Вот уже третий раз на просторах Пикабу вступаю в споры по-поводу: Пахнет ли коньяк клопами.
Я считаю, что это утверждение тянется с брежневских времён, основанное не понятно на чём. Но людям нравятся стереотипы и они это повторяют. Лично я пробовал много разных коньяков и бренди из разных стран, но запаха клопов там не нашел. Я понимаю, что о вкусах спорить так себе занятие, но люди утверждают, что коньяк пахнет клопами, но клопов они не нюхали. Это как?
Ещё я задумался, а с запахом каких клопов сравнивают? Клопы домашние и клопы в огороде пахнут по разному.
Крепко призадумался: рюки с нормальной подвеской, с хорошим поясником и спиной, с нижним входом и прочими пристегивающимися удобствами у нас в клубе вовсю были в ходу в 1995 г. Понимаю, что Москва, "все есть", и тд и тп - но, блин, шили-то их как раз и на Урале тоже! Свердловск, кажется - если не путаю - вполне себе. И карабины "манарага" - хорошие карабины! Легкие, в руке отлично лежали! Спальники же синтепоновые - ну я не помню, "с когда" они начались. Может, с 91-92? Сами шили, конечно. Ижевская пена в 93-95 валялась ВО ВСЕХ турмагазинах, и после самодельных ковров из кусочков пенопласта, зашитых в тряпку, просто спасала! А ведь мы не профи были - так, горники-любители! А в начале двухтысячных, когда я работал в Гидропроекте, ко мне ходили экскурсии из отдела геологов-искателей - смотреть на диковинные компрессионные мешки, дождевые тенты, палатки-трешки весом в пару кило, гермы из серебрянки.. Как так-то? Почему мы, студенческий горный клуб, покупали себе снарягу в середине девяностых, а профи - и в двухтысячных синтепоновый спальник за чудо считали? А у нас ведь тогда синтепон уже и не котировался - фу, тяжелый, холодный! Вот холофайбер, синтепух - да, вещь! Удивительно...
…Цветок был необычным. Даже очень. Подобного растения мне ещё не доводилось встречать в тайге: жёсткий мясистый стебель высотой примерно в метр венчала крупная головка с желтоватыми лепестками по краям. Чем-то цветок напоминал ромашку, вот только розетка у него была неожиданно огромной для ромашки. «Мутант какой-то» – подумал я, разглядывая цветок. Было в нём что-то смутно знакомое, только я никак не мог уловить что же именно. И вдруг меня озарило: передо мной стоял самый настоящий подсолнух! Самый настоящий, умудрившийся выжить назло суровому уральскому климату. И не просто выжить, но и дать потомство: оглядевшись вокруг, я заметил ещё несколько подсолнухов, выросших неподалёку от крыльца «командирского» дома. Какая всё таки изумительная тяга к жизни!
***
Работая на большой площади, рано или поздно приходишь к тому, что нужно делать выброс. Иными словами, устраивать временные лагеря в тех местах, куда ходить с работой становится слишком далеко. Хотя, если честно, то чаще всего эти временные пристанища оказывались «романтичными» ночёвками под ёлкой у костра, но иной раз находились и более приличные места, например, охотничьи избы. Так что тем рабочим, которые ходили на рубку профилей, я выдавал задание найти подходящее место для ночёвки.
Профиль – это расчищенная от веток и мелких деревьев тропинка-просека в лесу. Чтобы не сбиться с него, на деревьях ставят затёски, а через каждые 50 метров – пикеты (точки наблюдения): длинные вешки или двойные зарубки на дереве, на которых пишут название профиля и номер пикета. Вешки стоят недолго, а вот зарубки на деревьях могут прожить десятилетиями. Мне доводилось находить пикеты аж 30-х годов на вполне ещё живых деревьях.
Однажды из леса мужики вернулись с радостной вестью: на старой заброшенной дороге они обнаружили остатки лагеря с несколькими относительно целыми деревянными балками. В них даже сохранились железные печки-буржуйки и стёкла на окнах.
— Это с зоны выброс был, – объяснили мои рабочие, знатоки зэковского житья-бытья. – Вывозили зэков лес валить, а балки оставили там, чтобы обратно не тащить. А может вернуться хотели. Мы там можем сами на несколько дней устроиться.
Возможность пожить на выбросе в нормальных домах – эта идея мне очень даже понравилась. К тому же у меня появилась возможность отработать весь западный край площади не ночуя при этом под ёлками возле костра. Даже если это будет и не так романтично, но с этой потерей я готов был смириться. Оставалось только сходить в управление колонии-поселения, в которой в то время расположился наш геолого-геофизический отряд, чтобы узнать поподробнее про эти балки́ и получить разрешение на ночёвку в них – всё же эти домики наверняка стояли на чьём-то балансе.
Начальник колонии был весьма сильно удивлён тем, что эти балки всё ещё целые:
— Ну надо же, – сказал он. – Я уж думал, что они давно сгнили, а они всё ещё стоят! Ну раз такое дело – живите. Только не спалите мне их – мало ли куда ещё пригодятся.
Пообещав что поджигать дома мы не станем, я вернулся обратно к себе в отряд – готовиться в выбросу.
Моя бригада на берегу Язьвы
Подготовка к выбросу – дело ответственное. Нужно прикинуть, сколько с собой тащить продуктов, чтобы не помереть от голода и при этом не набрать лишнего: тащить это всё нам придётся на своём горбу. Не забыть взять с собой тёплые вещи, в которых можно спать, поскольку брать с собой тяжёлые ватные геологические спальники никому точно не захочется. А лёгким синтепоновым спальником из всего отряда мог похвастаться только я – как раз купил себе такой незадолго до выезда в поле. Всё же подобные спальники в те годы были ещё роскошью.
На следующий день мы с грузом добрались до найденных работягами балков. Путь до них оказался неблизким, к тому же идти пришлось по раскисшей от дождей грунтовой дороге, убитой КрАЗами до состояния почти полной непроходимости. Тащиться по такой дороге с набитыми рюкзаками – не самое большое развлечение, так что появившиеся домики народ приветствовал радостными криками.
Балок (с ударением на О), он же вагончик — маленький домик на колёсах или санях, удобный для перевозки техникой.
Дорога на Усть-Цепёл.
Балки стояли на перекрёстке двух дорог посреди обширного, густо заросшего иван-чаем поля – хорошо в своё время поработали лесорубы, практически полностью выкосив лес вокруг лагеря, оставив после себя только редкие кедры, валить которые запрещалось. Всего в лагере было 4 вагончика, три из которых можно было использовать под жильё. Четвёртый уже завалился на бок, не выдержав груза времени. Я выбрал себе маленький домик, который окрестил «командирским» - очень уж он был аккуратным по сравнению с остальными домами. Мужики же выбрали дом по соседству, тоже неплохо сохранившийся.
Вот так выглядели вырубки леса в районе того лагеря (сами дома сфотографировать я не додумался) - сплошной иван-чай на фоне горы Кайбуш. Её можно было увидеть чуть-ли не с любой точки площади - выдающаяся вершина.
Возле моего домика вырос необычный цветок в котором я, у своему удивлению, опознал подсолнух. Пусть и мелкий, в высоту всего метр с небольшим, но он старательно тянулся головкой в сторону солнца. Когда-то давно кто-то, сидя на крыльце домика, грыз семечки, бросая шелуху в траву. Видимо какая-то из оброненных семечек сумела прорасти и прижиться здесь, несмотря на суровые уральские зимы и короткое лето. Позавидовав такой тяге к жизни, я зашёл в домик.
Балок встретил меня густым запахом затхлости и сырости, главными спутниками давно заброшенных жилищ. Внутри домик густо зарос паутиной и пылью, а валявшийся на нарах заплесневелый матрас лишь подчёркивал картину полнейшего запустения.
Для начала я выкинул матрас, и соорудив метёлку из наломанных веток, подмёл в балке, заодно убрав и паутину со стен. После чего затопил печь дровами, что оставили после себя прежние жильцы – нужно было прогреть балок и выгнать из него всю сырость. Неожиданно из соседнего балка донеслись такие суровые маты, что даже у меня завернулись в трубочку уши. «Они там что, поубивать решили друг друга, что ли?» – с этой мыслью я выскочил на улицу. Из рабочего балка, громко матерясь, вылетали мужики.
— У вас там что случилось? – спросил я, подбегая. – Пожар, что ли устроили?
— А ты зайди, сам глянь! – ответил мне кто-то из рабочих.
Пожав плечами, я зашёл в домик: негоже показывать свой страх рабочим. Если судить по реакции бойцов, то там меня должен был встретить, как минимум, Годзилла, вылезающий из-под нар. Годзиллы в домике не было. Графа Дракулы, спящего под потолком в виде летучей мыши – тоже. А были там мирно гудящая печка и несколько обложек от журнала «Спутник кинозрителя» с портретами актёров и актрис.
— И что я тут должен увидеть? – крикнул я в распахнутую дверь.
— А ты на стены посмотри! – донеслось снаружи.
Я присмотрелся повнимательнее и неожиданно увидел как, выползая из всех щелей, по стенам движутся полчища клопов: мелких, бледных и полупрозрачных. Почуяв тепло разгоревшейся буржуйки, эти твари начали выползать из своих убежищ в надежде на свежую кровь. Сколько же они провели в этом доме лет в ожидании добычи? Мне доводилось читать о том, что клопы могут впадать в спячку на годы, но увидеть их воскрешение довелось впервые: зрелище, прямо скажем, не для слабонервных.
Оставаться в таком жилище явно никому не хотелось. Мужики пошли проверять на «вшивость» последний из целых домов, а я побежал к себе посмотреть, нет ли и в моём жилище подобных соседей. К моему великому облегчению, клопов в домике не обнаружилось, но первую ночь в мне постоянно мерещилось, что по мне кто-то ползает и кусает.
Третий балок тоже оказался чистым, правда с дырой в потолке, но, поверьте мне, это такая мелочь по сравнению с клопиной армией! Мужики залепили дыру куском полиэтилена, который я постоянно таскал с собой в наспинном кармане рабочего жилета.
Всегда таскайте с собой в лес кусок полиэтилена – под ним можно и во время дождя укрыться, и воды набрать (если приспичит), и даже простенький навес для ночлега соорудить.
***
В этом заброшенном лагере мы прожили неделю, а уходя оставили в «командирском» балке запас дров, пару банок тушёнки и чифир-бак с пачкой чая – мало ли для кого эти домики могли бы стать защитой и убежищем. Правда, в самом конце сезона кто-то их всё же спалил. В самый последний свой рабочий день мы снова заглянули туда, чтобы согреться и попить чаю перед тем, как идти домой, но застали от домов только дымящиеся головёшки. Спалили даже разломанный домик. Видимо кто-то тоже наткнулся на клопов, ну и решил с ними вопрос самым радикальным способом.
В общем, пришлось нам пить чай на развалинах – грустный получился чаёк. С привкусом горелого жилья.
Видео самого последнего рабочего дня, когда мы с моим рабочим Юрой Новиковым ходили делать магниторазведку. Заодно наткнулись на старую бонку (появляется на 9 секунде) — дорогу из брёвен и на остатки ещё одного лагеря. Правда там кроме вышки и площадки возле неё ничего и не осталось. С прибором на груди и пикетажкой в руках - ваш покорный слуга. А в самом конце видео — Юрка кипятит чай на пепелище, оставшемся от домиков, в которых мы жили летом.
Ну вот и дописана последняя история про сезон 2000 года. На следующей неделе начну какую-нибудь новую историю))) Читайте, критикуйте, советуйте, пишите комментарии — мы всегда прекрасно общаемся!
P.S. Поскольку в комментариях вышел довольно сильный спор, то решил дополнить пост:
При неблагоприятных условиях многие живые организмы могут впадать в анабиоз, т.е. в такую спячку, когда организм просто-напросто перестаёт реагировать на экстремальные погодные и природные условия. Классический пример: мухи засыпают с наступлением прохладной погоды, что позволяет им переносить самые экстремальные морозы в -40 градусов, а по весне просыпаются и начинают летать как ни в чём не бывало. То же самое можно сказать и о лягушках, и о рыбах. Точно так же ведут себя и клопы - попав в неблагоприятные условия они засыпают до того времени, когда эти самые условия вновь станут хорошими. С другой стороны - если клопа из тёплой комнаты вытащить на мороз, то он сдохнет - организм просто не успеет включить режим гибернации. Собственно здесь и кроется ошибка спорящего. Клопов холодом убить можно, если в этот момент они находятся в активном состоянии и нельзя - если они в состоянии анабиоза, в котором они могут находиться несколько лет.
Для интересующихся могу предложить прочесть книгу П. Ю. Шмидта "Анабиоз". Там просто огромное количество примеров экстремального выживания животных и клопы там ещё не самые удивительные животные.
Вид Aelia acuminata был описан Карлом Линнеем еще в 1758 году в легендарной 10-й части «Systema Naturae». Родовое имя Aelia — настоящая головоломка для этимологов. В отличие от многих насекомых, названных в честь мифических героев, здесь возможны два корня. Первый — от греческого «helios» (солнце) — намек на золотисто-соломенную окраску. Второй, более авантюрный вариант — от латинского Aelius, родового имени римского императора Адриана. Представьте: клоп, названный в честь императора-строителя.
Видовой эпитет acuminata переводится просто и жестоко: «заостренная» или «имеющая копье». Речь идет о голове. Если смотреть на элию сверху, голова не плавно переходит в переднеспинку, как у других щитников, а вытягивается вперед в длинный, заостренный клин. В английском языке их так и зовут — Bishop's mitre bug (клоп-митра) или Spiked shieldbug. Но «остроголовая» звучит воинственнее.
В советской и российской энтомологической школе элия остроголовая отнесена к группе вредных черепашек — по аналогии с жуткой «черепашкой» (Eurygaster integriceps), которая уничтожала миллионы гектаров. Но элия мягче.
Порог вредоносности. Если на поле на 100 взмахов сачком попадается более 15-20 взрослых элий — это сигнал к обработке инсектицидами.
Кинза — удивительная трава, которая умеет расколоть людей на два лагеря. Для одних это свежесть и летняя цитрусовая нота, для других — стойкий запах клопов, от которого хочется отодвинуть тарелку. Спорить здесь бессмысленно: дело не в привычках, а в том, как устроено обоняние.
В зелени много летучих альдегидов — деканаля и додеканаля. В малых дозах они пахнут апельсиновой коркой, в больших дают ту самую резкую, мыльную ноту, знакомую тем, кто сталкивался с насекомыми. Природа не стала разводить растения и клопов по разным химическим углам, поэтому запахи пересекаются.
Ключ к этой истории — ген OR6A2. Он кодирует рецептор, который особенно чувствителен к этим соединениям. У одних людей аромат воспринимается как травянистый и свежий, у других рецептор срабатывает слишком резко и отправляет мозгу сигнал тревоги. Это не каприз, а биологическая особенность, встречающаяся примерно у десяти–пятнадцати процентов населения. Иногда обоняние удаётся «уговорить»: сильные ароматы чеснока, лайма или перца маскируют альдегиды, разные сорта кинзы пахнут по‑разному, а мозг способен частично игнорировать неприятный сигнал. Но если чувствительность рецептора выражена сильно, примирение даётся нелегко.
Моя золотая тёща покойница, сажала кинзу, которую я ненавидел, в пяти метрах от укропа, который я обожал. И по моей просьбе они с дачи даже везли укроп — в салоне, а кинзу — в багажнике, настолько омерзителен был мне её запах.
Вспомнил первую поездку в Таиланд, лет пятнадцать назад. А там мой любимый Том ям подают всегда только с кинзой. Настолько его обожаю, что готов был терпеть и это. В итоге к концу второй недели суп ел уже с удовольствием. Вернулся в Россию — и полугодовой перерыв всё вернул на свои места. Ненависть к этому вонючему растению вспыхнула с новой силой. Вторая поездка в Таиланд опять примирила с кинзой, на этот раз легче и быстрее. И наконец, лет пять назад, полетел по делам в Сочи. Недалеко от квартиры, которую я снимал, было маленькое грузинское кафе: муж и жена‑пенсионеры, три столика, всё готовили сами, и у них была тушёная говядина в горшочках с кинзой... Вот тогда впервые случилась настоящая влюблённость в этот запах! Ходил два раза в день и просил положить побольше кинзы!!!))). И это я то!))) Сейчас отношение спокойное: есть — хорошо, нет — тоже не трагедия. Хотя память о прежних рвотных позывах иногда напоминает о себе. Кстати, кориандр — сами семена, всегда любил. Молотый, в салатах, в бородинском хлебе — никаких проблем. А вот зелёный листик когда‑то вызывал жуткие реакции.
Так и живут люди по разные стороны одного запаха. Один и тот же пучок, два набора генов — и два мира, которые никогда не договорятся, потому что спорят не вкусы, а рецепторы.
Может быть любовь к окрошке на квасе или кефире имеет ту же природу? 😉 Я могу только на кефире! Вообще без вариантов, хотя квас обожаю!!!
На этом самом месте должна была быть реклама какого‑нибудь банка, который с особым энтузиазмом начал бы выманивать у вас деньги, или какой‑нибудь аптеки, делающей примерно то же самое. Таковы правила размещения рекламных блоков — ничего личного, просто традиция. Но я, как автор материала, готовивший его несколько часов, решил нарушить эту традицию и прикрепить ссылку на своё видео — о путешествиях, о природе, о красоте нашего мира. Если вам неинтересно — пролистайте ниже и продолжайте читать такие же увлекательные статьи на Пикабу. А можете посмотреть, чем ещё занимается автор публикации — вдруг удивитесь. Можете поставить плюс — не автору, а самому материалу. Тем самым вы отправите маленькую благодарность в огромную Вселенную. Она, как известно, такие жесты ценит. Спасибо.
Краевик окаймлённый, или краевик щавелевый (лат. Coreus marginatus)
Краевик окаймлённый, или краевик щавелевый (лат. Coreus marginatus) — клоп из семейства краевиков, один из двух видов рода Coreus.
Краевик окаймлённый, или краевик щавелевый (лат. Coreus marginatus)
Краевики — достаточно крупный вид клопов, достигающий до 15 миллиметров. Это неторопливые насекомые: никуда не спешат и никуда не убегают, уверенные в своей неуязвимости. Для защиты используют очень резкие пахучие выделения, поэтому естественных врагов у них немного.
Краевик окаймлённый, или краевик щавелевый (лат. Coreus marginatus)
Замучили мужика клопы дома… чем он их только не травил и дихлофосом и корбафосом, а вывести не может! Решил к приятелю обратиться. Тот ему и посоветовал: — Переворачиваешь дома всю мебель, находишь самого жирного и большого клопа, он их главный! Ну и говоришь ему: «Что, ребята, может, вы уйдёте сами, а то от вас никакого спасения нету, жить с вами не могу!» — И что, поможет???! — А ты попробуй! Ты только, когда они уходить будут, не смейся! Ну решил мужик попробовать. Пришёл домой, перевернул всё, нашёл самого жирного клопа и говорит: — Мужики, может, вы уйдёте… Жить с вами не могу… Надоели! — Что, серьёзно?? — Да! — Ну ладно… Народ, собирайся… Уходим! Сначала ничего не происходит, но через несколько секунд из всех щелей начинают вылезать клопы. С авоськами, с чемоданами, грустные. Сначала идут самые упитанные и жирные, далее все мельче и мельче... Детей ведут за ручку. Некоторые плачут. Последними идут инвалиды... на костылях. Процессию замыкает старый хромой клоп, он идет, спотыкается, падает, потом всех догоняет, опять падает. Мужик долго сдерживался, но при виде такого зрелища не выдержал и засмеялся... Вдруг старый клоп останавливается, улыбается и кричит в толпу: — Мужики, он пошутил! Возвращаемся!
