Как видно, относительный риск легко может создать ложное ощущение пиздеца / нормальности там, где абсолютный риск говори об обратном. Например, в октябре 1995 года британский регулятор (Committee on Safety of Medicines) разослал предупреждение о том, что оральные контрацептивы третьего поколения повышают риск венозной тромбоэмболии примерно вдвое по сравнению с более старыми препаратами.

Женщины массово и панически бросали приём — и использование препаратов третьего поколения упало с 53% до 14% за три года. Однако абсолютный риск, связанный с препаратами, составлял 0,015% и 0,025% соответственно. То есть технически рост действительно почти в два раза, но на практике (в клинике) эти цифры неотличимы.

Причинный вклад

Вопрос "повышает ли фактор Х вероятность нападения?" — это вопрос эмпирический, и на него нельзя отвечать интуитивно. Здесь всплывают сразу две вещи, без которых обсуждение превращается в обмен претензиями.

Контролируемость

Риск, связанный со страной или районом рождения, задан извне — повлиять на него нельзя, и совет здесь бессмыслен: можно говорить только о структурных мерах вроде повышения эффективности работы полиции, освещения тёмных переулков и т.д. Риск, связанный с маршрутом, временем выхода из дома, — контролируемый, и только применительно к нему разговор о неких советах вообще имеет предмет.

Реальные причины

В литературе вопрос одежды и сексуального насилия распадается на два корпуса, который затем одним мякишем мигрируют прямо в головы граждан.

Первый корпус связан с исследованиями атрибуции вины. То есть в этой литературе описаны не реальные мотивы и причины выбора насильниками жертв, а мнение сторонних наблюдателей по вопросу того, что же они считают причиной случившегося насилия.

И в таких опросах (например, Cassidy & Hurrell, 1995) действительно регулярно участники, видевшие фотографию жертвы в "провокационной" одежде, чаще считали её ответственной за произошедшее и реже признавали случившееся изнасилованием (Lennon et al., 2019). Это Пикабу, поэтому повторю ещё раз: это исследования восприятия задним числом, они ничего не говорят о фактической вероятности нападения, они показывают то, как формируется вина в голове наблюдателя.

Второй корпус связан с попытками определить, а что же реально движет нападающими. Таких исследований мало, в большей степени это опросы самих нападавших, в которых они могут врать о том, что жертва сама их спровоцировала. И многие так и говорят. Однако с их же слов получается, что нападающий — расчётливый агент, который выбирает жертву прежде всего по признаку воспринимаемой уязвимости, а не по фасону одежды.

Возможно, что байка с одеждой вообще пошла из статистики. Представительницы древних профессий и дамы, которые (кстати, могут объективно выглядеть плохо, но) считают свой внешний вид сексуальным, чаще сталкиваются с насилием, ибо чаще оказываются в местах и ситуациях, когда могут отказаться жертвой насилия. Если каждый вечер такой дамы проходит в баре, куда она ходит в вызывающих нарядах, то вероятность растёт не просто от наряда или места, а от количества ночей (Synovitz & Byrne, 1998).

Обзор литературы по охоте сексуальных преступников показывает, что нападающие ориентируются на доступность и поведенческие сигналы. Под доступностью имеется ввиду то, может ли нападающий совершить нападение: как близко он находится к жертве, в каком месте они находятся. Также преступник оценивает походку и уверенность.

То есть исследования говорят, что значение имеют возможность, уязвимость и наличие защитников (свидетелей, людей, которые могут прийти на помощь).

Прямого контролируемого исследования, которое бы отделило вклад одежды от других переменных вроде времени суток, района, алкоголя или изоляции и измеряло бы именно частоту нападения, а не постфактум-атрибуцию вины, найти лично мне не удалось.

Риск-менеджмент

Здесь речь идёт о палке с двумя концами. Есть риск попасть в аварию за рулём, но автомобиль даёт скорость, комфорт и грузоподъемность. И вопрос о том, оправдан ли риск, распадается на два.

Оправдан ли риск лично для меня — и это решает сам человек, это законное поле его индивидуального выбора. И кто отвечает, если риск реализовался — а это вообще не статистический вопрос. Тот факт, что кто-то посчитал риск приемлемым, не означает, что вина на нём. Вина распределяется по агентности: в насилии виноват насильник.

Виновность

Вина — не результат статистики. Конкретное действие совершил конкретный агент с определённым умыслом. Причинный вклад жертвы в возникновение ситуации не размывает вину преступника потому, что виновность определяется контролем над решением причинить вред, а этот контроль всегда полностью у агрессора, независимо от того, насколько высоким статистически был риск, в который вошла (вольно или невольно) жертва.

Итог

Спор не касается фактов. По большинству фактов противоборствующие стороны, в общем, могли бы согласиться. Юбка статистически может быть связана с чем-то, но вина за нападение всегда полностью за нападавшим.

Спор возникает из-за того, что совершаются нелегитимные переносы между риском и ответственностью. Один лагерь использует статистику как аргумент в пользу того, что на жертве есть часть вины (которая может быть связана не с нападением, а (!) "виктимным поведением"). Другой лагерь отрицает статистику и риски, лишь бы не дать оппонентам повода повиктимблеймичать.

Любите друг друга. Но по согласию!

Не забывайте подписываться на телегу и, прости_господи, мах.

Г. Твой пример с дипломатом в машине не выдерживает никакой критики. Ты буквально советуешь женщине, выходя на улицу, оставлять пизду дома, в безопасном месте, также как и ты выбираешь место где твоему дипломату будет безопаснее в машине или с тобой. Тебе наверное будет тяжело это понять, но женщина не сможет так просто отстегнуть пизду. Эволюция не позаботилась об этом, к сожалению

Д. Так что вместо дипломата, вот пример получше: ты после работы едешь домой, выходишь из машины, с дипломатом, в галстуке и в дорогом костюме. Гопники, которые лузгают семки у подъезда, дают тебе пизды. А на суде их адвокат говорит: что ты всегда надменно на них смотрел, специально покупал самые дорогие красные галстуки (они такие видели на сайте ЦУМа) и специально всегда перед их носом бряцал ключами от новенького Мерседеса. Словом проявлял крайнее неуважение к обществу в целом и к определенному социальному классу в частности.

Г. Вот я бы посмотрел на тебя, как бы ты запел после такого))) Виктимолог доморощенный, а по факту Лох цветочный (с)

По сути, это как с правилами дорожного движения или замками на дверях. Запирая квартиру, мы не оправдываем воров и не снимаем с них ответственности. Мы просто защищаем себя.

Требовать от мира безопасности — это наше законное право. Но понимать риски и проявлять разумную осторожность — это наш реальный инструмент контроля над собственной жизнью здесь и сейчас. Одно другому никак не мешает.