день ложились спать с мыслью: ну всё, завтра-то уж точно Ленина свергнут, соберёмся - и на поезд до Петрограда. Разочарование пришло через несколько лет, и оно было жестоким: большинству суждено умереть здесь.

- Что вам больше всего запомнилось из революции?

- Удивительно, но за неделю до мятежа в Петрограде никто из дворян не пронюхал, что такое произойдёт. Разговоров на эту тему не было вообще. Мой дедушка по матери, генерал Николай Епанчин, был директором Пажеского корпуса, входил в свиту императора. Он пригласил нас в столицу погостить. Только приезжаем, через день - беспорядки, митинги, стрельба! Дедушка счёл, что на квартире будет опасно, переселил нас в отель «Медведь». Ночью ворвались вооружённые люди - они обыскивали гостиницы, искали «врагов революции». Мама отказалась открывать - те сломали дверь. Угрожая штыками, солдаты закричали: «Почему темно? Зажгите свет!» Мать крикнула в ответ: «У моих детей корь! Не входите, а то заразитесь!» Они тут же ушли.

Проведя бессонную ночь, мы бежали в Финляндию: в чём были, без денег и ценностей. Переехали в Германию и застряли там - ещё шла война. Берлин был переполнен русскими: удивительно, но немцы, наши враги, обращались с нами с сочувствием.

- На стене - картина, изображающая руины вашей усадьбы. Её сожгли?

- Дотла. Мне непонятна российская страсть к всеобщему разрушению. Однако какой хороший был дом! Почему революционеры не забрали его себе и не устроили там, скажем, детский сад? Сжигать - кому польза? Другом нашей семьи был Айвазовский, и в огне погибло десять его картин. Такова была ненависть людей - потому что мы имели всё, а они - ничего. Я вам скажу честно: на дворянах тоже лежит большая вина за революцию.

- Да, такое в последнее время редко приходится слышать.

- Но это правда. Вспоминается: еду я в красивой коляске на коленях у маменьки, такой весёлый нарядный барчук. А люди, работающие в полях, смотрят на нас тяжёлым взглядом. Меня воспитывали четыре девушки-гувернантки: англичанка, француженка, немка и русская. Несправедливо.

Почему одна семья может позволить ребёнку четырёх нянь, а в деревнях крестьяне с голоду солому едят? Такое социальное расслоение в итоге и вышло нам боком. Большевиков, разумеется, невозможно оправдать за их жестокость. Но, увы, для революции были весьма объективные причины.

- Почему же дворяне не пытались улучшить жизнь народа?

- Ваш вопрос очень правильный. Уже в эмиграции я спросил дедушку: как же так? Ты был директором Пажеского корпуса, имел невероятные связи при дворе императора. Неужели ты не чувствовал - требуется что-то сделать, иначе такая политика погубит Россию? Дед вздохнул: «Я не знал, что люди так бедно живут. Я вращался в другом мире - балы, выпуски офицеров, званые обеды во дворце». И того, что назревает взрыв, никто не ощутил.

- Как вам жилось в эмиграции?

- Трудно. Но нам ещё повезло - в 1905 году, во время первой революции, папа сказал себе: «Эге! А ведь это может и повториться!» И купил домик в Ницце - на всякий случай. Правильно сделал, получается. Знаете, раньше Ницца была очень популярна среди русских, считалось шиком эдак небрежно упомянуть: «Я только что с Лазурного Берега… И что в нём находят?»

- Забавно порой повторяется история…

- И не говорите. Тогда купцы на набережной покупали открытку, доставая не гривенник, а сразу «подкову» пятисотрублёвок: сейчас так делают новые русские. 90 процентов шофёров такси в Ницце были из России. Улиц они не знали, ездили наугад, но всегда привозили по адресу! Брались за любую работу, «голубую кровь» никто не чтил: даже графы и князья вагоны разгружали. Дедушку страшно раздражало, что Россия стала называться «СССР». Он говорил: «Неужели, если бы коммунисты победили во Франции, то она поменяла бы своё имя? Нет, только у нас могут быть такие дураки». Но в 1980 году, впервые после революции побывав в России, я убедился: русские люди при любой власти остаются русскими. Они не изменились за время моего бегства. Легко забывают зло, гостеприимны и простодушны.

- Ваше мнение: есть ли у России возможность снова стать монархией?

- Исключено. Да, лично я обожаю императорскую семью. Но проблема в том, что в царском режиме не было справедливости. И раз не вышло у России иметь царя - то, по-моему, второй раз испытывать судьбу уже не надо.

*Барон Фальц-Фейн умер в 2018 году в возрасте 106 лет.

© Zотов

https://vk.com/wall736437447_178991

Верховный главнокомандующий Хайле Селассие, негус Абиссинской/Эфиопской империи (император; для некоторых он же до сих пор Джа Растафари), с представителем абиссинского православного духовенства и военной свитой. Бородатый телохранитель негуса вооружен чешской самозарядной винтовкой ZH-29 - редкостью на африканском континенте:

Негус, человек еще молодой и не чуждый эпатажа, не стеснялся лично объяснять абиссинским артиллеристам, как брать упреждение по воздушной цели из 20-мм автоматического орудия "Эрликон" - единственного адекватного средства ПВО в архаичных вооруженных силах своей страны:

Приказ негуса о мобилизации, отданный в преддверие итальянской агрессии, один из наиболее ярких документов такого рода новейшего времени:
"Все мужчины и юноши, способные нести копье, отправляются в Аддис-Абебу. Каждый женатый мужчина приведет с собой жену, чтобы она готовила и стирала для него. Каждый холостой мужчина приведет с собой любую незамужнюю женщину, которую сможет найти, чтобы она готовила и стирала для него. Женщины с детьми, слепые и те, кто слишком стар и немощен, чтобы нести копье, освобождаются от участия. Любой, кого найдут дома после получения этого приказа, будет повешен как изменник и трус".

Самыми подготовленными частями абиссинской армии были три или четыре пех. батальона (в каждом - пулеметные и минометные подразделения) гвардии негуса, именовавшейся "Кебур Забанга":

Пулеметчики "Кебур Забанга" располагали пулеметами "Гочкис" (Франция), "Фуррер" (Швейцария), ZB.vz.26/30 (Чехословакия), "Мадсен" (Дания), "Виккерс" (Великобритания), "Льюис" (Великобритания); некоторые из этих моделей на фотографиях ниже:

В армейских частях и ополчении был еще больший разнобой систем автоматического и стрелкового оружия, что усложняло снабжение боеприпасами.

Механизированное подразделение абиссинских гвардейцев, официально: "тяжелая пулеметная рота", на грузовиках "Форд" с броневой защитой кузовов:

Таковых боевых машин в гвардии негуса имелось семь шт., и столько же небронированных на базе автомобилей "Фиат". Гвардейская механизированная рота кратко, но отчетливо прозвучала в истории войны, когда 11 ноября 1935 г. у местечка Хаманлеи врасплох атаковала авангард итальянской колонны ген. Малетти и поначалу имела успех. Но итальянцы быстро оправились от неожиданности, развернули подкрепления и отразили атаку, уничтожив 6 абиссинских боевых машин. Оставшиеся были вскоре распределены по разным соединениям и как единое подразделение больше на поле не появлялись.

Танков у абиссинцев насчитывалось целых 4 (цифрой; словами: четыре), старые итальянские FIAT 3000A/В Mod. 21:

Один из них гвардейцы сумели ввести в строй и он немного повоевал, три других так и простояли в разукомплектованном состоянии в арсенале в Аддис-Абебе, пока их не захватили итальянцы.

Гвардейская кавалерия. Имелось три дивизиона двух-трех эскадронного состава, которые в англоязычной литературе называют также "батальонами". Национальный колорит придавали головные уборы и эполеты офицеров, украшенные пучками волос львиной гривы.

Абиссинская гвардия по традиции ходила босиком, но была не чужда новым военно-техническим достижениям - на фотографиях запечатлены учения радиотелеграфистов, зенитчиков, подразделения химзащиты (с гражданскими):

Господа офицеры гвардии его абиссинского величества Джа Расатафари негуса являлись профессионалами, получившими образование в европейских военных училищах, включая знаменитую Сен-Сирскую школу во Франции. В боевых действиях они легко принимали командование крупными отрядами и соединениями абиссинских войск.

Собственное королевское, в смысле - негусовское военное училище было создано в Абиссинии только в 1935 г., и с началом боевых действий его кадеты получили ускоренное производство в мл. лейтенанты, а преподаватели стали старшими командирами новосформированного на этой базе четвертого или пятого гвардейского пех. батальона. Зато без экзаменов!
Реалистичная численность гвардии негуса на начало войны оценивалась итальянской разведкой в 7 000 штыков и сабель (в позднейших апокрифах и страшных сна "дуче" - до 25 000).

Политическая воля к модернизации своего государства и его вооруженных сил у негуса была, хоть и несколько хаотичная (Джа все-таки!). А вот средств в архаичной небогатой Абиссинии/Эфиопии не хватало. К примеру, на закупку авиации Хайле Селассие смог выделить с началом войны только 16 000 фунтов стерлингов (и ожидаемо ничего не смог купить), в то время как Испанская Республика примерно в то же самое время платила за каждый танк по 20-30 тыс. долларов из национального золотого запаса.
Регулярная армия ("Мехал Сефари") находилась по состоянию на 1935 г. в процессе затянувшегося реформирования и представляла собою, по сути, обученный резерв, распределенный по провинциям.

В боевых действиях регулярные войска использовались самостоятельно или в качестве кадров для развертывания ополчения. Их численность (а не гвардии) в 25 000 выглядит правдоподобно, хотя точному учету "ашкеров" (солдат) препятствовала их разноподчиненность - местным губернаторам, наместникам, воинским начальникам и даже властительным дамам из семейства негуса.
Кавалеристы императрицы Менен Асфа смотрятся не хуже гвардейцев ее августейшего супруга:

Вооружение абиссинской армии подсчитано довольно точно, в особенности благодаря тому, что большая его часть (в битом и небитом состоянии) в итоге стала трофеями итальянцев: винтовок разных моделей - ок. 400 тыс. (самый большой "контингент" составляли устаревшие однозарядные Гра, "уволенные" с 1918 г. из французских воор. сил); "легких" пулеметов - ок 800 (больше всего французских "Гочкиссов", американских "Кольтов" и британских "Льюисов"), станковых пулеметов - ок. 250 ("Викерсов", "Гочкисов" и "Максимов"), ок. 250 орудий полевой артиллерии (если импровизированной батарее повезет - 75-мм. французские "Шнайдеры" мод. 1917 г., остальные - разное старье), 10 или 12 немецких 37-мм противотанковых "колотушек" Pak.35/36 (прибыли во время войны) и 48 (посчитаны до единой!) 20-мм автоматических зенитных пушек "Эрликон".
Много скандальных историй ходит вокруг того, что негусу помогал оружием Адольф Гитлер, обидевшийся на "дуче", после того как Муссолини, в свою очередь, обиделся на него за планы аншлюса Австрии (Тироль ему самому нравился!). Реально абиссинцы получили от нацистской Германии 10 тыс. винтовок Маузер, партия скорее демонстративная.

В Абиссинии имелась и униформированная жандармерия. Эти бравые стражи порядка явно гордятся пышными кокардами национальных цветов на шлемах:

Военно-воздушные силы Абиссинии были представлены, по разным данным, семью, двенадцатью или даже семнадцатью транспортными и устаревшими многоцелевыми самолетами (как этот французский биплан Potez 25 А2). Пилотов удалось нанять только четверых: французов Пьера Корригера и Анри Майя, а также двоих чернокожих авиаторов из США - Джона Робинсона и Хью Джулиана.

Большинство абиссинских самолетов находились в скверном техническом состоянии и в войну не летали. Несколько исправных машин выполняли только редкие курьерские задания. Итальянская авиация владела небом безраздельно. Зато никого и не сбила!
Проживавший в Абиссинии опытнейший русский пилот полковник Федор Евгеньевич Коновалов, герой Первой мировой, кавалер ордена Св.Георгия и золотого оружия "За храбрость", затем замначальника авиации у ген. Врангеля, также не летал, зато занимал пост личного военного советника негуса. Это не помешало ему почти сразу после войны издать в Италии свои мемуары: «С армиями Негуса: белый среди чернокожих» (1938), а самому двинуть в Испанию - служить мятежникам-франкистам. Фотография Федора Коновалова дана первым комментарием.

Иностранных наемников и добровольцев на стороне негуса сражались считанные десятки. Храбрые авантюристы со всего света не сыграли в войне роли, о которой имело бы смысл рассказывать в этом кратком материале. Но "дуче" мерещились "тысячи".

Основную массу абиссинских войск составляли архаичные племенные ополчения подвластных негусу народов амхара, галла, тигре и др., конные и пешие. Отважные традиционные воины в традиционных одеяниях были вооружены самыми разными системами оружия, от вполне современных винтовок до кремневых ружей и дульнозарядной артиллерии, а также своим излюбленным холодным оружием. Некоторое количество приданных регулярных солдат, офицеров и кадетов национального военного училища так и не смогли полностью привить ополченцам навыки современной войны - считается, что только каждый четвертый воин прошел "правильную" военную подготовку. Однако недооценивать природные боевые качества абиссинцев, как это сделал ряд итальянских генералов, было бы ошибкой. Стрелять, владеть оружием умел каждый мужчина в Абиссинии, остальному быстро учила война.

Численность вставших на защиту Абиссинии бойцов вызывает значительные вопросы. Признанная в историографии цифра - ок. 500 тыс. Итальянский командующий Пьетро Бадольо насчитал аж 760 тыс., видимо, чтобы оправдать пробуксовки итальянских экспедиционных сил, насчитывавших одномоментно до 400 тыс. солдат и офицеров, хотя бы численным превосходством противника. Примитивная, но вполне рабочая "отмазка". Но старый вояка Эмилио Де Боно (воевал еще в первую Итало-Абиссинскую 1887-89 гг. младшим лейтенантом), которого Бадольо сменил на посту командующего, не щадя самолюбия своего, своих войск и, главное, своего "дуче", смело заявлял: негусу Хайле Селассие удалось поставить под ружье ВСЕГО не более 350 тыс. своих подданных, а одномоментно действующие абиссинские войска редко достигали более 150-200 тыс. "ашкеров". Ловить многочисленных уклонистов от мобилизации и дезертиров у антикварной государственной системы Абиссинии не было сил и возможностей. (Pankhurst, R. A Brief Note on the Economic History of Ethiopia from 1800 to 1935. Addis Ababa: Haile Selassie I University, 1968)

Военный министр Абиссинии рас (племенной вождь) Мулугета Йеггази, герой войны, погибший в феврале 1936 г., в традиционном боевом облачении. На другой фотографии - абиссинские вожди позируют на фоне горного орудия второй половины XIX в. и пулемета системы Гочкисс:

Качество военачальников армии негуса тот же итальянский командующий Эмилио Де Боно оценивал так: "От соответствующих современному развитию военного искусства и техники знаний у многих до невежества у столь же многих".
__________________________________________М.Кожемякин
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ.