Историчность «Краткого курса истории ВКП(б)». Период революции
Если дореволюционный раздел «Краткого курса» - это история постепенного выпрямления кривой, то главы об Октябре - это уже прямая хирургическая операция на исторической памяти, причём операция, проведённая человеком, который оперировал собственную биографию. Здесь меньше тонких смещений акцентов и больше прямой подмены: целые органы власти выдумываются, а реальные руководители восстания превращаются в статистов или враждебных персонажей.
Центральная и самая известная фальсификация - это миф о так называемом «Партийном центре». В книге утверждается, что 16 октября 1917 года на расширенном заседании ЦК партии был избран особый Партийный центр по руководству восстанием во главе со Сталиным, и именно этот орган фактически руководил всем восстанием. Проблема в том, что этого органа в указанной роли никогда не существовало - а самое уничтожающее свидетельство против этой версии оставил сам Сталин. В 1918 году, по горячим следам событий, когда ещё не было причин выстраивать удобную для себя версию, он писал в «Правде»: «Вся работа по практической организации восстания проходила под непосредственным руководством председателя Петроградского Совета тов. Троцкого. Можно с уверенностью сказать, что быстрым переходом гарнизона на сторону Совета и умелой постановкой работы Военно-революционного комитета партия обязана, прежде всего, и главным образом, тов. Троцкому. Товарищи Антонов и Подвойский были главными помощниками Троцкого». Иными словами, ещё в 1918 году собственное перо Сталина зафиксировало то, что двадцать лет спустя его же книга будет отрицать: реальным организующим центром восстания был не вымышленный «Партийный центр», а Военно-революционный комитет Петросовета под фактическим руководством Троцкого.
Сама структура руководства восстанием в реальности была куда более рассредоточенной и коллективной, чем позволяет представить версия «Краткого курса». Формальным председателем ВРК был избран левый эсер Лазимир - человек, который написал само Положение о Военно-революционном комитете, но затем отказался от реального руководства. Историки, разбиравшие документы, прямо описывают картину, в которой на роль фактического руководителя восстания претендовало сразу несколько фигур: Подвойский, Урицкий, Сталин, Троцкий, Ленин, Антонов-Овсеенко - и предлагают рассматривать Октябрь как событие с коллективным, распределённым руководством. Это принципиально иная картина по сравнению с той, что рисует «Краткий курс»: вместо чёткой вертикали с единым центром - пересекающиеся зоны ответственности, в которых Сталин был одним из участников процесса, но далеко не тем, кто стоял в центре практической организации восстания. При этом сам ВРК был не партийной большевистской структурой, а межпартийным органом Петросовета, куда на равных с большевиками входили и левые эсеры - факт, который книга устраняет полностью, чтобы Октябрь выглядел исключительно как заслуга одной партии.
Похожая операция, но более тонкая, проделана и с тем, что книга вообще не нуждается ни в каком объяснении - с Декретом о земле. У большевиков на момент Октября не было собственной аграрной программы: декрет, написанный Лениным и принятый на II съезде Советов, основывался на крестьянских наказах и фактически воспроизводил программу национализации земли, разработанную партией эсеров ещё в 1906 году. Реализацию собственной, более радикальной программы национализации земли большевики отложили именно из-за её непопулярности среди крестьян. «Краткий курс» подаёт декрет как самостоятельное достижение партии, решившей крестьянский вопрос - хотя в реальности партия здесь не изобрела ничего нового, а позаимствовала чужую, причём принадлежавшую той самой эсеровской программе, которую в других своих главах книга называет враждебной и мелкобуржуазной.
Самый же показательный и при этом самый коварный для разбора сюжет этого периода - история с Каменевым и Зиновьевым, потому что на первый взгляд книга здесь как будто бы ничего не выдумывает. Они действительно проголосовали против немедленного восстания на заседании ЦК 10 октября, считая, что у партии меньшинства нет права брать власть силой при неблагоприятном соотношении сил. Они действительно опубликовали свою позицию в непартийной газете «Новая жизнь». Ленин действительно публично назвал это «штрейкбрехерством» и потребовал их исключения из партии. Всё это документированные факты, а не плод позднейшей фальсификации - и именно поэтому подходить к этому эпизоду нужно не с тезисом «книга всё придумала», а с более точным и многослойным разбором.
Первый слой - что реально произошло и как это было разрешено внутри партии в момент самих событий. Каменев, выступая на заседании ЦК, формулировал свою позицию не как пораженчество, а как трезвый расчёт: «Мы недостаточно сильны, чтобы с уверенностью в победе идти на восстание, но мы достаточно сильны, чтобы не допустить крайних проявлений реакции». Публикация в «Новой жизни» 18 октября не выдавала никакого секретного решения ЦК - Каменев прямо написал, что ему «неизвестны какие-либо решения нашей партии» о конкретных сроках выступления, и к этому моменту о подготовке восстания открыто говорилось на съезде Советов Северной области, а сам Ленин не делал из курса на восстание тайны. Тем не менее Ленин потребовал немедленного исключения обоих из партии за штрейкбрехерство - но это требование не было исполнено: ЦК отказался исключать Каменева и Зиновьева, чтобы не создавать раскол накануне решающих событий, причём, как отмечают историки, против их исключения был и сам Сталин. Уже через несколько дней оба принимали активное участие в революции, а сразу после Октября заняли высшие государственные посты: Каменев стал первым председателем ВЦИК, то есть формальным главой советского государства, а Зиновьев с декабря 1917 года - председателем Петроградского совета. Иными словами, даже самая резкая ленинская оценка этого эпизода в момент самих событий завершилась не клеймом измены, а быстрой реинтеграцией обоих в высшее руководство партии и государства.
Второй слой - то, что делает с этим эпизодом именно книга 1938 года, написанная после физического уничтожения обоих участников. К моменту выхода «Краткого курса» Зиновьев и Каменев были расстреляны два года как - в августе 1936-го, по приговору, который судил их не за тактические разногласия 1917 года, а за вымышленный террористический заговор и организацию убийства Кирова. Книга описывает их как изначальных врагов марксизма, советского государства и вражеских агентов - то есть переносит итоговый ярлык конца 1930-х годов назад, на эпизод двадцатилетней давности, придавая тактическому спору видимость доказательства давней, изначальной враждебности к делу революции. Это и есть подлинное искажение: не сам факт разногласий 1917 года, который документирован и общеизвестен, а ретроспективная подмена его смысла - превращение спора о тактике, разрешённого внутри партии без всякого исключения участников, в улику многолетней измены, которая будто бы привела их прямиком к расстрельному приговору 1936 года.
Третий слой - функция, которую этот приём выполняет в книге как инструменте легитимации террора. Исследователи источниковедения «Краткого курса» прямо указывают, что текст обсуждался и утверждался на Политбюро в октябре 1938 года с задачей переписать историю партии после Большого террора, а обезличенная, выпрямленная история становится «удобным пьедесталом для создания культа личности Сталина». В этой логике книге недостаточно просто упомянуть, что Каменев и Зиновьев когда-то расходились с Лениным по тактическому вопросу - ей нужно показать, что их вина была заложена «изначально», чтобы расстрел 1936 года выглядел не политической расправой победившей фракции над поверженными соперниками, а закономерным завершением пути людей, всегда бывших врагами. Эта конструкция устойчива именно потому, что не отрицает ни одного отдельного факта - она работает через монтаж: берёт реальный эпизод, реальную ленинскую цитату, и пристёгивает к ней значение, которого этот эпизод не имел в момент, когда он происходил.
В совокупности всё это и формирует общую картину фальсификации Октября в «Кратком курсе»: единый, безошибочно спланированный план под руководством одного гениального вождя - вместо реальной коллективной импровизации, в которой решения принимались в условиях острых внутренних споров и неопределённости до самых последних дней, секретный орган восстания подменяет реальную межпартийную структуру ВРК, заимствованная аграрная программа выдаётся за самостоятельное достижение, а открытая, разрешённая внутри партии тактическая дискуссия задним числом превращается в доказательство измены, совершённой людьми, которых к моменту написания книги уже не было в живых и которые не могли ничего возразить.
