Номинация «Спецпроект в интернет-СМИ». Победитель — Попавшие в сети
Мультиформатное журналистское расследование об интернет- и телефонном мошенничестве, а также деятельности вербовщиков, нацеленных на подростков и уязвимые группы.
Финалисты
80 дней до Победы
Спецпроект к 9 мая о событиях 80-летней давности. Лендинг с интерактивной комнатой военного времени, в которой пользователи могут «читать» газету с новостями 1945 года и слушать по радио Левитана. Обстановка комнаты меняется, в зависимости от того, как двигается «календарь войны».
Проект об истории военных корреспондентов ТАСС разных лет. Истории собраны на основе уникальных документов из архива ТАСС, музея обороны Севастополя и Российского государственного архива кино- и фотодокументов.
Время удивительных историй
Документальный цикл из видеолекций и статей рассказывает об истории России от древности до «мюнхенской речи». Лекции и статьи подаются в легкой и дружеской манере. Каждая тема связывается с конкретным артефактом из соответствующего исторического периода.
Научный стендап 2.0
Проект популяризирует российскую науку, превращая ученых в комиков. Участники — харизматичные физики, биологи, химики и инженеры, получатели грантов РНФ. Цель — сделать науку модной и доступной для молодежи.
В этот дом по улице Шевченко прилетела авиабомба. Погибла школьница. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
Когда я собирался в Васильевку, спросил у Натальи Романиченко, главы района, насколько безопасна дорога?
- Дроны на въезде в город жгут машины. Вероятность проехать - 50 на 50, - ответила она.
Прикинув шансы - нужно же не только заехать в город, но и потом выехать из него, я расстроился. Но поехал, чтобы понять, как живет город, почти оторванный от цивилизации стеной вражеских беспилотников.
СПРЯТАТЬСЯ ПОД КАШТАНОМ
До конца 2022-го года в Васильевском районе Запорожской области работал последний пограничный переход, по которому гражданские могли въехать в Россию или выехать на Украину. Он и потом несколько раз открывался, но в особых случаях. Например, по нему проезжали эксперты МАГАТЭ и ее глава Рафаэль Гросси в сторону Запорожской АЭС.
Переход давно закрыт, а «серая» прифронтовая зона в последний год расширилась и Васильевку в себя втянула со всеми ее жителями, а это почти 7 тысяч человек. Ежедневно в город прилетает больше 100 вражеских ударных дронов, а при хорошей погоде до 300! При этом город продолжает жить, в нем есть вода, электричество, работают городские службы, заправочные станции, магазины, кафе. И даже МФЦ.
Местные жители предпочитают перемещаться на мотоциклах и электроскутерах. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
Автобусы и маршрутки в Васильевку не ходят. Выехать из города можно только на своем транспорте или, если повезет, на попутке. Местные жители дают объявления: «Еду в Мелитополь, есть два места».
На карте навигатора дорога от Мелитополя до Васильевки окрашена в два цвета, полпути в зеленый, другая половина - в серый. Вот этот серый меня очень напрягает. Обычно серым обозначаются совсем уж плохие или проселочные дороги. Но это не тот случай. Асфальт на трассе - идеальный (в последние годы многие трассы области стали такими). Проблема в другом: ближе к Васильевке на сгоревшей заправке, на повороте на Зеленый Гай или в других местах могут прятаться дроны-ждуны. Они взлетают вслед за проехавшей машиной. А в воздухе, судя по треску моего дрондетектора, постоянно висят FPV-шки.
Погода опасно солнечная, трасса неприятно пустая. Еду быстро, насколько позволяет моя старая «шеви-нива». Возле блокпостов дорога затянута сеткой. На асфальте видны черные пятна от сгоревших машин. Остовы уже эвакуировали. На одном из блокпостов вижу обугленную до рыжины железную массу, которая когда-то была легковушкой. Вместе с бетонными блоками она стала частью защитной баррикады.
Добираюсь до центра города, паркую машину под развесистой кроной цветущего каштана, чтобы не было видно сверху. Удивляюсь, как много жителей ходит по улицам, несмотря на дроновую опасность. И иду в местную администрацию - чудный особнячок с фанерой вместо окон.
РОДИНА МИНИСТРА-ТЕРРОРИСТА
Кабинет Натальи Романиченко похож на все кабинеты руководителей - кресло, флаги и фотографии высшего руководства. Но есть отличия. На полке у стены выставлены коробочки с медалями и государственными наградами (их неожиданно много для такой молодой красивой женщины как Наталья), окна кабинета заложены мешками с песком, на полу в ламинате щербины от недавнего прилета. Еще чуть-чуть, и район мог остаться без главы.
Глава Васильевского района Наталья Романиченко. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
- Насколько возможно, наши люди живут мирной жизнью. Хотя и боятся, - рассказывает Наталья. - Враг хаотично обстреливает людей на улицах, жилые дома, инфраструктуру. Сегодня вот много дронов над территорией больницы. А недавно авиабомбой ударили по жилому дому, где 12-летняя девочка учила уроки. Какую военную цель они там увидели?! Или - женщина ехала на велосипеде, по ней ударил дрон. Для противника все жители, которые здесь остались - враги.
От Васильевки до линии соприкосновения 15 км. Для современных беспилотников это не расстояние. Тем более, что дроны летят через Каховское водохранилище, где нет средств ПВО. Сбивать их приходится уже над территорией города. Каждый день есть раненые или погибшие от атак с воздуха.
В ночь на 8 марта противник ударил тяжелыми «крыльями» по многоквартирному дому. Семь самолетов летели один за другим. Люди погибли или лишились жилья.
- Министр обороны Украины Федоров родился в Васильевке, здесь ходил в школу, - продолжает Наталья. - Может, это детская обида, но у него такая позиция: заберем город себе или уничтожим. Ему хочется сделать хуже тем, с кем был знаком, жил по соседству, кого знал многие годы!
Розовое здание администрации не раз подвергалось обстрелам. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
Наталья Романиченко тоже родилась и выросла в Васильевке. Ей 35 лет. После начала СВО в 22-м году бывший мэр города сбежал на Украину. Наталья в то время не имела отношения к политике. После смерти мужа ей досталась автомастерская. Она начала работать одной из первых в городе. Кроме ее станции техобслуживания открылась только хлебопекарня. Наталья помогала военнослужащим, ездила с гуманитарными миссиями, передавала продукты нуждающимся. Неожиданно ей предложили стать главой города. На размышление дали 15 минут. Она подумала и согласилась.
- Я люблю свой город, - говорит она. - Раньше здесь не было развития. Растили население, не умеющее думать. В праздничные дни заставляли надевать вышиванки, не имеющие отношения к этой земле. Инфраструктура была в плачевном состоянии. Вместо нормального водовода были заложены стволы от пушек 40-х годов! По ним текла вода. Дело не в том, что пушки. А в том, что с 40-х годов их не меняли. Об этом никто не думал. Когда я приняла решение возглавить город, то вывезла отсюда детей.
- А страшно не было?
- Были угрозы, даже старшему сыну угрожали, слали фотографии убитых. Люди тоже приняли меня не сразу. Нужно было доказать реальными делами, что город работает. Нас было двое сотрудников администрации плюс водитель и уборщица. Потом начали приходить те, кто хотел что-то сделать для города.
ПОЧТИ МИРНАЯ ЖИЗНЬ
Сейчас в ведении Натальи весь Васильевский район. Пока дронов было меньше, многое успели сделать, и даже начали ремонт коммунальных сетей. Говорит, все кто здесь трудится - газовщики, энергетики, сотрудники МЧС, медики - настоящие герои. Под тяжелейшими обстрелами город продолжает жить.
К сожалению, после прилетов по школе и детскому саду, все образовательные учреждения пришлось закрыть. Большую часть детей вывезли в лагеря отдыха. Но принудительной эвакуации не было - родители сами решали, отпускать детей или нет. Некоторые так и остались в городе, учатся из дома. Но в иные часы ребенка даже на улицу не выпустишь - слишком опасно.
В этот дом по улице Шевченко прилетела авиабомба. Погибла школьница. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
- Выезд из Васильевки может стоить жизни. Мы дорогу уже почистили, а месяц назад повсюду стояли сгоревшие машины, - говорит Наталья. - Самое сложное было вывезти детей. На автобусе невозможно. Везли на частных машинах, я ехала последней, чтобы убедиться, что всё в порядке. В эту операцию были включены военные и спецслужбы, чтобы обеспечить безопасный коридор. Первую группу детей отправили в конце марта. Потом вывозили других, не только из Васильевки, а со всего района.
Желтые школьные автобусы в районе больше не используют. Слишком опасно. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
Жизнь в районе и правда сложная. Бывало, что хлебовозки подрывались на минах и жители оставались без хлеба. Доставку же тоже не закажешь - никто не поедет. Продукты возят городские коммерсанты на свой страх и риск. Благодаря им работают магазины и пекарня.
На территории города есть даже зоопарк, там живет около 80 хищников. Их тоже нужно кормить. Дорога туда опасна - нужно проехать через железнодорожный мост, который обстреливают. По самому зоопарку тоже прилетает - ранило льва и трех девочек-лигров. Лигр — редкий зверь, помесь льва и тигра. К счастью, их всех удалось спасти.
Люди в Васильевке отважные. Когда был прилет по детской площадке, ребенок-аутист вывел малышей в укрытие до следующего прилета. В другой день военнослужащий закрыл собой молодую женщину с ребенком в коляске.
Коммунальщики каждый день чистят город от мусора - обломков беспилотников, стреляных гильз и хлама, остающегося после взрывов. Если видят, что летит дрон - встают под дерево, и тот пролетает дальше.
- Если не слышать происходящего и не смотреть статистику потерь, здесь почти мирная жизнь, - говорит Наталья. - У нас замечательные люди. И они понимают, что сейчас война и сложно.
ПОД ЗНАМЕНЕМ ПОБЕДЫ
Вместе с 23-летней Валерией Бурдаковой, сотрудницей администрации, осматриваем город. А я немного жалею, что не приехал вчера - было пасмурно и дождь - дронов было меньше.
Бззззз! Тах, тах, тах! - это пролетел беспилотник, а по нему стреляют парни из мобильных огневых групп. В этот момент мы с Лерой благоразумно встаем под дерево. Хорошо, что в мае листьев много. Интересно, как здесь живут зимой?
Валерия никуда не торопится. На ней летнее платье и туфли на каблуках. Бежать нелепо и смешно. Она по звуку знает, какой дрон летит и в какую сторону. Отличает FPV на радиосигнале и оптоволокне. А «Крылья» шумят как огромные мотоциклы. У «Бабы Яги» - отдельный звук. А «марсиане» бесшумные, у них резиновые лопасти, «булат» их не засекает и РЭБ не берет. Если бы Лера не работала в администрации Васильевки, могла бы стать военным экспертом на центральном телевидении. Но работа в Васильевке ответственнее.
Мы на территории центральной районной больницы. Ее стены все посечены осколками, часть окон заложена кирпичами. На входе в больницу висит красное знамя победы с серпом и молотом. И бумажные объявления «не стрелять», чтобы сбитые дроны не падали на территорию и не калечили пациентов.
Заместитель главного врача ЦРБ Алла Разладская. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
Нас встречает замглавы врача Алла Разладская. Окно ее кабинета заложено мешками с песком, но не полностью. С верхнего края окна в кабинет льется солнечный свет.
Разбитые окна Центральной районной больницы закрыты фанерой, пленкой или кирпичами. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
- По больнице бьют с марта 22-го года, - рассказывает Алла. - Первым сюда прилетел снаряд или ракета, разрушил гинекологическое отделение. Пациентов успели эвакуировать в начале обстрела, люди не пострадали.
Оборудованные убежища есть для каждого отделения больницы. Теоретически там могут и роды принять. Такого, правда, ещё не было, но пациенток с новорожденными прятали.
На входе в Центральную районную больницу объявления с просьбой не стрелять. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
ТЯЖЕЛЫЙ ГОД
Алла работает в больнице 15 лет. В 22-м году она осталась единственным анестезиологом - все остальные уехали или не могли добраться до больницы из-за обстрелов. Ей приходилось работать круглосуточно.
Однажды она оперировала 13-летнего мальчика, получившего ранение в грудь. В этот момент был прилет совсем рядом - вылетели стекла, повредило аппарат ИВЛ. Медики и юный пациент чудом остались невредимы.
Возле каждого отделения больницы есть свое укрытие. Фото: Григорий КУБАТЬЯН
С прошлого года по больнице бьют беспилотники. В паллиативном отделении, где лежачие пациенты, дрон залетел прямо в окно. Но пациентов успели вывести в коридор, и в момент удара они были за двумя стенами. Снова обошлось. Будто хранит больницу стоящий по соседству Свято-Покровский храм, тоже посеченный ударами дронов.
В самой больнице два десятка врачей, но их не хватает. На место обстрелов медики выезжают с рациями и в бронежилетах. Пациентов оперируют в больнице. Но в сложных случаях, с ранениями глаз или черепно-мозговыми травмами, их приходится везти в Мелитополь, что рискованно.
Ещё в начале дроновых атак с соседнего села Подгорное ехал автобус с детьми - огромный желтый, с надписью «дети». Дрон влетел прямо в кабину. Водитель сумел остановиться, сохранил жизни детей, но сам получил тяжелое ранение - вернуть зрение ему не удалось.
Вторую часть репортажа из Васильевки читайте на сайте KP.RU в воскресенье, 31 мая.
В Москве прошел премьерный показ документального фильма «Африканский корпус: фронт в Сахеле» российского информационного агентства «Африканская инициатива». Картина рассказывает о работе Африканского корпуса Минобороны РФ в Республике Мали.
Как отметил автор фильма, спецкор «АИ» Глеб Эрвье, в своей работе он постарался ответить на главный вопрос: зачем российские военные находятся на территории Мали. Эрвье отправился в эту западноафриканскую страну, чтобы рассказать российской аудитории, почему судьбы России и Мали сегодня тесно переплетены.
В фильме использованы уникальные кадры работы Африканского корпуса и поднимаются важные вопросы: почему малийцы потребовали ухода Франции и кто стоит за попытками дестабилизации в регионе сегодня.
На премьере в качестве почетных гостей присутствовали и главные герои фильма — бойцы Африканского корпуса с позывными «Метис» и «Вертикаль». В беседе с корреспондентом «АИ» после просмотра они отметили, что картина честно отражает работу корпуса в Мали.
«Необходимо это все снимать и показывать зрителям, чтобы они понимали, что там происходит и почему мы там находимся», — поделился один из военных.
В свете событий
События 25 апреля 2026 года придали фильму особую актуальность. Эпилог, снятый после нападения террористов из группировки JNIM, аффилированной с запрещенной в РФ «Аль-Каидой», совместно с туарегскими сепаратистами на мирные города Мали, показывает, как бойцы Африканского корпуса героически выполнили свой воинский долг, поддержали государственность Мали и не допустили создания террористического анклава в Западной Африке.
«Когда мы уже монтировали наш фильм, произошли те события, которые, в принципе, давно ожидались: попытались террористы, вернее, попытались французы с американцами свергнуть дружественное России правительство Мали. И все увидели эффективность Африканского корпуса, его победу — победу с потерями, победу тяжелую, но абсолютную. На следующий день заработал аэропорт в Мали. Через несколько дней был отменен комендантский час. Мы очень благодарны Африканскому корпусу. Мы очень благодарны министерству обороны за то, что нам дали снять Африканский корпус изнутри», — заявил главный редактор «АИ» и генеральный продюсер фильма Артем Куреев.
Директор Департамента партнерства с Африкой МИД России Татьяна Довгаленко в беседе с корреспондентом «АИ» отметила актуальность выхода фильма.
«Африканский корпус МО РФ сыграл, и это сказано в фильме, стержневую роль в отражении беспрецедентной и хорошо скоординированной извне атаки на малийскую государственность. Заслуги Африканского корпуса признал сам президент Мали Ассими Гоита. Наши бойцы вместе с малийской армией выполнили все поставленные перед ними задачи.Очень важно доносить до мира эту правду. И сегодняшний кинопоказ как раз это и делает», — сказала Довгаленко.
Рассказать о героизме бойцов
В свою очередь заместитель директора Департамента государств Африки (южнее Сахары) Михаил Шульгин подчеркнул, что фильм об Африканском корпусе «обязателен к просмотру».
«Фильм получился очень сильным, смотрелся буквально на одном дыхании. На протяжении всего просмотра меня не покидало ощущение, будто ты сам находишься в эпицентре, в гуще этих событий вместе с нашими героями, отважными бойцами Африканского корпуса», — добавил он.
Российский бизнесмен Виктор Бут также отметил яркий реализм картины.
«Это и есть сама реальность. Важная работа — оставить [память] для потомков о том подвиге, который Африканский корпус совершает. Это новый фронт противостояния с коллективным Западом, который воюет против нас. И наша задача в Африке — не просто убрать оттуда французов или британцев, а помочь африканским странам научиться защищать свой суверенитет. <…> Такие фильмы должны оставаться для истории», — сказал Бут в беседе с «АИ».
По мнению собеседника агентства, необходимо снять аналогичные документальные фильмы о работе Африканского корпуса МО РФ и в других странах его присутствия.
Посмотреть фильм «Африканский корпус: фронт в Сахеле» можно на Rutube-канале «Африканской инициативы».
Поздравляю всех кто читает, с Праздником Великой Победы! 15 августа 1942 года верховное командование сухопутных сил Германии подписало приказ о создании Волжско-Татарского легиона «Идель-Урал». Как отмечается в статье, «"Идель-Урал" должен был вести боевые действия с помощью граждан СССР, а также реализовать антисоветскую политику в интересах фашистского командования». Сформированная группа представителей комитета «Идель-Урал» в основном объезжала лагеря военнопленных и искала кандидатов на службу в Вермахте. Так, в начале 1943 года в ее состав привлекли советского поэта, журналиста Мусу Джалиля, который попал в плен июне 1942 года из окружения у деревни Мясной Бор с тяжелым ранением в грудь.
Однако надежды Адольфа Гитлера на успех созданного легиона не оправдались: «пленные создали внутри "Идель-Урала" антифашистское формирование, в которое попал и Муса». В конце февраля 1943 года подразделение отправили в Белоруссию - на карательные миссии против советских партизан. Но свою задачу батальон не выполнил. «Пленные восстали, уничтожили оружейный склад и перешли на сторону советских войск. Затем антифашистское выступление поддержали и другие формирования "Идель-Урала". Больше враги не могли использовать Волжско-Татарский легион на территории СССР».
Одним из идейных руководителей антифашистского подполья был Муса Джалиль - он попал в плен в ночь с 11 на 12 августа по инициативе гестапо, объявившего охоту на членов формирования. Советский журналист оказался в тюрьме: его жестоко пытали, но он продолжал молчать и писать патриотические стихи:
«… Не я ли стихом присягал и клялся, Идя на кровавую войну: "Смерть улыбку мою увидит, Когда последним дыханием вздохну".
О том, что твоя любовь, подруга, Смертный огонь гасила во мне, Что родину и тебя люблю я, Кровью моей напишу на земле».
(Из произведения «Прости меня, твоего рядового»)
В феврале 1944 следствие по делу Мусы Джалиля было завершено. 25 августа поэта казнили на гильотине. В 1956 году ему посмертно присвоили звание Героя Советского союза.
«Муса Джалиль - пример отваги и мужества советского журналиста. Даже с ранением, в плену, под следствием он был верен своей Родине и народу, был честен и самоотвержен». Подвиг военкоров Великой Отечественной войны неизмерим: «они создали пласт российской культуры, определили этап исторического развития СМИ, закрепив за ними профессионализм и личное мужество. Их работа уникальна, и, главное, вечна в памяти поколений».
Судьбы и работы военкоров вдохновили автора на создание научно-популярной статьи на тему: «Советская журналистика 1941–1945 годов: технологии конструирования образа "абсолютного врага" и культа "народного героя"». Далее она простыми словами рассказывает, как работали военкоры во времена Великой Отечественной войны.
Время — не показатель: почему про военную журналистику необходимо говорить сегодня?
Да, СМИ заметно изменились за 80 лет: теперь яркие художественные приемы - не канон для современной журналистики, и читать старые тексты нам непривычно. Но «"старость" газет Великой Отечественной войны не уменьшает их роль и для сегодняшних медиа, и для истории».
«Материалы советской журналистики — окно в прошлый мир, переносящий читателя на десятки лет назад. Военкоры того времени сформировали яркие исторические картины жизни и быта страны, сообщая о людях, их отважной и героической деятельности, описывая состояние фронта. Благодаря этим материалам мы сегодня имеем достоверное представление о Великой Отечественной войне».
Военные журналисты работали в условиях «информационной войны»: «кроме непосредственных боевых действий с гранатами, пулями и автоматами, они отстаивали независимость медийного фронта нашей страны словом, выражением и эмоциональным заголовком». Сегодня противостояние в СМИ продолжается, ведь термин «информационная война» вновь становится популярным. Поэтому, по мнению автора, «опыт текстовой борьбы советских журналистов 1940-х годов может быть полезен и сегодня. Военкоры внесли вклад не только в историю нашей страны, но и в современность».
Цензура и пропаганда
В СССР военкоры работали под жестким государственным контролем: «и язык, и данные регулировало советское правительство. Пропаганда четко делила образы в СМИ на "хорошие" и "плохие"». Быть может, сейчас это и звучит странно, но именно такая система помогала убедить читателей и вдохновить их на борьбу.
Раньше средства, которые использовали военкоры, напрямую оскорбляли, унижали немца-врага, что сделало тексты специфичными. Сегодня пропаганда выглядит, конечно, более гуманно: «журналисты не оскорбляют противников напрямую, а косвенно подчеркивают беспомощность противников».
Групповой портрет советских корреспондентов у поверженного Рейхстага. В центре фото, внизу М. Редькин, крайний слева в верху Н. Киселев, крайний справа Лев Александрович Безыменский
Рано утром, с первыми лучами солнца, мы выдвигаемся в сторону Ореховского направления. Дорога не близкая — почти 500 километров. Первая половина пути до Мариуполя — широкая автострада, и ничего бы не напоминало о войне, если бы не частые блокпосты.
Я за рулём. Костян рядом, смотрит в окно. Поля. Бескрайние, жёлтые, августовские. Где-то здесь, в этих полях, люди убивали друг друга. Еще эдак с полгода назад. А мы едем и слушаем музыку. Орёт Лепс, потом какие-то патриотические песни. Местное радио.
Добираемся до Мариуполя не заметив времени. Одним махом. Не можем не заехать на побережье Азовского моря. Туда, где гремели бои за Азовсталь.
— Вон завод, — показываю рукой. — Азовсталь. Разбомбленный.
Останавливаемся. Костян идёт к воде, наклоняется, пробует на вкус.
— Нормально, — говорит. — Солёная.
Купаться не решились, Азовское море грязное в принципе, а тут, кто его знает, что там скрыто под водой. Страшновато. Заехали поесть. Усмотрели на карте «нудистский пляж». Я не был никогда. «Я тоже», - говорит Костян.
Что же, доехали примерно до того места, но никаких голых тел не встретили. На побережье шикарные дома, со скульптурами львов. Выбитые стекла, местами разрушенные стены. Ясно, что никто не живет. Как бы и залезть посмотреть интересно, помарадёрить. А точнее взять что-нибудь на память. Но опять же, кто его знает, где здесь растяжки. Я тут впервые и еще всего боюсь.
Короткая остановка. Движемся дальше. Впереди ещё много километров.
Заезжаем в Мелитополь. Здесь, в городе, который уже несколько месяцев как российский, свои порядки. Враг выбит с этих территорий достаточно далеко, но сейчас важно не допустить прорывов диверсионных групп. Для этого здесь российские росгвардейцы. Среди них — подразделения из Югры.
Бойцы удерживают блокпосты и внимательно проверяют всех, кто перемещается между населёнными пунктами прифронтовых зон.
— Добрый день, — останавливает нас боец. — Документы. Куда едете?
— Так, мы...
— В Токмак едем, — подсказывает Костя. Я еще не силен в здешних топонимах. — Едем в Токмак.
— В Токмак, — вторю я ему.
— Можно ваши документы, пожалуйста?
— Да, конечно. Пожалуйста.
Мы быстренько договариваемся с командирами о записи интервью. Нас ждали – приказ прошел по высокочастотной связи от Югры до этого захолустного села под Мелитополем, где на блокпостах стоят югорчане. Кстати, это была едва ли не единственная возможность взять интервью у представителей этого ведомства, буквально через месяц их засекретят и запретят любые сношения с прессой. Так что можно сказать, нам повезло.
Проверка документов, досмотр багажника и личных вещей. Для бойца с позывным Хантер — привычное дело. Он родом из Сургута. После срочной службы работал в полиции, а год назад заключил контракт с Росгвардией. Это командировка для Хантера уже третья. Здесь он механик-водитель БТР.
— Интересного что? Здесь БТР-80, — рассказывает он, пока мы стоим. — Движок камазовский. Экипаж — 4 человека: водитель, старший экипажа, наводчик и пехота. Вес — 13,5 тонн. Так, скорость? Ну, если постараться, может 90 выжать. Выжимал, бывало. А сюда своим ходом приехали.
Спрашиваю, как давно он здесь.
— Устроился на службу в 2008 году, ещё в системе МВД, когда были командировки... Какая уже по счёту? Ой, а что-то даже... Ну сюда, сюда именно — да, вторая. А так я даже честно и не помню, много их уже было.
— То есть это не первая?
— Нет, не первая. Раньше же на Кавказ ездили.
Таких блокпостов здесь много. Самые важные усилены тяжёлой техникой. Их курирует сургутский ОМОН. Молодость в подразделении соседствует с опытом.
— Основная наша задача — это блокпосты, — объясняет другой боец. — То есть проверяем граждан, технику, чтобы не провезли, не привезли ничего лишнего сюда, в посёлок. Ну и тесное сотрудничество с военными тоже.
Совсем недалеко проходит территория безопасности, которую обеспечивает специальный отряд быстрого реагирования «Норд».
— Здесь, на территории ответственности нашей, выполняем задачи по силовому обеспечению мероприятий, проводимых органами исполнительной власти, которые здесь уже работают и действуют. Территориальная оборона, борьба с ДРГ, выявление пособничества.
Рассказывают случай: были на задании. Проверка одного из адресов. Вроде как там коллаборант прячется. Доверившись чутью, бойцы решили проверить соседний адрес — и не зря.
— Зашли в соседний дом. И там, значит, так скажем, у него было, наверное, 15 килограмм наркотических средств. Конопля. Всё зашли, так скажем, изъяли. Преступника поймали, повязали. То есть сейчас осуществляем силовое сопровождение разным структурам.
Изымают не только наркотики. Часто уловом становятся незаконно хранящиеся боеприпасы и оружие. А недавно бойцы СОБРа Росгвардии совместно с контрразведкой обнаружили замаскированный танк Т-72.
Но не только задерживают и обезвреживают росгвардейцы в зоне СВО. Ещё и помогают местным жителям — продуктами и медикаментами. Охраняют колонны с гуманитарными грузами. Выводят людей из-под обстрелов.
Общаются и с местными. В одном из сёл знакомимся с другим подразделением СОБРа. Они тут обеспечивают выборы (в том году в начале сентября по всей стране шли выборы, уж не помню кого). Парни молодые — лет по двадцать пять, не больше. Ещё не обросшие той фронтовой коркой, которая появляется после месяцев обстрелов. Они здесь недавно, и война для них пока — приключение. Тем более – Росгвардия – не войска, обеспечивают безопасность в тылу, а не штурмуют посадки. Они оживлённо жестикулируют, перебивают друг друга, и в их рассказах то и дело проскальзывают местные девчонки.
— Да тут вообще... — один из них, коренастый, машет рукой в сторону села. — Местные вообще без комплексов. Им по четырнадцать-пятнадцать, а они сами лезут. Родители сами отправляют: идите, мол, с военными погуляйте. Им же интересно, форма, романтика...
Он смеётся, но смех какой-то натужный. Второй поддакивает:
— А чё стесняться? Мы ж для них герои. Пришли, освободили... Девки сами на шею вешаются.
Я слушаю и чувствую, как внутри закипает глухое раздражение. Смотрю на их молодые, ещё не тронутые морщинами лица и думаю: а им самим сколько? Двадцать три? Двадцать четыре? А тем, про кого они рассказывают, — четырнадцать. Дети.
— И что, не боитесь? — спрашиваю как можно спокойнее.
— А чего бояться? — пожимает плечами. — Тут война, сегодня ты есть, завтра нет. А они сами хотят. Мы ж не насилуем.
«Не насилуем» — это слово бьёт наотмашь. Они искренне считают, что это всё меняет. Что если девочка сама пришла, значит, всё в порядке. Что война отменяет возраст, совесть, ответственность.
Я молчу. Что тут скажешь? Они не злодеи в чистом виде. Они просто молодые пацаны, которых война вырвала из обычной жизни, бросила в ад, а в награду дала чувство вседозволенности. И теперь они путают героизм с безнаказанностью, а слабость местных — с любовью.
Перевожу разговор на другое. На выборы, на обстановку, на то, сколько ещё стоять. Но осадок остаётся. И я думаю: война калечит не только тела. Она калечит души. И тех, в кого стреляют, и тех, кто стреляет. Только одни умирают сразу, а другие — медленно, по кусочкам, сами не замечая, как теряют человеческое.
***
Прощаемся с Росгвардейцами. Едем дальше. Чем ближе к линии фронта, тем меньше мирных жителей. Хуже дороги. Больше военной техники, в том числе и сгоревшей, растащенной по обочинам и блокпостов.
Разоткровенничался я. Аж страшно, если честно. Надеюсь, что никуда не прикрутят. Но на всякий случай, пущу тут дисклеймер: все это выдумка! Книга чисто художественная:) События, описываемые в книге "Военкор", происходят на выдуманной планете.
Вот тут все опубликованные главы в серии: ВОЕНКОР.
Внимательный читатель спросит: «А как все начиналось?». Как журналист из Сибири оказался на Донбассе. Отвечу по порядку.
Я помню тот день, мы шли на работу с Костяном. Война уже шла чуть больше года. Но в головах наших кураторов от регионального правительства еще творился полный сумбур: войну войной называть нельзя, хотя федералы давно приняли очевидное и спокойно произносят это слово в своих эфирах. Это была весна 2023-го. Конец весны.
Мы уже снимали материалы, сюжеты про Спецоперацию. В основном какие? Про пункт отбора, один из лучших в стране у нас, в Югре, да, там было что показать. Про ребят, которых отправляли на фронт, мобилизованных. Снимали проводы. И на этих проводах, конечно, я чувствовал горечь, украдкой стряхивал слёзы под «Прощание славянки». С одной стороны, мне очень хотелось поехать с ними. Я понимал, что я должен, как честный гражданин, как патриот, я должен быть там.
Но, с другой стороны, у меня была мать, которая бы не поняла и не приняла моего решения. И я очень переживал за неё, за её сердце. В то же время думал: «Да, может быть, это просто мои отговорки. На самом деле я трус». И в общем, такая во мне тяжёлая борьба шла. Плюс тотальное непонимание: родственники — пацифисты, отрицающие все на свете, даже редакция новостей, где я работал, на планерках высмеивала происходящее в стране. В общем, общество раскололось, и я прочувствовал это на себе, оказавшись между двух огней – с одной стороны долг, с другой – сомнения, которые мне внушали близкие люди. Но свою позицию я обозначил сразу и отступать от нее не собирался. Благо, кровные родственники были очень далеко, общение с ними сводилось к трем-четырем созвонам в месяц. А жил я тогда с женщиной, имеющей трех прекрасных сыновей. Вопросы воспитания она удачно вверила нашему государству, определив парней в кадетскую школу полного цикла, так что старших мы видели только по праздникам и ждали, когда возраст младшего подойдет к отправке в след за братьями. Там меня поддерживали. Не уверен, что по каким-то политическим мотивам, но, платили за командировки очень хорошо, да и до них я неплохо получал, что позволяло мне содержать столь большую семью и чувствовать себя полноценным хозяином.
Про то, чтобы поехать военкором, даже мысли не было. Я об этом вообще не задумывался. После съемок проводов мобилизованных, после общения с ними, я приходил домой, напивался и рыдал под Любэ, Розенбаума и «Офицеров» Газманова. Стыдно признаться, но это так. Во мне дралось настоящее зверьё. Один зверь орал: «Ты должен быть там, патриот хренов!», второй скулил: «А мать? У нее же сердце разорвется». А самый страшный зверь сидел в углу и шептал: «Ты просто трус. Мать — это твоя отговорка». Я ненавидел себя за эту нерешительность.
А потом утром на работе мы с Костей увидели объявление. Наша телекомпания открывает корпункт в Макеевке. Ротация. Деньги. И все эти звери внутри разом заткнулись. Наступила тишина. Тишина, в которой было слышно, как бешено колотится сердце. Страх скрутил живот ледяным узлом. Но в этом узле вдруг родилась решимость. Самая поганая мысль — «а вдруг я трус?» — требовала ответа. И я решил дать его не словами, а делом. Я написал на указанный в объявлении адрес, заполнил анкету. Не думая о матери, о сердце, о деньгах. Думая только о том, что если я не сделаю этого сейчас, то буду презирать себя всю оставшуюся жизнь. И, наконец, после долгих бюрократических процедур и согласований у меня появился шанс поехать на Донбасс. В августе двадцать третьего я перестал быть заложником своих страхов. Я просто поехал.
Корпункт в городе Макеевка. Желающие поехать на две-три недели. Вознаграждение — сумма серьёзная. Хорошие суточные и зарплата. Больше, чем получают рядовые на СВО. Гораздо. В Макеевке была снята квартира. Мы поехали вдвоём: я и оператор. Для меня оператором был Костя Вяликов. У Кости уже был боевой опыт — он отслужил краткосрочный контракт в батальоне «Ахмат». Три месяца, что ли, он оттрубил на СВО. Как русский в Ахмате – был в реально воюющих подразделениях, а не в военной полиции на блокпостах, например. У меня же боевого опыта не было, только срочная служба, сколько там, пятнадцать – шестнадцать лет назад?
И мы с Костей поехали вдвоём. Приезжаем в Макеевку. Двадцать один день давался на выполнение всех задач. И вот у нас камеры, бронежилеты, ноутбук, телефоны, связь, каски и машина. Целый «Лексус» нам дали. И куча контактов.
Наша задача — снимать, снимать, снимать как можно больше ребят, которые с Югры. Чтобы они передавали приветы своим родным и говорили для социальных сетей, как Югра их всем обеспечила. Ну и снимать какие-то материалы для новостей, для телевидения. Потому что Ханты-Мансийский автономный округ — Югра занимается восстановлением именно Макеевки. Поэтому мы снимали материалы, в том числе и об этом. Вот такие задачи. Как и в каком порядке что делать – полная самостоятельность.
В первую командировку мы решили, что должны объехать как можно больше. То есть не останавливаться только на Донецкой Народной Республике, на Авдеевском направлении, да на Луганщине, как наши предшественники (а мы поехали вторыми в истории нашей телекомпании), а рвануть как можно дальше, допустим, на Запорожье.
И вот наша первая страшная поездка была на Запорожье. О ней и пойдёт речь далее.
28 ноября исполнилось 110 лет со дня рождения одной из ключевых фигур советской литературы, «русского Хемингуэя» – поэта и писателя Константина Симонова.
Его жизнь напоминала роман, герой которого успел побывать и аристократом, и рабочим, и стихотворцем-лириком, и бесстрашным военкором, любимцем Сталина, человеком огромного влияния, одной рукой топившим опальных писателей, а другой – спасавшим их. Его любовь к актрисе Серовой обсуждала вся страна, а стихотворение «Жди меня» солдаты Великой Отечественной читали, как молитву. «Живые и мертвые» и другие книги Симонова открыли дорогу неприукрашенной правде о войне. Может показаться странным, что до сих пор не написано обстоятельной биографии Симонова, словно исследователи опасаются вдаваться в подробности его яркой и сложной судьбы.
Красный флаг и голубая кровь
Родители нарекли Симонова Кириллом, но в юношеском возрасте он переименовал себя в Константина, потому что картавил и не выговаривал буквы «р» и «л». «Что толку называться именем, в котором не можешь произнести половины звуков. Тебя спрашивают, как зовут, а ты – Кии. Смех, да и только», – объяснял он.
С такими родителями, как у Кирилла-Константина, при советской власти рассчитывать на успех было нечего, а уж тем более на достижение тех высот, что в итоге покорились нашему герою. Но на то он и герой, чтобы совершать невозможное.
Его отцом был генерал-майор царской армии Михаил Симонов, после революции служивший у Врангеля, а после Гражданской войны оказавшийся в Варшаве. Мать – княжна Александра Оболенская, чьи сестры за свое благородное происхождение заплатили ссылкой и тюрьмой. Про отца Симонов говорил, что тот пропал без вести в Первую мировую (версия не слишком убедительная – сгинуть в безвестности такой крупной фигуре, как генерал, сложновато). Мать писателя репрессии обошли стороной, хотя она уже готовилась ехать в ссылку вслед за сестрами, когда после убийства Кирова большевики начали расправляться с «бывшими».
Генерал-майор Симонов в начале 1920-х звал ее с сыном к себе в Варшаву, но в то время она была уже второй раз замужем. Отчимом Кирилла стал Александр Иванишев, тоже военный, как и Михаил Симонов, тоже георгиевский кавалер и участник не только Первой мировой, но и Русско-японской войны, после революции занявший сторону большевиков.
Симонов родился в Петрограде, но детство провел в Рязани, где отчим преподавал военное дело в десантном училище, а юность – в Саратове, куда Иванишева с семьей перевели по службе.
Пролетарская юность
Жизнь в военных городках сформировала характер Симонова. Он уважал дисциплину, четкость, терпеть не мог нытиков и разболтанных людей. Тем не менее путем отца и отчима он не пошел, к большой досаде последнего. Как вспоминал сам писатель, его заворожила романтика советской индустриализации: «Была в разгаре первая пятилетка, у нас в школе были кружки по изучению обоих вариантов – и основного, и оптимального – пятилетнего плана: я увлекался этим куда больше, чем школьными предметами. Недалеко от Саратова, на Волге, гремело строительство Сталинградского тракторного, в самом Саратове строили комбайновый завод и одновременно с этим быстро построили для нужд Сталинградского тракторного маленький завод тракторных деталей – все это, вместе взятое, сыграло свою роль в том, что, вопреки мнению отчима, через которое переступить мне было не так-то просто, и при нейтралитете матери я после седьмой группы школы вместе с половиной своих одноклассников пошел в ФЗУ (фабрично-заводское училище)».
Кирилл учился на токаря, казалось бы, странный выбор для человека, у которого лейтмотивом жизни станут война и литература. В 15 лет начались первые серьезные уроки в школе жизни: отчима арестовали, а Кирилла с больной матерью выселили из военного общежития. Симонову пришлось взять все заботы на себя. Через четыре месяца Иванишева освободили – ни одно из обвинений не было доказано, и он, выйдя в отставку, перевез семью в Москву, где преподавал на военной кафедре Индустриального института.
В столице обучение в школе жизни продолжилось: Симонов заболел брюшным тифом, свирепствовавшим в Москве, переполненной беженцами с Украины. Он лежал в палате, слушая бред умирающих и жуткие рассказы о голоде. «Это запомнилось и тоже было какою-то жестокою частицей возмужания», – вспоминал позже писатель.
Симонов работал сначала на авиазаводе, а потом в мастерской кинофабрики «Межрабпомфильм» (будущий «Мосфильм»). Если бы ему сказали, что уже через 10 лет на этой фабрике будут снимать фильмы по его сценариям, он бы, наверное, сильно удивился. По словам Симонова, он хоть и не был мастером от Бога, но все же за несколько лет в токарном деле дошел до седьмого профессионального разряда из восьми возможных.
Спасибо Беломорканалу
Но карьера рабочего – не предел мечтаний амбициозного молодого человека. Позже он признавался, что хотел бы быть крупным политиком, но с дворянским происхождением дорога во власть ему была заказана. И все же он перехитрил судьбу и в немалой степени реализовал свои политические таланты, когда стал большим советским писателем и функционером.
Любовь к литературе ему привила мать, стихи Симонов сочинял с детства, но до поры не связывал с ними особых надежд. А в 19 лет прочитал только что изданную книгу «Беломорско-Балтийский канал имени Сталина» (1934), коллективный плод творчества 36 литераторов (среди которых были Горький, Зощенко, Шкловский), воспевавших грандиозную стройку и то, как успешно она превращает зэков в образцовых граждан.
Симонов увидел, что два его увлечения – романтику индустриализации и литературу, – оказывается, можно соединить. Он тут же написал подражательную поэму «Беломорканал» и отправил ее в Гослитиздат. Советская власть привечала творчество молодых рабочих. Фрагменты поэмы опубликовали в сборнике «Смотр сил» (1934), а ее автору предложили командировку на Беломорканал, чтобы увидеть все своими глазами и довести произведение до совершенства.
После командировки Симонов поступил в только что открытый Литературный институт, сначала на вечернее отделение, а потом и на дневное, навсегда распрощавшись с ремеслом токаря и нацелившись стать профессиональным поэтом и переводчиком. По окончании института в 1938 году 22-летний Симонов был принят в Союз писателей – серьезный карьерный рывок.
В степях Монголии
Быстрому взлету Симонова способствовала и бурная эпоха. Сын военного, всегда ценивший мужество, он видел, как писатели отправлялись военкорами на гражданскую войну в Испании и возвращались оттуда в ореоле геройской славы. Симонов желал того же, но пока был еще зелен. Когда же весной 1939 года начался советско-японско-монгольский конфликт на реке Халхин-Гол, он был уже достаточно зрел для командировки в горячую точку, где и дебютировал как военный корреспондент. В этой командировке ему сначала отказали: и без стихотворцев желающих хватало. Но потом вдруг от редактора газеты «Героическая красноармейская» Давида Ортенберга, будущего легендарного главреда «Красной звезды», в Москву пришла телеграмма с просьбой прислать «одного поэта».
Симонов быстро освоил прозу фронтовых очерков, поэтому после Монголии его сразу же послали на работу в только что отвоеванную Западную Белоруссию, где Симонов едва не умер от воспаления легких. Из-за этой болезни он пропустил Финскую войну, но, уже понимая, что военная журналистика становится его профессией, а большая война неизбежна, поступил на курсы военкоров при Академии Фрунзе, а затем на курсы при Военно-политической академии.
Но не журналистикой единой: в предвоенные годы Симонов увлекся театром и написал пьесы «История одной любви» и «Парень из нашего города», которые с успехом шли в Театре Ленинского комсомола.
«Жди» и «убей»
Незадолго до войны Симонов влюбился в актрису Валентину Серову. К тому времени у него уже был маленький сын Алексей от брака с филологом и литературным редактором Евгенией Ласкиной. Серова же играла в Ленкоме в его «Истории одной любви», а вся страна знала ее по главной роли в фильме «Девушка с характером» (1939). Двадцатилетняя красавица была вдовой героя Испанской войны, летчика Анатолия Серова, и Симонову пришлось изрядно постараться, чтобы обратить на себя ее внимание. Геройствовал на войне он не только из любви к Родине, но и из любви к конкретной женщине, подобно средневековому рыцарю совершая подвиги во имя Прекрасной дамы.
Стихотворение "Жди меня"
О его отношениях с Серовой знала вся страна, и всё благодаря стихотворению «Жди меня», написанному Симоновым в первые месяцы войны. В январе 1942-го его напечатали в «Правде», а чуть позже и в симоновском сборнике «С тобой и без тебя», и оно стало невероятно популярным среди солдат, которые отождествляли себя с лирическим героем стихотворения, а своих возлюбленных – с той, кому оно было посвящено, Валентиной Серовой. Неожиданно для себя Серова стала символом верной супруги, ждущей воина с фронта, такой ее сделал Симонов властью своего таланта, хотя в реальности их отношения не были столь крепкими.
Но страна нуждалась в возвышенной легенде, и в 1943 году на экраны вышел фильм «Жди меня» по сценарию Симонова с Серовой в главной роли. Говорят, соавтором легенды был сам Сталин, понявший то, чего не понимали редакторы нескольких газет, отказавшие Симонову в публикации стихотворения. Они считали, что война – не время для интимной лирики, а Сталин догадался, что любовь и сердечная привязанность в сочетании с патриотизмом могут разжечь пыл солдата не хуже, а то и лучше бравых лозунгов. С начала войны он с интересом следил за успехами молодого и дерзкого поэта-военкора, из которого мог бы вырасти новый герой советской литературы, и распорядился опубликовать «Жди меня» в «Правде».
На соединении личного и глобального построено и другое известное стихотворение Симонова начала войны – «Убей его!». В нем поэт показывал: все самое дорогое и родное для читателя будет растоптано, если врага не победить как можно скорее.
От Чёрного моря до Баренцева
В первые дни Великой Отечественной Симонова направили на Западный фронт корреспондентом газет «Известия» и «Боевое знамя». В начале июля 1941-го он стал свидетелем ожесточенного сражения на Буйническом поле под Могилёвом, когда советские солдаты уничтожили за день четыре десятка немецких танков. Для Симонова этот бой стал одним из главных событий в жизни. Он увидел, что такое настоящее отчаяние, праведная ярость, подлинный героизм, то был опыт, перевернувший его сознание.
Через месяц войны знавший Симонова по Халхин-Голу Давид Ортенберг перевел его в свою «Красную звезду», главную военную газету страны, и дальше до самой Победы Симонов работал в ней. Тысячи писателей, молодых и не очень, отправились на фронт корреспондентами, но Константину Симонову удалось превзойти их всех и стать военкором номер один. Он обладал почти сверхчеловеческой работоспособностью – в годы Великой Отечественной, помимо регулярной газетной корреспонденции, он написал несколько пьес («Русские люди», «Так и будет», «Жди меня», «Под каштанами Праги»), киносценариев, несколько сборников стихов, пять сборников очерков и рассказов и вдобавок ко всему вел подробный дневник, позже ставший основой большой книги.
«Ходил на подводной лодке в румынский тыл, с разведчиками – в норвежские фьорды, на Арабатской стрелке – в атаку с пехотой, видел всю войну от Чёрного до Баренцева моря, закончил ее в Берлине, присутствовал при подписании акта капитуляции гитлеровской Германии и на всю жизнь остался военным писателем, летописцем и историком этой войны», – перечислял его сын Алексей Симонов.
Военкор Симонов сидит на стволе трофейной немецкой САУ «Фердинанд»
Именно Симонов сочинил «Корреспондентскую застольную», знаменитую песню военкоров. Положенная на музыку Матвеем Блантером, она прославилась в исполнении Леонида Утёсова.
Ко всем преимуществам Симонова перед другими военкорами стоит добавить и то, что он был на короткой ноге со многими из военного командования: Георгия Жукова, например, он знал еще по Монголии. Сам он в 1944-м получил звание подполковника, а вскоре после окончания войны – полковника.
«Русский Хемингуэй»
Работая за троих, Симонов не хвастался подвигами на ратном поле, всегда подчеркивая, что военкоры пусть и хлебнули на войне лиха, но не такого, как простые бойцы. Между тем сам он был способен на очень мужественные поступки, например несколько раз пересечь Волгу во время Сталинградской битвы, притом что даже одно такое путешествие под лютым обстрелом немцев считалось подвигом.
О Симонове узнали и за рубежом. В 1944 году в США вышла его повесть «Дни и ночи», которая, как свидетельствовал американский журналист Гаррисон Солсбери, «мгновенно стала бестселлером – подобная судьба выпадала немногим книгам советских авторов». Симонова в Америке окрестили «русским Хемингуэем».
То, что одним несет гибель, другим дает небывалые силы. Симонов был из тех, для кого военные годы стали временем расцвета способностей, превращения в мощную фигуру отечественной литературы и общественной жизни.
После окончания Великой Отечественной Симонов продолжил расширять свое влияние. К 35 годам у него было уже шесть Сталинских премий. Его назначили редактором журнала «Новый мир», секретарем Союза писателей, депутатом Верховного Совета СССР, он ездил в командировки в Японию, США и Францию. В Париже его целью было убедить нобелевского лауреата Ивана Бунина вернуться из эмиграции на родину, где якобы всё уже совсем не так плохо, как после революции. Но автор «Окаянных дней» уговорам не поддался.
Интересны впечатления супруги Бунина Веры от встречи с советским посланником. С одной стороны, она записывает в дневнике: «Понравился своей искренностью, почти детскостью», с другой: «Симоновское благополучие меня пугает... Когда он рассказывал, что он имеет, какие возможности в смысле секретарей, стенографисток, то я думала о наших писателях, старших и младших». И такое примечательное наблюдение: «Симонов ничем не интересуется. Весь полон собой. Человек он хороший, поэтому это не возмущает, а лишь огорчает».
Симонов встречался с Борисом Зайцевым, Тэффи и другими писателями-эмигрантами и на всех произвел хорошее впечатление. Бунин особенно оценил его «редкий такт».
Искушение властью
В беседе Бунин напомнил Симонову несколько фамилий репрессированных советской властью литераторов. Симонов смущенно не знал, что ответить. В конце жизни он работал над книгой «Глазами человека моего поколения. Размышления о Сталине», где то ли честно размышлял о сталинской эпохе, то ли оправдывался за то, что делал в ту пору. В любом случае если юношеский энтузиазм 1930-х еще можно было бы объяснить неосведомленностью, то во второй половине 1940-х Симонов был не только слишком близок к власти, чтобы не понимать происходящего, но и сам участвовал в гонениях на коллег.
Большой модник и англофил (Киплинг для него был поважнее Хемингуэя), щеголявший хорошими заграничными костюмами и куривший «буржуазную» трубку, Симонов активно вступил в так называемую борьбу с космополитизмом и низкопоклонством перед Западом, развернутую Сталиным, чтобы повидавшие солдатами Европу и вернувшиеся домой советские граждане, чего доброго, не начали мечтать о свободе и прочих излишествах.
Травля Зощенко, Ахматовой, Пастернака, написание разгромных статей (вроде «Об одной антипатриотической группе театральных критиков» и ей подобных) – во всем этом Симонов был не последним участником. Оправдывающие его люди утверждают, что Симонов действовал с позиций «меньшего зла»: включаясь в репрессии, старался их минимизировать. Но кто тянул Симонова за язык, когда он выговаривал униженному и больному Зощенко, просившему восстановить его в Союзе писателей, что тот «бьет на жалость» и что восстановить никак нельзя, а можно лишь принять заново, потому что восстановить – значит признать свою ошибку, а руководство не ошибается? Впрочем, может, за язык кое-кто и тянул.
В противовес этим печальным фактам часто приводят заслуги Симонова в возвращении советскому читателю запрещенных прежде «Мастера и Маргариты», книг Ильфа и Петрова, поддержку Алексея Германа в борьбе за «Двадцать дней без войны». Все так, но это было уже в щадящие хрущевско-брежневские времена, когда большой страх перед репрессиями уже развеялся.
С ней и без нее
Симонов со своей возлюбленной Валентиной Серовой, 1944 год
Симонову удавалось добиться почти всего, чего он хотел, но вот история с Валентиной Серовой стала исключением, сильно ранившим самолюбие писателя. Актриса тяготилась навязанной ей ролью идеала русской женщины. По воспоминаниям современников, как Симонов ни старался, полюбить его по-настоящему горячо и преданно она так и не смогла. Ходили слухи о ее романе с Константином Рокоссовским, в который якобы вмешался сам Сталин, восстановив образцовый порядок.
Апофеозом неловкости стало устроенное Симоновым в Москве в 1944 году публичное, с участием Серовой, чтение стихов из цикла «С тобой и без тебя». Мать поэта после этого вечера написала сыну: «В зал пришла не мыслящая в своем большинстве, не заставляющая поэта расти аудитория, а та толпа, которая не постеснялась вставать, напирать друг на друга, толкаться, чтобы видеть ту женщину, которую одни осуждают, другие завидуют и все очень не любят, женщину, которую ты все равно что раздеваешь перед всеми».
Способный найти общий язык с кем угодно – от рядового солдата до маршала, – Симонов не ужился с пасынком, сыном Серовой Анатолием, и отправил его в детский дом. Едва ли Валентине было легко перенести такое. Как это часто бывает с людьми, попавшими в золотую клетку, Серова начала пить; вскоре это стало серьезной проблемой и разрушило ее актерскую карьеру. Появление в 1950 году дочери Марии брак не спасло, через несколько лет Серова и Симонов расстались, и он женился на Ларисе Жадовой, вдове своего фронтового товарища поэта Семёна Гудзенко. Это был спокойный надежный брак без страстей и эмоциональных перехлестов, в нем у Симонова родилась дочь Александра.
Константин Симонов с женой Ларисой Жадовой и дочерью Саней Симоновой, середина 1970-х
«Человек долга»
При Хрущёве Симонов, как любимец Сталина, лишился постов главреда «Нового мира» и секретаря Союза писателей. Его направили корреспондентом «Правды» в Ташкент. Это была ссылка, но непотопляемый «Каэм» (так его называли друзья, от инициалов имени-отчества) сумел обернуть ее себе на пользу, засев за роман «Живые и мертвые», в котором, коли уж позволяла оттепельная эпоха, можно было попытаться написать о войне честно, не приукрашивая.
В этом он не был первопроходцем – во второй половине 1950-х начала поднимать голову лейтенантская проза, ее писали молодые ветераны войны, которым в сталинские годы приходилось быть осторожными. «Живые и мертвые» и последовавшие за этой книгой романы «Солдатами не рождаются» и «Последнее лето» сложились в военную трилогию.
Еще большее воздействие на эпоху, чем сам роман, оказала его экранизация 1964 года, снятая другом писателя режиссером Александром Столпером (всего вместе они сделали шесть картин). Это был один из первых полемических фильмов о войне, показывавших не для всех удобную, но нужную правду. Силы этой картине добавляло и то, что главные роли в ней играли актеры-фронтовики – Анатолий Папанов, Кирилл Лавров.
Герои книг Симонова несли черты не только встреченных им людей, но и самого автора. «Симонов при первом знакомстве оказался таким, каким я его и представлял по книгам. И был похож на своих героев – так я его тогда воспринял, – вспоминал литературовед Лазарь Лазарев. – У него была та же мужественная повадка и прямота, ему тоже было свойственно чувство ответственности, одинаково распространявшееся и на дело, которым он занимался, и на отношение к людям – близким и далеким; он был, как и его герои, человек долга, человек слова, хороший товарищ, верный друг... Таким было мое первое впечатление. Годы близкого знакомства это, в общем, подтвердили».
Прах над полем
До конца своей не такой уж долгой – 63 года – жизни Симонов занимался осмыслением событий Великой Отечественной, собиранием свидетельств ее участников, помощью многочисленным ветеранам. Несколько лет он готовил книгу «Сто суток войны», в которой дневниковые записи 1941 года совмещались с позднейшими комментариями, считал ее своей главной работой. Но оказалось, что его труды шли вразрез с тем, как видело войну советское руководство. «Я трижды сидел в цензуре и делал поправки. В том числе в связи с запрошенным цензурой отзывом из Военно-мемуарной комиссии ПУРа. Работники этой комиссии написали свой безымянный отзыв местами в оскорбительном для меня тоне», – сообщал он о своих мытарствах Брежневу.
Обращение к генсеку не помогло. Уже набранный в типографии текст уничтожили, а искромсанный и отлакированный вариант книги выпустили лишь через несколько лет под названием «Разные дни войны».
При этом Конев, Рокоссовский и другие крупные военачальники советовались с ним при написании мемуаров. Симонова интересовала и «окопная правда» – воспоминания простых бойцов, которые тоже слали ему рукописи. Не всегда он был готов принять эту правду без купюр: ставшее народным стихотворение «Валенки», написанное 19-летним танкистом Ионом Дегеном, Симонов назвал клеветой из-за строк: «Ты не плачь, не стони, ты не маленький,/ Ты не ранен, ты просто убит./ Дай на память сниму с тебя валенки./ Нам еще наступать предстоит». Писатель считал, что советский солдат не мог снять с убитого товарища валенки, даже если сам был, как это нередко случалось, плохо обмундирован.
К нему, как к влиятельному человеку – при Брежневе опала была снята, – шли тысячи людей с просьбой помочь решить какие-то бытовые вопросы, и Симонов никогда не отказывал; кроме того, у него был принцип ни одно письмо не оставлять без ответа. Он не только откликался на всевозможные просьбы, но и сам вызывался помочь, если узнавал, что может быть полезен.
Человек четкой организованности, все свои дела, всю документацию и переписку Симонов собирал в толстые папки под названием «Все сделанное», и их накопилось великое множество.
Работал и в больнице, куда на седьмом десятке стал все чаще попадать из-за болезни. Рак легкого и стал причиной его смерти 28 августа 1979 года. Согласно завещанию, прах писателя развеяли над Буйническим полем – тем самым, где произошло впечатлившее его танковое побоище. Даже в этом проявилась своеобразная «заграничность» Симонова, которая наравне с патриотизмом стала частью его образа. Практика развеивания праха распространена во многих странах Запада и Востока, но советскому укладу того времени она была настолько чужда, что сообщение о необычных похоронах Симонова допустили в печать лишь через год после его ухода. Даже в этой ситуации ему пришлось иметь дело с цензурой.
