Иван Васильевич Васильев (1822 — после 1893) — крестьянин Пошехонского уезда Ярославской губернии, служивший волостным писарем.

…Писарская должность сама по себе мне не нравилась, но я остался в ней из-за желания поразвиться чтением и собеседованием с более меня учеными людьми, в лице чиновников Министерства государственных имуществ. Не знаю почему, но на первых порах я, малоопытный, предполагал в них более добродушия и честности, но время оправдало грубую деревенскую поговорку «Во всяком чину по блядину сыну». Были из них и порядочные люди, и добряки, да были и сущие негодяи, настоящие мерзавцы, коих я глубоко ненавидел в душе.

…Знавал, правда, людей, не отказывавшихся от добровольных подарков, но не способных на наглое или хитростное вымогательство. Таким я извинял, судя по себе. Получая очень скудное жалованье, 84 рубля в макаровской пятитысячной по мужеским ревизским душам и 108 в карповской шеститысячной, я ПРИ самом усиленном старании не мог управляться с делом при одном помощнике без третьего наемного от себя писаря (меньшая плата такому была 3 рубля в месяц). А потому, хотя во всю службу никогда ни к кому не предъявлял требования о подачке, не вымолвил слова: «дай», но от добровольных даяний не отказывался, как ни горько было принимать их. Самым существенным моим доходом были тогда исстари установленные даяния по 5 копеек за паспорт или билет. Да, повидимому, в те времена никто и не возмущался этим, кроме меня, то, быть может, так министерский ревизор Потапович, заметив мой довольно поношенный костюм, сказал, что волосному писарю стыдно так ходить, а на отговорку мою неимением средств на лучший только промолвил: «Рассказывай!»

…Жаль, что я, прикованный к правленскому стулу, не был очевидцем сцен погрома оцепов*, а рассказы о них позабыл и потому ничего не могу передать, кроме сохранившегося в памяти тогдашнего мнения крестьян, формулировавшегося так приблизительно: «В писании, дескать, говорится, что налетят птицы с железными носами и заклюют народ Божий. Вот они и налетели! Чем помешали им наши оцепа? Воистину это Божеское наказание за наши грехи». Я сам был тогда одинакового мнения с крестьянами, только не мог припомнить и найти, в каком писании говорится об этих птицах, а сравнение-то и мне по тогдашним понятиям казалось подходящим. После и чиновники отзывались об этой мере как чрезвычайно нелепой, но разрешить оцепов не осмеливались. Разрешение последовало не от начальства, а от времени, изменяющего мало-помалу взгляд людей на вещи.

…Розга держалась долго вот по какой еще причине. Не было общественных домов для правлений, они помещались в тесных крестьянских избах и плохих, по недостатку отпускаемой казной суммы. Арестанты содержались в той же присутственной избе в кути ее, а иногда сажались и в подполье. После стали наниматься особые лачуги у бедных крестьян за их караулом.

Совсем исписался, всякую связь потерял. Попробую писать отрывочно, отдельными статейками, по мере того, что будет приходить на ум.

…Волей правительства учреждены крупные (центральные) волости под начальством голов с подчиненными им сельскими обществами под начальством старшин и под начальством этих сельских писарей, сборщиков податей и смотрителей хлебных магазинов, больше всего, по-видимому, заботились о создании контингента писарей. Да иначе и быть не могло, если в Ярославской губернии едва ли не с самым расторопным населением большая часть должностей от головы до смотрителя магазина замещалась неграмотными. Сперва в волостные писаря допускались разночинцы с повышенным окладом жалованья против писарей из крестьян. Потом стали набирать для писарских должностей мальчиков и грамотных подростков из сирот по приговорам обществ. Их учили на общественный счет у священников писать, арифметике и проч., а писарский курс доканчивали они на практических занятиях в канцеляриях палат и окружных управлений. Определенного в писаря освобождали от рекрутчины лично.

Для безграмотного населения Министерству государственных имуществ приходилось все создавать самому; оно одно и создавало все до мелочей. Не говоря о порядке письмоводства и счетоводства по волостным собственно и сельским управлениям, оно же устанавливало мирское счетоводство: формы раскладок, учетов податных тетрадей, платежных книжек и пр. Но формы слишком уже отчетливые, слишком подробные и потому в высшей степени неудачные, не подходящие крестьянскому пониманию.

…Любимой темой его разговора было недовольство существовавшим тогда порядком. Всякому, говорит, благомыслящему человеку нужно стараться возбуждать в народе ропот, недовольство, сопротивление. Одним словом, говорит, вызвать революцию. Последнее слово меня поразило, я слыхал его от отца моего и вот как. Рассказывая мне, что он знал по слухам о Наполеоне, взятии Москвы, и показывая сохранившуюся еще в семье пику без древка, запасенную на борьбу с французом, говорил: «А прежде его была революция». На вопрос же мой, что такое революция, он только и сумел сказать: «Это были страсти и ужасти» (страх и ужас). «Что же такое, знамения небесные, что ли?» — спрашивал я. «Нет, — говорит, — головы машиной резали, царю и царице отрезали», а за что, кто резал головы, сказать не мог. И так слово «революция» не понимал я до перевода его Бармою русским словом «бунт»

…Покуда он говорил о взяточничестве, мордобитьях, дранье на конюшнях, тяжелых налогах, крепостном праве, я с ним соглашался и интересовался его разговором. Но чуть только он доводил свои предположения до конца, т.е. до царя, я возмущался, и он становился мне противным, потому что я, как и все крестьянство, любовь к царю всосал с молоком матери. Из-за этого собственно я и порвал с ним всякую связь, перестал посещать его и сторонился от него при встречах в Рыбинске. Все это было между 1845 и 1849 годами, когда я еще не понимал в политике, а увлекался физикой и астрономией по старым дешевым книжкам, покупаемым на рынке и у книгонош.

* Оце́па (в единственном числе — оче́п, оце́п, а также журавль, журавец) — это длинные деревянные шесты-рычаги с противовесом, использовавшиеся в традиционных деревенских колодцах для подъёма вёдер с водой.По-простому — колодезные «журавли». «Погром оцепов»В первой половине XIX века (в 1840–1850-х годах) Министерство государственных имуществ Российской империи решило провести «модернизацию» русских деревень. Чиновники посчитали, что колодезные журавли (оцепа) — это пожароопасные, некрасивые и хаотичные конструкции, которые торчат над избами и портят регулярный вид поселений. Вышел строжайший царский указ: повсеместно уничтожить колодезные оцепа и принудительно заменить их на «бараны» (деревянные вороты с цепью и колесом) или «савалы». Для крестьян это была катастрофа: Оцеп позволял поднять ведро воды из колодца за две секунды одним легким движением. Ворот с цепью требовал долгих физических усилий и кручения, что зимой, в мороз, превращалось в пытку .Крестьяне отказывались ломать свои колодцы. В результате по деревням поехали карательные отряды — помощники окружных начальников, становые пристава и сотские, которые топорами физически крушили и спиливали колодезные шесты. Это и были те самые «сцены погрома оцепов», о которых пишет писарь.

Он отработал всю зиму. А теперь стоит у двери и боится попросить своё.

Он отработал всю зиму. А теперь стоит у двери и боится попросить своё.

🎨 Иван Петрович Богданов (1855–1932). «За расчётом». 1890 год. Холст, масло. 51 × 64 см. Государственная Третьяковская галерея, Москва.

Богданов учился в Московском училище живописи у Прянишникова и Маковского. Был передвижником, писал правду о тех, кто много и тяжело работал. Картину «За расчётом» купил сам Павел Третьяков.

Крестьянин стоит у двери. На нём лапти, тулуп, шапка в руках. Смотрит робко, хотя пришёл за своим. Хозяин — мещанин, сам небогатый — сидит за столом, достал шкатулку с деньгами, но отсчитывать не спешит. Договор был на словах, расписок нет. Что хозяин скажет — тому и быть.

Жена мещанина сидит рядом, в яркой одежде. На стене обои, клетка с канарейкой — городской быт. Крестьянину это чужое. Он здесь не хозяин.

Картина не о деньгах. О страхе. Крестьянин отработал зиму, ему пора домой, в поле. А хозяин может обсчитать, урезать, сказать, что ничего не должен. Что крестьянину делать? В суд не пойдёшь — далеко, дорого, да и поверят ли?

Художник написал неравенство. Не криком, не кровью — просто двумя фигурами в одной комнате. Один сидит в своём доме, другой стоит у двери и уже чувствует себя виноватым.

❓ Как думаете, честно заплатит хозяин или обманет?

Представьте, что вы — византийский налоговый инспектор (эпопт) XI века. Ваша задача — собрать поземельный налог с крестьян. Государство требует справедливости: с богатого поля у моря нужно взять большой налог, а с засушливого клочка земли в горах — копейки.

Казалось бы, всё просто: введи разные тарифы в монетах для разных регионов. Но в Средние века это путь к катастрофе. Местные чиновники тут же погрязнут в коррупции, начнут подделывать отчеты, а крестьяне поднимут бунт, запутавшись в бесконечных поборах.

Ромеи придумали гениальный финт ушами. Они зафиксировали единую ставку: 1 монета за 1 модион (налоговый «квадрат») земли. А вот сам размер этого квадрата они начали менять в зависимости от региона. Инструментом налоговой политики стала... обычная межевая верёвка — схойнион.

Вся империя была поделена на три уровня плодородия. Чиновники разматывали на полях верёвки разной длины, и вот как это работало:

Уровень 1: Сверхплодородный Юго-Запад (курортная зона)

Регионы: Побережье Эгейского моря (фемы Фракисий и Кивирреоты). Райский климат, идеальная почва, огромные урожаи.

В чём хитрость: Здесь инспектор доставал короткую верёвку — длиной в 10 оргий(гусары, молчать!) (около 18,7 метров). Накладывая квадрат «верёвка на верёвку», чиновник нарезал поле крестьянина на множество мелких модионов.

Итог: На бумаге получалось, что у фермера «очень много земли». Раз модионов насчитали много — плати максимальный налог. Логично? Да, ведь земля жирная, крестьянин всё равно останется в плюсе.

Уровень 2: Средние Балканы (европейская зона)

Регионы: Греция, Македония, Фракия. Земля хорошая, но не идеальная.

В чём хитрость: Мерили той же короткой верёвкой в 10 оргий, но византийская бухгалтерия включала скидку. При подсчете площади поля каждый десятый модион просто выбрасывали из документов, как будто его нет.

Итог: Государство делало вид, что поле крестьянина на 10% меньше, чем оно есть на самом деле. В итоге налог для Балкан получался на 19% ниже, чем на благодатном турецком побережье.

Уровень 3: Суровый Восток (граница и Анатолийское плато)

Регионы: Каппадокия, Анатолик. Засушливое, холодное зимой высокогорье. Земля бедная, да еще и арабы постоянно совершают набеги. Именно здесь служило большинство наших стратиотов.

В чём хитрость: Сюда чиновники приезжали с длинной верёвкой — в 12 оргий (около 22,4 метров). Огромной верёвкой то же самое поле измерялось гораздо быстрее. Квадраты получались широкими, и в поле их помещалось мало.

Итог: На бумаге у пограничника выходило «мало модионов». Физически его модион на Востоке был почти на 44% больше по площади, чем у крестьянина у моря, но налог за него он платил точно такой же! Налоговая нагрузка на Востоке была на 31% ниже максимальной.

Резюме для понимания: Византийский фиск не менял ценники. Он менял законы геометрии. Длинная 12-оргийная верёвка чиновника на восточной границе — это была официальная экономическая помощь государства своим воинам. Империя легально позволяла стратиотам владеть огромными наделами земли за символический налог, чтобы они могли прокормить коня, купить доспехи и держать щит на рубежах Ромеи.

Это лишь вступление к следующей публикации посвященной крестьянам в Ромейской империи - в которой будет рассмотрены самые различные аспекты хозяйства: от количества волов у отдельных крестьяна, вплоть до "Почему крестьяне с течением времени все больше и больше добровольно становились зависимыми".

Для того чтобы не пропустить подписывайтесь здесь или на телеграм канал - «Ромейская империя (Византия)», там вы сможете найти дополнительные материалы!

Написано на основе - The Economic History of Byzantium: From the Seventh through the Fifteenth Century.

Раздел 8. Социально-психологические аспекты общественной жизни
...Исходя из перспектив коммунистического строительства, в 1959 году на декабрьском пленуме ЦК КПСС был сделан вывод о том, что «личное подсобное хозяйство будет постепенно утрачивать свое значение», так как, по мнению руководства, колхозникам выгоднее получать продукты из колхозов. Это означало по существу новое наступление на приусадебное хозяйство. Государственным органам поручалось за 2—3 года скупить скот у рабочих совхозов и рекомендовать колхозам принять аналогичные меры. Действия власти напоминали новое раскрестьянивание селян, так как лишали их даже того, что еще оставалось — коров, овец, свиней. Следствием этих мер явился упадок личного подсобного хозяйства и обострение продовольственной проблемы.

Не замедлило проявиться общественное недовольство. Характерно письмо колхозницы Н. К. Фоминой: «В Великую Отечественную войну все свои силы отдавали для победы над фашизмом. Работали почти даром: 400 грамм зерна и по 2 коп. на трудодень... И теперь у нас отбирают огородные участки, лишая источников жизни». С точки зрения анализа общественных настроений, проявленных в этом письме, любопытно, что для материальных трудностей периода сталинского правления у населения находились объективные объяснения (Великая Отечественная война), тогда как борьба с личными подсобными хозяйствами при Н. С. Хрущеве рассматривалось в виде произвола власти.

...Особенно отчетливо смена настроений советского общества проявлялась во время обсуждения крупных событий внутренней жизни страны, каким, например, стало осуждение «антипартийной группы». С собственной политической оценкой этого события выступили рабочие завода «Азовсталь», выразившие несогласие с решениями июньского 1957 года пленума ЦК. Трудящиеся потребовали «в целях выявления истинной правды... дать возможность Маленкову, Кагановичу, Молотову и Шепилову выступить по радио и на рабочих собраниях... и считать разоблачение культа личности т. Сталина неправильным и вредным».

...В начале 1956 года в Казанском финансово-экономическом институте группой студентов без ведома вузовского начальства было создано «Общество по изучению вопросов экономики и культуры». 29 ноября того же года избранный старостой «Общества...» студент Катаев на курсовом комсомольском собрании открыто пригласил всех желающих принять участие в обсуждении докладов на темы «Является ли культ личности продуктом социалистического общества» и «Является ли мужчина движущей силой общества». Доклады, сделанные коммунистом Гаджиевым, содержали в себе выдержки из речи Тито в Пуле и комментарии радиопередач Би-Би-Си и «Голоса Америки».

Уже на следующий день Казанский горком КПСС совместно с горкомом ВЛКСМ образовал комиссию для рассмотрения вопроса о состоянии политико-воспитательной работы в финансово-экономическом институте, а вскоре всех, имевших причастность к созданию самодеятельного студенческого объединения исключили из комсомола и отчислили из вуза.

Новым в настроениях учащейся молодежи было и то, что она уже не сносила покорно гонения и репрессии за смелость иметь собственные суждения. В 1956 году в ЦК ВЛКСМ поступило коллективное письмо от студентов Таганрогского радиотехнического института, возмущавшихся исключением из вуза своих товарищей за чересчур наглые, по мнению начальства, вопросы, заданные на семинаре по изучению материалов XX съезда. Студентов интересовало: как понимать термин «экспорт революции», какова точка зрения Троцкого Л. Д. на мировую революцию, какую позицию занимали по этой проблеме большевики в 1917-1918 годах.

...Создававшиеся молодежью подпольные политические организации строились по единому образцу, заимствованному из арсенала российских революционеров. Единой была и цель леворадикальной молодежи, заключавшаяся в перестройке советского общества в духе демократического социализма.

Марксистская заданность мировоззрения, свойственный возрасту максимализм предопределили методы и средства достижения поставленной задачи. Практически во всех «программах» разработанных молодыми диссидентами содержался тезис о вооруженном восстании. Необходимость его мало кто оспаривал. Ленинградская организация «Социал-прогрессивный союз» предельно четко формулировала цель своей деятельности: «свержение коммунистической диктатуры и создание многопартийной системы в условиях парламентской демократии».

Из решительных намерений, однако, не последовало адекватных им действий. Главной формой оппозиции стали выработка компанией друзей определенной политической «платформы», (существовало великое множество таких документов), распространение «антисоветских» листовок и немногочисленные попытки наладить кустарными способами выпуск собственных газет, после чего группа, как правило, ликвидировалась. Так, в мае 1958 года органами госбезопасности были задержаны молодые граждане Г. С. Укуров, Ю. А. Пирогов, В. С. Поленов, разбрасывавшие листовки в Краснопресненском районе Москвы.

Пиком практической деятельности кружка Л. Н. Краснопевцева был выпуск листовки, призывавшей вести борьбу за обновление в духе XX съезда, за создание рабочих советов, к открытым выступлениям на партсобраниях, требованием суда над виновниками преступлений 1937—1953 годов.

Материалы для изготовления прокламаций, иногда их тираж достигал нескольких сотен экземпляров, брались из газет стран народной демократии, передач западных радиостанций, самиздата. В ход шли и личные впечатления, и наблюдения подпольщиков.

С деятельностью молодежных политических неформальных организаций второй половины 50-х годов связаны первые ростки правозащитной идеологии. Из хода судебного процесса над членами ленинградского «Общества сумасшедших на свободе» Р. Пименова и Б. Вайля известно, что подсудимые признали себя виновными только в антиправительственной деятельности, но не в антисоветской, заявив, что правительство как исполнительный орган нарушает Конституцию, а они выступают за ее неукоснительное соблюдение.

...В обстановке относительной свободы действий студентам в 1954—1957 годах удавалось составлять и издавать сборники своих стихов без какой-либо цензуры. Однако поэтическая «оттепель» длилась недолго. Спохватившееся начальство быстро разобралось в том, что направленность поэтической мысли молодежи далеко не всегда совпадает по вектору с официальными установками, и предприняло наступление на независимую поэзию. Студенческую поэзию стали ругать за апатию, цинизм, «безразличие к окружающему». В 1957 году по распоряжению первого секретаря Ленинградского обкома партии был сожжен сборник стихов литературного объединения Горного института.

...Встречались молодые люди открыто становившиеся на защиту свободы веры и стойко переносившие преследования за свои религиозные убеждения. Так, в 1957 году студентка Самаркандского института советской торговли А. Голубева подвергалась гонениям со стороны начальства за веру в бога, но не отступилась от нее, даже после того как ее исключили из вуза за положительный ответ на вопрос: «Есть ли бог?» на экзамене по истории КПСС.

Предпринятое в конце 50 — начале 60-х годов Н. С. Хрущевым наступление на религию нанесло серьезный удар по религиозности молодежи, но не смогло полностью подорвать влияние церкви в ее среде. Довольно высоким оставался уровень исполнения обрядов. Например, в 1962 году через обряд крещения прошло 1 млн 400 тыс. детей и подростков. Еще больше было тех молодых людей, кто участвовал в обряде в качестве крестных. Естественно, что для большинства это было единственное серьезное приобщение к вере, но даже такая форма общения с религией не проходила бесследно, формируя представление о «нужности» церкви в обществе, поддерживая «пережитки прошлого», против которых боролась коммунистическая идеология.

Мой ТГ-Канал