Каждый октябрь где-то на дачном форуме появляется один и тот же крик души: посадил хвойное, а оно порыжело и облысело, продавец подсунул дохлятину, несу пилу. Стоп. Скорее всего, у вас лиственница, и она сейчас делает ровно то, что делает каждую осень испокон веков.

Лиственница - почти единственное хвойное в наших садах, которое на зиму сбрасывает хвою, как берёза листья. Сначала хвоя желтеет пучками, потом становится рыжей, а потом дерево стоит голое и выглядит так, будто его можно смело списывать. Особенно пугаются те, кто брал саженец летом, зелёным и пушистым, и про эту особенность никто не предупредил.

Проверка живая она или нет занимает полминуты. Согните тонкую веточку: живая гнётся пружинкой, сухая ломается с хрустом. На ветках должны сидеть маленькие бугорки-почки, из них весной полезут новые пучки. Можно ещё чуть поскрести кору ногтем на молодом побеге - под ней зелёное, значит, всё в порядке и до апреля-мая дерево просто спит.

Повод для тревоги другой. Если хвоя порыжела в июле, а не осенью, или пожелтела только одна сторона, а остальная крона зелёная, тогда уже стоит разбираться с корнями, водой и вредителями. Осенний листопад у лиственницы - не болезнь, лечить его не надо.

И отдельно про заботу, которая хуже равнодушия. Подкармливать облетевшую лиственницу азоткой «чтобы ожила» - плохая идея: дереву пора уходить в спячку, а не гнать новые побеги под мороз. Обрезать её сейчас тоже незачем, формировать крону удобнее в конце зимы или летом. А осыпавшуюся хвою можно не сгребать: под деревом это бесплатная мульча, которая сама туда упала.

Самое приятное у лиственницы впереди. Весной она первая из хвойных покрывается такой нежно-зелёной хвоей, что её хочется потрогать, и никакая ель так не умеет.

Признавайтесь, кто хоть раз чуть не выкопал лиственницу, решив, что она погибла? Или, может, соседи уже приходили с сочувствием?

Как и зачем на Алтае восстанавливают таёжные леса

Редактор Russian Traveler Белка отправилась в Республику Алтай, чтобы своими глазами увидеть и узнать, как там ухаживают за ценными хвойными лесами – и почему регулярные агроуходы так же важны, как высадка новых деревьев. Поездку организовала команда АНО «Зелёный свет» (реализует проекты по охране и восстановлению лесов по всей России) и «Лемана ПРО».

Мы находимся в прителецкой черновой тайге в Турочакском районе Республики Алтай. Позади остался долгий переезд от Горно-Алтайска: по дороге ландшафт за окном меняется с медитативной плавностью. Луговые степи и пологие холмы с осиново-берёзовыми перелесками переходят в крутые склоны и темнохвойные леса. Дальше начнётся совсем дикая местность, уходящая в горные хребты, а неподалеку отсюда пролегает граница Алтайского биосферного заповедника — одного из старейших и крупнейших в России.

Передо мной — молодой кедр, нескольких лет от роду. В высоту он едва ли достигает 25 см, почти теряясь в густой зелени. Вокруг — влажный темнохвойный и многоярусный лес, в кронах деревьев перекликаются птицы, ожившими снежинками всюду порхают бабочки-боярышницы — сейчас самый разгар их массового лёта.

Молодой кедр в высокой траве

Сибирский кедр (Pinus sibirica) — одна из самых ценных и долгоживущих хвойных пород: отдельные деревья достигают 500–700 лет. Но именно это делает кедр особенно уязвимым: дерево растёт десятилетиями, а восстановить кедровый лес после вырубки или пожара без участия человека — задача на столетие.

"Естественным способом ценный кедровый лес восстанавливается сложно. Это занимает долгие годы. А в горных условиях семена ещё и с трудом распространяются на большие расстояния. Все же представляют себе кедровый орешек? Ветром его далеко не унесёт, от родного дерева он вряд ли убежит. Нужно, чтобы его бурундучок или кедровка взяли и унесли, например. Но бурундучки не кочуют на сотни километров вокруг, рассеивая для нас семена кедра. Поэтому в таких местах проводится искусственное лесовосстановление силами человека".

Мы находимся в так называемых эксплуатационных лесах на участке Турочакского лесничества, где можно увидеть кедровые посадки 2019 года. Здесь регулярно проходят рубки и заготовка древесины: для местного населения это жизненно необходимо. Чтобы кедрач после рубок вернулся сюда быстрее, и высаживаются новые деревья. На участке приживается примерно половина — для дикой тайги это хороший результат. Директор «Байгол лес» Владимир Немзоров объясняет технологию: кедры сажают площадками по 20 штук.

— Без ухода маленьким кедрам трудно — сами видите, какая тут у нас густая и высокая трава, – показывает он, – Первые годы им очень тяжело справляться: тут и затемнение, и переувлажнённость, трава может практически задавить саженец. Так что сперва за каждым кедром мы ухаживаем вручную, чтобы они спокойно пережили зиму.

Агроуходы включают скашивание травы вокруг кедров, рыхление почвы, оправку саженцев, а также посадку новых деревьев взамен погибших. Без этой системной работы в первые годы большая часть посадок просто не выживает.

Прителецкая тайга в Турочакском районе Горного Алтая

Хранители Золотого озера

Неподалёку от места посадки кедров плещется Телецкое озеро, оно же Алтын-Кёль, или Золотое озеро. Водоём с ультрапресной водой протяжённостью 78 километров внесён в список Всемирного наследия ЮНЕСКО.

На северном берегу озера, у водопада Эстюбэ, растёт почтенный 350-летний кедр. Его морщинистый ствол в несколько обхватов уходит высоко в небо, а на ветвях колышутся цветные ленты – их повязывают местные и туристы, загадывая заветное желание. Думаю: когда Петр I начинал строить корабли для своего флота, этот кедр уже рос здесь. И если бездумно расширять деятельность человека на подобных участках с ценными лесами, мы рискуем навсегда утратить таких королей тайги.

Старый кедр на Телецком озере

Именно здесь в игру вступает крупный бизнес. Ритейлер «Лемана ПРО» с 2018 года ведёт на Алтае масштабную программу по восстановлению лесов. За это время на территории семи лесничеств высажено свыше миллиона саженцев лиственницы, кедра, ели и сосны на площади 314,1 гектара. Вместе с партнёром АНО «Зелёный свет» компания взяла на себя обязательство ухаживать за «подопечными» молодыми лесами в течение целых 10 лет.

— Наш лес на Алтае — масштабная работа и моя профессиональная боль. Любой бизнес функционирует в режиме ежегодного планирования бюджета и согласовать экопроект длиною в 10 лет — это из серии невозможного, но проекты по лесовосстановлению никак не укладываются в год. Часто корпорации вовлекают своих клиентов в экоповестку через продажу сертификатов на высадку лесных культур, забывая уточнить главный вопрос: кто будет ухаживать за лесом дальше, что с ним будет? Стандартные акции подразумевают максимум пару лет присмотра. Этого недостаточно для того, чтобы посаженное стало полноценным лесом. Это очень сложная, долгая, кропотливая работа.

Колыбель тайги: питомник в Онгудае

Дальше дорога ведёт нас в Каракольскую долину, в лесничество Онгудайского района. Здесь находится государственный лесной питомник, созданный ещё в 1960-е годы. В целях лесовосстановления в питомнике выращивают больше 700 тысяч деревьев в год: кедр, ель, лиственницу.

На фоне высятся горы, пахнет влажной землей и хвоей, безжалостно парит солнце. Стройными рядами тянутся к свету ростки сибирских кедров, пробивающиеся из земли — им всего два года. Кедры здесь сеют вручную, бережно укладывая семена в грядки. Так начинается скрытый от глаз процесс: кедровые орешки дают тоненькие ростки, те упорно пробиваются сквозь грунт и выпускают иголки, чтобы окрепнуть и через несколько лет стать саженцами. В соседних рядах — пышные трёхлетние лиственницы.

В лес саженцы отправляются в три-четыре года, когда достигают стандарта — примерно 12 сантиметров в высоту.

Возрождение из пепла

Снова меняем локацию и транспорт: в горы Онгудайского района рядом с посёлком Теньга отправляемся на мощной вахтовке по полному бездорожью.

Поле постепенно переходит в предгорья, вокруг цветёт потрясающее разнотравье. В небе парит коршун, распластав чёрные крылья. Рядом с местом нашей остановки я вижу нору барсука.

Мы на участке близ Теньгинского озера, где в 2018 году при поддержке «Лемана ПРО» высадили саженцы лиственниц после опустошительного пожара. Огонь уничтожил здесь всё. Лиственницы выбрали из-за их огнеупорности: толстая кора держит температуру, как в термосе, и дерево может выдержать смертельный для других пород жар. Настала пора проверить, как эти лиственницы поживают – и помогли ли им регулярные агроуходы.

Оказывается, помогли. Передо мной — молодые лиственницы, высаженные аккуратными прямоугольными «площадками». Деревья одновозрастные и высокие — некоторые уже с человеческий рост. Почти стопроцентная приживаемость. За восемь лет здесь начал формироваться настоящий лес.

«Здесь просто шедевр лесоводства! Да каждому работнику, который тут лиственницы сажал, надо медаль выдавать», – говорит Иван Шматков, директор АНО «Зелёный свет».

Посадки лиственниц в горах Онгудайского района Горного Алтая

Мёртвое дерево — живой элемент экосистемы

Среди молодых лиственниц встречаются сухие остовы деревьев, погибших в пожаре — так называемые «остолопы». Иван объясняет: «Мёртвая древесина — это такой же элемент естественной среды, как живая. На ней может расти гриб, может жить насекомое, может загнездиться дятел или сова. Это всегда очень ценные биотопы, ключевые элементы для поддержания биоразнообразия. Если из леса исчезнет вся мёртвая древесина, мы потеряем половину биоразнообразия».

Здесь сразу становится понятно, что инвестиции в лесовосстановление требуют огромной отдачи. Для «Лемана ПРО» поддержка таких участков — это часть системной работы по защите лесов. Около 10% ассортимента сети — товары с содержанием древесины.

«Как один из крупнейших потребителей древесины, мы осознаём, что оказываем огромное влияние на окружающую среду и лесопользование. Сохранение и восстановление лесов — это залог устойчивости бизнеса», — говорит Анна Боброва.

Огромное внимание компания уделяет добровольной лесной сертификации. Сейчас системы сертификации в России только начинают развиваться после ухода международных стандартов. Сертификация гарантирует легальность происхождения древесины, обеспечивает соблюдение интересов работников и местных жителей, ограждает ценные участки с развитым биоразнообразием от вырубок.

– Сегодня «Лемана ПРО» — единственный игрок на рынке ритейла в России, который в обязательном порядке требует от всех своих поставщиков наличия лесного сертификата, — подчеркивает Анна Боброва. — Уже 70% нашей деревосодержащей продукции сертифицировано по одной из российских систем добровольной лесной сертификации, например, по стандарту «Лесной эталон».

Через 15 лет потрясающий вид на горы, которым можно любоваться сейчас в Онгудайском районе, исчезнет — его закроет стена подросших лиственниц. Где-то в Турочакском лесничестве в это же время маленький кедр, иголочки которого я осторожно гладила, будет медленно, год за годом, тянуться вверх. А ведь и старик-кедр на берегу Телецкого озера, которому 350 лет, когда-то тоже был таким крохотным пучком хвои в высокой траве.

Несмотря на свою величественную неподвижность, лес — это не константа, а процесс. Он не терпит суеты и разовых акций ради галочки. Лесовосстановление измеряется десятилетиями последовательной и часто невидимой работы. Но пока будут люди, которые об этой работе не забывают – у алтайской тайги точно есть будущее.

Автор фото: Ксения Инверс. Республика Алтай. Источник